<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Личные и имущественные отношения между супругами, по английскому праву, запечатлены своеобразными национальными особенностями.
По исконному воззрению англичан личность замужней женщины вполне заслоняется личностью мужа: жена находится под прикрытием мужа (feme covert, coverture). Супруги образуют одно лицо в юридическом отношении. Отсюда муж не может ничего дарить жене, ни вступать с ней в договоры, потому что в первом случае пришлось бы признать независимое от мужа существование жены, а во втором допустить возможность заключения договоров с самим собой.
В течение веков мужу, в силу его главенства, давалась возможность подергать жену умеренным домашним наказаниям. Впоследствии это право у мужа было оспорено. Однако же и теперь суд мог бы уполномочить мужа на ограничение свободы жены в случае тяжелого нарушения ею правил хорошего поведения. "Feme covert", в имущественном отношении вполне закрываемая мужем, до начала семидесятых годов прошлого века не смогла ни вступать в договоры, ни завещать, ни судом защищать свои права.
Только в недавнее время началась реакция против приниженного положения в браке английской женщины, сначала при помощи суда (канцелярский суд), а потом и законодательства. Было признано за ней право собственности на ее движимость, право на получение доходов с недвижимости и право на свой личный заработок (законы 1870 и 1874 гг.). Но решительная реформа была проведена законом 10 августа 1882 г. С этих пор замужняя англичанка получила право приобретать, отчуждать, вступать в договоры, отстаивать на суде свое "отдельное имущество" (Separate estate) так, как бы она не была в браке, а таким отдельным имуществом признается: вся ее недвижимость и движимость (включая и долги на других), какими она обладала во время заключения брака, и все, что она приобретает потом наследством или возмездно, а равно своим талантом, трудом и промыслом. Параллельно с этим закон 1893 г. расширил долговую ответственность замужней женщины перед третьими: она отвечает по лежащим на ней обязательствам всем лично ей принадлежащим имуществом, как находящимся у нее во время возникновения обязательства, так и впредь приобретенным, независимо от того, располагала ли она separate estate во время заключения договора или нет. (Lehr E. Le mariage, le divorce et la separation de corps dans les principaux pays civilises. Paris 1899. Рe 219-225; Его же. Elements de droit divil anglais. Paris, 1906. Т. I. Р. 80-112).

з) Швейцарское уложение

Имущественные отношения между супругами по новому Швейцарскому кодексу представляют несколько форм.
Основная форма - соединение имуществ. Постановлениям о ней супруги подчиняются, если они путем брачного договора не установили иной формы. Но если кредиторы одного из супругов несут при конкурсе убытки, то в силу закона происходит разделение имущества супругов. Такое разделение может произойти и по судебному решению: либо по просьбе жены (когда муж не доставляет содержания жене и детям или в случае его несостоятельности), либо по просьбе мужа (в случае несостоятельности жены или в случае отказа ее дать согласие на распоряжение брачным имуществом).
Отдельное имущество супругов возникает в силу брачного договора путем поступления от третьих лиц или в силу закона. В силу закона отдельное имущество супругов составляют: 1) предметы, предназначенные исключительно для личного пользования одного из супругов; 2) имущество, служащее для промысла жены; 3) собственным трудом ею нажитое отдельное имущество подчиняется правилам относительно раздельности имуществ.
1. Соединение имуществ. Имущество, которым обладали супруги в момент заключения брака, и приобретенное ими впоследствии составляют соединенное брачное имущество. Из него исключается отдельное имущество жены. Имущество жены, принадлежавшее ей до заключения брака или приобретенное в браке безмездным способом, считается внесенным в брак имуществом и ее собственностью. Муж считается собственником внесенного им имущества и брачного имущества, кроме внесенного имущества жены, но доходы этого последнего имущества тоже составляют собственность мужа. Брачным имуществом управляет муж и пользуется внесенным женою имуществом, но жена может требовать от мужа обеспечения своего имущества и сообщения сведений о состоянии его.
В случае смерти жены ее имущество переходит к ее наследникам, в случае смерти мужа она получает обратно внесенное ею имущество.
2. Общность имуществ образуется из всех имуществ и доходов как мужа, так и жены. Общим имуществом управляет муж, а распоряжаются оба супруга совместно. После смерти одного из супругов половина общего имущества переходит к оставшемуся в живых супругу. Другая половина переходит к наследникам умершего. Переживший супруг может продолжать общность имущества с происшедшими от брака детьми.
Супруги могут видоизменять брачным договором общность имуществ, исключив, например, из нее недвижимость или ограничив ее только благоприобретенными имуществами.
3. Раздельность имуществ в силу закона или судебного решения применима ко всему личному имуществу обоих супругов. Каждый из супругов сохраняет собственность, управление и пользование своим имуществом.
Муж может требовать, чтобы жена вносила соответственную долю в оплату брачных расходов. Супруги могут условиться между собою, что часть имущества жены в виде приданого поступит в пользу мужа для покрытия брачных расходов (ст. 178-247).

и) Русское законодательство

Имущественные отношения между супругами по действующему законодательству, как уже упомянуто было, построены на началах раздельности: заключение брака не влечет за собой установления общности супружеских имуществ. Напротив, принадлежавшее супругу при вступлении в брак имущество и все впоследствии приобретенное составляет отдельную собственность каждого (ст. 109 Зак. гражд.). При этом закон в особенности упоминает о приданом, что и оно не составляет исключения из этого общего правила (ст. 110), как бы желая этим показать, что и в этом случае в отношении имущества, по своей идее предназначенного на покрытие издержек брачной жизни, он не следует прежним правилам.
Как следствие имущественной раздельности является: 1) право каждого супруга самостоятельно, без согласия другого распоряжаться своей собственностью (ст. 114), и необходимость иметь акт уполномочия при распоряжении за счет другого (ст. 115), и 2) право взаимного переукрепления своего имущества друг другу всякими законными способами, не исключая и дарения (ст. 116). Как лица, располагающие вполне независимо друг от друга имуществом, супруги могут совершенно свободно кредитоваться один у другого и вообще вступать во всякого рода обязательства (ст. 117).
Заслуживает внимания, что закон говорит относительно вышеприведенных вопросов о полной равноправности мужа и жены, желая этим как бы оттенить, что он совсем не следует прежнему закону, ставившему жену в некоторых случаях в подчиненное имущественное положение по отношению к мужу.
Некоторые (Оршанский) полагают, что узаконяемая Сводом Законов имущественная раздельность супругов нарушается в постановлениях об уничтожении некоторых сделок по имуществу одного супруга в случае открытия конкурса над другим. Постановления эти следующие: дар, совершенный одним супругом в пользу другого в последние 10 лет перед объявлением несостоятельным первого, признается недействительным, в случае, когда все прочее имущество несостоятельного окажется недостаточным на уплату его долгов (Уст. суд. торг., ст. 554, п. 1). Впрочем, когда подаренное имение отчуждено одаренным супругом другому лицу, то акт отчуждения остается в силе, и только полученная за имение сумма должна быть внесена в конкурс (там же, ст. 555, прим.).
Возмездно приобретенное имение в указанный выше срок от впавшего в несостоятельность супруга лишь тогда поступает в конкурс, когда супруг-покупатель не докажет, что он приобрел имение на средства не от супруга, оказавшегося несостоятельным (там же, ст. 554; ср. ст. 556). Но статьи эти вовсе не имеют в виду привлечь имущество одного супруга к ответственности за долги другого и, таким образом, как бы установить некоторую общность ответственности (и, следовательно, отклониться от начала раздельности), а они только указывают, какие сделки между супругами должны быть заподозрены в действительности их, - ввиду близости супругов и весьма вероятного желания путем мнимого переукрепления обмануть кредиторов и удержать часть имущества несостоятельного за собой.
Что это соображение, а не признание имущественной солидарности супругов руководило законодателем при создании вышеприведенных постановлений, видно из того, что подобные же правила установлены и относительно актов о переходе возмездном или безвозмездном в последние 10 лет перед открытием конкурса недвижимых имуществ несостоятельного его детям или родственникам. И такие акты заподозреваются в их действительности, считаются безденежными и подлежат уничтожению по определению суда (ст. 554-555). Родственная близость - причина такого заподозрения и опровержения актов.
Подобные постановления о заподозренности сделок, совершенных несостоятельными на имя родственников и супругов, существуют и в других законодательствах.
Это же начало раздельной ответственности узаконивается и в других постановлениях о взыскании с кого-либо из супругов: именно по ст. 976 Уст. гр. суд. в таком случае подвергается описи и продаже вся движимость, находящаяся в общей их квартире, за исключением платья и белья другого супруга и вещей, о принадлежности которых этому супругу представлены достоверные доказательства. Описывается все, ибо неизвестно, что кому принадлежит; но как только неизвестность разъясняется - супруг-недолжник укажет и докажет, что его, - тотчас начало раздельности входит в свою силу: должнику принадлежащее пойдет на покрытие его долгов, не принадлежащее ему остается неприкосновенным достоянием собственника-супруга. Статья 976 Уст. гр. суд. заменила собою ст. 419 Зак. суд. гражд. и ст. 558 Уст. суд. торг., по которым за долги одного супруга подвергаются описи: 1) половина мебели, находящейся в доме общего жены и мужа жительства; 2) половина всей служащей в хозяйстве посуды; 3) половина столового серебра и 4) половина экипажей, лошадей и упряжи.
Составители Судебных Уставов находили, что правило это не соответствует нашим гражданским законам, не допускающим установления общности владения, вследствие того только, что два лица вступили в супружеский союз (Мотивы к ст. 976), и поэтому вместо этого постановления было принято другое, вышеприведенное - рассуждение основательное в том отношении, что, действительно, деление движимости пополам при взыскании как бы предполагает общность имуществ супругов. Статья же 976 находится в полном согласии с началом раздельности, как находятся в таком согласии и другие статьи Уст. гражд. суд., относящиеся до взысканий с одного супруга за долги другого; разумеем постановление, по которому на удовлетворение казенного взыскания, открывшегося на умершем чиновнике, у которого не осталось имущества, удерживается третья часть из пенсии, получаемой вдовой (там же, ст. 1088). Пенсия дается вдове за службу мужа, и, следовательно, обращение взыскания на вдовью пенсию есть, в существе дела, обращение взыскания на его заработок.
Точно так же не отклонением от начала имущественной раздельности, а желанием предупредить обход закона вызваны следующие постановления: запрещается чиновникам входить в подряды и поставки как своим именем, так и именем жен своих в тех местах, где они служат, равным образом участвовать в оных через подставные лица (т. III, Уст. о службе по определению от прав, ст. 722). Эта последняя прибавка подтверждает нашу мысль: жена есть самое удобное подставное лицо для мужа в подобных сделках. Поэтому она и не допускается к участию в подобных предприятиях. Этими же соображениями объясняется и другое подобное постановление: золотой прииск и участие в нем воспрещается служащим в Министерстве Государственных Имуществ по горному управлению - повсеместно, а равно женам и неотделенным детям их (Уст. Горн., ст. 434). Хотя, конечно, и не будь жена подставным лицом мужа, а действуй вполне самостоятельно, тем не менее супруг ее (раз он живет с женой в ладу) не может относиться вполне безразлично к ее хозяйственным предприятиям, что должно вызвать в нем борьбу между желанием выполнить служебный долг и стремлением помочь жене осуществить более выгодно предприятие. И вот, чтобы устранить такую борьбу, опасную для служебного долга, установлено вышеуказанное ограничение для жен чиновников. Считаясь с этим побуждением, установлен закон, по которому подданная того государства, в котором состоит на службе русский дипломатический чиновник, выходя за него замуж, обязана продать свое недвижимое имущество, находящееся в ее отечестве (Зак. гражд., ст. 66).
Помещенные в Законах гражданских постановления об имущественных отношениях в Черниговской и Полтавской губерниях позаимствованы из Литовского Статута. Вначале в землях Великого княжества Литовского, до соединения его с Польшей, господствовали общерусские постановления о раздельности имущества супругов, но со времени этого присоединения в жизнь западнорусскую, в том числе и в область семейных отношений, начинают проникать польские нравы и правные институты. Вместо русской системы раздельности имущества супругов и приданого начинает прививаться польская система приданого (posag) с "веном" (даром мужа жене, состоявшим в известной сумме денег, которая записывалась жене, дарилась ей на случай смерти мужа взамен приданого), "оправою", т. е. ипотекой на известную часть имущества мужа, которой обеспечивалось как приданое, так и вено, "венцем девичьим" - имуществом, доставшимся жене от наследников мужа в том случае, если она не принесла приданого и не получила вена. Но параллельно с этим западнорусские женщины сохраняли право, которого не имели в Короне (Польше), наследовать в известной части в имуществе своих мужей. В конце концов, имущественные отношения супругов в законодательстве литовском получили следующий вид: в основании этих отношений лежит начало совершенной раздельности супружеских имуществ. Жена доставляет для брака так называемое "внесение" (wniosek) в совокупность движимостей, вносимых невестой в дом мужа. Оно подразделялось: 1) на приданое, состоящее из наличных денег, золотых и серебряных вещей, жемчуга и драгоценных каменьев, и 2) на "выправу", в состав которой входили все остальные предметы: платья, одежды, платки, лошади, экипажи и проч. "Внесение" давали за невестой родители, родные братья, вообще родственники, наконец, и сама невеста. Количество приданого зависело от воли родителей. "Внесение" обеспечивалось "оправой". Перед заключением брака жених при свидетелях - людях добрых выдавал невесте, ее родным и родным, дающим за ней внесение, "веновый лист" или запись, в которой обеспечивал "внесение" в известной сумме денег одной третьей своих недвижимых имуществ. В состав этой суммы входили: 1) двойная, или совитая, стоимость приданого (приданое с "привенком") и 2) простая стоимость "выправы". "Внесение" жены терялось в имуществе мужа, делалось его собственностью, которой он распоряжался по произволу. Оправные имения находились в пользовании мужа, но он не мог ни отчуждать, ни закладывать их без согласия жены, изъявленного ею лично перед судом. Жена имела ипотеку на этих имениях (см. соч. О разводе. С. 235-237). (Лит. Ст., разд. 5, арт. I-V; Cp. Ostrowski Teodor. Pravo civilne naroda Polskiego. Warszawa, 1878. С. 212-216).
Согласно с этим и в наших Черниговской и Полтавской губерниях приданое, оставаясь собственностью жены, поступает в общее владение и пользование супругов и, следовательно, не подлежит распоряжению по одиночной воле жены. Равно и то недвижимое имущество мужа, которым обеспечено приданое, не подлежит распоряжению мужа без согласия жены (ст. 111; ср. Лит. Ст., разд. V, арт. 2, _ 5).
При этом следует заметить, что арт. XVII Лит. Ст. требует не только согласия жены на отчуждение имущества мужа, служащего обеспечением приданого, но и сознания этого согласия перед судом.
Ныне существующая система имущественной раздельности супругов есть ли исконная? Едва ли. Вернее будет сказать, что она - продукт постепенного развития и как установившееся начало принадлежит лишь XVIII и XIX столетиям.
Вкратце исторический ход имущественных отношений между супругами может быть представлен в следующем виде. Летопись ("заутра приношаху по ней" - за женой, "что вдадуче"), Русская Правда ("отдадят ю братия за моуж, како си могут", Карамз. сп., ст. 107), Псковская Судная Грамота ("свекру или деверу отдать платье или крута", ст. 91, т. е. возвратить невестке по смерти сына) - показывают, что русские замужние женщины уже в древнейшую эпоху имели свою отдельную собственность. Но кто распоряжался ею в течение брака? Едва ли один муж и самопроизвольно.
"Вопрошание Кириково" - один из древнейших памятников нашей старины говорит, что растрата имущества жены ("порты ея рабити начнет") такое "зло", что может составить даже повод к разводу (см. Иссл. о разводе. С. 185).
По Уставу Владимира Святого,"пошибанье промежу мужем и женою о животе", т. е. спор между супругами об имуществе, относится к ведомству суда духовного. А раз спор такой возможен, то, следовательно, существовал и объект спора, т. е. отдельное у каждого супруга имущество.
Напрасно полагают, что хотя бы некоторая имущественная самостоятельность жены немыслима была при полном личном подчинении мужу. История нам показывает, что одно с другим уживается. Да уже тот факт, что по смерти мужа вдова могла требовать от родственников его возврата своего имущества, показывает, что муж не был полным господином принесенного ею. За долги мужа в древнейшее время жена не отвечала. Так, по Русской Правде, задолжавший отец семейства отвечает самолично за свой долг, без привлечения к взысканию жены и детей (см. мой Исторический очерк займа до конца XIII века. Киев, 1875 г. С. 49-52). Бесспорно, что ведавшая суд по семейным делам духовная власть старалась внести в русскую жизнь также и начала греко-римского права в смысле права мужа на приданое жены. Но, вероятно, жизнь, влекомая в одну сторону народным обычаем, а в другую - иноземным правом, шла, как обыкновенно бывает, по диагонали параллелограмма этих сил.
В московский период нашей истории происходит перемена во взгляде на то имущество жены, которое она приносит при вступлении в брак, - на приданое; быть может, здесь сказалось влияние греко-римского права, которое было проводимо в жизнь духовными властями.
Приданое становится на время брака общесемейной собственностью (приданое дается мужу и жене) с правом мужа на преимущественное распоряжение этой собственностью. Он пользовался приданым - переводил крестьян из приданой вотчины в свои поместья, закладывал, продавал и вообще отчуждал приданое. Но для отчуждения вотчины требовалось согласие жены.
Когда муж умирал, приданое поступало в полное распоряжение вдовы, равно как и купленные вотчины, считавшиеся, как и приданое, семейным имуществом; если умирала жена и оставляла детей, то приданое оставалось у мужа, от которого переходило к общим детям; если детей не было, то оно возвращалось лицам, давшим его; только приданые поместья справлялись за мужем навсегда (Неволин. Т. III. С. 116, 118).
С Петра Великого, с изменением взгляда на положение замужней женщины в браке, изменяется и взгляд на приданое как на вполне неприкосновенное для мужа ее имущество. С этих пор мало-помалу устанавливается начало той имущественной раздельности в отношениях между супругами, которое сохранилось и в действующем законодательстве. Мы говорим "малопомалу", ибо есть свидетельства, показывающие, что иногда и после Петра Великого возникали сомнения о праве жены самостоятельно распоряжаться своим имуществом. Так, в 1733 г. прокурор Юстиц-коллегии представлял Конторе Правительствующего Сената, что в Московской крепостной конторе пишут крепости от имени жен не иначе, как по дозволительным данным от мужей, письмам, или с соблюдением того обычая, что мужья подписываются под крепостями в качестве свидетелей. Но в то же время он доносил, что в Крепостной конторе нет точных указов, которые бы запрещали или дозволяли писать крепости на имя жен без дозволения их мужей, почему он требовал разрешения, как должно поступать на будущее время. Контора Правительствующего Сената сообщила с этого донесения ведение в Правительствующий Сенат и требовала со своей стороны разрешения. О том же в 1744 и 1752 гг. представляла Сенату Юстиц-коллегия. В 1753 г. от Сената дано было разрешение: Сенат повелел крепости от имени жен на их собственное имение писать беспрепятственно, не оговаривая в крепостях, что продажу или заклад они делают с согласия своих мужей и не требуя от мужей их писем (Неволин. Т. III. С. 94).
Точно так же, по-видимому, не без колебаний практика последних столетий пришла к мысли о возможности сделок между супругами. Так, еще в 1556 г. было постановлено относительно духовных завещаний: если жена, умирая, напишет в духовной мужа своего приказчиком, то ему в приказчиках не быть, и духовная эта не в духовную, потому что жена в мужней воле, что ей велит написать, то она и пишет (Соловьев. История России с древнейших времен. Спб. Изд. тов. Общ. Пользы. Кн. II. С. 471, 472).
В 1763 г. Сенат в Высочайшем присутствии признал недействительной купчую, данную мужу женой, основавшись на том, что жена, как находящаяся под властью мужа, не может спорить против его воли о выдаче ему купчей, а в 1797 г. правительство взглянуло на это дело еще с другой стороны. Именно Император Павел I, усмотрев, что задолжавшие лица переукрепляли свои имущества женам и родственникам для избежания платежа долгов, повелел из таких переукреплений считать действительными только те, которые были совершены до выдачи долговых обязательств (Неволин. С. 96, 97).
Подводя итог вышеизложенному нами об имущественных отношениях между супругами, мы решаемся утверждать, что существующая в нашем действующем законодательстве система раздельности имуществ супругов не может быть оправдана ни существом брака, ни практическими потребностями, ни историческим развитием рассматриваемого института. Брак есть возможно полное общение жизни супругов; между тем при системе раздельности муж и жена - люди чужие друг другу. Пока дело не касается денежных счетов, "муж обязан любить жену, как собственное свое тело, облегчать ее немощи, защищать ее" (Зак. гражд., ст. 106). Как только зайдет речь об имуществе, картина меняется: перед нами заурядный заемщик и заимодавец, поклажедатель и поклажеприниматель, истец и ответчик и т. п.
Так как супруги могут быть должниками друг друга, то отсюда возможны иски о взыскании должного судебным порядком. В числе мер, обеспечивающих взыскание, закон допускает по ходатайству взыскателя отобрание у должника подписки о невыезде его из места жительства или временного пребывания (Уст. гр. суд. ст. 12221). Такое право взыскательницыжены не только плохо согласуется с постановлением закона о "пребывании жены" по отношению к мужу "в почтении и неограниченном послушании" (Зак. гражд., ст. 107), но может породить затруднения при применении постановления о совместной жизни супругов (ст. 103) в том случае, если супруги живут не в одном месте, например, жена - в имении, а муж - в городе: лишенный временно права свободного передвижения муж-должник может распространить это ограничение и на жену, потребовав ее к себе.
Таков закон. Жизнь, не знающая прямолинейности в человеческих отношениях, не поддается этому закону. Если два товарища-студента, живя совместно, не в состоянии вести правильный учет расходам каждого, сделанным на общие потребности, то это уже решительно невозможно мужу и жене, да еще имеющим общих детей. Если бы даже кто-нибудь из супругов и проникся вполне идеей закона о полной имущественной раздельности, то едва ли бы ему было под силу провести эту идею в жизнь, хотя бы он не выпускал из рук карандаша и записной книги. Эта полная раздельность была, есть и будет мертвой буквой, в одних случаях - в большей, в других - в меньшей степени.
Говорят, что супруги могут устроиться, как хотят; но закон о раздельности полезен тогда, когда у одного супруга, обыкновенно у мужа, есть желание распоряжаться по своему произволу имуществом другого. Но действительная жизнь показывает, что, невзирая на этот благодетельный закон, результат получается как раз обратный. Сплошь и рядом муж распоряжается жениным имуществом, растрачивает его, а закон о раздельности имуществ не только не препятствует, а еще способствует этому: при системе приданого и даже общности имуществ муж несет ответственность за вверенное ему женой состояние при системе раздельности, он бесконтролен и безответствен.
Вообще имущественная самостоятельность жены в браке в большинстве случаев - фикция. И фактически, и легально воля мужа в брачной жизни является преобладающей, а жене трудно отстаивать свою имущественную независимость, раз тот же закон, который ее поставил так самостоятельно, как собственницу, как жену подчиняет "неограниченной" власти мужа. Но если желательная самостоятельность жены в области ее имущественных прав в действительности не всегда может проявиться, зато бывают и факты обратного характера - проявление самостоятельности нежелательной. Так, практика наша знает случаи, когда жена, основываясь на том, что "браком не составляется общего владения в имуществе супругов" (ст. 109), выселяет из своего дома мужа как неприятного для нее квартиранта или скрывает имущество его от его кредиторов, мнимо переводя его достояние на себя.
Можно сказать, что нигде имущественная раздельность супругов не обнаруживается юридически с такой силой, как в сделках по фиктивному переукреплению супругами имущества друг другу. Более благодарного постановления для таких переукреплений в обход закона об удовлетворении кредиторов трудно и представить себе как постановление о раздельности. Где мужу или жене можно найти более податливого и надежного участника для обманных сделок, как не в лице другого супруга, раз оба они проникнуты одинаковыми нравственными воззрениями? Ведь тут, не выходя из квартиры, можно сделать самые невероятные сочетания сделок по своему имуществу: продажи, залога, фиктивной аренды, неустоечных записей и всех возможных видов займа от мнимой поклажи до векселя. Словом, можно во всякую минуту, точно по мановению волшебного жезла, стать тому или другому из супругов или богатым, или бедняком, лишенным всяких средств, смотря по тому, что нужно для того, чтобы не заплатить должного. Опытные дельцы-супруги доходят до виртуозности, до своего рода художественности в пользовании законом о раздельности: бедному кредитору приходится только руками развести, видя, как "на законном основании" его обобрали, ибо воевать ему с таким, данным ему Х томом, оружием, как уничтожение договоров вследствие противозаконности цели их ("подложное переукрепление имущества во избежание платежа долгов", ст. 1529, п. 2), это значит отражать нападение врага, вооруженного дальнобойным оружием, кремневым ружьем. Мало надежды на благоприятный исход дает в подобных случаях и открытие конкурса над фиктивно несостоятельным супругом.
Итак, существование закона об имущественной раздельности не может быть оправдываемо ни существом брака, ни практическими соображениями. Она не может быть выведена и из истории как цельный институт. Нельзя считать систему раздельности имуществ супругов привитой нам всем ходом нашей истории (как мы видели раньше). Некоторое взаимодействие супружеских имуществ всегда существовало, в особенности же с установлением взгляда на приданое как на имущество, приносимое для покрытия издержек брачной жизни.
Соответственно такой цели имущество это, сохраняясь как собственность жены, находилось в распоряжении мужа; этот взгляд на приданое уцелел и доселе в юридическом сознании нашего общества. Но при кодификации нашего законодательства не подведен был полный итог историческому развитию постановлений о приданом, а закреплены были только некоторые моменты его, и приданое подчинено было судьбе прочего имущества супругов, т. е. признано отдельной и неприкосновенной собственностью жены, поступив в разряд других выделенных имуществ и став "выделом по случаю замужества" (Зак. гр., ст. 1005).
Таким образом, повод (выдача замуж женщины), а не цель (облегчить расходы брачной жизни) отличает приданое по действующему закону от прочего имущества ее. Этим закон наш не только без всякой разумной причины удалился от прежнего нашего законодательства о приданом, но и стал в противоречие с действительной жизнью, в которой, как сказано выше, сохраняется прежний взгляд на приданое как на имущество, даваемое ad onera matrimonii. Выше нами приведены были разные системы имущественных отношений по важнейшим западноевропейским законодательствам, в том числе по Уложениям Французскому и Общегерманскому, весьма богатым всевозможными сочетаниями этих систем. Но ни в одном законодательстве мы не встречаем чего-либо подобного нашему праву, т. е. чтобы жена, как бы велики ее средства ни были, не обязана была ни одной копейкой участвовать в издержках брачной и семейной жизни. Не знают подобного взгляда на обязанности замужней женщины и другие славянские народы. Мы видели, что и у нас дело стояло прежде иначе, и то, что мы теперь имеем, не есть нечто искони присущее нашему правосознанию. Ввиду всего этого едва ли следует желать, чтобы при преобразовании нашего законодательства сохранился и на будущее время неизменным status quo, которому, однако же, в существе последовали составители Проекта Гражд. уложения. (См. ст. 116-140 и мою статью о Проекте Семейного права // Ж. М. Ю. 1903. n 2).

к) Заключение

В заключение бросим взгляд на общий ход развития личных и имущественных отношений между супругами.
История показывает, что личные отношения между супругами находились в связи как с общим культурным состоянием того или другого народа в известное время, его национальными свойствами, так и со способом заключения брака и с постановкой семьи. Когда нравы были грубы, когда личность была принижена, когда право приобреталось силой, тогда, естественно, женщина как более слабая должна была терпеть умаление в правах сравнительно с мужчиной; когда жены приобретались путем насильственного захвата, тогда в существе не было брака, а следовательно, не могло быть и речи об отношениях между супругами. Сравнительно с таким положением даже купля жен была шагом вперед: и путем купли уже устанавливалась семья. Кто купил, тот сберегал купленное; сначала как имущество, а потом как лицо. Так как количество покупаемых предметов зависит от наличности покупательных средств, то тот, кто покупает жен, тем больше мог их купить, чем он был богаче. Купля вела, естественно, к полигамии, а в полигамной семье жена не могла занять видное место.
На Востоке древняя патриархальная семья потеряла постепенно свой первоначальный характер (в силу которого домовладыка располагал неограниченною полнотою власти) под влиянием всемогущества деспота и религии. Женщина не могла уже находиться в абсолютной зависимости от мужа или отца. Религиозный закон взял ее под защиту, и тот, кто нарушит по отношению к ней свои обязанности, привлечет на себя гнев богов.
Первая из таких обязанностей - выдать девушку замуж по достижении ею необходимой для этого зрелости - это обязанность по отношению к государству. В силу этого древний брак посредством покупки невесты постепенно исчезает. Вступая в брак, женщина поступает под власть мужа, но находится в то же время под покровительством религиозного закона. Как жена должна быть верна мужу, так и муж жене, причем неверность с его стороны понимается не как связь с посторонней женщиной, а как пренебрежение по отношению к жене вследствие неисполнения супружеских обязанностей, потому что государство требует от граждан, чтобы они были не столько мужьями, сколько отцами (Gide P. Sur la condition privee de la femme. Paris 1867. Рe 24 et suiv.)
Античная женщина жила в моногамном браке, снабжалась приданым при вступлении в него, что могло бы дать ей некоторую независимость, но патриархальный строй античной семьи отдавал древнюю римлянку "в руки мужа" на правах дочери, а над дочерьми, как и над другими подвластными членами семьи, домовладыка имеет право жизни и смерти, а имущество их принадлежало ему. Отсюда было естественное стремление избегать этого обезличения женщины в браке посредством заключения браков свободных.
Афинская женщина обрекалась на вечное малолетство. Те гражданские акты, совершение которых было воспрещено мужчинам до достижения 18 лет, женщине были недоступны всю жизнь, как то: все договоры, влекущие за собой приобретение или отчуждение имущества, или принятие обязательства на сумму свыше одного медимна (около 6 руб.), а равно ведение процесса на какую бы то ни было сумму. За нее действовал опекун (отец, муж, законный или назначенный завещанием отца, а иногда и мужа - наследник), который управлял ее имуществом и представительствовал за нее в сделках и процессах. Опекун (если это не был муж) мог выдать ее замуж по своему усмотрению, а муж не только дать ей развод (repudium), но и передать другому мужу. Не надо забывать, однако, при этом, что каждый гражданин имел право обвинять перед архонтом того, кто злоупотреблял своей властью в отношении к ребенку, старику или женщине.
Впрочем, специалист по афинскому праву проф. Боше считает, что опекунские права, кроме исключительных случаев, на мужа не переходили, муж давал направление семейной жизни, он обязан был содержать жену сообразно своему общественному положению и средствам. Хотя Боше и высказывает мнение, что оба супруга в существе своем находились в равном положении, но с мнением этим трудно согласиться. Между прочим, нарушение супружеской верности было понимаемо так, как и у римлян, т. е. что жена считалась виновной при связи со всяким посторонним мужчиной, а муж только при связи с замужней, причем он считался виновным юридически не перед женой, а перед мужем сожительствовавшей с ним женщины. (Gide. Р. 80 et suiv; Beauchet. Histoire du droit prive de la Republique Athenienne. Т. III. Рe 214 et suiv.).
Христианство, поставивши брак на высоту таинства, должно было поднять и значение женщины в браке, но средневековый аскетизм парализовал в значительной мере христианский идеал. Притом же на пути развития идей христианских стояли воззрения варваров на женщину, и германский mundium напоминал римский manus, а иногда и превосходил его. (Gide. P. 80 et suiv. - 222 et suiv.)
Развившаяся система общности имуществ в браке поддерживала зависимое от мужа положение жены, вылившееся в необходимость авторизации мужа на совершение женой сделок по имуществу: требовалось или представительство мужа, или, по крайне мере, его согласие. Дальше других из современных законодательств в этом отношении зашел Французский кодекс. Тенденция новых уложений - напротив, по возможности, смягчит власть мужа и независимее поставит жену. Жена не обязана подчиняться решению мужа, если оно представляется с его стороны злоупотреблением своим правом, говорит Общегерманское уложение (ст. 1354), а в новом Швейцарском кодексе замечается явное стремление по возможности уравнять положение обоих супругов в браке (ст. 159, 169, 171).
В имущественных отношениях между супругами хотя и наблюдается известное взаимодействие, с личными, однако же, не везде и не всегда. На Востоке закон не ограничивался покровительством одной лишь личности женщины, оно простиралось и на ее имущество; это имущество составлялось из полученных женщиной при вступлении в брак подарков, приданого, рабов и ожидаемого наследства, к которому она призывается наряду с мужчинами, правда, в небольшой доле (Gide. Р. 43).
В греческом праве имущественные отношения супругов основывались на системе приданого. Афинский законодатель требовал, чтобы каждая жена имела приданое. В общем эта система напоминает весьма близко римскую, так что даже являлась мысль о заимствовании ее. (Gide. Р. 91 et suiv.; Beauchet. Р. 244 et suiv.).
Римлянка, как известно, также долго добивалась своей имущественной самостоятельности в браке, как и личной. Вначале приданое было только фиктивно ее имуществом, и лишь много времени спустя установилась та система приданого, которая послужила образцом имущественных отношений и среди некоторых народов Нового времени.
Напротив, германская женщина уже в древности имела свое имущество: в случае убийства кого-либо из близких она получает свою долю как с наследства, им оставленного, так и с композиций, платимых убийцей. Она могла приобретать путем дара, в том числе и от мужа, и наделялась приданым согласно требованию закона. Хотя права мужа на приданое и были весьма широки, но они уравновешивались правом жены в случае расточительности мужа требовать выдела своего имущества. Ее родственники охраняли ее при злоупотреблении мужем своей властью (Gide. Р. 232 et suiv.).
Римской дотальной системе германские народы противопоставили систему общности имуществ как более соответствующую идее брака. Это последняя система, господствующая в немецких гражданских кодексах. Самая мера общения, как мы видели, различна и не исключает возможности каждому супругу иметь и свое отдельное имущество, но при всех системах имущественных отношений оба супруга, не только муж, но и жена, участвуют в издержках брачной жизни, везде мужу предоставляется пользовладение или управление имуществом супругов, везде закон дает жене известные гарантии против злоупотребления мужем своим правом, и со всех этих сторон наша "раздельность" имеет своеобразный характер.

Отдел III. Отношения между родителями и детьми

А. Об отношениях между родителями и детьми законными

_ 9. О законнорожденности

Союз между родителями и детьми, как и союз супружеский, в существе своем трудно поддается регулированию права, так как отношения, возникающие из этого союза, являются более естественно-нравственными, чем юридическими, вследствие чего и законодательство не может дать в этом случае точных предписаний. Поэтому при определении этих отношений, поскольку они не касаются имущества, оно ограничивается только общими чертами. Тем не менее, где существует союз родителей и детей, там существуют и постановления относительно сего союза - постановления, представляющие весьма большое разнообразие в своем историческом развитии, начиная с грубого подчинения детей безотчетной власти родителей, доходящего до права на жизнь и смерть детей, и кончая мягкими отношениями между первыми и вторыми, основанными больше на попечении, чем на власти.
Регулируя юридическими нормами отношения между родителями и детьми, право делает различие между детьми, происходящими от законного брака и вне брака. Так как закон оказывает свое покровительство только такому половому союзу, который заключен при условиях, предписанных им, т. е. законному браку, то в силу этого такое же покровительство распространяется и на потомство только от этого союза. Потомство же, происшедшее от простых нелегальных союзов или случайных связей, не пользуется таким покровительством закона, и нормы его имеют неодинаковый характер при определении положения законного или незаконного потомства.
Отсюда во всех законодательствах различие между детьми законнорожденными, законными и брачными (legitimi, legitimes, legittimi, legitimates, eheliche) и незаконными (по прежней терминологии - незаконнорожденными, внебрачными), (spurii, vulgo concepti, naturales, naturels, naturali, naturals, aussereheliche).
Строго говоря, для установления законнорожденности известного дитяти требовалось бы доказать не только, что оно родилось от женщины, состоящей в законном браке во время его зачатия, но также, что муж ее, а никто другой, есть виновник зачатия. Но закон, имея в виду трудность последнего доказательства, а также желая, по возможности, покровительствовать браку, признает (презумирует), что супруг матери есть отец ребенка, а равно закон признает законнорожденными не только детей, зачатых и родившихся в браке, но и только зачатых в браке, хотя бы и родившихся после прекращения его, и даже, при известных условиях - зачатых до брака, но родившихся в браке. При этом законодатель определяет на основании данных физиологии кратчайший и самый продолжительный срок беременности и период зачатия, признает время от последнего дня кратчайшего срока до последнего дня самого продолжительного, считая от дня рождения ребенка. Наш закон определяет эти сроки в 180 и 306 дней (Зак. гр., ст. 119, 125 и 131; Пр., те же сроки, ст. 261). В других законодательствах взяты приблизительно такие же сроки (фр. 180-310 дн., ст. 312; ит. - то же, ст. 160; Общегерм. ул., ст. 180-302, _ 1592; австр.180-300 д., _ 138; сакс. 182-302 д., _ 1771 и прусск. 210-302 д., II, 2, _ 2; швейц. 180-300 д., ст. 252, 255).
Таким образом, зачатие в браке сообщает рождению законнорожденность и дает дитяти отчество мужа матери. Поэтому оспаривать законнорожденность дитяти, родившегося при существовании законного брака, может только супруг матери, и то не иначе, как доказав, что он, вследствие "разлуки с женой" (по прежней редакции "по отсутствию" - Зак. Суд. гражд., ст. 463), т. е. несомненной, непрерывной раздельной жизни не мог все время, к которому должно отнести зачатие этого дитяти, иметь с ней супружеского сожития (Уст. гр. суд., ст. 1348). Но и при этом условии он теряет право иска, если он раньше признал ребенка своим, расписавшись в записи о рождении его в метрической книге (Уст. гр. суд., ст. 1349). (Проект, кроме "разлуки", говорит о лишении вообще возможности иметь супружеское сожитие с женой, ст. 273). Другие законодательства в этом случае предоставляют мужу больший простор, давая ему право оспаривать законнорожденность дитяти, родившегося в браке, не только в случае отсутствия мужа в течение периода зачатия, но и по другим основаниям. Так, по Французскому (ст. 312) и по Итальянскому (ст. 165) уложениям такое право имеет муж: 1) в случае прелюбодеяния жены, если при этом рождение дитяти было скрыто от мужа (напротив, по Общегерманскому уложению (_ 1592), Австрийскому (_ 158) и Саксонскому (_ 1773) факт прелюбодеяния не имеет значения), а также: 2) если муж не мог сожительствовать с женой (во весь период зачатия ребенка) вследствие какой-нибудь случайной причины: операции, поранения, исключающих возможность сожительства; эту причину признают основательной и комментаторы Общегерманского уложения (Endemann. Lehrbuch des burgerlichen Rechts. II B. С. 837, прим. 17) и Прусского (Dernburg. Вышеуказ. соч. С. 130), но не вследствие естественной неспособности к сожительству, потому что такую неспособность трудно доказать; впрочем, итальянский закон допускает возможность спора и при явной, очевидной неспособности (ст. 164, то же усматривают и в русском праве, Dernburg 1, с.), и, в-третьих, в случае рождения дитяти спустя 300 дней после постановления суда о раздельной жизни супругов (Фр., ст. 313, Итал., ст. 163).
Если дитя рождается ранее самого кратчайшего срока беременности (по нашему закону - 180 дней), то зачатие его считается внебрачным, но, тем не менее, ребенок признается законным, если муж не отрицает его законнорожденности (интересы брака и семейного мира требуют этого). Это правило общепризнанное (Зак. гр., ст. 119, 125, Фр., ст. 314; Итал., ст. 161; Сакс., _ 1776; Австр., _ 156; Пр. II, 2. _; Общегерм., _ 1591; Швейц., ст. 255, 257). Отсутствие такого отрицания, исключающего возможность спора против законнорожденности, усматривается в том случае, если муж знал о добрачной беременности жены (Сакс. ул., _ 1777; Австр., _ 156), присутствовал при рождении дитяти и подписался в акте о рождении (Фр., ст. 314; Итал., ст. 161). По Франц. (ст. 314) и Итал. (ст. 161) кодексам не может быть также оспариваема законнорожденность дитяти, родившегося нежизнеспособным, потому что такой спор бесполезен. В новом Швейцарском уложении существует постановление, неизвестное другим кодексам: "Если ребенок был зачат до брака, то подлежащая власть кантона, в котором находится родина мужа, может возбудить иск о непризнании ребенка законным даже в случае признания его мужем, если будет доказано, что последний, безусловно, не мог быть его отцом" (ст. 256). По нашему закону, кроме подписи мужа в метрической книге доказательством, что отец не отрицал законности рождения дитяти, в рассматриваемом случае признаются показания или письма отца, или удостоверение, что он обращался с ним как со своим сыном или дочерью и посему заботился о его содержании и воспитании и что оно всегда беспрекословно пользовалось фамильным именем отца (Уст. гр. суд., ст. 1349; Зак. гр., ст. 119, 125)*(44).
Для начатия дела о незаконности ребенка, родившегося при существовании законного брака, определяется срок годовой, со времени рождения его, если во время рождения муж находился в пределах государства, и двухлетний, если в то время он находился за границей; если же он не знал о рождении младенца, то срок считается с того момента, как он получит достоверное известие о рождении последнего (Уст. гр. суд., ст. 1350, 1351). Право отца переходит на наследников его по закону в том случае, если муж умер до рождения младенца, или до истечения предоставленного ему для начатия спора срока и если он не объявлял раньше, что признает этого младенца законным, или если ему не было известно о существовании ребенка (Уст. гр. суд., ст. 1352).
Наследники теряют право иска, если не предъявят его в течение трех месяцев со дня смерти мужа матери этого ребенка или если муж умер до рождения дитяти, в течение трех месяцев с момента рождения этого ребенка (Уст., ст. 1353).
Дитя, родившееся после самого продолжительного срока беременности (по нашему закону 306 д.), считается незаконным. Однако некоторые законодательства находят возможным допустить и здесь исключение. Так, по Общегерманскому уложению, если будет твердо установлено, что ребенок зачат раньше, чем за 302 дня (самый продолжительный срок беременности по Общегерманскому уложению), то в интересах законности его и это более отдаленное время относится к периоду зачатия (_ 1592), основываясь на справедливой оценке чести и поведения жены и на всем нравственном образе жизни ее (Endemann. Вышеуказ. соч. С. 837). Подобного взгляда держится и Австрийское уложение, допускающее возможность опровержения силы законных сроков беременности через экспертов (_ 157).
Право оспаривать законнорожденность дитяти, относительно законнорожденности которого не имеет места легальная презумпция, т. е. родившегося позже 306 дней со времени прекращения брака, принадлежит всем, чьи личные или имущественные права нарушаются вследствие признания известного лица законнорожденным (Фр. ул., ст. 315, 317; Итал., ст. 169). Но спор о законнорожденности должен быть заявлен не позже, как в течение установленного законом срока - у нас 6 месяцев после рождения дитяти (Зак. гр., ст. 131).
С другой стороны, право доказывать законнорожденность обставлено, по возможности, льготными условиями. Так, оно не погашается никакой давностью (Уст. гр. суд., ст. 1347). Для доказательства законнорожденности требуется доказать действительность и законность брака, от которого рожден доказывающий, а также происхождение от этого брака (Зак. гр., ст. 120). Как доказывается действительность брака, об этом была речь выше (см. Зак. гр., ст. 34-36). Доказательством же рождения от законного брака признаются метрические свидетельства, а при отсутствии или при сомнительности их - исповедные росписи, родословные, городовые, обывательские книги, формулярные списки, ревизские сказки, а в дополнение сих актов принимаются свидетельские показания, и в том числе священника, который совершал крещение, и бывших при этом членов причта и восприемников (Уст. гр. суд., ст. 1356). Но не только наличность документальных доказательств, но и фактическое, никем не оспариваемое пользование правами сына или дочери известного лица, равно и признание этим лицом истца своим дитятею прямо (в письмах, перед другими) или косвенно (заботясь о содержании или воспитании), может служить доказательством законнорожденности (Зак. гр., ст. 125).

Глава V
I. Личные отношения

_ 10. Исторический обзор
_ 11. Действующее законодательство
а) Об отношениях между родителями и детьми вообще
б) О родительской власти
в) Меры против злоупотребления родительской властью

_ 10. 1. Исторический обзор

Нельзя сомневаться в том, что в Древнее время родителя располагали у нас обширною властью по отношению к своим детям. Это вызывалось патриархальным строем тогдашней семьи. Но едва ли в то время родителям принадлежало право жизни и смерти над своими детьми, и, в частности, едва ли они имели право убивать своих детей при рождении.
"Распространенность этого обычая у других народов" (Сергеевич. Лекции по истории русского права. С. 590) еще ничего не доказывает: обычаи, как и люди, бывают разные. Если бы такой обычай существовал у нас, он был бы отмечен, в особенности нашим древним летописцем, который не стеснялся в приведении фактов, невыгодно рисующих нравы своих соплеменников - язычников. Равно и слабое наказание, назначавшееся за убийство детей родителями в позднейшее время (по Уложению Царя Алексея Михайловича полагались год тюрьмы и церковное покаяние), вовсе не дает права заключать, что в более раннее время такое убийство оставалось безнаказанным: не надо забывать, что дела эти ведались церковной юрисдикцией, а церковь не могла допускать безнаказанности за совершение подобных преступлений. Другое дело - нравы и вообще чисто народное правосознание Древнейшего времени: они могли весьма умалять преступность родителей в таких случаях.
Но и без этого крайнего права авторитет родительской власти в старину у нас был весьма велик и проявлялся и охранялся весьма сильно. Родителям бесспорно принадлежало право наказания своих детей и при грубости тогдашних нравов и невмешательстве власти в дела подобного рода право это далеко не отличалось мягкостью и выражалось иногда в весьма жестокой форме*(45).
В Домострое в качестве домашних мер наказания детей советуется: "биение жезлом и сокрушение ребер".
Право наказания было тем обширнее, что оно было бесконтрольным: дети не имели права жаловаться на родителей, а заодно при подаче жалобы Уложение повелевает бить их кнутом. Наоборот, если родители не удовлетворялись домашними исправительными мерами и обращались к содействию власти, то, не входя в исследование правильности обвинения, предписывалось "бить детей кнутом нещадно".
Кроме того, родителям, согласно II Судебнику, если они сами были свободны и не принадлежали к монашеству, дано было право располагать свободой своих детей - продавать их в холопство. Впоследствии право это было заменено правом отдачи детей в кабалу (Неволин. III. С. 314 и след.).
Если, таким образом, власть родительская у наших предков и не отличалась мягкостью, то, вместе с тем, она, кажется, не была запечатлена у них, как и вообще у славян, той суровостью, какою она отличалась у народов Востока, римлян и немцев.
Современники свидетельствуют о сравнительной мягкости характера славян, склонности к мирному земледельческому труду, привязанности к домашнему очагу и снисходительному отношению даже к рабам. Если присоединить сюда и некоторую хозяйственную самостоятельность членов семьи, представляющих собою не одну лишь рабочую силу, приобретавшую имущественные средства для домовладыки (как было в Древнем Риме), но и соучастников в общем хозяйстве (что видно из того, что право на наследство после смерти домовладыки доставалось всем членам семьи как всем трудившимся для его накопления), то отсюда надо заключить, что и в личных отношениях дети не были бесправны: они не были только безгласными исполнителями родительской воли - голос их мог быть принят во внимание при заключении брака (момент, когда в особенности дает себя чувствовать родительский авторитет), как и в некоторых других случаях жизни (Неволин. С. 129, 312).
Некоторые наши исследования усматривают в древней родительской власти характер власти государственной, именно в том, что народ величает своих родителей словами: "государьбатюшка", "государыня-матушка" (Проф. Владимирский-Буданов. Обзор по истории русского права. Киев, 1886 г. Т. II. С. 137). Но с таким же основанием можно усмотреть государственные отношения между лицами, состоящими в частной переписке и величающими друг друга "милостивыми государями". Не говоря уже о том, что признание древнеродительской власти властью государственной противоречило бы общему историческому ходу развития юридических институтов, которые даже в области публичного права вначале бывают запечатлены частным характером. Столько же доказательств в пользу мнения о государственном характере родительской власти имело и указание на то, что "будто бы в древнее время право этой власти состояло более в управлении и суде, чем в частной экономической эксплуатации силы детей" (там же. С. 137). Если не злоупотреблять терминами "управление и суд" и разуметь под ними в области управления заведывание воспитанием детей и вообще устроение их судьбы, а в области суда - дисциплинарную власть над детьми, то такое управление и такой суд принадлежат родителям, с большими или меньшими отличиями, везде и во всякое время. Что же касается отсутствия будто бы "частной экономической эксплуатации силы детей", то какая нужна еще эксплуатация, если родители отдавали своих детей в рабство и в услужение.
Равно и мнение некоторых исследователей (Неволин. С. 314, и Владимирский-Буданов. С. 135) относительно другой особенности тогдашних отношений между родителями и детьми, заключавшейся в двоевластии, может быть принято только с оговорками. Отчасти в таком8 смысле это положение и принимается Неволиным, говорящим об отсутствии у нас отцовской власти в смысле римского права. Но отсюда еще далеко до полного равноправия обоих родителей. Авторитет мужа, а он был весьма велик в старину, переходил в авторитет отца, и, конечно, голос его был впереди голоса матери. Теперь нравы мягче, и закон ограничил власть мужа и отца сравнительно с теми временами, но и теперь о полном равноправии родителей не может быть и речи. Иначе стоит дело, когда авторитет отца падает - когда мать овдовеет, тогда дети должны "творить ее волю".
На установление отношений между родителями и детьми, конечно, оказывало влияние и Византийское право, дошедшее к нам через кормчие книги. Влияние этого права несомненно: оно сказывалось и в других областях семейного права, многие вопросы которого наши иерархи решали, "заглянувши в мануканун" (номоканон). А делами семейные в до-Петровское время ведало духовенство. Трудно, конечно, сказать, как и насколько отражалось это влияние в отдельных случаях, но раз такое влияние было, оно способствовало только укреплению родительского авторитета. Не меньше этому способствовали как чисто канонические постановления кормчих, так и Моисеево законодательство, назначавшее весьма суровые меры нарушителям родительского авторитета - до смертной казни за одно "злоречие родителям". Со времени Петра Великого замечается некоторое смягчение власти, точнее - признание за детьми известных личных прав.
Умеряющее излишнюю строгость родительского авторитета влияние церкви, общее смягчение нравов и, наконец, меры Великого Преобразователя, направленные на поднятие значения личности в семье, и в особенности личности женщины, не могли не отразиться и на юридических отношениях между родителями и детьми. Это сказалось прежде всего в решительном воспрещении и преследовании "принужденных браков", т. е. браков, заключавшихся по принуждению родителей. Хотя еще древнее право - Устав Ярослава - воспрещает "силою отдавать замуж", хотя то же требование повторялось и последующими церковными правилами (в статье Кормчей - о тайне супружества) и постановлениями, однако же браки по принуждению были часты - тому способствовал обычай женить и выдавать замуж в малолетстве и вообще обычай, по которому браки заключались по воле родителей - в Древнее время в виде договора между ними, согласно которому жених в назначенный срок должен был взять за себя невесту, а невеста должна быть выдана ему с условленным приданым.
В договоре этом объектом его являлись, таким образом, сами брачующиеся, причем судьба этого объекта в значительной степени была связана с условиями чисто имущественного характера, скрепленными так называемым "зарядом", или неустойкой.
Вот против этих-то непорядков и были направлены меры Петра. Указом 3 апреля 1720 г. запрещается писать рядные и уговорные записи с "зарядом" на случай отказа от брака той или другой стороны. Вместе с тем предписывается за шесть недель до брака совершать обручение, причем этот шестинедельный срок делается, так сказать, сроком для размышления жениха и невесты относительно предстоящего брака. Если бы жених или невеста - говорится в указе - раздумали и отказались от своего первоначального намерения, то им дается в том полная свобода (См. Иссл. о разводе. С. 285).
Но, дабы еще более обеспечить свободу согласия со стороны вступающих в брак и противодействовать укоренившемуся обычаю заставлять детей вступать в брак против их воли, издается специальный указ, направленный против "принужденных браков" вообще. "А понеже много случается, - говорится в указе, - что и невольно сочетанные не дерзают во время брака смело спорить и принуждение объявлять, одни за стыд, а другие за страх, что уже после является от несогласного тех неволей сочетанных жития, того ради прежде венчания брачных (кроме крестьянства) приводить родителей обоих совокупляющихся сторон к присяге в том, что одни не неволею ль сына женят, а другие не неволею ль замуж дочь отдают" (там же, с. 286). На ограничение родительской власти направлена была и следующая мера. Существовал обычай, согласно которому родители давали обеты монашества от имени своих малолетних детей. "Сей обычай душегубный есть", - говорится в Прибавлении к Духовному Регламенту, - "и хотя чада воли родительской подлежат, то не как скоты бессловесные, в том наипаче, что требует самих их рассуждения и воли, каково есть избрание житья" (Полн. собр. пост. по вед. прав. испов., т. II, с. 596, 1722 г.).
Само собою разумеется, что уже самое издание подобных постановлений указывает на то, что они вызывались самой жизнью, что родители и при вступлении в брак детей, и при пострижении их в монашество злоупотребляли своей властью. На это есть и положительные свидетельства современников той эпохи: случаи устройства браков детей, даже при прямом их несогласии, во всех сословиях, не исключая и высших, были нередки. Среди простого класса был пагубный обычай женить малолетних "на возрастных девках", служивший источником снохачества (См. мое иссл. О разводе. С. 409, 470). Таким образом, старый взгляд на брак как на договор между родителями вступающих в брак еще продолжает заявлять о себе. Как всегда, так и здесь одной работы законодателя оказывается недостаточно, чтобы изменить быт, а требуется совместная работа закона и других культурных сил.
Стремление смягчить прерогативы родительской власти надо усматривать и в подчинении дел об оскорблении родителей детьми ведомству Совестного суда, "где правосудие, соединенное с благотворительностью, свободнее в силу закона с важностью случая соображать может, в облегчение судьбы впадающих в столь тяжкое преступление паче по припадкам душевным, нежели по намерениям злостным". "Совестному суду вверено осторожное и милосердное окончание дел". Здесь оскорбленные родители могут, изъявляя снисходительность, прощать раскаивающихся детей, а дети могут испросить у оскорбленных своих родителей прощение (Неволин. С. 324-326).
Прежнее постановление - где право родительское явно оскорбляется дерзостью детей, какое-либо следствие по жалобе родителей совершенно неуместно, и от детей не должно быть принимаемо никаких оправданий (Указ 29 января 1820 г.) - впоследствии тоже смягчается: хотя представлять доказательства родители по-прежнему не обязаны, но по требованию Совестного суда они должны дать все объяснения, какие сочтены будут нужными. По рассмотрении представленных детьми доказательств Совестный суд постановляет определение или об освобождении их от дела, или о наказании по мере вины. При этом предписывается суду наблюдать следующую предосторожность: если бы во время принесения родителями жалобы на своих детей между теми и другими была тяжба, то суждение по жалобе должно быть приостановлено до рассмотрения гражданского дела, и если бы в этом последнем родители оказались не правы, то прошение их о наказании детей удовлетворяется не иначе, как по строгом изыскании справедливости их жалобы (Неволин. С. 327, 328).
Таким образом, данное в Уставе благочиния определение родительской власти: "Родители суть властелины над своими детьми", в котором, по мнению Неволина (С. 321), со слов которого говорят и другие исследователи, выражается вся полнота родительской власти, должно быть принимаемо, однако же, с ограничениями.
Из вышеуказанных ограничений выросли другие, и родительская власть постепенно введена была в существующие ныне законные границы.

_ 11. Действующее законодательство

Действующие законы о личных отношениях между родителями и детьми слагаются из ряда постановлений, касающихся внешнего юридического положения детей, и постановлений, определяющих содержание власти родительской.

а) Об отношениях между родителями и детьми вообще

К постановлениям этого рода относятся следующие:
1. Дитя получает фамильное имя своих родителей, точнее, отца, как следствие принадлежности дитяти к отцовской семье. (См. ст. 125 и 132(3) Зак. гражд. улож. Царства Польского, ст. 236; Пр., ст. 283; Общегерм. улож., _ 1616; Прусск., II, 2, _ 58; Австр., _ 146; Сакс., _ 1801; Швейц., _ 270). Наш закон позволяет дворянину, не имеющему ни сыновей, ни родственников мужского пола той же фамилии, просить о передаче этой фамилии кому-нибудь из родственников (т. IX, ст. 324, прил. к ст. 6).
2. Оно приобретает п р а в а с о с т о я н и я своего ("насколько они зависят от рождения" - прибавляет Прусское ул., II, _ 59; Австр., _ 146; Швейц., _ 270; Свод. Зак., т. IX; Зак. о сост., ст. 39, 502, 536, 541, 710, 1015).
По нашему закону повышение состояния родителей, по общему правилу, идет в пользу детей. Так, лица, приобретшие потомственное дворянство чином (полковника или капитана 1-го ранга на службе военной и действительного статского советника на службе гражданской, т. IX, ст. 22) или вследствие пожалования орденом, передают его (т. е. дворянство) всем своим законным детям. По новому закону, право на получение дворянского достоинства принадлежит только кавалерам, начиная с ордена Владимира III ст., но так как орден этот дается, в общем порядке, только состоящим в чине не ниже IV класса, т. е. действительного статского советника, то фактически пожалование орденом (кроме ордена Св. Георгия для военных) перестало давать право на дворянское достоинство. До 1847 г. этим правом пользовались только те дети, которые родились после приобретения их отцом дворянского состояния. В настоящее время это ограничение отменено как относительно дворян, так и относительно почетных граждан.
Закон настолько снисходителен в этом случае, что если отец получает чин или награждается орденом, дающим право на дворянство уже после смерти (по неведению о ней при награждении), то дети в обоих случаях становятся дворянами (т. IX, ст. 42, 43).
Но если повышение состояния идет в пользу детей, то, наоборот, понижение состояния отца на состояние детей не влияет: лишение прав состояния не распространяется на детей лишенного, прижитых, т. е. рожденных уже или зачатых прежде осуждения (т. IX, ст. 11, Уст. о ссыльн., ст. 416).
3. М е с т о м ж и т е л ь с т в а (domicilium) детей (пока они не располагают собственным местом жительства) считается место жительства родителей (Пр., 11, _ 60, Reichscivilprozessordnung, _ 17; Ср. Code civ., ст. 108; Итал., ст. 18; Уст. паспорт. полож. о видах на жительство, ст. 10; Уст. гражд. суд., ст.19).
В частности, в законе даются постановления относительно места жительства детей лиц, ссылаемых по суду или административным порядком. Дети свыше 14 лет при всех родах ссылки родителей могут следовать или не следовать за ними, по собственному желанию. Относительно детей до 14 лет родители могут согласиться сами брать их с собою или не брать. Если соглашения не последует, то при ссылке обоих родителей дети отправляются с ними; при ссылке одного - дети отдаются остающемуся. Если в живых только виновный родитель и ни родные, ни общество не согласятся взять детей на свое попечение, то дети отправляются вместе с ним (Уст. о ссыльн., ст. 258, 259).
При ссылке в каторжные работы обоих родителей или если только один виновный жив, дети моложе 14 лет остаются на месте и над ними учреждается опека; впрочем, в исключительных случаях губернаторам предоставляется разрешить детям следовать за ссылаемыми родителями, если от сего можно ожидать лучшего обеспечения участи детей.
Если за родителем-преступником следует и невинный, то и дети отправляются вместе с родителями, если, впрочем, по желанию родителей, никто из родственников или посторонних лиц или общество не пожелает детей взять на свое попечение. Если за осужденным невинный родитель не последует, то и дети остаются при нем. Грудные дети остаются при матерях. Дети, воспитывающиеся в казенных заведениях и на казенном содержании, не могут быть требуемы родителями для следования с ними в место ссылки (Уст. о ссыльн., ст. 260-262).
Таким образом, закон даже с родителями-преступниками старается, по возможности, не разлучать детей. В этом случае он держится старой традиции неразлучения семьи.
4. Причисление детей к тому или другому в е р о и с п о в е д а н и ю находится в известной зависимости от вероисповедания родителей. Прежде, впрочем, эта зависимость была гораздо больше, нежели теперь. В настоящее время Общегерманское уложение решение этого вопроса отдает в ведение отдельных кодексов государств, входящих в состав Германской Империи (ст. 134 Закона о введении Общегерм. улож.). В Пруссии при смешанных браках родителей, если между последними не состоится соглашения относительно религиозного воспитания детей, решающий голос принадлежит отцу (что касается незаконных детей - матери) с правом дитяти, по достижении 14-летнего возраста, самому избрать вероисповедание (Пр. ул., II, 2, __ 77, 78, 81, 84, 642; Dernburg. Lehrbuch des Preussischen Privatrechts, III. В. С. 150, 151; Endemann. Einfыhrung in das Studium des Bьrgerlichen Gesetzbuches. 5 Aufl, II B. С. 861, пр. 9). В Баварии вопрос этот решается по обоюдному соглашению супругов, а если оно не состоится, - сыновья следуют религии отца, а дочери - религии матери (Endemann, 1. c.). В Австрии дети должны быть воспитаны в той религии, к которой принадлежат родители. При смешанных браках сыновья следуют религии отца, дочери - религии матери, если родители в брачном договоре не постановят иначе (Закон 25 мая 1868 г., Reichsgesetblatt N 49). По Швейцарскому уложению родители определяют религиозное воспитание детей, но последние по достижении 16 лет имеют право сами выбрать вероисповедание (ст. 277).
У нас дети православных родителей, или если хоть один из родителей - православный, должны быть воспитываемы в православной вере, в чем от стороны неправославной берется подписка перед совершением брака (Зак. гражд., ст. 67; Уст. о пред. и прес. прест., ст. 74). Такая же подписка берется и в том случае, когда родители вероисповедания неправославного пожелают крестить свое дитя по обряду православной церкви (Уст. о пред. и прес. пр., ст. 73). Закон угрожает родителям уголовной карой в том случае, если они не исполнят принятого ими на себя обязательства, - заключение в тюрьме на время от 8 до 16 месяцев, причем дети отдаются в таком случае на воспитание родственникам православного исповедания или, за неимением их, - назначаемым для сего от правительства опекунам также православной веры (Улож. о нак., ст. 190). Общий закон относительно смешанных браков был издан в 1832 г.; до того времени (с 1768 г.) в западных и белорусских губерниях дети от таких браков следовали: сыновья - религии отца, а дочери - религии матери; но дворяне в предбрачном контракте могли по этому поводу заключать особый договор (Зак. гр., ст. 67, прим.). Это сохранилось и доселе в силе относительно детей, происшедших от смешанных браков между лицами инословных вероисповеданий (ст. 75). Для коренных жителей Финляндии существует и в настоящее время исключение из общего закона: дети от смешанных браков должны быть воспитываемы в той вере, к которой принадлежит отец, не допуская об этом особенных договоров (ст. 68). Согласно Указу 17 апреля 1905 г. при переходе одного из супругов, исповедующих одну и ту же христианскую веру, в другое христианское вероисповедание, все не достигшие совершеннолетия дети остаются в прежней вере, исповедуемой другим супругом, а при таковом же переходе обоих супругов дети их до 14 лет следуют вере родителей, достигшие же сего возраста остаются в прежней своей религии. Если один из супругов-нехристиан примет крещение и брак его останется в силе, то дети, которые родятся, должны быть воспитываемы в православной вере (ст. 80, 81).
При принятии евреями крещения оно совершается и над малолетними их детьми, не имеющими более 7 лет от роду; если же принимает христианскую веру только один отец или одна мать, то в первом случае подвергаются крещению сыновья, а в последнем дочери (т. IX, ст. 965).
Над не достигшими 14 лет малолетними нехристианами крещение может быть совершаемо не иначе, как с письменного разрешения родителей; по достижении 14 лет в таком разрешении нет надобности (Уст. пред. и прес. прест., ст. 1 и 2, прил. к 70 прим.).

б) О родительской власти

Затем следуют отношения между родителями и детьми, основывающиеся на естественной зависимости вторых от первых. Эта зависимость порождает, главным образом, права родителей, обнаруживает их власть, но вместе с правами неразлучно идут и обязанности, ибо в воззрении современных народов р о д и т е л ь с к а я в л а с т ь существует не ради интересов только родителей.
1. Первое проявление родительской власти заключается в праве требовать со стороны родителей, чтобы дети разделяли с ними место пребывания, были с ними и в силу этого требовать и у сторонних выдачи им детей (Interd. de liberis exhibendis et ducendis). Это правило признается всеми законодательствами (пр. см. Dernburg., III, 147; Австр., _ 145; Сакс., _ 1807; Франц., ст. 374; Итал., ст. 221; Швейц., 273; Гражд. улож. Царства Польск., 338).
Наше общее законодательство не дает прямых постановлений по этому вопросу, и вследствие этого в практике возникали сомнения - имеет ли безусловную силу родительское право требовать своих детей от лиц посторонних даже и в том случае, если можно доказать, что сообразнее с выгодами дитяти было бы оставление его у чужих. Однако же и существо родительской власти, как оно понимается нашим законодательством, и отдельные постановления его говорят за эту безусловность. Родительская власть простирается на детей обоего пола и всякого возраста (Зак. гр., ст. 164). Она не прекращается, а ограничивается поступлением детей в общественное училище, определением их в службу и вступлением дочерей в замужество (ст. 179). Прекращается она только смертью родителей и лишением всех прав состояния, если дети не последуют за родителями в место ссылки (ст. 178). Власти с таким содержанием должны уступить всякие другие соображения. Далее, одна из существенных обязанностей родителей - это забота о воспитании детей (ст. 172, 173). Очевидно, что эта обязанность встретила бы на своем пути препятствия, раз посторонние лица имели бы право, по тем или другим причинам, удерживать у себя чужих детей. В особенности то нравственное влияние родителей на детей от посторонних должен быть решен категорически и в положительном смысле, не приноравливаясь к обстоятельствам случая, так как закон тоже категоричен и так как уклонение от него поколебало бы нравственную силу родительской власти. (Подобный взгляд проводит и Сенат в решении по делу супругов Дмитриевых с княгиней Трубецкой, Касс. реш. 1897 г. N 81).
2. Попечение о личности и имуществе детей вмещает в себе право родителей являться представителями за детей (Общегерм. улож., _ 1630; Сакс., _ 1821; Австр., _ 152; Прусск. см. Dernburg, III, 153; Итал., ст. 224; Швейц., 279). По нашему закону за состоящих под опекою по несовершеннолетию ищут и отвечают на суде их родители и опекуны (Уст. гражд. суд., ст. 19; Пр., 295). Равно в случае личной обиды, нанесенной несовершеннолетним детям, родители имеют право производить иск узаконенным порядком (Зак. гражд., ст. 175). Однако как по буквальному смыслу нашего закона (ст. 180), так и по историческому происхождению его (см. ниже) это представительство в имущественных отношениях детей принадлежит родителям на праве опекунском. Сенат полагает, что том случае, когда опека еще не назначена и когда несомненная польза малолетних требует безотлагательных действий со стороны родителей именем их детей, первым может быть дозволено представительство и до утверждения в опекунском звании (1880 г. N 60; 1887 г. N 37, 78) - исключение, бесспорно, нужное, но едва ли, в силу вышеуказанного, имеющее опору в законе.
3. К числу самых существенных отношений между родителями и детьми принадлежат отношения, возникающие из обязанности родителей питать (содержать) и воспитывать своих детей. Остановимся сначала на первой - обязанности содержания.
Несовершеннолетние сын или дочь, не вступившие в брак, имеют право требовать содержания от своих родителей, если первые не могут жить на счет доходов своего имущества или на свой заработок. Так постановляет Общегерманское уложение (_ 1602). Эта обязанность падает прежде всего на отца, потом на мать, а засим на прочих восходящих (_ 1606). Подобное же правило признается и другими уложениями. Родители обязаны доставлять детям "приличное содержание", пока они сами не будут в состоянии себя содержать (Швейц., ст. 279, 299) - прежде всего отец, а если у отца нет средств - мать, а потом дед и бабка с отцовской и засим дед и бабка с материнской стороны, как предписывает Австрийское уложение (__ 139, 141). В таком же виде повторяется эта обязанность и другими уложениями (Сакс., __ 1802, 1837-1939; Прусск., II, 2; __ 64, 65, 107, 251; Франц., ст. 205, 207; Итал., ст. 138).
Наш закон возлагает эту обязанность только на родителей, не распространяя ее на восходящих (Зак. гражд., ст. 172; Пр., ст. 289). А так как эта обязанность есть личная, лежащая на лице родителей, а не на их имуществе, то она не переходит на их наследников и, следовательно, со смертью родителей прекращается.
В общенемецком праве является спорным вопрос: существует ли и в какой мере, наряду с обязанностью отца давать содержание детям в силу родства, еще особая обязанность его как главы семейства, и не вытекает ли она из принадлежащего отцу права пользования детским имуществом как лежащая на этом имущественном праве тягость? Последнего взгляда придерживаются романские кодексы, высказывающиеся прямо, что обязанность содержания и воспитания дитяти принадлежит к числу тягостей, лежащих на родительском узуфрукте (Франц., ст. 382, п. 2, II, 2, __ 64-67 и Сакс., _ 1839 и след.). Обязанность эта основывается на родственной связи. Пользовладение имеет другую цель - усиление родительского авторитета, а также интересы всей семьи (см. Мотивы к проекту Общегерм. улож. Т. IV. С. 677, 678).
Нравственная обязанность доставлять содержание существует тогда и настолько, когда и насколько имеющий право на получение его не располагает средствами для содержания себя и не в состоянии их приобрести (Пр., II, __ 63, 251; II, 3, __ 14, 15; Австр., _ 141: ":пока они (дети) сами будут в состоянии себя содержать". Сакс. улож. в _ 1844 буквально повторяет сказанное в тексте, ср. Франц., ст. 208, 209; Итал., ст. 143, 144). Общегерманское уложение говорит: требовать содержания имеет право только тот, кто не в состоянии сам себя содержать (_ 1602).
Исключение из этого постановления сделано относительно детей. "Несовершеннолетние, не вступившие в брак дети имеют право требовать содержания от своих родителей, если они не могут жить на свои средства и на свой заработок" (_ 1602).
Это исключение объясняется так. Нравственная обязанность, лежащая на родителях, требует, чтобы они своими силами и средствами довели детей до возможности жить самостоятельно. Эта обязанность не была бы исполнена, если бы родители лишь тогда доставляли средства детям, когда последние уже прожили все свое состояние.
Такое постановление невозможно было бы оправдать и с хозяйственной точки зрения, потому что самостоятельность и дальнейшее материальное преуспевание детей менее обеспечиваются в том случае, когда дети будут лишены совсем средств, нежели в том, когда эти средства будут для них сбережены. Но вполне согласно с существом дела и справедливостью привлечь к содержанию детей их собственные средства, если эти средства заключаются в доходах с имущества или в заработках их (Мотивы. С. 681, 682).
Обязанность доставлять содержание, согласно Общегерманскому уложению (_ 1606, а равно Прусскому, Саксонскому и Австрийскому, см. вышеук. __; Швейц., 272, 293), лежит прежде всего на отце, а потом уже на матери; но если право пользовладения детским имуществом предоставлено матери, то мать несет обязанности содержания преимущественно перед отцом.
Привлечение отца к обязанности содержания детей прежде матери объясняется его положением как главы семьи, как пользовладетеля детским и жениным имуществом и как обязанного нести тягости супржуеской жизни (см. Мотивы. С. 691). Но по французскому праву (ст. 203, см. Laurent. Cours йlйmentaire de droit civil, 1, 195) и по итальянскому (ст. 138) обязанность содержания детей падает на обоих супругов совместно, "пропорционально их средствам", - говорит Итальянский кодекс.
И у нас согласно ясному тексту нашего закона (родители обязаны давать детям пропитание: ст. 172) обязанность содержания детей должна быть признана совместной обязанностью обоих родителей, сообразно со средствами каждого из них. Следовательно, если отец - без средств и добыть их не в состоянии, а мать располагает средствами, она должна быть привлечена к обязанности содержания детей.
Согласно нашему закону (ст. 172), как и общегерманскому (_ 1602), родители обязаны давать содержание несовершеннолетним детям, т. е. не достигшим 21 года. Сенат в одном из своих решений высказывается в пользу сохранения за детьми права на получение содержания от родителей и по достижении совершеннолетия, раз они еще нуждаются в попечении родителей (Касс. реш. 1893 г. N 106), основывая это мнение, во-первых, на ст. 174, по которой, по достижении детьми надлежащего возраста, родители пекутся об определении сыновей в службу или промысел, соответственно их состоянию, и об отдаче дочерей в замужество, во-вторых, на пожизненном сохранении за отцом и матерью родительской власти и, в третьих, на правилах о пенсии, по которым, хотя право на пенсию для сыновей продолжается до 17 лет, а для дочерей - до выхода замуж, но по болезни право на пенсию может быть сохранено по смерти детей (вышеук. реш.). Но такому толкованию противоречит ясный и категорический смысл закона. дающего право детям на получение содержания только до совершеннолетия их, совпадающего обыкновенно с наступлением работоспособности получающего содержание. Статья 174 не дает никаких указаний на продолжение содержания и по достижении 21 года: "надлежащий возраст", о котором говорит она, есть возраст, годный для занятия службой или промыслом и для выхода замуж. Такой возраст может наступить не позже, а раньше достижения 21 года. Постановления о пенсиях имеют целью обеспечить детей лица, проходившего государственную службу, и как вытекающие из отношений публичных не имеют аналогии с правилами о содержании детей родителями как узаконениями частноправного характера.
В наших местных законах обязанность родителей доставлять детям содержание - в одних определяется полнее, в других - короче. По Остзейским законам родители обязаны печься о жизни и здравии находящихся в их власти детей, доставлять им пропитание и одежду, соответствующие своему званию и достатку (Св. зак. остз., ч. III, ст. 199). Гражданское уложение Царства Польского повторяет краткое постановление Французского кодекса: супруги, вступая в брак, тем самым принимают на себя общую обязанность давать пропитание, содержание и воспитание своим детям (ст. 237). Бессарабские законы говорят об общей обязанности родственников по восходящей и нисходящей линии доставлять друг другу пропитание в случае бедности (Шестикн. Арменоп., III, 5, _ 77).
Алиментарная обязанность, или обязанность содержания, находится в зависимости от материальной возможности выполнить ее обязанным (наличности средств и работоспособности его и от наличности нужды управомоченного, неимения или недостаточности средств и неспособности приобрести их своим трудом).
В силу того, что обязанность кормить других наступает лишь после удовлетворения собственных нужд по приобретению необходимых средств к жизни, обязанность доставлять содержание родственникам наступает тогда и в такой мере, когда и в какой мере привлекаемый к ней в состоянии ее нести (Общегерм., _ 1603; Пр., II, 3, __ 17-19, 29; Австр., _ 143; Сакс. _ 1848: "При неимении средств у лица, обязанного доставлять содержание: оно освобождается от этой обязанности"; Франц., ст. 208, 209; Итал., ст. 138).
При определении возможности доставлять содержание принимается во внимание не только наличность средств у обязанного, но также и способность добывать их. Сообразно с этим не признается обязанным доставлять содержание тот, кто (приняв во внимание другие его обязанности) не может выполнить этой обязанности иначе, как отказывая себе в средствах к жизни, соответственных своему общественному положению. Но если окажутся в таком положении родители, то они обязаны все-таки делиться со своими (несовершеннолетними и не вступившими в брак) детьми всеми имеющимися у них средствами (как говорит Общегерманское уложение, _ 1603).
Эта усиленная алиментарная обязанность родителей объясняется естественным чувством привязанности родителей и обязанностью их не только прокормить детей, но и приготовить их к самостоятельной жизни.
Едва ли можно сомневаться в том, что сейчас изложенные правила вполне применимы и у нас как соответствующие, с одной стороны, существу алиментарной обязанности, а с другой - не противоречащие нашему закону. Существо этой обязанности таково, что заставит кого-либо кормить другого справедливо только тогда, когда он имеет к тому возможность, а требовать содержания от другого вправе только тот, кто сам неимущ и не может приобрести нужного ему своим трудом. Подтверждение сказанного самим текстом закона мы увидим, когда будем говорить о размере содержания.
Размер содержания определяется общественным положением получающего содержание. Оно объемлет все потребности жизни. Если оно дается нуждающемуся в воспитании (а в таком положении находятся дети), то в состав его входят и издержки по воспитанию и по приготовлению к соответственной профессии (Общегерм., _ 1610; Швейц., 275; Ср. Пр., II, 2, __ 64, 204, 252, 253, II, 3, __ 14, 15; Австр., __ 139, 154; Сакс., __ 1846, 1847; Франц., ст. 208; Итал., ст. 138).
Прусское законодательство (II, 2, __ 63, 65, 107, 204, 251-254), а равно французское (ст. 203, 205, 385) и итальянское (ст. 138, 230) возлагают обязанность воспитания только на родителей, а австрийское (__ 139, 143) и саксонское (__ 1839, 1846) - также и на других родственников, если они привлекаются к даче содержания детям, нуждающимся в воспитании. На этой же точке зрения стоит и Общегерманское уложение. Устанавливаемая родством естественная и нравственная связь требует, чтобы и родственники, раз они вместо родителей привлекаются к содержанию родственников, нуждающихся в воспитании, позаботились бы об умственном их развитии и о приготовлении к самостоятельной деятельности: этого же требуют и интересы государства. Вопрос о том, входит ли сюда и университетское образование, должен быть решен по обстоятельствам случая (Мотивы. Т. IV. С. 696), т. е. здесь имеется в виду общественное положение родителей.
Кроме размера содержания, определяемого по общественному положению получающих, немецким законодательствам известен еще размер содержания в пределах крайней необходимости. Кто впал в нужду по своей нравственной вине, тот может требовать содержания в пределах крайней необходимости. Равно сохраняют право на получение только такого содержания те, которые виновны по отношению к дающим содержание в совершении действия, предоставляющего последним право лишить первых законной наследственной доли (посягательство на жизнь, насилие над личностью, тяжкое преступление, отказ в содержании, бесчестный и безнравственный образ жизни - см. __ 1611 и 1233).
Новейшая теория и практика склонны отказывать совсем в содержании лицам "недостойным" в вышеуказанном смысле. Но старые законодательства высказываются за назначение им содержания в пределах крайней необходимости (Прусское, II, 2, __ 252, 253; Австр., _ 795 и Сакс., _ 1854).
По этому поводу составители Общегерманского уложения рассуждали следующим образом. Если в основе алиментарной обязанности лежат родственная привязанность и любовь, то при недостойном поведении родственника родственная связь разрывается, и если в таких случаях признается основательным лишить родственника наследства (после смерти родственника наследователя), то с таким же основанием можно лишить его содержания при жизни. С другой стороны, нельзя не принять во внимание, что иметь сношение с таким родственником по поводу содержания его крайне тяжело. Вместе с тем перспектива кормиться на счет кассы для бедных могла бы обуздать и недостойного родственника. Но пример вышеуказанных законодательств и нежелание обременять эту кассу побудили составителей уложения последовать примеру других немецких законодательств (Мотивы. С. 699, 700). Однако же нет сомнения, что пример этот не заслуживал подражания, и обременение кассы для бедных менее чувствительно, чем легальное потворство безнравственности.
Продолжая дальше развивать соображения для оправдания вышеприведенного постановления уложения, составители его говорят, что хотя родственная связь нравственно виновного не может считаться прекратившейся, однако же она уже менее крепка, чем была прежде, а это должно отразиться и на размере содержания.
Составители, далее, отвергли усвоенный новой теорией и практикой взгляд, что надо судье предоставить решение вопроса о том, следует ли при данных обстоятельствах (т. е. при совершении родственником противонравственного поступка) сохранять за ним право на содержание или нет, и отвергли этот взгляд на том основании, что судье трудно будет отыскать точку опоры для своего решения, что такой порядок может плодить процессы и что ввиду этого предпочтительнее дать судье в руки объективную норму (Мотивы. С. 701).
По нашему законодательству в алиментарную обязанность родителей входят не только "пропитание и одежда", но и "воспитание" по состоянию родителей (ст. 172, Пр., 287), т. е. применительно к их общественному положению. Если сравнить это предписание закона с другим аналогичным относительно содержания мужем жены - то встретим между обоими определениями закона некоторое различие: муж обязан доставлять жене пропитание и содержание по состоянию и по возможности своей (ст. 106). Последней прибавки в постановлении о содержании детей нет, но, без сомнения, и детям должно быть назначаемо содержание лишь в пределах возможности, т. е. по силе средств родителей. Это требуется самым существом алиментарной обязанности. Отсюда следует, что если бы у родителя не оказалось достаточно средств для покрытия расходов по содержанию дитяти, а у этого последнего было бы свое собственное имущество, то доходы с этого имущества, а в крайнем случае и капитальная стоимость его могли бы быть привлечены на нужды содержания. Не надо упускать из виду, что расходование средств дитяти не бесконтрольно: отец действует в таких случаях в качестве опекуна (ст. 226).
Только в вышеуказанном размере знает наш закон обязанность содержания детей родителями: ему неизвестно содержание в размере "крайней необходимости", равно неизвестно и лишение содержания "недостойных" детей. Статья (974), дающая право на поворот дара к дарителю вследствие оказанного явного непочтения одаренного явного непочтения одаренным первому, не может сюда подойти потому, что дар есть дело добровольное, а доставление алиментов - обязанность. Равно мы не можем применить сюда по аналогии и постановление об устранении детей от наследования после родителей по определенным причинам, потому что таких причин, кроме вступления в брак против воли родителей, наш закон не знает (См. мое исследование О законной наследственной доле // Журн. Мин. Юст. 1896 г. Май. С. 144 и сл.).
Род содержания. В этом отношении замечается разногласие между законодательствами.
В отступление от общенемецкого права и права прусского, предоставляющих суду решение вопроса о том, должно ли быть содержание, выдаваемое деньгами или натурой, и итальянского, предоставляющего этот выбор сделать самому обязанному (ст. 145), Общегерманское уложение последовало примеру Французского кодекса, требующего (по общему правилу) доставления содержания посредством денежных взносов, разве бы должник не мог платить деньгами. В таком случае суд может позволить ему доставлять алименты натурой (ст. 210).
Это постановление повторяет общенемецкий кодекс (_ 1612). Составители уложения находили, что предоставить обязанному выбирать - доставлять ли ему содержание натурой или деньгами, как то делает Саксонский кодекс (_ 1850) и как это делает, как мы видели, и Итальянский, неудобно: в интересах обязанного платить натурой, но не в интересах индивидуальных отношений и требование пиетета. Проф. Лоран, оправдывая аналогичное постановление своего кодекса, говорит: законодатель, требуя денежных уплат, опасался, что при доставлении содержания натурой к нуждающемуся в алиментах не будут относиться с надлежащим вниманием (Вышеук. соч. III, 198). Без сомнения, получение содержания натурой всегда ставит получающего в более зависимое отношение к дающему, нежели денежная выдача. Оно может легко повести к недоразумениям и спорам между лицами, связанными алиментарными отношениями, и даже довести до тяжбы. На это последнее указывали и составители уложения. Злоупотребление - говорили они - будет устранимо, если в виде общего правила будет узаконена денежная плата, которая, по усмотрению суда, может быть заменена содержанием натурой, как то и постановляет уложение (_ 1612).
В некоторых немецких законодательствах даются более подробные правила о мере участия того или другого родителя в содержании детей в самый ранний период детства. В особенности обильно подробностями в этом случае Прусское Земское Уложение, вообще склонное входить иногда в излишнюю регламентацию семейных отношений. Заботу о физическом воспитании детей, до тех пор, пока дети нуждаются в нем, должна взять на себя мать (II, 2, _ 66). То же предписывает и Австрийский гражданский кодекс (_ 141). Засим прусский закон говорит: здоровая мать должна сама кормить грудью своего ребенка, но как долго кормление должно продолжаться - это решает отец, а в случае спора - эксперты. До достижения ребенком четырехлетнего возраста отец не в праве отнимать его от матери (__ 67-70; ср. Австр., _ 142).
Право на содержание п р е к р а щ а е т с я со смертью получающего его или дающего (Общегерм., _ 1613; Сакс., __ 1853, 1846; Австр., _ 1418; Итал., ст. 146; Зак. гражд., ст. 178). Только французский закон переносит эту обязанность и на наследников (ст. 205).
При составлении Общегерманского уложения был поднят весьма важный в этико-юридическом и экономическом отношениях вопрос об о б я з а н н о с т и р о д и т е л е й н а д е л я т ь своих д о ч е р е й п р и д а н ы м при выходе последних в замужество. Весьма важные соображения, как pro, так и contra, были высказаны по этому поводу составителями уложения.
В пользу назначения приданого приводились следующие соображения.
1) Признание назначения приданого юридической обязанностью есть хорошее средство против родителей, эгоистически настроенных и жестокосердых.
2) Оно способствует равномерному и справедливому отношению ко всем детям, в особенности от разных браков.
3) Оно способствует основанию новых хозяйств.
Против этой обязанности:
1) Весьма нелегко установить меру приданого, если даже оставить в стороне затруднения, возникающие при определении предметов приданого, применяясь к местным и сословным обычаям.
2) Родители, таким образом, принуждаются еще при жизни выделять часть капитальной стоимости своего имущества, причем самый учет этой стоимости может представить здесь затруднения. Такой выдел из родительского имущества может отразиться неблагоприятно и на кредите родителей.
3) И там, где эта обязанность не установлена законом, потребности в ней не ощущается, так как родители и без приказа закона, по доброй воле наделяют приданым своих детей, раз последние сохраняют пиетет по отношению к родителям. Это подтверждается и тем, что там, где такая обязанность признана законом, судебные иски о назначении приданого редки.
4) Вообще закон без надобности не должен допускать тяжб между родителями и детьми. Кроме того, чувство зависимости детей от родителей, укрепленное отсутствием законного предписания давать приданое, косвенно благотворно влияет на поддержание домашней дисциплины и порядка.
Что касается положительного права, то в этом отношении составители уложения имели, с одной стороны, пример римского и общего права, дававших женщине, не имевшей собственного имущества, право на получение приданого от отца и отцовских восходящих, а в силу особых причин - и от матери (Windscheid. Lehrbuch des Pandectenrechts. 4 Aufl. II В, _ 492, п. 3; ср. Dernburg. III, 138), а также пример Саксонского (__ 1661-1667) и Австрийского (__ 1220 исл.) уложений, обязывающих родителей, а (по последнему уложению) также и других восходящих дать дочери или внучке приданое. Но, с другой стороны, эти же составители имели пример других новых законодательств, ограничивающих в этом отношении объем обязанностей родителей. Так, в Прусском уложении назначение приданого не проведено в качестве юридической обязанности и детям не дано права искать его судебным порядком, следовательно, вполне от доброй воли зависит дать или не дать дочери приданое. Закон говорит, что при отказе родителей от назначения приданого можно прибегнуть к посредству опекунского суда, но тут же прибавляет: но возбуждение процесса в суде по этому поводу не допускается (II, 2 __ 223 и след.).
Точно так же французское законодательство, согласно старому обычному правилу - ne dote qui ne veut - не налагает на родителей обязанности наделять дочерей приданым (ст. 204). То же постановляет и Итальянский кодекс (ст. 147).
В конце концов, составители уложения последовали правилам общего права, и в особенности примеру Саксонского уложения, полагая, что такое решение вопроса будет согласно и с существующим уже в Германии обычаем - наделять дочерей приданым при выходе замуж. Согласно этому уложение постановляет: в случае выхода дочери в замужество отец обязан дать ей соразмерное приданое на домашнее обзаведение, насколько это, приняв во внимание выполнение других обязанностей, будет без ущерба для его собственного (соответственно общественному положению) содержания и насколько у самой дочери нет на это своих средств. Такая же обязанность лежит на матери, если у отца нет средств или же если он умер (_ 1620).
Таким образом, уложение признает назначение приданого юридической обязанностью, только ставит исполнение ее в зависимость от наличности или отсутствия средств у дочери.
Надо заметить, что первоначальный проект не считал возможным придать юридическую силу обязанности назначения приданого, а признавал его, по примеру Прусского уложения, только нравственной обязанностью родителей, с тем, однако, чтобы раз дано приданое, оно не могло быть потребовано обратно (_ 1500 Проекта).
Однако же ввиду того, что право на приданое имеет в основании своем нравственную связь между дающим приданое и получающей его, то, раз эта связь подорвана или порвана, теряется и право требовать приданое: если дочь вышла замуж вопреки желанию родителей или если она сама виновна в совершении таких поступков по отношению к родителям, при наличности которых она может быть лишена законной доли (_ 1621). Право на получение приданого погашается годичной давностью, считая со времени заключения брака (_ 1623).
Но, признавая назначение приданого юридической обязанностью, уложение в то же время признает выдел имущества родителями в пользу дитяти ввиду брака или ввиду устройства самостоятельной жизни, или для поддержания хозяйства, или общественного положения, как и по Прусскому уложению, только нравственной, а не юридической обязанностью (_ 1624, Пр., II, 2, 232 и сл.; Ср. ст. 994 и 995 Зак. гражд.).
Что касается н а ш е г о п р а в а , то взгляд его на обязанность назначения приданого в Древнее время и Новое не одинаковый. В древний период нашей истории, когда женщины не пользовались равными с мужчинами наследственными правами, лица, исключавшие незамужнюю женщину из наследования, обязаны были наделить ее приданым. Так, братья в боярском сословии обязаны были наделить свою сестру приданым "по возможности"; так, князь, наследуя смерду, не оставившему сыновей, нес такую же обязанность. Эти начала, высказанные еще Русской Правдой (Карамз. Сп., ст. 103, 107), подтверждались в известных случаях и московскими государями.
В последующее время, когда женщина получила более широкие наследственные права, исчезает обязанность вышеуказанных лиц по наделению ее приданым (Неволин. III. С. 109-111).
Что касается собственно родителей, то не видно, чтобы когда-либо существовала у нас юридическая обязанность назначения ими приданого дочерям. Правда, что с XVI в. мы наблюдаем как обычное явление совершение перед заключением брака рядных записей, в которых составляется опись приданому на случай его возвращения кому следует, но и из этих записей можно только заключить, что принято было наделять дочерей приданым, но нет указаний на то, что дочери были вправе его требовать. Это воззрение отражается и в нашем действующем законе: дети не могут и по достижении совершеннолетия требовать от родителей назначения приданого из имущества, последним принадлежащего (ст. 995 Зак. гражд.). То же и по местным законам для Царства Польского (Гражд. улож., ст. 237).

----------
Обязанность содержания между родственниками признается законодательствами в з а и м н о й (Гражд. улож. для Царства Польского, ст. 240; Общегерм. улож., _ 1601; Пр., II, 2, 251 и след.; Сакс., _ 1842; Франц., ст. 205, 207; Итал., ст. 139).
Наш закон, не знающий алиментарной обязанности между родственниками вообще, обязывает детей (безразлично - отделенных или не отделенных) не имущим средств родителям доставлять пропитание и содержание по самую смерть (ст. 194). Обязанность детей содержать родителей, находящихся в бедности и дряхлости, есть одно из древнейших постановлений нашего права. Так, еще по Русской Правде материнское наследство достается тому из сыновей, у которого мать жила и который ее кормил (Карамз., ст. 114). Так, по Псковской Судной Грамоте, если сын не прокормит отца или матери до смерти их, а потом захочет выделиться из общего хозяйства ("дома"), то он лишается права на свою наследственную долю (ст. 53), а по Уложению Алексея Михайловича - "который сын или дочь отца и мать при старости не учнет кормить: и в том на них отец или мать учнут Государю бить челом и таким детем за такие их дела чинить жестокое наказание, бить кнутом нещадно и приказать им быть у отца и матери во всяком послушании" (гл. 22, ст. 5).
Что касается объема содержания по действующему закону, то по аналогии со ст. 172 (об обязанности родителей доставлять содержание детям) размер содержания должен быть по состоянию детей и, конечно, по возможности (ст. 106). Санкция дана и в законе уголовном: за отказ в доставлении содержания полагается арест до трех месяцев (Уст. о наказ., ст. 143). Дети бывших государственных крестьян за отказ родителям в содержании, особенно в старости и болезни, подлежат заключению под стражу или наказанию розгами (т. XII, Уст. каз. сел., ст. 491). Постановление относительно наказания розгами, конечно, утратило силу (см. там же, ст. 1, прим.). Так как усыновленные дети вступают во все перечисленные в законе права и обязанности законных детей, то они, имея право требовать содержания от усыновителя, обязаны и сами содержать последнего, если он в этом нуждается (ст. 1561, Пр. 363). Обязанность содержания детьми родителей своих, находящихся в бедности, признана и нашими местными гражданскими законами (Армен., III, 5, _ 78; Гражд. улож. Царства Польского, ст. 238).
В германских законодательствах, в соответствии с обязанностью родителей содержать детей, существует обязанность последних, пока они не покинули дома родителей и воспитываются ими или получают от них содержание, оказывать им услуги в их домашнем хозяйстве и промысле по мере своих сил и соответственно своему общественному положению (Общегерм., _ 1617; Сакс., _ 1806; Пр., II, 2 _ 121). По Швейцарскому кодексу родители и дети обязаны оказывать друг другу взаимную помощь и заботы, которых требуют интересы совместной жизни. Пока дети не достигли совершеннолетия и живут в общем семейном хозяйстве, все, что они приобретают собственным трудом, принадлежит родителям (ст. 271, 295).
Все эти законодательства признают обязанности помощи в домашнем хозяйстве за детьми и в том случае, когда последние уже достигли совершеннолетия и имеют возможность сами добывать средства, но живут в родительском доме и на счет родителей.
Вообще же эта обязанность оправдывается не только зависимым положением детей, но и целями воспитания и естественными условиями совместной жизни детей и родителей. Едва ли можно сомневаться, что эта обязанность не чужда созданию и нашего закона: ст. 177 его говорит, что дети обязаны "служить родителям на самом деле".
По нашим местным остзейским законам, дети, пока они получают от своих родителей содержание, обязаны исполнять домашние для них послуги без права требовать за то какое-либо вознаграждение (Свод. зак. остз., ч. III, ст. 201).
В связи с обязанностью содержания находятся обязанность и право родителей по в о с п и т а н и ю своих детей. Все законодательства признают эту обязанность, но большинство удовлетворяется одним лишь указанием на существование ее, не определяя подробно, в чем она должна заключаться. Так, Общегерманское уложение говорит: в силу родительской власти отец вправе и обязан заботиться о личности детей. Попечение о личности детей заключает в себе право и обязанность воспитывать детей (__ 1627 и 1631). Так же обще выражается и Австрийское уложение (_ 139). Французский закон отличается такою же краткостью: родители обязаны воспитывать своих детей, - говорит он (ст. 203).
Соответствующее этой обязанности право по воспитанию детей при жизни обоих супругов принадлежит отцу. Оно носит абсолютный характер, хотя и не имеет никакой санкции. По французскому закону 1882 г. отец, каково бы ни было его общественное положение, обязан дать своему сыну первоначальное образование. Отец имеет право определить религию, в которой должны быть воспитываемы дети, направлять их воспитание с точки зрения религиозной, моральной и интеллектуальной, он имеет право следить за их перепиской и за их отношениями. Сюда принадлежит право отца признать своего эмансипированного несовершеннолетнего сына способным вести самостоятельно торговлю (ст. 2 Code de commerce; См. Nourrisson. Etude critique sur la puissance paternelle. Paris/ 1898. Р. 54, 55). Постановление французского закона буквально повторяет итальянский закон (ст. 138). Итальянские юристы толкуют его в том смысле, что отцу принадлежит право причисления своего дитяти к той или другой религии и избрание для него в будущем профессии (Giaturco E. Istituzioni di diritto civile italiano. 4. Ed. Р. 66).
Прусское Земское Уложение говорит: как должно быть воспитываемо дитя - это зависит, главным образом, от отца. Он должен преимущественно позаботиться о том, чтобы дитя получило религиозное воспитание и приобрело полезные образовательные сведения сообразно общественному положению и обстоятельствам. Родители обязаны приготовить из детей своих полезных членов государства на поприще науки, искусства или промысла. Определение будущего образа жизни сыновей зависит прежде всего от воли отца. Но он должен при этом обращать внимание на склонности, способности и физические свойства детей. До 14-летнего возраста дети должны оставаться в той деятельности, которая избрана отцом. После этого в случае непреодолимого отвращения сына к избранной профессии дело может решить опекунский суд (II, __ 74, 75, 108 и след.). Аналогичное же постановление относительно прав отца на избрание рода деятельности для сына дает и Саксонский кодекс, постановляющий, сверх того, что если родители пренебрегают воспитанием дитяти, то воспитание может быть поручено опекуну (__ 1802-1804). Новый Швейцарский кодекс дает по этому вопросу такие постановления: родители обязаны своему состоянию. В особенности на них возлагается обязанность дать соответствующее образование детям, имеющим телесные и духовные недостатки. Профессиональное образование детей определяется по указанию родителей. Они сообразуются при этом, насколько возможно, с силами, способностями и наклонностями детей (ст. 275, 276). Относительно религиозного воспитания речь была выше.
В тех государствах, где существует постановление об обязательном обучении, родители должны, под угрозой ответственности по закону, посылать в определенном возрасте детей своих в школу.
Что касается влияния р а з в о д а на право воспитания детей, то большинство немецких законодательств держится того мнения, что это право должно быть предоставлено невинному супругу, если опекунский суд не найдет лучшим для блага дитяти отдать его другому супругу или поручить постороннему лицу. По прусскому праву, дети поручаются невинному родителю, но дети, не достигшие 4-х лет, отдаются во всяком случае матери, хотя бы она была виновна в разводе. Если оба невинны, то до 4-х лет дети остаются при матери, а потом передаются отцу. Впрочем, ввиду важных обстоятельств, обусловливаемых пользой детей, этот порядок может быть изменен, и дети могут быть поручены опекунским судом постороннему (II, 2, 92, 94, 97-100).
По Австрийскому уложению, в случае развода или разлучения супругов и разногласий между ними относительно воспитания детей суд определяет, чтобы мальчики до 4-х лет, а девочки до 8 лет оставались при матери, разве были бы особые причины для другого распорядка (_ 142). В этом же роде дает постановления Саксонское уложение: дети моложе шести лет остаются на воспитании у матери, старше шести лет - у отца, разве по мнению опекунского суда от другого супруга можно ожидать большей заботливости о благе детей (_ 1749). По Французскому кодексу дети доверяются попечению того супруга, который получил развод, разве бы суд, по требованию семьи или прокурорского надзора, постановил, ввиду пользы детей, поручить их всех или некоторых другому супругу или же постороннему лицу (ст. 302). Согласно Итальянскому кодексу суд, постановляя о разлучении супругов, постановляет вместе с тем, кому из родителей должно быть доверено воспитание и образование детей. Впрочем, в исключительных случаях суд может постановить отдать детей в учебное заведение или частному лицу на воспитание, но и тогда родителям предоставляется право надзора над воспитанием детей (ст. 154, 155).
В духе других немецких законодательств решает рассматриваем вопрос и Общегерманское уложение: в случае развода, если только один супруг признан виновным, попечение о личности детей, а в том числе и воспитание их предоставляется другому супругу; если оба супруга признаны виновными, то попечение о сыновьях принадлежит отцу, кроме мальчиков, не достигших шести лет, т. е. школьного возраста, а забота о дочерях - матери. Но опекунский суд, приняв во внимание интересы дитяти, может установить и другой порядок (_ 1635). Такое разделение пополам составители уложения оправдывают тем, что было бы слишком жестоко по отношению к матери лишать ее совсем детей, и, с другой стороны, интересы дочерей требуют надзора материнского. Но вместе с тем составители уложения неодобрительно относились к правилу о распределении детей между разведенными супругами по обоюдному соглашению, так как забота о детях есть обязанность родителей, от которой они не в праве отказаться, и так как допустимость соглашений косвенно способствует облегчению разводов (Мотивы. С. 625-627). По новому Швейцарскому кодексу в случае развода или разлучения суд, по выслушании родителей, а в случае надобности и опекунского учреждения, постановляет, кому из родителей должна принадлежать родительская власть и при ком должны быть дети; причем другой родитель обязан участвовать в расходах на содержание и воспитание детей (ст. 156).
По н а ш е м у п р а в у издревле считалось обязанностью родителей заботиться о воспитании и устроении судьбы своих детей. Без согласия родителей дети не могли вступать в холопство, принимать монашество. С конца XVII в. родители должны были взрослых сыновей представлять на царскую службу (Неволин. III, 314, 315).
Действующий закон предписывает родителям давать своим детям воспитание доброе и честное, сообразно своему состоянию - узаконение (ст. 172), ведущее свое начало от времен издания Устава благочиния, откуда оно и позаимствовано ("доброе христианское воспитание", - по Законам остзейским, ст. 199). В дополнение к этому общему постановлению в законе делается еще следующее наставление: родители должны обращать все свое внимание на нравственное образование своих детей и стараться домашним воспитанием приготовить их нравы и содействовать видам правительства (ст. 173).
Содержание этой статьи уясняется, если сопоставить ее с ее источником - Манифестом о совершении приговора над государственными преступниками от 13 июля 1826 г., ("декабристами"), в котором сказано: "Да обратят родители все их внимание на нравственное воспитание детей. Не просвещению, но праздности ума, более вредной, нежели праздность телесных сил - недостатку твердых познаний должно приписать это своевольство мыслей, источник буйных страстей, эту пагубную роскошь полупознаний, этот порыв в мечтательные крайности, коих начало есть порча нравов, а конец - погибель. Тщетны будут все усилия, все пожертвования правительства, если домашнее воспитание не будет приготовлять нравы и содействовать его видам".
Как в других законодательствах, так и в нашем обязанность родителей не ограничивается одним воспитанием детей, но заключается также в приготовлении их к самостоятельной жизни: по достижении детьми надлежащего возраста родители пекутся - говорит закон - об определении сыновей в службу или промысел соответственно их состоянию, и об отдаче дочерей в замужество (ст. 174; Пр. ст. 287, 288).
В остзейском праве мы находим такое же постановление, но со следующей прибавкой: если достигший семнадцатилетнего возраста пожелает избрать круг жизни, более соответствующий его наклонностям и способностям, нежели тот, который предназначили ему его родители, а последние не согласятся на его ходатайство, то дело, по его о том просьбе, решается подлежащим сиротским судом (ст. 202, 204).
Наш закон оставляет без ответа вопрос, кому из родителей должны быть поручены д е т и п р и р а з в о д е . Восточная церковь в этом случае усвоила себе постановления римского права, по которому дети отдаются невинному супругу, хотя в каждом отдельном случае решает судья, при ком из родителей должны оставаться дети (см. мое исследование О разводе по русскому праву. С. 238). Полагаем, что по духу нашего законодательства, знающего р о д и т е л ь с к у ю, а не отцовскую только власть и выдвигающего на первый план интерес детей (ст. 172 и сл.), лучше в состоянии выполнить родительские обязанности (Пр., ст. 199).
По Своду Остзейских законов в случае развода по вине одного из супругов дети должны быть содержимы и воспитываемы другим, но издержки по содержанию и воспитанию падают всегда на отца, и мать несет их тогда лишь, когда у нее есть состояние, а у отца его нет (ст. 200).
4. Ведение воспитания детей немыслимо, если последние не будут послушны своим родителям. Поэтому все законодательства требуют от детей послушания родителям и п о ч и т а н и я их (Пр., II, 2, _ 61, 249; Австр., _ 144; Сакс., _ 1805; Франц., ст. 371; Итал., ст. 220; Швейц., 275).
Впервые в проект Общегерманского уложения была внесена ст. 1498, тождественная со ст. 1805 Саксонского улож., гласившая: "Законное дитя обязано повиноваться своим родителям, пока состоит в воспитательной власти или содержится ими в семье". Но во второй проект и в уложение она не вошла, хотя составители уложения находили, что не одна принадлежность к семье в данном случае имеет значение, а именно "содержание в семье". Тогда естественно, что глава семьи может потребовать послушания от имущественно зависимого дитяти. Проект (а за ним уложение) умалчивает об обязанности почитания родителей детьми потому, что она, после упоминания об основанных на ней обязанностях детей - испрошения согласия у родителей на брак и на усыновление, самостоятельного юридического значения не имеет (Мотивы. Т. IV. С. 713-715). Однако же грубо непочтительное отношение к родителям дает им право лишить детей наследства. (См. мою монографию О законной наследственной доле // Журн. Мин. Юстиции. 1896 г. N 5. С. 144 и след.).
Н а ш е п р а в о более других дает предписаний по рассматриваемому вопросу. "Дети, - говорят наши гражданские законы, - должны оказывать родителям чистосердечное почтение, послушание, покорность и любовь: отзываться о них с почтением. Почтение детей к памяти родителей должно продолжаться и по кончине родителей" (ст. 177). Почти буквально то же повторяется и в Остзейском Своде (ст. 209).
Сила этого закона, который представляется, по-видимому, только "моральной сентенцией", обнаруживается не только тогда, когда приходится обсуждать наличность и силу обиды, нанесенной детьми родителям, или тяжесть преступления первых по отношению к последним, но и тогда, когда дар будет потребован родителями от детей вследствие явного непочтения детей (ст. 974). Тогда, при определении наличности непочтения, должна быть принята во внимание ст. 177, высоко ставящая родительский авторитет. Наше древнее право разрешало родителям лишать дурных детей (сыновей) наследства. (Русск. Правда; Карамз., спис. ст. 116). В Уст. о пред. и прес. прест. читаем: "Полиция имеет попечение, чтобы молодые и младшие почитали старших и старых, чтобы дети повиновались родителям" (ст. 122).
5. Из обязанности почтения и послушания детей по отношению к родителям вытекает обязанность испрошения детьми согласия у родителей на вступление в брак (Общегерм. улож., _ 1305; Пр., II, 1, _ 1009, II, _ 250; Австр., _ 49; Сакс., _ 1600; Франц., ст. 148 и сл.; Итал., ст. 63 и сл.; Швейц. ст. 98; Зак. гражд., ст. 6; Свод зак. остз., ст. 205).
6. Право и обязанность родителей воспитывать своих детей дает им право применять известные дисциплинарные меры по отношению к последним, или, как говорят, родители имеют п р а в о н а к а з а н и я д е т е й . В старину это право простиралось очень далеко - до права на жизнь детей. Такое право существовало не только у древних римлян, но и у германцев (Zцpfl. Rechtsgeschichte, _ 85; Salvioli. Manuale di storia del diritto italiano. 3 ed. Р. 3, _ 2). У нас, как мы указывали уже, это право тоже не отличалось мягкостью. Современные законодательства допускают его - один в больших, другие - в меньших пределах.
Суровее других из западноевропейских законодательств французское. Еще в XVII в. столичные тюрьмы Парижа заключали в себе 30-летних сыновей и даже священников, арестованных по распоряжению родителей. Не избежал тюрьмы по воле своего отца даже знаменитый Мирабо (Viollet. Prйcis de l'histoire du droit franзais. Р. 425, 426).
По действующему французскому закону родители имеют право подвергнуть заключению своих детей или в силу одного их требования, без рассмотрения мотивов, или по постановлению судебной власти. Первый способ исправления силою родительской власти (voie d'autoritй) предоставляется только отцу, имеющему весьма важные причины недовольства дитятей, и только по отношению к дитяти, которому не исполнилось еще 15 лет (ст. 375, 376); однако же и при этом условии отец не может требовать применения этой меры, если он вступит во второй брак (ст. 380): закон опасается, что влияние мачехи на отца может отразиться на его отношениях к детям; если сын или дочь несут служебные обязанности (ст. 382): тогда задержание, если бы оно оказалось несправедливым, могло бы очень повредить задержанному без вины его, - явившись основанием для лишения должности; когда дитя имеет свое личное имущество (ст. 382): в таком случае законодателю казалось, что оно пользуется большей независимостью по отношению к своему отцу. Такое объяснение дает проф. Кольме-де-Сантер - Manuel йlйmentaire de droit civil. Т. 1. Р. 149. Лоран находит это исключение странным: оно было предложено Камбасересом, полагавшим, что при безапелляционном праве отца подвергать заключению своих детей первый мог бы принудить богатого сына покупать себе свободу. Но дело в том, что малолетний не может самостоятельно распоряжаться своим имуществом (Cours йlйmentaire. Т. 1. Р. 350).
Второй путь исправления детей - посредством обращения к судебной власти (voie de rйquisition), именно к председателю окружного суда. Председатель действует в данном случае в качестве судьи и, следовательно, может и отказать в просьбе. На постановление председателя суда дитяти не предоставляется права апелляции; только в исключительных случаях - когда оно состоит на службе или располагает собственностью - оно может представить председателю апелляционного суда записку о пересмотре определения судьи (ст. 382). Этот путь обязателен относительно детей, достигших 15-летнего возраста и при вышеуказанных исключениях (когда у дитяти есть собственное имущество и пр. - ст. 377, 380, 382).
Французские ученые следующим образом объясняют это различие в способах применения исправительных мер относительно детей, достигших 15-летнего возраста и не достигших: вина дитяти, не достигшего еще 15 лет, естественно, менее тяжела, нежели вина сына, ставшего уже юношей и вошедшего в возраст страстей. С другой стороны, дитя, не достигшее 15 лет, еще слишком юно, чтобы бравировать родительским авторитетом. Поэтому нет основания опасаться, что у отца явилось бы желание мстить за пренебрежение к его власти, тогда как между молодым человеком и отцом могут быть столкновения, и возможно опасение, чтобы отец не поддался чувству мести. Поэтому в первом случае отец может самостоятельно прилагать исправительные меры, а во втором суд разберет столкновение между отцом и сыном (Laurent. I. 349, 350).
Что касается матери, то она вообще не может подвергнуть свое дитя заключению иначе, как по рассмотрении ее жалобы судом и при поддержке этой жалобы двумя родственниками с отцовской стороны (ст. 381).
Закон, как объясняют французские юристы, не полагается на женский характер, склонный к преувеличениям и способный приписать большое значение легким провинностям дитяти (Colmet-de-Santerre. I. Р. 149; Laurent. I. 350).
Но если мать вторично выйдет замуж, то она вообще лишается права подвергать заключению своих детей от первого брака (ст. 381). Закон опасается, что мать в этом случае будет действовать под неблагоприятным для детей влиянием отчима.
Срок заключения дитяти, не достигшего 15 лет, не должен превышать одного месяца, а достигшего 15 лет - не более 6 месяцев (ст. 376, 377), причем отцу предоставляется во всякое время сократить эти сроки (ст. 379).
Все производство по этим ходатайствам должно быть словесным, без всякой письменности и судебного формализма, кроме постановления об аресте. Даже в этом постановлении не требуется указания на мотивы (ст. 378). От отца требуется только подписка, в которой он должен дать обязательство возместить издержки и внести приличные алименты для арестуемого дитяти (ст. 378). Сообщать публичность дисциплинарной меры - значило бы увековечить память о наказании, которое должно исправить дитя, а не заклеймить его на всю жизнь (Laurent. 351).
Итальянский кодекс, позаимствовавший постановления Французского кодекса, внес в них некоторые поправки. Отец, - говорит итальянский закон, - который не в состоянии сам обуздать своего распутного сына, может удалить его из своей семьи, назначивши ему сообразно со своим состоянием самые необходимые средства на содержание; в случае необходимости он может обратиться к председателю суда с просьбой поместить сына в воспитательное или исправительное заведение, какое будет признано более пригодным для исправления или улучшения исправляемого. Производство, как и по Французскому кодексу, простое, словесное, неформальное; определение судьи - без указания мотивов (ст. 222). Но на это определение председателя окружного суда может быть принесена жалоба председателю апелляционного суда, и во всяком случае должно быть выслушано заключение прокурорской власти (ст. 223).
Таким образом, Итальянское уложение не знает деления исправительных мер, смотря по возрасту исправляемого, а знает деление их по роду: в силу своей власти отец может только удалить сына из дома; путем обращения к судебной власти - поместить в исправительное заведение, но не в тюрьму, как во Франции, причем эта власть постановляет свое определение (подлежащее обжалованию), а не исполняет требование родителя.
Указанные постановления закона и французского, и итальянского не остаются мертвой буквой, а применяются на деле.
По строгости мер из германских законодательств ближе всего подходит к французскому Прусское Земское уложение. Согласно этому уложению родители имеют право для воспитания своих детей применять все невредные для здоровья последних принудительные меры. Но если таковые окажутся недостаточными, опекунский суд обязан, по требованию родителей, подать им руку помощи. Это требование рассматривает суд суммарно (сокращенно), не прибегая к формальному процессу, и сообразно с обстоятельствами определяет род и продолжительность назначенных им исправительных мер (II, 2, __ 86-89).
В силу этих постановлений родители, по мнению прусских ученых, имеют право детей своих, на основании заключения опекунского суда, помещать в публичные исправительные или воспитательные заведения, если администрация последних откроет их для этой цели. Но на вопрос, имеют ли право родители подвергать своих детей тюремному заключению, дается одними безусловно отрицательный ответ, а другими - условно отрицательный: имеют, но право это нелегко осуществляется (Dernburg. III. С. 152 и прим. 23).
Австрийское уложение в этом случае гораздо мягче - оно допускает только домашние исправительные меры: родители имеют право укрощать своих безнравственных, непослушных и нарушающих домашний порядок и покой детей не чрезмерными и не вредящими их здоровью средствами (_ 145).
Саксонское уложение дает право родителям обращаться к содействию власти, если они домашними мерами не в состоянии обуздать непослушных детей, не только нуждающихся в воспитании, но и совершеннолетних, если они содержатся родителями (_ 1805).
Составители Общегерманского уложения, следовавшие во многих других случаях примеру Саксонского кодекса, не усвоили себе этого постановления, во-первых, потому, что с наступлением совершеннолетия родительская власть по Общегерманскому уложению прекращается, а во-вторых, - потому, что это указывало бы на недостаточность обычных процессуальных средств в подобных случаях (Мотивы. С. 714).
В новом уложении постановлено: "В силу своего права на воспитание детей отец может прибегнуть к соответствующим исправительным мерам. По его просьбе опекунский суд обязан оказывать ему содействие, налагая со своей стороны надлежащие кары" (_ 1631).
Но опекунский суд не обязан оказывать такое содействие, если не признает его нужным. В этом случае составители уложения отнеслись несочувственно к постановлениям французского кодекса, предоставляющего, как мы видели, отцу весьма широкие полномочия.
Таким образом, тенденция германских законодательств - не наделять родителей публичными карательными мерами, а довольствоваться мерами домашними. Этот способ решения вопроса о поддержании родительского авторитета предпочтительнее способа, избранного французским законодательством, по следующим соображениям. Во-первых, не согласно с порядком государственным наделять судебными функциями частное лицо; судебные карательные меры должны быть делом суда, а не усмотрения частного лица, хотя бы и имеющего большой фамильный авторитет. Во-вторых, эта мера не всегда верно ведет к цели исправления: не надлежаще устроенное исправительное заведение - не говорим уже о заурядной тюрьме - не исправить, а развратить непослушного сына. В-третьих, такая мера едва ли вызовет, по отбытии наказания, искренние сыновние чувства у понесшего наказание сына. Авторитет родительский, быть может, и поднимется объективно от этой меры, но субъективно скорее пострадает. В силу этого можно скорее согласиться с теми законодательствами, которые довольствуются мерами домашними для улаживания ненормальностей домашнего очага. Так, и новый Швейцарский кодекс удовлетворяется домашними исправительными мерами (ст. 278), но когда дитя из упрямства или жестокосердия проявляет упорное сопротивление распоряжениям родителей, то по просьбе их опекунское учреждение обязано поместить такое дитя в семье или каком-либо учреждении (ст. 284).
Н а ш е п р а в о , как мы указывали уже, давало родителям в Древнее время широкие полномочия в деле применения по отношению к детям домашних исправительных мер. Издавна также родителям предоставлено было обращаться к содействию власти для обуздания непослушных детей, которая предписывала (по Уложению) "бить таких детей кнутом нещадно". И впоследствии (со времени Петра Великого) за родителями сохранялось право применять оба вида исправительных мер: домашних и при участии публичных властей - посредством отдачи в смирительные дома и посредством принесения на детей жалобы судебной власти - совестным, а потом и общим судам (Неволин. III, 316, 317, 323 и сл.).
В соответствии с историческим прошлым и действующим законом дозволяется родителям для исправления детей строптивых и не повинующихся им, во-первых, употреблять домашние исправительные меры (ст. 165). Каковы могут быть эти меры - закон не указывает; выбор их зависит от усмотрения родителей, и в это дело закон не вмешивается, между прочим, постановляя, что в личных обидах и оскорблениях от детей на родителей не приемлется никакого иска (Зак. гражд., ст. 168).
Само собою разумеется, что эта домашняя юстиция не должна заходить в область преступления (ст. 168). А если бы возникла на суде речь о преступности примененных родителями мер, то во всяком случае пришлось бы принять во внимание как общественное положение родителей и их умственное и нравственное развитие, так и степень порочности детей: одни меры возможны и уместны в простой среде, другие - среди классов культурных.
Во-вторых, родители имеют право применять публичные исправительные меры или а) по собственному требованию, или б) по постановлению судебной власти.
В первом отношении - за упорное неповиновение родительской власти, развратную жизнь и другие явные пороки дети, по требованию родителей, без особого судебного рассмотрения подвергаются заключению в тюрьме на время от двух до четырех месяцев. Впрочем, родителям предоставляется право уменьшить, по своему усмотрению, время заключения или и совершенно простить виновных (Зак. гражд., ст. 165; Улож. о наказ., ст. 1592). Кроме того, родители могут приносить на детей жалобы в судебные установления (ст. 165).
Право родителей подвергать детей своих заключению напоминает право, предоставленное родителям Французским кодексом, но оно ограничено у французов 15-летним возрастом детей, а у нас не имеет такого ограничения; но, как и во Франции, не распространяется на детей, состоящих на государственной службе - по понятной причине: родительская власть ограничивается поступлением детей на государственную службу (Зак. гражд., ст. 179, п. 2), да и интересы государственной службы страдали бы, если бы родители пользовались этим правом.
Постановление закона, наделяющего родителей правом требовать заключения своих непослушных детей "без особого судебного рассмотрения", противоречит постановлению другого закона, по которому требование о взятии кого-либо под стражу полежит исполнению лишь в том случае, когда оно последовало в порядке, определенном правилами Устава уголовного Судопроизводства (Уст. угол. суд., ст. 9), а по правилам этого устава властью, имеющей право отдавать под стражу обвиняемого с целью пресечения ему способов уклоняться от следствия, является или суд, или судебный следователь, состоящий под контролем суда и прокуратуры (ст. 416 и сл., 491 и сл.), а властью, подвергающей заключению обвиненного, - суд, постановивший приговор, вошедший в законную силу (ст. 14).
Судебная практика в лице Правительствующего Сената устраняет это противоречие одного закона другому тем, что оставляет без внимания (игнорирует) постановление одного из них, а именно того, который говорит, что "дети подвергаются заключению без о с о б о г о с у д е б н о- г о р а с с м о т р е н и я " (Улож. о наказ., ст. 1592), выставляя положение, что родители могут осуществлять свое право, означенное в 1 п., ст. 165 Зак. гражд, только путем обращения к судебной власти (реш. Общ. собр. 1888 г. N 4). Таким образом, благодаря такому толкованию для родителей закрыт путь осуществить свою власть при посредстве суда. Сколько известно, и администрация не решается применять указанную статью; по крайней мере, были случаи, что губернаторы, когда к ним обращались родители с просьбой подвергнуть заключению непокорных детей, затруднялись исполнить такую просьбу.
Таким образом, в конечном результате право наказания, предоставленное родителям, не встречает поддержки у властей и оказывается неосуществимым.
Весьма вероятно, что это несочувствие властей рассматриваемому праву родителей объясняется тем, что право это, благодаря обстоятельству, которое не было ввиду законодателя, при наделении им родителей стало строже, чем было прежде. Дело в том, что, с упразднением смиритель-домов (или, вернее, с исключением их из лестницы наказаний), законом 29 июня 1884 г. вместо заключения непослушных детей в смирительный дом постановлено было заключать их в тюрьму. Конечно, это соображение не должно иметь влияния на применение закона. Dura lex, sed lex est.
Что законодатель наш решительно желал сохранить за родителями право заключать своих детей под стражу, видно из следующей исторической справки. В Уставе о содержащихся под стражею было постановлено: I. В смирительных домах содержатся: 1) осужденные на временное в сих домах заключение за преступления и проступки на основании постановлений Уложения о наказаниях; 2) дети, поступающие в них по требованию родителей за упорное неповиновение родительской власти, за развратную жизнь и другие явные пороки и 3) помещичьи крестьяне и дворовые люди, отдаваемые помещиками по предоставленной этим последним власти (ст. 265). II. Люди, отдаваемые в смирительные и рабочие дома для исправления помещиками, обществами и родителями, не смешиваются с теми, кто приговорены к сему заключению по суду: Посылаемые в смирительные дома по прошениям помещиков или родителей снабжаются содержанием о них же. Без сего смирительный дом их не принимает и принятых освобождает (прим. к ст. 267).
Достойно внимания, что здесь полновластие родительское ставится в параллель с помещичьим. Само заключение в смирительный дом производилось по простому требованию родителей, изложенному на имя конторы заведения с обозначением, на сколько времени отдается непокорный сын или дочь и кому он или она должны быть сданы. Словом, это простая препроводительная бумага.
Таким образом, история закона не оставляет никакого сомнения в том, что родители имеют право без судебного приговора подвергать своих детей заключению. Конечно, сказанное выше об устарелости подобных мер вполне сюда приложимо.
По нашим местным законам, действующим в Царстве Польском, родители, имеющие поводы быть недовольными поступками своих детей, могут наказывать их без вреда их здоровью и успехам в науках (Гражд. улож., ст. 339); а по Законам остзейским - по жалобам родителей на явное нарушение детьми их долга суд принимает нужные меры, не обращая дела к формальному производству (ст. 212).
Сюда же должны быть отнесены и следующие постановления нашего Свода Законов. Неотделенных детей (бывших государственных крестьян), непослушных родителям, а тем более оскорбивших их словами, наказывать по воле родителей соразмерно сделанному оскорблению (т. XII, Свод уст. о благоустр. в казенн. селен., ст. 489). Отделенные дети, оскорбившие родителей словами, наказываются, по просьбе этих последних, строгим заключением под стражу или р о з г а м и по мере вины (ст. 490). Статья эта, что касается розог, конечно, потеряла силу (см. ст. 1 (прим.) этого Свода).

в) Меры против злоупотребления родительской властью

Изложенное показывает, что право во все времена и у всех народов создает меры для поддержания родительского авторитета. Но наблюдение над явлениями общественной жизни свидетельствует, что этих забот права мало: недостаточно только охранять родительский авторитет, недостаточно также постановить, что родители вместе с правами несут обязанности. Опыт жизни показывает, что наряду с родителями, проникнутыми самыми нежными чувствами к своим детям, жертвующими для них своими силами, здоровьем, болеющими вместе с ними их недугами физическими и моральными, есть немало и таких отцов и матерей, которые лишены всяких добрых родительских чувств, которые не только не заботятся о пропитании и воспитании своих детей, но, напротив, развращают их, эксплуатируют их труд и имущество в свою пользу и, в конце концов, готовят из них не полезных граждан, а людей развращенных, морально испорченных, наполняющих собою арестные дома, тюрьмы и остающихся на всю жизнь тяжелым бременем для государства. Так, между прочим, на международных тюремных конгрессах неоднократно было обращаемо внимание на возрастающую преступность среди молодежи и на весьма раннее проявление склонности к преступлениям у детей, которые, рождаясь в семьях, испытывающих нужду и состоящих на низком уровне моральном, сами постепенно привыкают к нищенству, бродяжничеству и т. п.; причем очень часто преступность детей является или плодом систематического развращения их родителями, или же результатом преступного злоупотребления принадлежащей им властью.
Уже право древних народов, расширявшее родительское полновластие до крайних пределов, ставило ему некоторые ограничения. Так, у евреев родители не имели права на жизнь детей: если у кого-либо был сын непокорный или буйный, или мот и пьяница, то родители приводили его к старейшинам, к городским воротам, где творился суд, и здесь жители города побивали его камнями (Второз., XXI, 18-21). В Афинах Солон отменил право родителей на жизнь детей. Отец имел право только прогнать непокорного сына.
У римлян весьма резко очерченная отцовская власть обнаруживала постепенно наклонность все к большему и большему ослаблению и ограничению. Это заметно было под конец республиканского периода, но в особенности смягчили отцовскую власть императоры. Адриан установил наказание ссылкой за убийство сына, хотя бы и преступного. Право жизни и смерти над детьми было совершенно отнято у отца конституцией Императора Константина, и ко времени Юстиниана за отцом осталось только право подвергать детей сравнительно легким дисциплинарным взысканиям. Право продажи детей было воспрещено императором Диоклетианом (Mayer. Rechte cer Israeliten, Athener und Rцmer, II. С. 410 и 461; Боголепов. Учебник истории римского права. С. 508, 568, 616). Постепенно выработался принцип: patria potestas in pietate debet non in atrocitate consistere.
На этом принципе, в существе дела, построены постановления действующих законодательств по рассматриваемому вопросу. Так, древнейший из современных европейских кодексов - Прусское Земское уложение - постановляет: родительская власть в деле воспитания детей ограничивается, если они нерадиво относятся к выполнению этой обязанности, жестоко обращаются с детьми или учат их дурному, или отказывают им в необходимом содержании. В этом случае дети могут быть отняты у родителей, и воспитание их вверено постороннему лицу за счет родителей (II, 2, __ 90, 91, 266).
По Австрийскому Гражданскому уложению, отцы, пренебрегающие обязанностью содержания и воспитания своих детей, лишаются родительской власти навсегда, причем возбудить ходатайство по этому поводу перед кем следует предоставляется не только родственникам детей, но и всякому знающему об этом (__ 177, 178). По одному из позднейших немецких кодексов - Саксонскому уложению - если родители в значительной степени пренебрегают воспитанием дитяти и подвергают опасности его телесное или духовное благо, то опекунский суд имеет право принять соответственные меры и учредить опеку над малолетним (_ 1803).
По Общегерманскому уложению, отец лишается родительской власти, если он приговорен к заключению в исправительном доме (Zuchthaus) или в тюрьме на срок не менее 6 месяцев за преступление или умышленно совершенный проступок по отношению к своему дитяти (_ 1680). Опекунский суд обязан принимать необходимые для предотвращения опасности меры, когда духовное или телесное благосостояние дитяти страдает вследствие того, что отец злоупотребляет правом попечения о личности дитяти, не заботится о нем или оказывается виновным в бесчестном и безнравственном поведении. В особенности опекунский суд может постановить, чтобы дитя было помещено для воспитания в подходящую семью или в воспитательное или исправительное заведение. Если же отец нарушает права дитяти на получение от первого содержания и если на будущее время возникают значительные опасения относительно доставления содержания, то он может быть лишен права на управление и пользование детским имуществом (_ 1666).
По Итальянскому уложению, если родитель злоупотребляет своей властью, нарушая свои обязанности, или пренебрегая ими, или дурно распоряжаясь детским имуществом, то суд, по требованию кого-либо из ближайших родственников или прокурорского надзора, может назначить опекуна к лицу и имуществу малолетнего или принять в интересах его другие меры (ст. 233).
Но самый важный в этом отношении закон издан во Франции 14 июля 1889 г. Он называется Законом о покровительстве детям, морально заброшенным, и трактует о лишении родительской власти. Французский законодатель в этом отношении различает два рода случаев: совершение родителями таких преступных действий, которые касаются личности дитяти и морального его положения, и совершение таких действий, которые, не касаясь прямо личности дитяти, внушают опасение дурного влияния их на детей. В первых случаях лишение родительской власти обязательно; во вторых - вопрос этот решает суд.
Лишение родительской власти обязательно: 1) в случае признания судом родителей виновными в том, что они склоняли своих детей или детей, вверенных их попечению, к ведению распутной жизни, благоприятствовали ей или облегчали ее (за что полагается тюремное заключение от 2 до 5 лет); 2) в случае осуждения родителя как виновника или соучастника в п р е с т у п л е н и и , совершенном по отношению к своему дитяти; 3) в случае двукратного осуждения, как виновника или соучастника в п р о с т у п к е по отношению к своему дитяти; 4) в случае двукратного осуждения за возбуждение к распутству малолетних.
В следующих случаях лишение родительской власти может быть постановлено судом: 1) при осуждении родителей к каторжным работам навсегда или на время, или к заключению как виновников или соучастников в совершении определенных, перечисленных в законе преступлений; 2) при двукратном осуждении родителей за оставление или похищение детей, или за бродяжничество; 3) при осуждении родителей за публичное пьянство или за нарушение закона, воспрещающего употребление детей для опасных представлений или для нищенства; 4) при осуждении родителей в первый раз за возбуждение малолетних к распутству; 5) при помещении дитяти в исправительное заведение, после того как оно было взято оттуда родителями и подпало опять их дурному влиянию; 6) при наличности фактов, хотя бы и не констатированных судом, но угрожающих здоровью, безопасности или нравственности детей вследствие постоянного пьянства родителей, заведомо неприличного поведения или дурного обращения.
В силу вышеуказанных причин родители лишаются власти во всем ее объеме и во всех ее проявлениях: права надзора, воспитания, исправления, права давать согласие на брак и права пользоваться детским имуществом. Но родители, однако же, не освобождаются от алиментарной обязанности по отношению к своим детям, а дети - от обязанности почтительно относиться к своим родителям.
Английский закон 17 августа 1894 г. идет еще дальше в заботе о малолетних. Он устанавливает ответственность для всякого (не только для родителя), кто, имея попечение, присмотр или уход за малолетним моложе 16 лет, будет сам умышленно чинить ему насилие, дурно или нерадиво обращаться с ним, а также будет позволять малолетнему просить милостыню или же находиться в помещениях, где производится торговля крепкими напитками, а равно в цирке или ином увеселительном заведении с целью петь, играть, участвовать в представлении за плату. Закон этот предоставляет суду право постановить определение об изъятии малолетнего из попечения лица, осужденного за жестокое обращение, с правом отдачи на попечение родственнику или постороннему лицу, или в профессиональную школу до достижения 16-летнего возраста. В Швейцарском уложении по этому предмету даны такие постановления: опекунское учреждение обязано принять необходимые меры для защиты детей, если родители не исполняют своих обязанностей (ст. 283). Если дитя подвергается длящейся опасности, грозящей его физическому или умственному развитию, или если оно оставлено без попечения, то опекунское учреждение обязано взять его у родителей и поместить в семье или каком-либо учреждении (ст. 284).
Наше законодательство в этом вопросе отстало от потребности времени. Оно пока не пошло дальше охранения родительского авторитета, оставляя без внимания злоупотребление этим авторитетом. В этом отношении (как и во многих других) наши местные законы ближе к западноевропейскому праву, нежели ч. I, т. Х. Так, по Гражданскому уложению Царства Польского родители, имеющие повод быть недовольными поступками своих детей, могут наказывать их без вреда их здоровью и успехам в науках. Тем не менее родителям, превышающим свою власть употреблением мер, вредных здоровью их детей, должно быть сделано гражданским судом первой степени, при закрытых дверях, внушение и дано наставление о более коротком обращении. За повторение сего проступка или даже, смотря по усиливающим вину обстоятельствам и грозящей опасности, за совершение оного в первый раз родители могут быть лишены судебным решением родительской власти, а опека над дитятею или детьми вверяется кому-либо другому на счет виновного отца или матери (ст. 339).
По Законам остзейским родители в виде наказания лишаются своей власти: а) за подкинутие и оставление своих детей; б) за сводничество дочери и в) за кровосмешение при вступлении отца или матери во второй брак (ст. 227). Если родители как-нибудь иначе будут употреблять во зло родительскую власть, особливо же дурно обращаться со своими детьми, то, как эти последние сами, так и ближайшие родственники их, или даже и посторонние лица по дошедшему о том до них сведению могут обращаться к защите суда, который вправе, смотря по обстоятельствам, определить прекращение действия родительской власти (ст. 228).
Общее наше законодательство не дает подобных мер охраны на случай злоупотребления родителями своею властью. Самые безнравственные родители, поведение которых самым развращающим образом действует на детей, страдающих морально и физически, сохраняют всю полноту своей власти, как и родители безукоризненной нравственности и вполне честолюбивые.
Нельзя, однако же, сказать, чтобы законодательство наше оставляло без внимания злоупотребление родителями своей властью и преступления последних по отношению к детям. Напротив, уголовный закон преследует такие преступления и даже усиливает за них наказания. Так, мы находим в нем следующие постановления. Родители, вовлекшие умышленно несовершеннолетних детей своих в какое-либо преступление, через употребление во зло своей власти или посредством преступных внушений, хотя бы они сами в том преступлении непосредственного участия не принимали, подвергаются за это высшей мере наказаний, за те преступления в законе определенных (Улож. о наказ., ст. 1587). За причинение детям родителями увечья и повреждения в здоровье или умственных способностях наказания положения за эти преступления возвышаются на две степени (ст. 1492). Родители, которые через явное, соединенное с жестокостью, злоупотребление властью побудят дитя свое к самоубийству, подвергаются заключению в тюрьме на время от 8 месяцев до 1 года и 4 месяцев с лишением некоторых особенных прав и преимуществ (ст. 1476).
По закону 2 июня 1897 г. родители, которым по решению суда отданы под ответственный надзор дети от 10- до 17-летнего возраста, за оставление их без надлежащего надзора, если детьми будет совершено какое-либо преступление, подвергаются аресту не свыше 1 месяца или денежному взысканию не свыше 100 руб.
Родители, изобличенные в принуждении детей своих к браку или к пострижению в монашество, подлежат за это заключению в тюрьме на время от 4-х месяцев до 1 года и 4-х месяцев (ст. 1586).
За умышленное развращение нравственности детей, сводничество, равно как потворство, также с намерением, их разврату родители подвергаются наказанию по правилам, постановленным о преступлениях против общественной нравственности (от заключения в тюрьме до 4-х месяцев до лишения всех особенных прав и к заменившим ссылку на житье в Сибирь наказаниям - ст. 1583, 993, 998. Собр. Узак. 1900 г. N 67).
Но все эти уголовные кары все-таки не обеспечивают детей от дурного влияния родителей: и наказанный родитель, признанный судом жестокосердым отцом, разрушающим здоровье своих детей и влекущим их к моральной гибели, все же сохраняет в силе свою власть и может опять злоупотреблять ею. Здесь очевидная недостаточность закона, рассчитанного лишь на безупречных и чадолюбивых родителей.
Только в одном случае закон наш нашел возможным изъять детей из-под действия родительской власти: если родители, будучи по закону обязаны воспитывать детей своих в православное вере, будут воспитывать их по обрядам другого христианского исповедания, то дети их отдаются на воспитание родственникам православной веры или опекунам (Улож. о наказ., ст. 190).
Эта недостаточность сознана уже и самим законодателем, так как в новейших проектах законодательных работ предположено внести в этот отдел нашего законодательства значительные поправки и дополнения. Так, последний проект Устава об опеках и попечительствах предусматривает случаи ограничения родительской власти как в отношении личности дитяти, так и в отношении его имущества. При явном небрежении о воспитании несовершеннолетних детей - сказано в нем - или при жестоком с ними обращении отца, а равно в случае порочного его поведения, могущего иметь пагубное влияние на нравственность или здоровье детей, опекунский начальник с разрешения съезда может сделать родителю, при закрытых дверях, внушение, поместить детей на счет отца в какое-либо семейство, в учебное заведение или в приют, передать опеку матери и даже назначить к детям опекуна (ст. 48). Равным образом, если имуществу несовершеннолетнего дитяти угрожает опасность от злоупотребления или нерадения отца, то опекунский начальник в праве потребовать от отца достаточного обеспечения имущества его детей (ст. 49; Ср. Пр., ст. 305, 306).
Кроме того, согласно этому же проекту опека родителей прекращается присуждением их к наказанию, влекущему за собою лишение родительской власти, или признанием их по судебному приговору виновными в сводничестве своих детей или в злоупотреблении родительской властью, а также ссылкой родителя, если дети за ним не последовали (ст. 55, п. 3; Ср. Пр., ст. 308).
Еще внимательнее отнесся к этому предмету проект Уголовного уложения, согласно которому допускается ограничение родительской власти и в некоторых случаях присуждение к исправительному дому, если преступное деяние было направлено на личность детей и суд найдет достаточно оснований для применения такого ограничения. Кроме того, родители могут быть лишены власти над малолетними детьми, если они будут признаны виновными в жестоком с ними обращении, в отдаче их для нищенства, бродяжничества или безнравственного занятия, а также в потворстве непотребству или иному разврату (ст. 27, 361).
"Лица, имеющие родительскую власть над детьми, - говорится в объяснительной записке к проекту Уложения, - располагает чрезвычайными средствами влияния на них; лежащие на них обязанности притом уполномочивают государство ставить на их счет не только прямое воздействие на детей, но и невоспрепятствование последним обращаться на порочный путь, от которого дети могли бы быть удержаны при своевременной их остановке на первых шагах. Опыт показывает, что злонамеренному потворству со стороны родителей обязаны многочисленные случаи детской преступности" (С. 219).

Глава VI
II. Имущественные отношения

_ 12. 1) Исторический обзор
_ 13. 2) Действующее законодательство

_ 12. 1) Исторический обзор

По поводу имущественных отношений между родителями и детьми существует разногласие между нашими исследователями. Одни (Неволин, В. И. Сергеевич) находят издревле полную разделенность между родительским и детским достоянием. Другие (М. Ф. Владимирский-Буданов) отрицают ее, полагая, что родители и дети владели имуществом совместно. Думаем, что это второе мнение более согласно с общим имущественным строем того времени и с источниками.
Едва ли можно сомневаться в том, что в древнейший период нашей истории собственность принадлежала семье и управлялась с общего согласия членов ее. Это явление в известной степени общеисторическое. В Древнее время личное начало в праве обнаруживается слабо, и в таком естественном союзе, как семья, где общими средствами наживается достояние, последовательно было и признавать это достояние общим. Само завещание древней эпохи ("ряд") было, по верному мнению большинства наших историков-юристов, только основанное на обычае распределение домохозяином имущества между членами семьи, которые еще при жизни были участниками общесемейной собственности. Так понимает завещание и доселе наш простой народ в своем быту. При таких условиях дети, и в особенности сыновья, не были только бесправными приращивателями родительского достояния.
В пользу такого взгляда на общесемейное имущество говорят и источники. Сохранился целый ряд актов, в которых говорится, что приобретатель имущества приобретает его себе и своим детям или что отчуждающий имущество отчудил его такому-то и его детям. Затем встречаются и такие акты, в которых уступающий имущество говорит, что он уступил его вместе со своими детьми. Это включение детей в юридические сделки показывает, что они рассматривались как соконтрагенты. Нельзя помещение в актах указаний на соучастие детей в сделке объяснять только желанием участников показать, что приобретение совершается "в вечное и потомственное владение", потому что о соучастии детей говорится не только от лица приобретателя, но и от лица отчуждателя - продавца. Для обозначения приобретения в собственность у нас употреблялись другие выражение ("приобрести впрок").
Ссылка на то, что дети не имели права выкупать отчужденное их отцом имуществ как на доказательство исключительных прав отца на это имущество, говорит, скорее, в пользу противоположного мнения: дети устранены были от выкупа потому, что отчуждение предполагалось сделанным с их согласия.
С возрастанием самостоятельных прав личности, и не в одной только семейной среде, обособляются и имущественные права членов семьи. Так, вскоре после издания Соборного уложения в Указе 11 июня 1683 г. (1020) было постановлено, что вотчины, купленные отцом совокупно с детьми, составляют собственность отца и тех только детей, которых имена определительно означены в купчих. Следовательно, приобретение, хотя бы и совместно с детьми, но без поименного перечисления последних в акте приобретения, не делало их собственниками. Впоследствии это положение было высказано еще определеннее (Указом 1686 г. января 22. - 1157).
Общесемейная собственность не исключала возможности выдела члену семьи определенного имущества, и тогда он был самостоятельно собственником выделенного. Правда, что вначале эта собственность была не крепка, так как отец мог выделенное взять обратно, и только к концу XVII столетия это право было отнято у него (Неволин. Вышеук. соч. С. 347, 349), и помимо выдела могла быть собственность у детей. Таково, согласно Русской Правде, имущество, доставшееся им от матери: "Будут ли дети, то что первой жены, то возьмут дети матери своей" (Карамз. Сп., ст. 106).
Неволин полагает, что отец в древний период имел право пользоваться детским имуществом в том случае, когда это имущество находилось в его руках. Это мнение он основывает на том, что если даже опекун имел, по Русской Правде, право обращать в свою пользу выгоды и плоды от имущества малолетних, кроме приплода от рабов и животных, то тем более это право должно было принадлежать отцу (то же соч. С. 347). Конечно, не было основания отказать отцу в том, что предоставлялось опекуну. Родительский авторитет, который тогда стоял очень высоко, говорил за это право отца.
В новый период нашей истории и по мере приближения к нему замечается все большее и большее обособление в имущественном отношении родителей и детей и все большее нарастание самостоятельности последних. Это было естественное историческое движение по пути отчуждения личности от семьи, и оно не объясняется только переменой духовной юрисдикции на светскую, как полагает Неволин (С. 357). Выделенное родителями детям имущество остается раз и навсегда выделенным и повороту к родителям по их воле не подлежит. Принадлежащим несовершеннолетним детям имуществом родители управляют на праве опекунском и не имеют больше прав на него, чем опекуны, лишившись, таким образом, права пользования плодами его (как лишились, впрочем, и опекуны этого права).
По-видимому, законодательство и практика лишь постепенно дошли до признания имущественной самостоятельности детей. Так, Законом 14 июля 1761 г. велено считать недействительными заемные и другие обязательства, выданные неотделенными детьми, не имеющими собственного имения. Впрочем, закон этот, имевший "ввиду охранить только имение родителей, без ведома которых неотделенные дети их сделались должниками", впоследствии (в 1824 г.) был отменен для обуздания расточителей, являвшихся нарушителями доброй веры, т. е. детей, задолжавших и отказывавшихся потом, приобрев имущество, платить свои долги. Тогда неотделенные дети по отношению к праву вступать в обязательства были вполне сравнены с отделенными детьми (Неволин. С. 355-357).

_ 13. 2) Действующее законодательство

Действующее законодательство об имущественных отношениях между родителями и детьми есть не всегда точно подведенный итог предшествовавших узаконений.
Постепенно развивавшаяся имущественная обособленность родителей и детей вылилась в твердое правило, по которому родители не имеют права на отделенное или частное имущество своих детей (ст. 193), и в том случае, когда во время несовершеннолетия детей родители управляют детским имуществом, это управление принадлежит им на праве опекунском и в его границах (т. Х, ч. 1, ст. 180), следовательно, сообразно с предписанными для опекунов правилами, между прочим, и относительно отчетности. Однако, как трудно бывает иногда в действительности устоять на этом начале полного приравнения родителя к опекуну, видно из того, что Сенат, далеко не склонный в своих решениях отступать от буквы закона, высказал такое положение: из правила, что распоряжения родителей по имуществу детей могут быть признаны законными и для детей обязательными в том лишь случае, если родители получили утверждение в опекунском звании от опекунских учреждений, может быть сделано исключение в том случае, когда несомненная польза малолетних требовала обязательных, не терпящих отлагательства действий со стороны родителей (1880 г. N 60; 1887 г. N 37).
По старой традиции и действующий закон различает неотделенных и отделенных детей, относя к первым тех, которым из родительского имения не выделено никакой части (ст. 182), а ко вторым - тех, которым выделена законная доля или какая-либо другая часть из родительского имущества (ст. 190). В существе, однако, это подразделение нисколько не отражается на объеме прав тех и других: и неотделенные дети так же самостоятельны в имущественных отношениях, как и отделенные. Возраст, а не отделенность или неотделенность имеет решающее значение для определения меры дееспособности детей, так что отделенность имеет только экономическое, а не юридическое значение. Так говорит и сам закон: те из неотделенных детей, которые получат или приобретут сами имущество в частную собственность, пользуются относительно управления и распоряжения им одинаковыми правами с детьми отделенными на основании общих узаконений (ст. 192), и только, как отголосок старины - некогда существовавшей семейной общности имуществ, надо понимать (теперь совершенно излишние) постановления как о том, что неотделенные дети не могут ни продавать, ни закладывать родительского или другого, ожидаемого им в наследство, имения (ст. 183), так и о том, что по заемным письмам, и вообще всяким долговым актам неотделенных детей родители не отвечают, если эти письма и акты даны без их согласия и уполномочия (ст. 184). Равно излишни и последующие статьи (185-188), говорящие, собственно, о поручительстве родителей за долги детей и о том, что без такого поручительства родители не отвечают по таким долгам - ограничение, имеющее такую же силу по отношению к посторонним, как и по отношению к детям. Что касается статьи (183), говорящей о недействительности продажи ожидаемого после родителей наследства, то она излишня еще и ввиду общих постановлений, дающих право на открывшееся наследство только со дня кончины наследователя (ст. 1254) и признающих недействительной продажу имуществ, "могущих впредь принадлежать продавцу по наследству" (ст. 1389).
Неотделенность оказывает влияние на правоспособность в праве торговом: "Девицы, от родителей не отделенные, хотя и совершеннолетние, не могут давать на себя векселей и передавать их с возвратом в себя без позволения родителей (Уст. о векс., ст. 6), т. е. не могут обязываться простыми векселями, ибо (согласно 1 ст. Уст. о векс.) вексель, выданный на себя, именуется простым векселем, а вексель, выданный на других, называется переводным".
Неверна мысль, будто только выходом дочерей в замужество прекращается право родителей давать или не давать своим дочерям разрешение обязываться по векселю, неверна потому, что дочь может быть выделена не ввиду только замужества (arg. ст. 1001), но и независимо от него.
Значение выделенности или невыделенности сказывается как при жизни родителей, так и после их смерти, потому что выдел отличается двойственной природой: дарения и предваренного наследования. Дарственный характер обнаруживается в том, что родители при жизни своей передают детям то, что последние могли бы получить лишь по смерти первых, ибо дети и по достижении совершеннолетия не имеют права требовать от родителей выдела (ст. 995). Поэтому выдел, как и дар, может быть потребован обратно родителями в случае явного непочтения (ст. 974) и возвращен им в случае смерти детей, не оставивших потомства (ст. 1141). Как подаренное, все полученное детьми по отдельной записи или рядной в последние 10 лет перед открытием конкурса над родителем поступает в конкурсную массу (Уст. ссуд. торг., ст. 553-555). Черты наследования обнаруживаются в том, что выделяющий должен сообразоваться с будущими наследственными правами выделяемого, а эти права у нас, как известно, различны, смотря по свойству имущества: благоприобретенного и родового. Отсюда мера выдела из благоприобретенного имущества не ограничена: родители могут назначить выделяемому такую часть, какую заблагорассудят (ст. 996); получат ли после другие наследники большие или меньшие части - это безразлично: ведь это в существе дар, и кому сколько дать - дело доброй воли дарителя; зато этой частью исчерпываются и наследственные права выделенного в благоприобретенном имуществе (ст. 998 и 997 p. arg. a contr.). Напротив, мера выдела из родового имущества ограничена пределами наследственных прав выделенного, по этому моменту может быть оспорено при открытии наследства после выделившего; последующие изменения состава лиц (родились еще дети у выделившего или некоторые из живших во время выдела умерли) или имущества (оно увеличилось или уменьшилось) не имеют значения для силы происшедшего выдела - иначе, если бы производился впоследствии сообразно с этими изменениями поворот полученного, выдел потерял бы свой raison d'кtre: сделать выделенного собственником уступленного ему имущества при жизни выделившего. Как собственник он может его отчудить и таким образом парализовать всякое притязание (в том числе и на возврат уплаченной за проданное имущество цены) со стороны сонаследников на полученное им сверх доли, которая причиталось бы ему, если бы он наследовал совместно с прочими наследниками и выделен не был. Но не получивший сполна своей части из родового имущества имеет право на дополнение ее при разделе имущества по смерти родителей (ст. 997 и 996), разве бы он, при выделе из благоприобретенного имущества, почел себя удовлетворенным в своих наследственных правах и от участия в родовом наследовании отказался (ст. 998). Но этот отказ не имеет значения, если он окажется единственным наследником: он отказывался, имея в виду конкуренцию других наследников, но раз последних нет, теряет силу и его отказ.
Приданое есть выдел дочери по случаю замужества (ст. 1001). Поэтому постановления о выделе применяются и к приданому. Назначение приданого, как и совершение выдела, есть акт доброй воли наделяющего (ст. 1001). И здесь наблюдается соответствие между даваемым и будущими наследственными правами получающего, а равно и его долей. И в виде приданого из родового имущества не может быть дано более того, сколько причиталось бы получающей приданое по наследству в момент дачи приданого, следовательно, при наличности братьев, не более 1/14 из недвижимого имущества и 1/8 из движимого (ст. 1130). Мера приданого из благоприобретенного имущества не ограничена, но, по-видимому, в отличие от выдела, мера эта не окончательная, если при назначении приданого не было отказа от наследства. Закон говорит категорически: "Из замужних дочерей те только почитаются отделенными, которые в подписанных ими рядных записях добровольно отреклись от дальнейшего участия в наследстве"; в противном случае при разделе оставшегося после оставшегося родителей имущества им следует выдавать указанную часть с зачетом приданого, как денег, так и всякого другого имущества (ст. 1002, 1003).
Затем, как и при выделе, возможно получение приданого или из одного родового, или из одного благоприобретенного имущества, если наделяемая приданым, получив часть из благоприобретенного, откажется от наследования в родовом, или, наоборот, получив из родового, откажется от наследства в благоприобретенном (ст. 1003, 1004).
В Черниговской и Полтавской губерниях имеют силу постановления о приданом, позаимствованные из Литовского Статуса. Отец может назначить по своей воле дочери в приданое, сколько хочет, как из родового, так и благоприобретенного имения, и доля ее впоследствии учету не подлежит.
Если отец умрет, оставив после себя незамужних дочерей, то все они при братьях получают ? часть из всего оставшегося после отца имущества в качестве приданого. Если братьев и их нисходящих нет, то дочери наследуют после отца (ст. 1133, п. 4). Но если при жизни отца одна или несколько дочерей получили от него приданое, то выходящие замуж после смерти отца получают приданое из ? части по общему расчету долей с замужними. Братья могут выделить сестрам в качестве приданого и менее, чем сколько им причитается из ? части, если отец дал первой дочери, вышедшей при его жизни замуж, менее, чем ей бы следовало из ? части. В этом случае братья обязаны дать не более того, сколько дал отец.
Когда сестра, получившая приданое от братьев из ? части отцовского имения, умрет бездетной и без завещания, то приданое ее переходит к незамужней сестре ее.
Приданое обеспечивается на имении мужа посредством веновой записи или переводится на ее имя (ст. 1005).
Акт о назначении приданого называется рядной записью и, если оно состоит из недвижимости, должен быть совершен крепостным порядком до брака или не позже шести месяцев после его заключения (ст. 1006, 1007).
Существующие в действующих западноевропейских законодательствах имущественные отношения между родителями и детьми развились под несомненным воздействием римского права.
В немногих словах, эти отношения слагались в Римском государстве следующим образом. Сначала, надо полагать, у римлян, как и у прочих народов первоначальной культуры, индивидуальной собственности (по крайней мере, на главнейшие предметы обладания - землю и важнейшую движимость) не было, а была собственность семейная. Затем, в связи с изменением меры и силы личной зависимости детей от отца, видоизменяются и имущественные отношения последнего к первым. В начале римской исторической жизни эта зависимость выливается в форму самого широкого, юридически безграничного господства отца над подвластными ему детьми; в это время он был единственным и абсолютным владельцем и распорядителем семейного имущества. Все, что приобретал сын с ведома или без ведома отца, принадлежало главе семьи. Однако уже с первых времен Рима в практику вошел институт, который вносил известное ограничение в это юридическое единство и нераздельность семейного имущества. Это - так называемый пекулий (peculium). Пекулий заключался в имуществе, предоставленном отцом сыну в самостоятельное управление последнего. Так как целью выделения таких пекулиев было приучить сыновей к самостоятельной хозяйственной деятельности, то управлением пекулием исчерпывались все права получившего пекулий: распоряжаться им он не мог, и самое управление могло быть отнято у него во всякое время.
Некоторое ослабление личной зависимости подвластных от домовладыки, а также и потребности оборота влекут за собою признание известной доли правоспособности за подвластными: им уделяется некоторая имущественная самостоятельность и открывается возможность в известных пределах обязывать своими действиями домовладыку, заведуя довершенным последним имуществом или торговым либо промышленным заведением, или управляя судном его.
Отправление подвластными сыновьями служебных обязанностей в государстве, естественно, должно было способствовать уменьшению и смягчению власти над ними домовладыки, а рядом с этим и возрастанию имущественной независимости; отсюда - появление "лагерных имуществ" (peculium castrense), т. е. имуществ, приобретенных на военной службе. Этим имуществом подвластный сын мог распоряжаться так же свободно (во время жизни и завещательно), как и домовладыка. Позже (со времен Константина) к лагерному имуществу было приравнено и имущество, приобретенное на службе гражданской или духовной. Около этого же времени происходит новое видоизменение в имущественном положении детей. В составе детского имущества стали различать имущество, не принадлежавшее к разряду сейчас указанных, а доставшееся подвластному от кого-либо (только не от отца) - bona adventitia. Сначала это имущество, как и другие приобретения подвластного, было достоянием домовладыки. Но со времени Константина было постановлено, что имущество, унаследованное от матери, принадлежит подвластному дитяти, отец же имеет на это имущество только право управления и пользовладения. Последующие императоры к материнскому имению приравняли и унаследованное подвластным от материнских восходящих; наконец, Юстиниан обобщил все эти случаи, постановил: все, что подвластное дитя приобретало от других, а не от своего отца, составляет собственное имущество дитяти, а отцу предоставляется на него только право пользовладения (узуфрукт) и управления (Барон. Система римского гражданского права. _ 354).
На основании исконного германского воззрения отцу в силу его власти (mundium) принадлежало право пользовладения во всяком детском имуществе или, точнее, право употреблять на содержание общего домашнего хозяйства доходы с этого имущества. То обстоятельство, что в "Зерцалах" отец называется опекуном (Pfleger), послужило поводом еще издавна переносить роль опекуна на положение отца. Благодаря такому смешению понятий считали, что отцу принадлежат опекунские права по отношению к имуществу, доставшемуся детям по смерти их матери; между тем право пользоваться доходами этого имущества и расходовать их на общие хозяйственные нужды принадлежало отцу в силу его власти. Совершенно в такое же положение ставит "Саксонское Зерцало" и мать по отношению к управлению и пользованию имуществом детей по смерти отца их. Это право пережившего супруга пользоваться детским имуществом на нужды общего хозяйства с XIV в. было понимаемо как право родительского пользовладения, причем на положения римского права о родительском узуфрукте перенесены были все виды особого детского имущества (adventitia).
Так как родительская власть на основании "Зерцал" прекращалась с выделом детей (такой выдел наступал для дочери при выходе ее замуж), то в "Зерцалах" различаются отделенные и неотделенные дети: так, "Саксонское Зерцало" говорит о пользовладении отца материнским имуществом неотделенных детей. Но "Швабское Зерцало" носит на себе следы влияния римских положений, согласно которым все приобретения подвластного сына поступают в пользу отца. С XV в. выступает в институтах семейного права влияние права римского. Применение старонемецких положений наряду с римскими является только в исключительных случаях (Zцpfl. Deutsche Rechtsgeschichte. 4-e Aufl. III. B. __ 85, 92, 94; Viollet. Prйcis de l'histoire du droit franзais. Р. 414 ss.).
Однако же, невзирая на некоторое общее сходство в воззрениях права римского и германского в рассматриваемом вопросе, положения первого не вполне соответствовали немецким условиям; немецкому праву осталось чуждым так называемое peculium profectium и "пекулиевский иск". Но поступавшее в управление отца детское имущество может быть отождествлено с bona adventitia. Хотя общее немецкое право и приняло позднейшее римское деление детского имущества (peculium castrense, quasi-castrense, bona adventitia, regularia), но в отдельных немецких законодательствах усвоено более рациональное подразделение детского имущества на несвободное и свободное (freies Vermцgen), смотря по тому, имеет ли на него отец право пользовладения или нет. Немецкие уложения к свободному имуществу причисляют все то, что приобретено дитятей собственным трудом или от разрешенного ему предприятия, а равно предоставленное даром или по завещанию, если то или другое назначено ему с исключением родительского пользовладения. Сюда же относятся вещи, предназначенные для личного употребления детей, в особенности одежда, украшения и орудия труда (Общегерм. улож., __ 1650, 1651; Прусское, II, 2, __ 147-155; уже постановление Сакс. улож., _ 1811). Швейц. улож. в общем держится такого же воззрения на свободное имущество, но приобретенное трудом несовершеннолетних детей, участвующих в общем семейном хозяйстве, принадлежит родителям. Остальным имуществом детей родители, располагающие родительской властью, управляют и пользуются под некоторым контролем опекунских учреждений (ст. 290-301).
Подразделение детского имущества на свободное и несвободное известно и романским законодательствам, и, в общем, в том же виде, что и в первых (Франц., ст. 387; Итал., ст. 229). Родители имеют право пользовладения в несвободном детском имуществе не только по германским законодательствам (Общегерм. улож., _ 1649; Прусское, II, 2, _ 168; Сакс. _ 1811; по Австр. - только управление, _ 149), но и по романским (Франц., ст. 384; Итал., ст. 228). Оно продолжается до совершеннолетия детей или до вступления в брак (Общегерм., __ 1649 и 1661; ср. Сакс., _ 1832; Итал., ст. 228), по французскому праву - до достижения 18 лет или до освобождения из-под родительской власти эмансипацией (ст. 384).
От права пользования отец может отказаться (Общегерм. улож., _ 1662), но он не может передать его другим (_ 1658).
По содержанию своему право это напоминает право пользования жениным имуществом. Отец может потреблять и отчуждать потребляемые вещи с обязанностью возвратить стоимость их по прекращении пользования, но деньги он может расходовать только с согласия опекунского суда (Общегерм. улож., __ 1652, 1653). Прусское право не допускает распоряжения капиталами, предназначенными для обеспечения, или такими, в праве распоряжаться которыми отец ограничен законом или предсмертной волей (II, 2, _ 169). Но недвижимостью он не может распоряжаться самостоятельно, т. е. без разрешения опекунского суда, - отчуждать, закладывать и обременять вещными повинностями (ib., __ 171, 172). Пользуясь имуществом, отец вместе с тем несет повинности, лежащие на нем, кроме издержек, необходимых на извлечение доходов (Общегерм. улож., __ 1654, 1384-1386). Он отвечает в меру той заботливости, которую он прилагает к своим личным делам (ib., _ 1664).
Во французском законе возлагаются следующие обязанности на пользовладетеля-родителя: 1) общие обязанности всякого пользовладетеля; 2) платеж процентов и недоимок по долгам, наросшим до дня установления узуфрукта; 3) расходы на погребение и болезнь лица, после которого дитя унаследовало имущество, являющееся предметом узуфрукта; 4) прокормление, содержание и воспитание дитяти (ст. 385).

Глава VII

_ 14. I. Приостановление родительской власти
_ 15. II. Прекращение родительской власти
_ 16. III. Родительская власть матери
_ 17 Б. О детях от браков недействительных

_ 14. I. Приостановление родительской власти

Родительская власть, не прекращаясь, может по известным юридическим или фактическим причинам временно не действовать - покоиться (ruht).
Родительская власть приостанавливается на все то время, пока родитель не располагает вполне дееспособностью, или если над его личностью и имуществом, вследствие физической или психической болезни, назначен попечитель, или же если будет установлено опекунским судом, что отец на продолжительное время фактически лишен возможности осуществлять свою власть (Общегерм. улож., __ 1676, 1677, 1910).
Прусское право, кроме случая душевной болезни отца, приостанавливает действие его власти еще, если он присужден к тюремному заключению более, чем на два года, но менее, чем на десять лет (II, 2, __ 260, 261). Австрийское уложение сходствует в этом случае с Прусским, но указывает еще более причин: кроме психической болезни, присуждения к заключению в тюрьму более, чем на год, и объявления расточителем, оно указывает еще на самовольное оставление отчества и на безвестное отсутствие в течение более одного года (_ 176). Саксонское уложение указывает только на одну общую причину - назначение над отцом опеки (_ 1834). Французский закон говорит только о безвестном отсутствии (ст. 141-143), а итальянский, сверх этого, еще и об уголовном осуждении отца (ст. 46, 47, 241). Относительно Швейцарского улож. см. вышеприведенные статьи: 283 и 284 (касающиеся этого вопроса, впрочем, только косвенно).
По нашему закону личная родительская власть не прекращается, но ограничивается:
1) Поступлением детей в общественное училище, начальство которого заступает тогда, по их воспитанию, на место родителей. Следовательно, здесь как бы происходит временная уступка родительской власти (пока дитя находится в училище, причем продолжительность этого нахождения вполне зависит от родителей, и воспитатели обязаны отпустить дитя по первому требованию родителей); впрочем, только в вопросах воспитания воспитатели заменяют родителей, по остальным вопросам родительская власть во всей силе остается за родителями. Да и в деле воспитания ближайшее определение пределов власти начальства заведения находится в соответственных уставах.
2) Определением детей на службу. Так, между прочим, родители не могут непослушных детей своих, состоящих на государственной службе, заключать в тюрьму (Зак. гражд., ст. 165).
3) Вступлением дочерей в замужество, потому что одно лицо двум неограниченным властям, каковы родительская и супружеская, совершенно удовлетворить не в состоянии, и дочь, оставившая дом свой и прилепившаяся к мужу, не может быть подвержена повиновению родителей в такой же мере, как другие находящиеся при них дети (ст. 179).
Следовательно, этот случай предполагает только смягчение или умиление родительской власти наличностью другой власти - мужней. Однако же простор родительской власти и по отношению к замужним дочерям широк. Но нет сомнения, что там, где требование родителей являлось бы прямым нарушением прав мужа, например, чтобы дочь перешла, хотя бы и временно, на жительство к родителям, там родители должны поступиться своею властью над дочерью.
По нашим местным остзейским законам ограничение родительской власти наступает по этим же причинам, но, сверх того, указаны еще: вступление детей в совершенный возраст, с чем связано право требовать выдачи отдельного их имущества, и вступление оставшегося в живых родителя в новый брак (ст. 236-239).

_ 15. II. Прекращение родительской власти

В новых законодательствах, в противоположность римскому праву, родительская власть не считается пожизненною, а прекращается с наступлением совершеннолетия детей, кроме того, на прекращение этой власти имеет влияние установление хозяйственной самостоятельности детей.
В отдельности по законодательствам вопрос разрешается следующим образом. По Общегерманскому уложению родительская власть прекращается: наступлением совершеннолетия дитяти, смертью его, отдачею его в усыновление, объявлением отца умершим вследствие безвестного отсутствия. Кроме того, отец утрачивает права родительской власти, если он приговорен к отбытию наказания в исправительном доме или тюрьме на срок не менее шести месяцев за преступление или умышленный проступок, совершенный против своего дитяти (__ 1626, 1683, 1679, 1765, 1680). Что касается дочери, вышедшей замуж, то родительская власть отца по отношению к такой дочери уменьшается: попечение о ее личности ограничивается представительством по делам, касающимся прав ее личности (_ 1633).
По прусскому праву прекращение родительской власти нормальным порядком наступает: вследствие совершеннолетия сына, основания им собственного хозяйства, вследствие объявления сына совершеннолетним с согласия отца, вследствие выхода дочери замуж (II, 2 __ 210, 216, 228).
В чрезвычайных случаях родительская власть прекращается: если отец присужден к заключению в исправительном доме или на десять лет в тюрьму (как лишенный доверия), если он объявлен расточителем, если он самовольно оставил отечество, если он намеренно оставил дитя беспомощным и без призора, если он отдал его в усыновление (__ 255-258).
По Саксонскому уложению прекращение родительской (отцовской) власти наступает: 1) со смертью отца или дитяти; 2) вследствие усыновления последнего; 3) вследствие заявленного в суде отказа от власти; 4) когда дитя заведет свое отдельное хозяйство, когда дочь выйдет замуж (__ 1829-1833).
По Австрийскому уложению отцовская власть прекращается вследствие наступления совершеннолетия дитяти, однако же она может быть продолжена и после наступления совершеннолетия, если дитя, вследствие телесных или умственных недостатков, не может заботиться о себе или вести свои дела, если оно сильно задолжало или оказалось виновным в совершении таких проступков, что требует еще надзора отца.
Отец может освободить от власти несовершеннолетнего сына с согласия суда; он может это сделать, дозволивши сыну, достигшему 21 года, завести собственное хозяйство.
Несовершеннолетняя дочь, выйдя замуж, лично освобождается из-под власти отца, но имущество до совершеннолетия находится под его попечительством (__ 172-175).
По французскому праву родительская власть прекращается вследствие наступления совершеннолетия дитяти или вследствие эмансипации его (ст. 372). Эмансипация наступает в силу закона при вступлении в брак; по воле родителей сын может быть эмансипирован по достижении им 15 лет (ст. 476, 477).
По Итальянскому уложению родительская власть прекращается безусловно вследствие смерти родителей и смерти или совершеннолетия дитяти; относительно (т. е. может быть опять восстановлена) - вследствие эмансипации, вследствие уголовного осуждения родителя, вследствие объявленного безвестного отсутствия его (ст. 220. Gianturco E. Istituzioni di diritto civile italiano. 4 ed. Р. 68).
По Швейцарскому кодексу, если родители не способны осуществлять родительскую власть или сами попали под опеку, или виновны в тяжком злоупотреблении властью или в грубом пренебрежении к своим обязанностям, то подлежащее опекунское учреждение должно лишить их родительской власти (ст. 285).
По нашему законодательству родительская власть пожизненна, почтение к памяти родителей должно продолжаться и по кончине их (ст. 177; конечно, этому последнему закону трудно дать санкцию).
Родительская власть, по Своду, прекращается единственно смертью естественною или лишением всех прав состояния, когда дети не последуют в ссылку за родителями (ст. 178). Таким образом, ни совершенный возраст, ни вступление в брак, ни хозяйственная или служебная независимость дитяти, ни тяжкое преступление родителей (если оно не влечет за собою лишения всех прав состояния), ни очевидная опасность от родительской власти для детей - не поражают этой власти. Здесь сказывается патриархальный взгляд на значение родительского авторитета, но не удовлетворяющий запасам жизни; умалять значение родительской власти, конечно, не следует, но и укреплять ее без нужды и даже во вред детям тоже не следует.
По нашим остзейским законам родительская власть прекращается, кроме смерти родителей и лишения их всех прав состояния (ст. 225, 226), еще в виде наказания родителей: за подкинутие и оставление своих детей, за сводничество дочери и за кровосмешение при вступлении отца или матери во второй брак (ст. 227). При злоупотреблении родительской властью суд может лишать ее (ст. 228). С согласия детей и разрешения суда родители могут отречься от своей власти (ст. 229). По примеру, отчасти, германского права сын, по достижении совершеннолетия, может выйти из-под отеческой власти, обзаведясь своих хозяйством (ст. 231).
В губерниях Черниговской и Полтавской родителям предоставляется отречься от детей в следующих доказанных перед судом случаях: 1) если дети, забыв страх Божий, дерзнули поднять на родителей руку или толкнули их в гнев; 2) когда они по злобе, а не для государственной пользы свидетельствовали против родителей в делах уголовных; 3) если они отказались в уголовном деле взять родителей на поручительство; 4) когда дочь предалась распутной жизни; 5) если они покусились у родителей отнять принадлежащее последним имущество; 6) когда отказали престарелым родителям в необходимом содержании; 7) если они, пользуясь родительским имуществом, не дали им помощи в бедственных обстоятельствах (ст. 167).
Постановления эти позаимствованы из Литовского Статута.

_ 16. III. Родительская власть матери

В патриархальной семье под родительской властью разумеется власть отцовская. Римское право знает власть отца (patria potestas), а не родительскую. Строй древнегерманской семьи, по духу своему подходивший к строю семьи римской, тоже на первый план ставит отцовскую власть. Последовавшее затем восприятие римского права народами Запада способствовало усвоению ими взгляда на родительскую власть как на отцовскую. Некоторые немецкие кодексы и доселе остались под влиянием этой римской точки зрения, другие - напротив, освободились от нее и узаконивают родительскую власть, а не отцовскую только. Так, общему немецкому праву, а равно Прусскому и Саксонскому уложениям, неизвестна власть матери, соответствующая власти отца. Эти законодательства предоставляют матери после смерти отца лишь некоторые права. В праве на воспитание дитяти ей дается только некоторое участие. Забота о воспитании и об имуществе его переходит к опекуну. Напротив, австрийскому праву известна родительская власть, дающая обоим родителям право руководить детьми, применять по отношению к ним дисциплинарные меры, требовать детей от других (__ 139, 143-145). Впрочем, при разногласии между супругами преимущественный голос принадлежит мужу (__ 91, 92). Но, параллельно с родительской властью, существует и отцовская, напоминающая, однако, более немецкое "mundium", чем римскую patria potestas. Эта власть заключается в праве отца давать согласие на брак или отказывать в нем (_ 49), в праве избрать род воспитания дитяти и в связи с ним род жизни (_ 148), в праве управлять детским имуществом (_ 149).
По Французскому и Итальянскому кодексам власть принадлежит обоим родителям, но во время брака пользуется ею отец. Мать проявляет власть во время отсутствия мужа и полностью она ей принадлежит во вдовстве. Мать ограничена также в праве применения дисциплинарных мер по отношению к дитяти, о чем была речь выше (Франц. код., ст. 371, 373 и сл.; Итал., ст. 220 и сл.).
Составители Общегерманского уложения при решении этого вопроса отправлялись от следующих соображений. Раз за женщиной признана полная гражданская правоспособность, то отпадает всякая внутренняя причина для устранения ее от юридической деятельности там, где она призывается к такой деятельности по естественным условиям. После смерти отца матери по самой природе должна быть предоставлена и соответствующая власть. Опыт других законодательств показывает, что такая власть может быть с пользой предоставлена матери. Для исключительных случаев, в виде предосторожности, уложение назначает матери советника. Родительская власть матери ведет к существенному упрощению отношений, предохраняя внутреннюю жизнь семьи от чрезмерного вторжения в нее опекунского суда.
По Общегерманскому уложению родительская власть принадлежит матери: 1) в случае смерти отца или объявления его умершим; 2) в случае утраты им прав родительской власти и прекращения брака (_ 1648).
Если брак не прекратился, но отец не может в силу закона проявлять родительской власти (как в случае совершения им преступления против дитяти, _ 1680), то дитяти назначается опекун, дабы не нарушать семейного мира разногласием между супругами (_ 1698).
Но если существует только фактическая причина, препятствующая отцу осуществлять родительскую власть или когда действие этой власти временно приостановлено, то в силу того, что такая власть принадлежит обоим родителям, ее в течение брака осуществляет мать, за исключением права пользования детским имуществом (_ 1685).
Но полностью принадлежит матери родительская власть в том случае, если отец утратил права этой власти и вместе с тем брак прекращен (_ 1684).
Пока жив отец, он осуществляет родительскую власть: матери принадлежит побочная власть по призору над дитятей (_ 1634).
На родительскую власть матери распространяются постановления о родительской власти отца. В случае вступления матери во второй брак она лишается родительской власти, сохраняя право и обязанность заботиться о личности дитяти (_ 1697). Мотив лишения власти в этом случае: возможное неблагоприятное влияние на мать со стороны отчима.
Для того чтобы предохранить мать от опасностей по управлению имением, а также, чтобы лучше сберечь интересы дитяти, матери (по примеру Французского кодекса) уложение назначает в помощь советника: если отец это предписал в распоряжении на случай смерти, если мать сама об этом ходатайствовала, если суд опекунский признает это необходимым вследствие сложности и трудности управления имением или вследствие причин, заключающихся в личности матери и угрожающих личному благу дитяти (_ 1687).
Советник может быть назначен для всех действий или только некоторых согласно распоряжению отца. Советник в этих пределах должен помогать матери, контролировать ее и обязан всякий раз, когда участие опекунского суда предписано законом, доносить ему об этом. Его согласие необходимо во всех тех сделках, в которых опекун нуждается в согласии опекунского суда или опекуна-блюстителя. На него может быть также перенесено все или в части управление детским имением (__ 1688-1693).
Если советник не назначен отцом, то опекунский суд может во всякое время его удалить или заменить. Обязанность советника прекращается с прекращением опеки и с приостановлением действия власти матери (__ 1694, 1695)*(46).
По Швейцарскому уложению в течение брака родители осуществляют родительскую власть сообща. При разногласии родителей решает воля отца. В случае смерти одного из супругов родительская власть принадлежит пережившему, а в случае развода - тому, кто будет указан судом (274). В случае вступления отца или матери во второй брак к детям, находящимся под родительской властью, если того требуют обстоятельства, должен быть назначен опекун (ст. 286).
Что касается нашего права, то хотя нам и неизвестна была отцовская власть в смысле римском, однако, как мы уже упоминали, полное равноправие родителей в старое время едва ли было возможно. Действующий закон везде говорит о родительской власти (Зак. гражд., ст. 164-195, 227-231) и, по-видимому, ставит в совершенно одинаковое положение отца и мать. (Только опекунские права над имуществом, дошедшим в собственность малолетним детям, принадлежат одному отцу. Зак. гражд., ст. 226). Однако же вместе с тем оно подчиняет мать, как жену, авторитету мужа (ст. 107), который считается "главой семейства" и по отношению к которому жена обязана "пребывать в неограниченном послушании". При таком взгляде закона на мужнюю власть и при признании за отцом главенства в семье, бесспорно, последнему принадлежит решительный голос в вопросах о руководстве детьми. В этом случае наш закон напоминает закон французский: во время брака отец один пользуется правами родительской власти (Code Civ., ст. 373). Однако же пользование правами должно быть в соответствии с исполнением обязанностей. Если судом будет признано, что отец своих обязанностей не выполняет: не дает детям пропитания и воспитания (ст. 172), имея к тому возможность, а заботится о детях мать (содержит их и воспитывает), или что отец пагубно влияет на нравственность детей (ст. 172 и 173), то суд, в особенности при раздельной жизни супругов, может предоставить руководство воспитанием детей матери (Ср. Кас. реш. 1890 г. N 18).
По смерти отца все права родительской власти принадлежат исключительно матери (ст. 164 и сл.). Ей же принадлежат и опекунские права над детьми по смерти мужа (ст. 229), и притом ей одной, если завещанием в помощь ей не назначено другого опекуна (ст. 230). Только по законам Черниговской и Полтавской губ. в помощь матери-опекунше назначается соопекун из родственников малолетнего или из посторонних лиц (ст. 232).
Если бросить ретроспективный взгляд на общий ход развития отношений между родителями и детьми, то он представляется в таком виде. Вначале отношения эти сосредоточиваются около власти отца, столь же обширной, сколь и суровой. Таким характером запечатлена власть у древних классических народов - римлян и греков. Отец семейства совмещал функции жреца, магистрата и судьи. Индивидуальность подвластного терялась в безграничной власти домовладыки: ни возраст, ни общественное положение и достоинство не влияли на юридическую широту этой власти, вмещающую в себе право убивать или выбрасывать новорожденных детей, право продажи своих детей, право применять по отношению к ним самые строгие исправительные меры и даже право лишения жизни. Эта суровая власть в действительной жизни смягчалась: глубоким чувством долга и права, которое воодушевляло римского гражданина (и этим объясняется, почему государство находило возможным так долго удерживать домашний суд), влиянием совета родичей и друзей и воздействием цензоров. С ослаблением старых нравов и с падением общественной нравственности и с возраставшим злоупотреблением отцовской властью власть государственная пришла к сознанию необходимости более деятельного вмешательства в семейные отношения, обыкновенный суд постепенно заменил собою judicium domesticum, и в императорский период постепенно исчезли все жестокие проявления отцовской власти: право на жизнь, тяжкие наказания, право продажи.
У древних греков отцовская власть в общем была подобна римской patria potestas: та же полнота и та же суровость - экспозиция новорожденных, право продажи детей, право лишать их жизни. Но, в отличие от римского права, аттическое право гораздо раньше и скорее освободилось от этих некультурных особенностей древнего права: так, весьма рано отцовская власть перестает быть постоянной, ограничиваясь временем несовершеннолетия детей; в связи с этим государство начинает смотреть на достигших совершеннолетия детей не столько как на членов семьи, сколько как на граждан. Несколько причин способствовало установлению такого отличия от римского воззрения на отцовскую власть. Во-первых, экономическая: римляне были народом, главным образом, земледельческим. Это способствует укоренению патриархального строя и концентрации семьи. Афиняне - народ торговый. Это занятие, естественно, влечет за собой некоторое разъединение членов семьи и требует их известной самостоятельности. Другая причина - политическая: Римское государство долго не вмешивалось во внутренний строй семьи, напротив, в Афинском государстве такое вмешательство замечается сравнительно раньше (через фратрию). В-третьих, дух публичного и частного подлежал свободной критике философов, причем у Аристотеля мы находим взгляд, что отцовская власть "вполне царская", что она в основе своей имеет возраст и чувство привязанности. Все это вместе привело к тому, что в Афинах уже в V в. до Р. Х. усвоены были относительно отцовской власти те принципы, которые в Риме получили силу только в императорский период и даже позже (Beauchet. Т. II Р. 74 et. suiv.).
У древних германцев отцовская власть отличалась такой же суровостью, как у римлян, и давала отцу такие же широкие права - право продажи детей (особенно в нужде), право исправления самыми строгими мерами и даже право жизни и смерти. Эта власть не отличалась только такой продолжительностью: если сын покидал отцовский дом и устраивался экономически самостоятельно, он выходил из-под власти отца. Вообще безграничная власть домовладыки встретила на своем пути другую, не желавшую тоже знать границ, власть королевскую, и должна была под влиянием последней ослабить и смягчиться (P. Viollet. Prйcis de Phistoire du droit franзais. Paris 1886. Р. 412 et suiv.).
Семья у новых народов не могла быть продолжательницей древнеримской семьи, будучи союзом, построенным на единстве крови, а не на общности власти. Власть отцовская не только теряет постепенно атрибуты жестокости, но из отцовской становится родительской, хотя и с преобладанием авторитета отца. В этой власти на первый план ставятся интересы не отца, а детей, она перестает быть пожизненной, а в проявлении своем имеет характер не столько власти, сколько покровительства, защиты и попечения. Государство, имея в виду, что в семье воспитываются будущие граждане, решительнее, чем прежде, проникает со своими нормами и в область семейных отношений, и сохраняя и поддерживая родительский авторитет, в то же время принимает меры на случай злоупотреблять им.

_ 17 Б. О детях от браков недействительных

Мы видели, что брак может быть признан недействительным вследствие заключающихся в нем пороков материального или формального характера. Дети, происшедшие от таких браков, как бы занимают срединное положение между детьми законными и внебрачными.
Относительно юридического положения детей, происшедших от недействительных браков, большинство западноевропейских законодательств держится правила, что такие дети приравниваются к законным, если, по крайней мере, один из родителей был в добросовестном заблуждении относительно существования препятствий к заключению его (Австр., _ 160; Сакс., _ 1771; Общегерм., _ 1699; Фр., ст. 201, 202; Итал., ст. 116).
Но Прусское уложение предоставление прав законных детей не ставит в зависимость от добросовестности или недобросовестности заблуждения родителей. Но, однако же, если хотя бы один из родителей недобросовестно заключил недействительный брак, то родители лишаются родительской власти. Дети от недействительных браков не вступают в семьи ни одного из родителей (фамилию носят матери) и не пользуются правом наследования ни в восходящей, ни в боковой линии (II, 2, _ 50-55).
По новому Швейцарскому уложению дети от брака, признанного недействительным, считаются законными, даже если бы их родители были недобросовестными (ст. 133).
Обращаемся к нашему законодательству.
Последствия расторжения незаконного брака по русским законам, говорит Неволин, не могли быть другие, как те же, что и по греческим законам, т. е. лица, состоявшие в нем, не приобретали посредством его никаких прав, возникающих из законного брака. Исключение, постановленное греко-римскими законами в пользу лиц, вступивших в незаконный брак неумышленно, по извинительной ошибке, не находится в источниках греческого законодательства, действовавших в России. По этой причине и вообще по недостатку известий нельзя сказать, было ли у нас в древние времена оказываемо какое-нибудь снисхождение лицам этого рода (История Росс. гражд. зак. Полн. собр. соч. Т. III. С. 231, 239 и 240). Таким образом, Неволин полагает, что в прежнее время дети от таких браков признавались незаконными. Действительно, по Уложению дети от четвертой жены считались незаконными. Однако же бывали и отклонения от правила о причислении к незаконнорожденным детей, происшедших от недействительных браков, в отдельных случаях; так, например, дети двоеженцев допускались к наследству после отца (дело Лазарева - 1763 г. П. С. З. 11893 и дело Апухтина - 1788 г. П. С. З. 16627).
В 1836 г. было постановлено в виде общего правила: участь детей невинного мужа или невинной жены, обманом вовлеченных в противозаконный брак, может быть передаваема, по усмотрению обстоятельств дела, Монаршему милосердию. Впоследствии это правило было распространено и на случай вовлечения в брак насилием.
Законом 12 марта 1891 г. такое право ходатайства предоставлено суду относительно детей, происшедших вообще от недействительных браков, совершенных с запискою в метрические книги: причем и независимо от этого ходатайства на родителей возложена обязанность давать пропитание и воспитание таким детям (т. Х, ч. I, ст. 133 и 172).
Проектировав улучшение участи внебрачных детей, Редакционная комиссия по составлению Гражданского уложения находила, что было бы несправедливо оставить in status quo детей, родившихся от недействительного брака. Они происходят от брака, повенчанного по чиноположению церкви и записанного в метрические книги и признававшегося законным во время рождения или зачатия детей. Самая недействительность брака, совершенного законным порядком, может быть установлена только по решению суда, так что как супруги, так и дети до постановления суда о недействительности брака пользуются всеми правами, вытекающими из законного брака. Все это указывает на разницу в положении их и внебрачных детей, и все это побудило комиссию проектировать приравнение детей, происшедших от недействительных браков, к законным (Объясн. Т. I. С. 554 и сл.). Проект стал законом, к рассмотрению которого и перейдем.
Наш закон дарует права законнорожденности детям, происшедшим от всех недействительных браков, каков бы род этой недействительности ни был, и притом независимо от добросовестности или недобросовестности родителей, проявленной ими при заключении брака. В этом случае, следовательно, наш закон пошел дальше большинства западноевропейских законодательств, придающих важное значение добросовестности или отсутствию ее при решении вопроса о законнорожденности или незаконнорожденности детей.

<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>