<< Пред. стр.

стр. 3
(общее количество: 4)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

С ней испокон веков и работают все религиозные институты.
Постижение реальности гласит: преодолевай себя
двадцать четыре часа в сутки.
Старайся и не жалей себя. Одинаково нелегко
собирать толпы детишек в школьный автобус
и ранним морозным утром распевать сутры в буддийском храме.
Одно дело не хуже другого: оба могут наскучить,
обоим присуща волшебная действенность повторений.
Повтор, ритуал и добрые их результаты облечены
множеством форм. Замена фильтров, утирание мокрых носов,
встреча, домашняя приборка, проверка уровня —
и думать не смей, что все это отвлекает тебя
от более серьезных занятий.
Не считай круговерть повседневных забот
лишь кучей проблем, которую надо бы
“отодвинуть” и “позаниматься”, чтобы встать на “путь”, —
она-то и есть наш путь.
Гарри Снайдер. Практика безумия
У костра
В давние времена после заката солнца единственным источником света для человека, кроме переменчивой луны и звездного небосклона, был огонь. Миллионы лет подряд мы, человеческие существа, сидели вкруг костров, неподвижно уставившись на языки пламени и тлеющие угольки, а спинами чувствовали холод и тьму. Быть может, оттуда и пошла формальная медитация.
Огонь — опасный, но при осторожном обращении с ним послушный — служил нам утешением, источником тепла, света, защитой. К концу дня, присаживаясь к костру, мы могли отдохнуть. В теплом мерцающем свете живого огня рассказывались предания и велись беседы о былом, или же люди просто молча сидели, улавливая отражения собственных мыслей в непрестанно меняющих свои очертания языках пламени и мерцании картин волшебного мира. Огонь позволял переносить темноту и давал ощущение покоя и безопасности. Он успокаивал, обнадеживал, исцелял, погружал в раздумья и был абсолютно необходим, чтобы выжить.
Необходимость эта, равно как и каждый удобный случай посидеть в тишине, обусловливалась характером повседневной жизни человека. В нынешнем нашем торопливом мире костер непрактичен. Нечасто дарит он нам роскошь необычного настроения. Стоит щелкнуть выключателем — и внешний свет начинает меркнуть. Мы с легкостью освещаем окружающий мир как угодно ярко и возвращаемся к обыденности своих жизней, заполняя те часы, что проводим на ногах в суете и делании. Жизнь не отпустит нас в настоящее, если мы не останемся в нем преднамеренно. Теперь у нас нет того природою определенного момента, когда приходится бросать все дела, ибо не хватает света... нет момента, изначально неотделимого от самого существования, когда еженощно мы “сбрасывали обороты” и отпускали все дневные заботы. Сейчас нам остались только редкие драгоценные мгновения обретения душевного покоя в свете костра.
Но вместо этого мы проводим вечера перед телевизором в тусклом электрическом свете, действительно тусклом в сравнении с природным. На нас непрерывно сходит лавина звуков и образов, рожденных в посторонних умах; наш ум заполняют однотипные сведения о похождениях, страстях и желаниях посторонних людей. Сидение перед телевизором оставляет нам все меньше времени для встреч с тишиной. Оно поглощает время, пространство, покой, как наркотик погружает нас в бездумно-пассивное существование. “Жвачкой для глаз” назвал его Стив Аллен. Газеты действуют практически так же. Сами по себе они неплохи. Но мы часто по своей воле крадем у себя с их помощью многие драгоценные мгновения, которые могли бы прожить полной жизнью.
Выходит, мы не обязаны поддаваться пагубному очарованию увеселений и необузданных страстей. Мы в состоянии выработать другие привычки, которые вернут нам извечную внутреннюю тягу к теплу, покою, миру в душе. Оставшись, скажем, наедине со своим дыханием, мы будто подсядем к костру. Попристальнее вглядевшись в свое дыхание, мы увидим не меньше, чем в мерцании углей, горячей золы и пламени, где пляшут тени наших мыслей. Вот и стало тепло. И если действительно не захотеть куда-то попасть, а остаться здесь, в этом мгновении, каким бы оно ни было, мы можем легко обнаружить тот древний покой, что лежит за пределами наших мыслей и чувств — в древности люди обретали его, сидя возле костра.
Гармония
Я втискиваю машину на стоянку около больницы, а в небе летят сотни диких гусей. Летят высоко, мне не слышно их крика. И сразу же поражает очевидность того, что они знают, куда направляются. Птицы летят к северу, но их так много, что строй их протянулся далеко на восток, где цепляется за горизонт рассветное ноябрьское солнце. Вот пролетают первые — и я так тронут благородством и красой целеустремленной их стаи, что прямо в машине хватаю бумагу и ручку, чтоб запечатлеть увиденное, как позволит неопытный глаз и рука. Всего несколько штрихов... скоро они улетят.
Сотни построились в клинья, а другие, которых не сосчитать, образовали куда более сложный узор. Все в движении. Ряды грациозно и гармонично колеблются вверх и вниз подобно развеваемой ветром ткани. Гуси общаются — это очевидно. Каждый каким-то образом знает, где он находится, знает свое место в этом сложном и непрестанно меняющемся узоре, каждый — частичка целого.
Это зрелище сделало меня на удивление счастливым. Такое мгновение — дар небес. Мне было дозволено причаститься чему-то для меня очень важному, что со мной случается не часто. Птицы воплотили в себе первозданность, гармонию, порядок и красоту.
Присущее мне чувство времени замерло, свидетельствуя их пролет. Узор, который ученые назвали бы хаотичным, подобен скоплению туч или силуэтам деревьев. Очевидно, система включила в себя бессистемность, но и ту упорядочила! Для теперешнего меня это просто дар, чудный и удивительный. Сегодня я направлялся на работу, а природа продемонстрировала мне действительное положение дел на одной невеликой планете и напомнила о том, как же мало мы, люди, знаем и как мало ценим гармонию, да что ценим — не замечаем ее.
Читая в тот вечер газету, я отметил, что истинные последствия вырубки влажного леса не были очевидными до тех пор, пока в конце 1991 года на взгорья Южных Филиппин не обрушился тайфун. Вымытые почвы не смогли удержать воду, и массой, четырехкратно превышающей норму, вода неудержимо устремилась на равнины, загубив тысячи несчастных обитателей той местности. Как часто пишут нынче на стеклах автомобилей: “Спаси и сохрани!” Только проблема в том, что больно уж часто не желаем мы признавать свою вину во всем этом. Мы все очень рискуем, пренебрегая гармонией вещей.
Неизбывна гармония природы в нас и вокруг нас. Узреть ее — великое счастье. Часто мы понимаем это лишь с течением времени или когда ее нет. Если с телом в порядке, то на это вряд ли обратишь внимание. Если голова не болит, то коре головного мозга и дела до нее нет. Способность ходить, видеть, думать и мочиться остаются без внимания, дополняя постепенно картину общего автоматизма и неосознанности. Лишь боль, страх или утрата способны разбудить нас, повернув к проблеме лицом. Но к тому времени и гармонии уже не узреть, и не вырваться из круговерти, которая, как водопад, воплотила порядок куда более сложный и неуловимый, чем тот, что несет в себе река жизни. Как поет Джони Митчелл: “Что имеем — не храним...”
Выхожу из машины и в душе снимаю шляпу перед этими странниками, осенившими воздушное пространство над цивилизованностью больничной автостоянки сполохом природной первозданности.


Попробуй: Откинуть завесу неосознанности и ощутить гармонию в настоящем. Узришь ли ее в облаках, в небосводе, в погоде и людях, в собственном теле, в этом вот вздохе? Смотри же, смотри, прямо здесь и сейчас!
Рано утром
Когда не надо было ходить на работу, кормить и снаряжать детишек в школу и не требовалось рано вставать, Торо тем не менее все то время, что прожил на Уолдене, поднимался рано поутру и на рассвете купался в пруду. Он делал это по внутреннему убеждению, что сродни душевной дисциплине: “Это было ритуалом и одним из лучших моих занятий”.
Бенджамин Франклин известным своим изречением тоже восславил преимущества здоровья, богатства и мудрости, напрямую связанных с ранним подъемом. Но прославлял не только словесно, но и на деле.
Польза ранних подъемов не имеет ничего общего с попыткой заполнить свой день еще большим объемом работы и суеты. Совсем наоборот. Благодать ранних подъемов — от тишины и уединенности этой поры, от возможности использовать ее для расширения сознания, созерцания, возможности выкроить время для “бытия” и преднамеренного неделания. Умиротворенность, сумерки, заря, покой — все это превращает раннее утро в особое время для упражнения в полноте осознания.
Дополнительная ценность раннего подъема в том, что с ним поистине начинаешь день с самого начала. Если сможешь начать свой день, прочно держась осознанности и внутреннего покоя, то, когда придет время отправляться делать дела, делание это наверняка родится из бытия. И ты через весь свой день пронесешь здравую осознанность, внутренний покой и душевное равновесие, чего не случилось бы, выпрыгни ты из кровати и тут же, по зову долга и ответственности, схватись за дела, пусть важные и неотложные.
Сила раннего пробуждения настолько велика, что может глубоко повлиять на жизнь человека, даже при формальном отсутствии практики осознания. Ежеутреннее созерцание восхода солнца есть само по себе призыв пробудиться.
Но для меня раннее утро — расчудесное время для занятий медитацией. Все спят. Мирская суета не начала еще свое кружение. Я поднимаюсь с постели и час отвожу бытию, ничего не делаю. Вот уже двадцать восемь лет пробежало, но очарование не пропадает. Порой тяжело подниматься, либо ум, либо тело бунтует. Но ценность отчасти в том, чтобы встать в любом случае, даже если не хочешь.
А главная благодать ежедневного распорядка заключена в приобретенной невосприимчивости к очарованию преходящих умонастроений. Решимость вставать рано, чтобы помедитировать, перестает зависеть от охоты или нежелания заниматься этим. Практика зовет нас к высшим стандартам — осознанию необходимости бодрствовать и той легкости, с которой мы сползаем в колею механического существования, где нет ни осознанности, ни восприимчивости. Ранние прогулки, цель которых — упражнение в неделании, сродни процессу отпускания металла. Выделяется такое количество теплоты, что его хватает на перестройку атомов, обновление и укрепление кристаллической решетки тела и ума, основы нашей нравственности, которая напоминает нам, что жизнь — нечто большее, чем простое делание.
Дисциплинированность порождает постоянство, не зависящее от характера дня прожитого или же дня предстоящего. Я в особенности стараюсь найти время для занятий, хоть несколько минут, по таким дням, когда происходит что-нибудь важное: радостное или мучительное, когда дух мой смятен и в делах нет порядка, когда столько не сделано и чувства играют. После занятий потаенный смысл такого момента уже вряд ли ускользнет от моего понимания. Мне будет легче прорваться через него.
С утра пораньше начав с полноты осознания, напоминаешь себе, что все преходяще, но что можно обрести и сохранять постоянство, мудрость и душевный покой перед лицом любых жизненных обстоятельств. Останавливая свой выбор на занятиях рано поутру, ты реализуешь эти качества. Иногда я даже говорю о своем “режиме”, хотя ничего общего с режимом здесь нет. Осознанность противопоставляет себя режимам.
Если нет охоты вставать часом раньше обычного, всегда есть возможность начать с получаса, пятнадцати и даже пяти минут. Главное — суть. Какие-то пять минут утренних занятий могут принести пользу. На пять минут откажись от сна — и ближе подойдешь к осознанию степени своей приверженности сну, поймешь, сколько же надо дисциплины и решимости, чтобы выкроить даже это ничтожно малое время на ничегонеделание. Так или иначе, мышление всегда отыщет достоверное на вид объяснение вроде того, что уж если ты ничего не будешь делать и нет особой необходимости заниматься этим именно сегодня утром, да и причин тому нет, то отчего бы не соснуть чуток, это тебе абсолютно необходимо, а начать-то можно и завтра!
Чтобы превозмочь такое вполне предсказуемое сопротивление отдаленных уголков разума, совершенно необходимо накануне вечером твердо решить, что поднимешься независимо от возражений рассудка. В таком решении заключены намерение и душевная дисциплина. Ты делаешь это по собственной воле и в определенное тобою время, независимо от рассудочного желания. С течением времени дисциплина становится частью тебя. Просто ты выбрал новый способ существования. Это не обязанность, ты себя не насилуешь. Это означает, что ты пересмотрел все свои ценности и поступки.
Но если ты к этому не готов (и даже если готов), всегда можно сделать момент пробуждения, независимо от того, в какое время это произойдет, моментом полноты осознания, самым первым в наступающем дне. Прежде чем пошевелиться, постарайся почувствовать подвижность своего дыхания. Ощути свое тело, лежащее на кровати. Выпрямись. Спроси себя: “А проснулся ли я? А знаю ли я, что в подарок мне послан новый день? Готов ли я к нему? Что случится сегодня? Сейчас я пока не знаю. Даже думая о том, что предстоит мне сделать, откроюсь ли я этому незнанию? Способен ли я посмотреть на день сегодняшний как на приключение? Могу ли увидеть, что настоящий миг рождает вероятности?”

]
Когда я бодрствую и во мне пробивается свет — тогда и утро... Надо научиться просыпаться и бодрствовать; для этого нужны не искусственные средства, а постоянное ожидание рассвета, которое не должно покидать нас в самом глубоком сне. Больше всего надежд в меня вселяет несомненная способность человека возвыситься благодаря сознательному усилию. Хорошо, когда он способен написать картину или изваять статую, т.е. создать нечто прекрасное, но быть, в моральном отношении, ваятелем и художником всей окружающей нас среды — задача куда благороднее. Сделать прекраснее наш день — вот высшее из искусств!
Торо. Уолден, или Жизнь в лесу
Попробуй: Дать себе обещание, что завтра встанешь раньше, чем обычно. Один только этот поступок изменит всю твою жизнь. Пусть это время, сколько бы оно ни длилось, будет временем бытия, временем намеренного бодрствования. Ты и не хочешь заполнять его ничем, кроме осознания. Нет нужды прокручивать в памяти все свои обещания этому дню, нет нужды жить, обгоняя себя. Это время безвременья, покоя, присутствия, пребывания наедине с собою.
И еще, пробудившись, но не вставая с постели, ощути свое дыхание, улови разнообразие телесных ощущений, отметь, что за мысли и чувства рядом с тобою, и пусть полнота осознания прикоснется к этому мгновению. Ощущаешь ли ты свое дыхание? В каждом вздохе улавливаешь ли рождение нового мира? Радуешься ли, чувствуя, как в этот миг дыхание свободно вливается в твое тело? Спроси же себя: “Я уже пробудился?”
Непосредственный контакт
Чаще всего мы оперируем чужими понятиями и представлениями о реальности, заимствуя их у окружающих, из пройденных учебных курсов, прочитанных книг, телевизионных и радиопередач, из газет и культуры в целом. Именно оттуда берем мы описания текущих событий и за мнениями и рассуждениями не видим реально происходящего вокруг нас и во внутреннем нашем мире. Нам и в голову не приходит проверить свое самочувствие. Мы и так все знаем и понимаем. Мы не умеем с восторгом принять силу неизвестного и неожиданного. Беспечные, мы забываем о самой возможности непосредственного контакта. Мы теряем связь с основами, даже не подозревая об этом. В нами же созданном мире грез нас не тяготит ощущение потери, бездонной пропасти, степени нашей оторванности от самой жизни. Не чувствуя их, мы обкрадываем себя эмоционально и духовно. Но когда мы вдруг непосредственно соприкасаемся с миром, происходит нечто удивительное и неповторимое.
Вики Вайскопфу, признанному ученому-физику и моему другу и наставнику, принадлежит такой вот печальный рассказ, касающийся непосредственных контактов.

Несколько лет назад я получил предложение прочесть курс лекций в Аризонском университете в Таксоне. Я с удовольствием принял его, ибо смог бы попасть в астрономическую обсерваторию в Киттс-Пик. Она оснащена весьма мощным телескопом, в который мне давно уже хотелось заглянуть. Я попросил хозяев устроить мне как-нибудь ночью посещение обсерватории, чтоб я непосредственно в телескоп рассмотрел интересующие меня объекты.
Но мне сообщили, что такой возможности не представится, поскольку телескоп все время занят: с его помощью делали фотографии и вели прочие исследования, и смотреть в него просто так нет времени. Что ж, ответил я, в таком случае едва ли мне удастся приехать читать лекции. В считанные дни все было устроено согласно моему желанию. Удивительно ясной ночью на машине мы поднялись на вершину горы. Звезды и Млечный Путь ярко сияли и, казалось, находились так близко, что их можно достать рукой.
Я вошел в башню и сообщил специалистам, обслуживавшим компьютеризованный телескоп, что хочу увидеть Сатурн и кое-какие галактики. Какое же это удовольствие — собственными глазами ясно рассмотреть все подробности, которые прежде видел только на фотографиях! И пока я их рассматривал, комнату наводнили люди. Один за другим они тоже стали заглядывать в телескоп. Мне сообщили, что это работающие в обсерватории астрономы, и они никогда прежде не имели возможности непосредственно рассмотреть объекты своих исследований. Остается лишь надеяться, что это “свидание” заставило их осознать важность такого рода непосредственных контактов.
Виктор Вайскопф. Радость прозрения


Попробуй: Задуматься над тем, что твоя жизнь не менее интересна и чудесна, чем Луна и звезды. Что же стоит между тобою и непосредственным восприятием жизни? Что можно сделать, чтоб изменить это?
Что еще вы хотите сказать мне?
Разумеется, значение непосредственного контакта в отношениях между врачом и пациентом недооценивать нельзя. Мы делаем все возможное, чтобы помочь студентам-медикам понять топологию этого ландшафта и не бежать от нее в испуге: она содержит и собственные их эмоции, и необходимость внимательно выслушать пациента, обращаясь с ним как с личностью, а не как с курьезным случаем из практики и объектом врачебного приговора и контроля. Как много можно сделать путем непосредственных контактов! Многим врачам недостает формальной подготовки именно в этой области. Им неведома крайняя необходимость и эффективность внимательного общения и обращения в сфере того, что называется охраной здоровья пациента, которая чаще всего сводится просто к лечению заболевания. Лечения, даже успешного, далеко не достаточно, если из поля зрения выпал сам человек.
Возмущенная невозможностью отыскать врача, готового серьезно отнестись к ее жалобам, моя мать рассказала о попытке посетить ортопеда после перенесенной операции. Она с трудом передвигалась, испытывала острую боль, а хирург-ортопед, поставивший ей искусственное бедро, изучил рентгеновский снимок, отметил, как тот хорош (“Просто великолепен”, — объявил он), и даже попытки не сделал осмотреть ее собственные, живые бедро и ногу. Более того, он не выслушал ее жалоб, хотя она настойчиво повторяла их. Жалобы значения не имели: снимок вполне убедил врача, что болей быть не должно. Но ведь они были.
Порой сам врач прячется за механикой действий, инструментами, медицинскими анализами и научными словами. Он не хочет и боится входить в слишком тесный контакт с личностью пациента, его печалями и опасениями, ценностями, заботами и вопросами, высказанными и невысказанными. Он не уверен, что вообще способен на это. Неизученность территории повергает его в ужас. Причина отчасти может быть в отсутствии привычки признавать собственные страхи и мысли, ценности, заботы и сомнения. Именно поэтому так страшат чужие. А может, врачи думают, что не располагают временем, чтобы открыть эти существующие где-то шлюзы. Или просто сомневаются, что сумеют адекватно вести себя. Однако большинству пациентов в первую очередь нужны внимание, присутствие, серьезное отношение не к заболеванию, а к самому человеку.
С этой целью мы среди прочего обучаем студентов-медиков по окончании осмотра искренне задавать пациенту вопрос: “А что еще вы хотите сказать мне?” Мы учим их не торопиться и давать пациентам время на то, чтобы те объяснили, в чем видят проблемы, а возможно, раскрыли и истинную цель своего прихода. Это, как правило, не те проблемы, что незамедлительно обсуждаются в первую очередь. Они могут и не всплыть, если врач на это не настроен или если он спешит.
Однажды на занятиях по обмену опытом специалисты из другого учреждения представляли свою методику обучения ведению приема, включавшую видеозаписи приемов, которые дают возможность студенту со стороны увидеть собственную манеру работать с пациентом. В определенный момент нам показали ряд очень коротких фрагментов, содержащих запись лишь тех моментов, когда каждый студент задавал заключительный вопрос: “Что еще вы хотите сказать мне?” Перед показом фрагментов мы получили задание внимательно смотреть и разобраться, в чем, собственно, дело.
К концу третьего я со смеху только что по полу не катался. К моему удивлению, многие лица отражали непонимание, хотя кое-кто быстро сообразил, в чем тут дело. От фрагмента к фрагменту повторялось одно и то же, и это было так очевидно, что оставалось незамеченным, собственно, как и многое, что творится у нас под носом.
Практически во всех отрывках каждый студент, задавая, как учили, заключительный вопрос, то есть “А что еще вы хотите мне сказать?”, совершенно отчетливо качал головой, молчаливо упрашивая: “Ну, пожалуйста, хватит!”
Твой авторитет
Начиная работать в медицинском центре, я получил три белых халата с аккуратной вышивкой на кармане: “Д-р Кабат-Зинн, лечебное отделение”. И вот уже пятнадцать лет они висят без дела на двери моего кабинета.

На мой взгляд, эти белые халаты олицетворяют как раз то, что в моей работе не нужно. Наверняка они необходимы терапевту, ибо входят в ореол его авторитета и таким образом благотворно воздействуют на пациентов. Ореол можно и усилить, если сунуть в карман стетоскоп, чтоб тот торчал строго под прямым углом. Молодые врачи в порыве энтузиазма идут еще дальше и с нарочитой небрежностью перекидывают стетоскоп через плечо.

Но в клинике по снятию стресса белый халат стал бы только помехой. Мне приходится работать сверхурочно как бы в противовес сложившемуся мнению, что я “дарую успокоение”, “знаю все” и “воплощаю всю мудрость и сострадание”. Суть осознанного снятия стресса, а если на то пошло, и всего здравоохранения в высшем его понимании, состоит в том, чтобы помочь человеку стать авторитетом для самого себя, научить его относиться с большей ответственностью к собственным жизни, телу, здоровью. Я не устаю подчеркивать, что каждый человек — непревзойденный авторитет для себя самого или по крайней мере может стать таковым, начни он осознанно относиться к жизни. Большая часть того, что мы хотели бы узнать о себе и своем здоровье, того, без чего невозможны наш рост, исцеление и правильные решения, лежит в пределах досягаемости, а точнее, прямо у нас под носом.

Для укрепления здоровья и благополучия нужно лишь повнимательнее прислушиваться и верить услышанному: тому, что хотят сообщить нам наша жизнь, наше тело, ум и чувства. Это ощущение сопричастности и уверенности — необходимый аспект лечения. Мы называем его “мобилизацией внутренних ресурсов пациента” на исцеление или просто на боґльшую эффективность, более отчетливое видение, боґльшую уверенность в себе, готовность задать больше вопросов, успешнее обойти препятствие. Оно не заменит опыта профессионального лечения, но необходимо дополнит его, если стремишься к здоровой жизни, в особенности перед лицом болезни, нетрудоспособности, нарушений здоровья и отчужденной, пугающей, бесчувственной, подчас попросту вредной для здоровья системы здравоохранения.
Выработать такое отношение — значит научиться управлять течением собственной жизни, а следовательно, в определенной степени стать авторитетом для самого себя. Нужно лишь верить в себя. В глубине же души, к сожалению, многие в себя не верят.

Осознанное самоисследование может поднять самооценку по той лишь простой причине, что низкая самооценка есть, по сути, неверное исчисление, ошибочное восприятие реальности. Это становится отчетливо видно, когда начинаешь следить за собственным телом или дыханием в медитации. Быстро приходишь к осознанию того чуда, что зовется твоим телом. Каждое мгновение, абсолютно без напряжения, оно свершает что-нибудь удивительное. Проблема самооценки заключена в основном в собственных наших суждениях, сложившихся под влиянием прошлого опыта. Мы видим только свои недостатки и безмерно раздуваем их. В то же время свои хорошие качества мы принимаем как должное или вовсе не признаем. Видимо, мы ковыряемся в глубоких и все еще кровоточащих ранах, полученных в детстве, и забываем прекрасные свои качества или же просто не находим их. Душевные раны важны, но важны и внутренние достоинства, внимание и доброта к окружающим, мудрость нашего тела, способность мыслить и знать, что есть что. А знаем мы это в большей степени, чем признаемся себе. Поэтому вместо взвешенной оценки мы чаще всего с привычным упорством проецируем на окружающих, считая, что у них все хорошо, а у нас плохо.

Я протестую, когда чувствую такую проекцию. Стараюсь вернуть ее отправителям с максимальной долей здравого смысла — надеюсь, они увидят, что творят и поймут: на самом-то деле, с моей точки зрения, это они хороши. Их уверенность заключается в них самих. Это их сила, они должны беречь ее, пользоваться ею и боготворить ее источник. Зачем разбрасываться силой? У меня своих проблем хватает.

]
[Люди] оценивают других по тому, чем каждый из них владеет, а не по тому, чем они являются... Ничто не умиротворит тебя, кроме тебя самого.
Ралф Уолдо Эмерсон. Уверенность в себе
Куда бы ты ни шел — ты уже там
Обращал ли ты внимание на неизбежность предстоящего? Рано или поздно то, с чем ты не хочешь иметь дело, чего стремишься избежать, что прячешь в долгий ящик и притворно не замечаешь, вдруг настигает тебя, особенно при условии укоренившихся стереотипов и страхов. Несерьезно полагать, что, если тебе плохо “здесь”, стоит уйти “туда” — и сразу все станет иначе. Работа плоха — меняй работу. Жена плоха — меняй жену. Плох город — смени город. Проблема с детьми — оставь их на воспитание другим. За всем этим стоит суждение, что причина всех твоих бед внешняя и заключена в твоем местоположении, окружающих людях, обстоятельствах. Сменишь место, обстоятельства — и сразу все встанет на свои места. Начнешь сначала — и все будет по-новому.
При такой точке зрения легко не заметить, что у каждого своя голова, свое сердце и еще нечто такое, что можно назвать, скажем, “кармой”. От себя не убежишь, как ни старайся. Да и с какой стати ты решил, что где-то там все было бы иначе, гораздо лучше? Не мудрствуй лукаво. Рано или поздно возникнут все те же проблемы, если, конечно, основаны они на стереотипах восприятия, мышления и поведения. Чаще всего жизнь начинает бить человека, когда он сам отворачивается от нее, не желая признавать естественный ход вещей, отказываясь преодолевать трудности, не понимая, что по сути дела он может обрести чистоту восприятия и изменить себя в самой гуще “здесь и сейчас”, какой бы сомнительной эта возможность ни представлялась ему. Однако мелкому “эго” проще и безопаснее свалить ответственность за нерешенные проблемы на окружающих и обстоятельства.
Куда как проще жаловаться, обвинять, полагая, что нужно лишь изменить обстоятельства для того, чтобы скрыться от сил, связавших тебя по рукам и ногам и теперь не дающих расти и чувствовать себя счастливым. А еще можно заниматься самобичеванием и в последней попытке убежать от ответственности прикрываться чувством, что ты сам окончательно все испортил и теперь уничтожен непоправимо. Но в обоих случаях человек полагает, что не способен по-настоящему изменить себя и расти над собою и поэтому должен пощадить других, да и силы поберечь, удалившись с поля битвы.
Жертвы подобного подхода к жизни — повсюду. Куда ни взглянешь, кругом нарушенные связи, разрушенные семьи, сломавшиеся люди, — бродяги без роду и племени, что в растерянности слоняются с места на место, от дела к делу, заводят связи то тут, то там, хватаются то за одну идею спасения, то за другую и отчаянно надеются, что “тот” человек, “та” работа, “то” место, “та самая” книга поставят все на свои места. Или же, ощущая свою оторванность, ненужность и разочарованность, они отказываются от всяческих, даже ошибочных, попыток обрести душевный покой.
Медитация как таковая не защищает от этих попыток поискать ответы и решения собственных проблем на стороне. Есть такие, что постоянно мыкаются от методики к методике, от учителя к учителю, от религии к религии в поисках чего-то эдакого: “эдакого” учения, “эдаких” отношений, “эдакого” мгновенного “озарения”, которые якобы откроют им дверь к самопознанию и освобождению. Но это может превратиться в навязчивый бред, бесконечные поиски укрытия от того, что ближе всего к истине и, наверное, больнее всего. Из-за боязни, в стремлении найти кого-то особенного, кто бы раскрыл им глаза, люди порой становятся болезненно зависимыми от учителей медитации, забывая, что как бы хорош учитель ни был, когда-то и самому придется пережить борьбу с самим собой, и источником этой борьбы всегда будет ткань твоей собственной жизни.
Для некоторых тихая пристань медитационных ретритов становится способом существования, позволяющим плыть по течению жизни, а о том, что есть возможность поглубже заглянуть в себя, они и не думают. Конечно, во время ретрита всё в определенном смысле проще. Проблемы повседневного характера за тебя решают другие. Жизнь обретает смысл. Требуется лишь сидеть, ходить, осознавать, присутствовать, принимать пищу из заботливых рук персонала, внимать мудрым речам людей, долго и упорно работавших над собою и в значительной степени обретших понимание и гармонию жизни. Вот и я изменюсь, вдохновившись на более полную жизнь, познаю, что значит — быть в этом мире, и обрету иное видение собственных проблем.
В значительной степени все это так. Хорошие учителя и долгие периоды медитации в одиночестве во время ретрита могут оказаться весьма полезными и целительными, если с готовностью принимаешь все, что происходит во время ретрита. Но существует опасность, и ее нужно беречься, что ретрит может стать уходом от реальной жизни и сам ты в итоге ни на волос не изменишься. Кончается ретрит, проходят несколько дней, недель, пусть месяцев, — и вот ты опять в привычной колее, и отношения не ясны, и ты в плену ожидания другого ретрита, другого великого учителя, паломничества в Азию или иной романтической бредни, где все будет глубже и чище и сам ты станешь другим.
Многие попадают в ловушку таких представлений и взглядов. Но в конечном итоге от себя не сбежать, можно лишь изменить себя. И не помогут ни наркотики, ни медитация, ни алкоголь, ни развод, ни уход с работы. Ни одно из решений не даст тебе роста, если не обернулся лицом к реальным обстоятельствам и не открылся им совершенно осознанно, если грубый наждак обстоятельств не обточил твоих острых углов. Другими словами, если ты не захотел учиться у самой жизни.
Этот путь требует от тебя работы над собой там, где ты находишься, и в обстоятельствах, присутствующих здесь и сейчас: на этом самом месте, с этим человеком, с этой дилеммой, на этой работе. Осознание охватывает те самые обстоятельства, в которых ты сейчас находишься, какими бы неприятными, обескураживающими, стесненными, беспросветными и тупиковыми они ни казались; задача его — убедиться, что сделано все возможное и все силы брошены на то, чтобы изменить себя, прежде чем ты прекратишь тратить силы и двинешься дальше. Именно в этом должна заключаться настоящая работа.
Итак, если ты думаешь, что медитировать скучно и бесполезно, да и условий подходящих у тебя нет, если считаешь, что в пещере в Гималаях или в каком-нибудь монастыре в Азии, на тропическом пляже или на ретрите в соответствующих условиях все пойдет лучше, а медитация углубится... то ты заблуждаешься. Ведь в пещере, на пляже и на ретрите окажется не кто иной, как ты сам — с теми же представлениями, тем же телом, тем же дыханием, что и здесь. И вот минут эдак через пятнадцать тебе уже одиноко в пещере, темно и сверху капает. А на пляже пошел дождь и похолодало. А на ретрите не понравился учитель, еда или помещение. Да мало ли что. Лучше успокойся и признай, что хорошо может быть и там, где ты есть. Прямо сейчас коснись основ своего бытия, и пусть полнота осознания войдет в тебя и исцелит. Если ты понял это, тогда и только тогда пещера, монастырь, пляж и ретрит обретут свою истинную полноту. Как и всякое другое место.
]
Нога скользит на узком выступе. В эту долю секунды сотнями игл пронзает сердце и голову страх и вечность встречается с настоящим. Мысли и действия неотличимы; воедино сливаются скалы и воздух, солнце и лед, и сам ты сливаешься с собственным испугом. Как восхитительно было бы сохранить эту остроту осознания в обыденном своем существовании и с ежемоментным осознанием ягнятника или волка, оставаясь в центре событий, не мучиться тайною бытия. Ты вдохнул, и в этом вдохе заключен секрет, который все великие учителя жаждут открыть нам. Один лама назвал его “остротой, открытостью и мудростью настоящего”. Цель медитативных занятий не только получить просвещение, но и сосредоточиться, даже в минуты крайней обыденности, на присутствии, одном лишь присутствии, и сохранить полноту осознания настоящего в каждом мгновении обыденной жизни.
Питер Матисен. Снежный ягуар
Вверх по лестнице
Нас окружают возможности для ежедневных тренировок в осознавании мира. Мне понравилась лестница. Сотни раз я ходил по ней дома. Обычно наверх поднимаешься за каким-нибудь предметом или чтоб с кем-то поговорить. Однако для меня актуально пребывание внизу, и вот я буквально разрываюсь надвое. Я отправляюсь наверх лишь затем, чтобы спуститься вниз после того, как найду, что искал, зайду в ванную комнату или сделаю что-то еще.

Итак, я замечаю, что необходимость быть где-то в другом месте постоянно сбивает меня с толку: ведь там сейчас что-то случится, и я обязан туда попасть. Иногда я буквально несусь вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, но мне хватает присутствия духа прекратить этот полубезумный порыв. Я осознаю, что начал задыхаться, что сердце и разум бегут наперегонки и всем моим существом в этот момент движет некое поспешное решение, а в такой спешке, добравшись до цели, сам я потеряю значение.

Если я успеваю на нижних ступеньках обуздать эту волну энергии, то замедляю свое восхождение. Я не просто поднимаюсь вверх, но шагаю действительно медленно, успевая на каждой ступеньке совершить полный дыхательный цикл и напомнить себе, что, по сути, ничто не достойно прервать мой контакт с настоящим.

Если я это помню, то и путь мой осознан, и сам я сосредоточен. И тогда приходит понимание, что никто не торопит меня извне. Это я сам спешу, подгоняемый нетерпением и бессмысленно-тревожными мыслями. Подчас они едва уловимы, и мне приходится внимательно прислушиваться, чтобы распознать их. Но иногда они вездесущи, и кажется, их порыв не сломить. Но и тогда я осознаю их присутствие и последствия, и само осознание помогает мне в такие моменты окончательно не захлебнуться в волнах чувств. Нетрудно догадаться, что это актуально и при движении вниз по лестнице. Однако под воздействием силы тяжести замедлить ход вещей еще труднее.


Попробуй: Использовать обыденные, от раза к разу повторяющиеся домашние дела для практики осознания. Направляешься ли к дверям, снимаешь ли трубку телефона, ищешь ли кого-то из домашних, чтобы поговорить, идешь ли в ванную комнату, вынимаешь ли белье из машинки, открываешь ли холодильник — пользуйся случаем, замедляй движения и ощущай прикосновение каждого момента. Разберись, какие внутренние ощущения по первому же звонку толкают тебя к телефону или к двери. Для чего реагировать именно так и что при этом теряется в твоей собственной жизни, в которой ты пребывал только мгновение назад? Нельзя ли сделать эти переходы более достойными? Нельзя ли каждый раз подольше оставаться там, где ты есть?
И еще: старайся осознавать такие моменты, когда принимаешь душ или ешь. Принимая душ, под душем ли ты? Ощущаешь ли кожей воду или где-то витаешь мыслями и пропускаешь сам процесс? Прием пищи — тоже хорошая возможность потренировать осознание. Ты ощущаешь вкус пищи? И осознаешь ли, как, сколько, когда, где и что ты ешь? Сможешь ли ты превратить течение дня в одну непрерывную возможность осознавать, вновь и вновь возвращаясь в настоящее?
Кухонная плита и Бобби Мак-Феррин
Оттирая кухонную плиту, я теряю себя и обретаю вновь. Вот где можно, хоть и редко, потренировать осознание! Поскольку делаю я это нерегулярно, то, когда уж нет возможности отвертеться, плита требует чистки в несколько этапов. Я ужасно стараюсь и валюсь с ног от усталости, но плита сияет первозданной чистотой.

Оттирать пригоревшую пищу абразивной пастой — это все равно, что питьевой содой, только содой труднее и поверхность можно ободрать. Я снимаю горелки, извлекаю противни и даже ручки отвинчиваю и кладу отмокать в раковину, чтоб заняться ими в последнюю очередь. Потом попеременно то круговыми, то возвратно-поступательными движениями я оттираю каждый квадратный сантиметр поверхности плиты, руководствуясь при этом местоположением и топологией приставшей грязи. Я постепенно втягиваюсь в ритм круговых и раскачивающих движений, ощущая их всем своим телом. И вот я уже не чищу до блеска плиту, я весь в движении, я весь внимание, и у меня на глазах все потихоньку меняется. Я тщательно вытираю плиту влажной губкой.
Музыка придает новизны ощущениям, хотя иногда я предпочитаю работу в тишине. Как-то субботним утром, когда подошло время чистить плиту, звучала кассета Бобби Мак-Феррина. И чистка превратилась в танец. Заклинания, звуки и ритмы, сливаясь в движениях тела, сплетались, звук расцветал движением, руки переполнялись ощущениями, и пальцы действовали с необходимым усилием, а пригоревшие остатки, когда-то бывшие пищей, медленно теряли очертания и таяли. И все это рождалось и умирало в сознании вместе с музыкой, в едином танце всеобщего присутствия, в празднике настоящего. А в итоге — чистая плита. Внутренний голосок по обыкновению попытался было завести речь о заслуженной похвале (“Смотри, какая чистая плита”; “А здорово у меня получилось?”), но потонул в полноте осознания случившегося.

С позиций осознания я никак не могу утверждать, что это “я” вычистил плиту. Вроде как она вычистилась сама, и помогали ей Бобби Мак-Феррин, паста, питьевая сода и губка при участии горячей воды и вереницы мгновений.
Каково мое главное Призвание на этой земле?
“Каково мое призвание на земле?” Этот вопрос мы задаем себе снова и снова. Ведь, может быть, мы незаметно для себя уже делаем дело, предназначенное другому? Более того, вдруг этот “другой” — только плод нашего воображения, узник нашей фантазии?
Мыслящие создания, втиснутые, подобно всем формам жизни, в неповторимую оболочку единичного организма, называемую телом, мы одновременно, совокупно и безлично участвуем в непрерывной круговерти цветения жизни и обладаем исключительной способностью отвечать за те удивительные мгновения, что отведены нам на жизнь, по крайней мере пока проживаем их под солнцем. Но нам дарована и другая удивительная способность: мы позволяем измышлениям собственного рассудка затуманивать наш жизненный путь. Мы все рискуем никогда не узнать о том, что неповторимы, во всяком случае, пока прячемся в тени привычных рассуждений и определений.
Бакминстер Фуллер, первооткрыватель (или изобретатель?) геодезического купола*, в возрасте тридцати двух лет сидел как-то ночью на берегу озера Мичиган и в течение нескольких часов размышлял о самоубийстве. Как утверждает молва, в делах ему не везло, от чего у него сложилось ощущение, что он окончательно запутал свою жизнь и наилучший выход — это уйти со сцены, облегчив тем самым участь жены и малолетней дочери. Казалось, все, к чему он имел отношение, шло прахом, невзирая на его удивительно творческое воображение, оцененное, к сожалению, гораздо позже. Однако Фуллер не оборвал свою жизнь (возможно, потому, что свято верил в скрытый порядок и единство вселенной, частью которой он, по глубочайшему его убеждению, являлся), а решил начать жить так, будто умер той ночью.
Поскольку он мертв, ему не надо беспокоиться о том, как складываются обстоятельства по отношению к нему лично, и он может жить как уполномоченный вселенной. Все дальнейшее его существование будет принесено в дар. И он станет жить не для себя, а ради благородной цели: “Что есть такого на этой планете (а назвал он ее “Космический Корабль Земля”), о чем бы я знал и что, может быть, не произошло бы, если б я не приложил стараний?” Он решил задавать этот вопрос непрерывно и делать все, что подвернется, следуя своему чутью. Взяв таким образом у всей вселенной подряд на работу во благо человечества, обретаешь возможность изменять и обогащать место твоего обитания за счет того, кто ты есть, каков ты и чем занимаешься. И это перестает быть твоим личным делом, а становится частным способом выражения целостности вселенной.
Редко со всею решительностью задаемся мы вопросом: что велит нам делать наше сердце и какими велит быть? В словах я бы выразил это так: “Каково мое главное Призвание на этой земле?”, причем слово “Призвание” с прописной буквы, или “Что мне настолько небезразлично, чтобы сделать это перед лицом смерти?” Если задал себе этот вопрос и не в силах ответить ничего, кроме “Не знаю”, продолжай задавать его. Начав размышлять над такими вопросами лет с двадцати, к тридцати пяти — сорока, а может, к пятидесяти или шестидесяти годам в поисках ответа ты придешь в такие места, куда не попасть, повинуясь условностям среднего класса, родительским чаяниям или, что еще хуже, собственным шатким и узким стремлениям и убеждениям.
Начни задавать себе этот вопрос в любое время, в любом возрасте. Он способен серьезно повлиять на твое видение мира и решения, которые ты принимаешь. Это не значит, что вдруг ты захочешь изменить то, что делаешь, но может означать, что ты иначе отнесешься к тому, как ты делаешь это. Поскольку ты состоишь на службе у всей вселенной, обязательно случится удивительное, даже если кто-то другой заберет твои лавры. Наберись терпения. Зрелость на таком жизненном пути приходит со временем. Но начинать, разумеется, нужно здесь. Когда? Да прямо сейчас.
Результаты самоанализа заранее непредсказуемы. Фуллер сам говаривал: все, что случается в данный момент у тебя на глазах, никогда в полной мере не отражает реально происходящее. Он с удовольствием подчеркивал, что для пчелы важнее всего мед. Но пчела — одновременно и средство, созданное природой для перекрестного опыления цветов. Взаимосвязанность — вот наиглавнейший закон природы. Ничто не изолировано. Каждое событие сопряжено с другими. Все беспрестанно развивается на самых различных уровнях. Нам нужно со всем тщанием исследовать переплетение нитей в материи бытия, дабы с решительностью и достоверностью проложить в ней ниточки собственных жизней.
Фуллер верил в скрытую архитектуру природы, непостижимо связующую форму и функцию. Он предполагал значимость природных структур и тесную, многоуровневую их связь с человеческой жизнью. Еще при его жизни результаты кристаллографических исследований показали, что ряд вирусов, представляющих собой субмикроскопические скопления макромолекул на грани существования, строятся по геодезическим принципам, обнаруженным в экспериментах с многогранниками.
Фуллер совсем немного не дожил до появления совершенно новой области химии на базе неожиданного открытия углеродистого соединения в форме футбольного мяча, обладающего удивительными свойствами, которое вскоре стало именоваться “мяч Бакминстера Фуллера”. Занимаясь своим делом и следуя собственным путем, он в своих размышлениях неожиданно открыл такие миры, о каких и не мечтал. И ты сумеешь. Фуллер никогда не думал, что чем-то отличается от других, считая себя просто человеком, которому по душе возиться с идеями и фигурами. Его девизом были слова: “Если мне понятно, то и другие поймут”.

]
Будь собой, не подражай. Свой собственный талант, силу которого копил и приумножал всю жизнь, ты сможешь раскрыть в любой момент; но из заимствованного чужого таланта ты наугад воспроизведешь лишь половину... Делай то, что назначила тебе судьба. Не надо надеяться и бояться не надо.
Ралф Уолдо Эмерсон. Уверенность в себе
Метафорическая гора
Он, конечно, способен. Но лишь горе решать, кто взойдет на ее вершину.
Руководитель группы,
штурмовавшей Эверест,
в ответ на вопрос, сможет ли
альпинист-ветеран дойти до вершины.

Горы существуют в природе и в наших душах. Одна только мысль о них влечет нас, зовет на штурм вершин. Наверное, смысл учения горы заключается в том, что всю ее целиком — и внешнюю форму, и внутреннее содержание — ты носишь в себе. Порою ищешь, ищешь гору — и не находишь. Но вот приходит время — и все мотивы налицо, и ты готов пробиться к ее подножию, а потом и к вершине. Метафора восхождения на вершину наиболее полно отражает поиск смысла человеческого существования, странствия души, пути возмужания, преобразований и осознания. Жестокие испытания на этом пути олицетворяют решимость человека расправить плечи и раздвинуть горизонты собственных возможностей. В конечном итоге вся наша жизнь — путь к вершине. Гора — наш учитель — дает нам редкую возможность без устали накапливать силы и мудрость. И если ты решился отправиться в путь, то знай, что долгие годы тебе предстоит учиться и расти над собой. Риск значителен, жертвы огромны, результат непредсказуем. Но в конечном итоге смысл приключения в самом восхождении, а не в жизни на вершине.
Сначала узнаешь, каково у подножия. И только потом познаешь склоны горы и в конце концов, может статься, вершину. Но на вершине горы тебе не задержаться. Странствие закончится только с твоим вовращением, когда ты, обернувшись, увидишь свой путь со стороны. Ведь, побывав на вершине, ты обрел иной взгляд на вещи и видение твое в корне изменилось.
В своей чудесной незавершенной эзотерической притче “Гора Аналог”* Рене Домаль отчасти отразил приключения собственной души. В том отрывке, что я помню особенно ярко, раскрывается смысл правила восхождения: прежде чем отправиться к следующей стоянке, ты обязан пополнить запасы в том лагере, что покидаешь, для идущих вослед за тобой. А спустившись с горы, ты делишься всей суммой знаний с другими, чтобы и им была польза от того, что ты узнал за время пути*.
Это смысл деятельности каждого учителя: показать другим максимум того, что успел познать. Это как доклад о проделанной тобою работе, не более чем очерки опыта, но никак не абсолютная истина. Ведь приключение не окончено. Все мы штурмуем свою Гору Аналог, все мы нуждаемся в помощи рядом идущего.
Взаимосвязь
С самого детства мы знаем, что в мире все взаимосвязано и одно событие вытекает из другого, а для того чтобы случилось следующее, должно произойти еще что-то. Вспомним древние сказки. О том, например, как лисичка выпила у старушки все молоко, потому что та позабыла о нем, собирая хворост для очага. Рассердившись, старушка отрубает лисичке хвост. Лиса просит вернуть ей хвост, но старушка отвечает, что пришьет хвост на место, если получит обратно молоко. Лиса отправляется за молоком к корове, и корова обещает лисе молоко в обмен на охапку травы. Лисичка выходит в поле и просит у поля травы, но поле ей отвечает: “Принеси мне воды”. Лиса идет к ручью с просьбой набрать воды, а ручей говорит: “Принеси мне кувшин”. Так и ходит лиса, пока добрый мельник, сжалившись, не дает ей зерен для курицы, чтоб та отдала торговцу яйцо, за которое он даст девушке бусы, а уж девушка — кувшин для воды... И лисичка получает обратно свой хвост и, довольная, убегает. Одно не происходит без другого. Ничто не рождается из ничего. Всему что-нибудь предшествует. Даже доброта мельника имеет корни.
Присмотревшись к любому процессу, убеждаешься в том, что повсюду царит все тот же закон. Солнце не светит — нет жизни. Нет воды — нет и жизни. Нет растений — нет фотосинтеза, нет фотосинтеза — нет кислорода, и животным нечем дышать. Нет родителей — нет и тебя. Нет грузовиков — в городах нет пищи. Нет сталеваров — и у производителей нет стали. Нет руды — и у тех же сталеваров нет сырья. Нет пищи — нет самих сталеваров. Нет дождя — нет пищи. Солнце не светит — дождь не идет. Нет условий для образования звезд и планет в зарождающейся Вселенной — не будет ни Солнца, ни Земли. Эта зависимость не всегда так проста и линейна. Как правило, вещи объединяет сложная паутина уравновешенных взаимосвязей. И, конечно же, все, что зовется жизнью, здоровьем и биосферой, являет собой сложные системы взаимосвязей, которым нет ни конца, ни начала.
Становится очевидной вся тщетность и небезопасность попыток представить предметы и обстоятельства как существующие в полной изоляции, закрыть глаза на взаимосвязи и непрерывные изменения. Все связано со всем остальным, особым образом заключает в себе все остальное и одновременно само заключено в нем. И вдобавок все непрестанно меняется. Звезды рождаются, проходят все этапы развития и умирают. Планетам присущ собственный ритм формирования и завершения существования. Новенькие автомобили только-только покинули стены завода — и уже спешат на свалку. Осознавая это, мы сможем дороже ценить тленное свое бытие и не принимать окружающие нас вещи, обстоятельства и отношения как должное. Нам станут дороже жизнь, люди, пища, мнения и каждое мгновение, если мы пристально вглядимся в них и поймем, что все, к чему мы прикасаемся, соединяет нас со всем окружающим миром. Что не только вещи и люди недолговечны, но и места их пребывания и обстоятельства. Тогда мы обратим свои взоры к настоящему и полностью сольемся с ним — все воплотится в этом миге.
Осознанное дыхание — только нить, подхватившая бусинки нашего опыта: наши помыслы, чувства, эмоции, представления, стремления, понимание и осознание. Само ожерелье — уже что-то другое: не предмет, а скорее способ видения, способ существования, способ чувствования, рождающий новое качество поступков. В нем объединится все то, что дотоле казалось разрозненным. Но ведь ничего не бывает само по себе и поэтому не нуждается в объединении. Только наш образ видения создает иллюзию разобщенности.
Вновь обретенное видение подбирает осколки жизни и расставляет их по местам. Каждый миг обретает ценность в своей полноте, существующей в рамках общей полноты. Практика осознания — лишь бесконечное путешествие в поисках связующей нити. Когда-то, наверное, мы поймем, что не сами установили последовательность событий. Просто пришло понимание испокон существовавшей взаимосвязи вещей. Мы поднялись на обзорную площадку, откуда целостность мира воспринимается иначе. На ладонях нашего осознания замирает поток настоящих мгновений. Два потока — наше дыхание и череда мгновений — переплелись. Что-то большее рождается в сплетениях нитей и игре бусинок.

]
Одно поглощает другое, маленькие группки объединяются в экологические группы, пока время, которое мы называем жизнью, не растворится в том, что считают ее отсутствием: ракушка и скала, скала и земля, земля и дерево, дерево и дождь, воздух и... Странно, что в большинстве своем чувства эти зовутся религиозными. Ведь в основе мистических проявлений — ценной, практикуемой и желанной реакции человеческого рода — лежит осознанная попытка сказать, что человек неотделим от окружения, неразрывно связан с реальностью, такой известной и такой непостижимой. Об этом легко говорить, но такое же глубокое чувство вызывали и некто Иисус, и некий святой Августин или святой Франциск, какой-то Роджер Бэкон, Чарлз Дарвин или Эйнштейн. Каждый из них в собственном ритме и собственным голосом с удивлением обнаружил и подтвердил истинность учения о том, что все вещи суть вещь одна, а одна вещь — все вещи сразу. Планктон, свечение фосфоресцирующего моря, хороводы планет, дыхание Вселенной — все связала эластичная нить времени.
Джон Стейнбек и Эдвард Риккетс. Море Кортеса
Не навреди — ахимса
В 1973 году после нескольких лет, проведенных в Непале и Индии, мой приятель вернулся домой и объявил: “Если уж мне не суждено совершить ничего полезного, постараюсь по крайней мере делать как можно меньше дурного”.
Люди по неосторожности часто приносят всякую заразу из отдаленных уголков света. Меня же идея ахимсы* поразила в одночасье прямо в моей гостиной, и того момента мне не забыть никогда. Я знал об ахимсе и раньше. Идея “непричинения зла” таится в самом сердце йоговской практики и “клятвы Гиппократа”. Она лежала в основе революционных преобразований Ганди и его личной медитативной практики. Но сразила меня необычайная искренность, с которой мой приятель, этот несуразный, как мне казалось, человек, объявил о своем решении. Мне пришло в голову, что ахимса — отличный способ отношения к окружающему миру и самому себе. Наверное, стоит попробовать причинять как можно меньше ущерба и страданий? Живи мы все так, не страдать бы нам от безумного подъема насилия, захлестнувшего наше существование и мышление. И к самим себе мы отнеслись бы великодушнее как на коврике для медитаций, так и поднявшись с него.
Как принцип, непричинение замечательно, однако главное ведь не принцип, а его проведение в жизнь. Пусть кротость ахимсы для начала благословит тебя самого и твое отношение к жизни.
Ты бываешь порою несправедлив к себе самому, недооцениваешь себя? Вспомни в этот момент ахимсу. Осознай и прости себя.
Ты обсуждаешь людей за их спинами? Ахимса.
Ты из кожи вон лезешь, перерабатываешь вопреки здоровью и благополучию? Ахимса.
Ты обижаешь и огорчаешь окружающих? Ахимса. Однако легко применять ахимсу к тем, кого не боишься. Проверить себя можно, реализовав этот принцип в угрожающей для тебя ситуации.
Прямым источником желания задеть или обидеть другого является чувство страха. Непричинение зла требует посмотреть своим страхам в лицо, осознать и признать их. Признать, то есть взять на себя ответственность за них. А взять ответственность — значит не дать страху возможности доминировать в твоих взглядах на жизнь. Только полное осознание собственных предпочтений и неприязни и желание справиться с этими умонастроениями, как бы ни было трудно, поможет тебе разорвать круг страданий. Без ежедневной практической реализации своекорыстие раздавит все высокие идеалы.

]
Ахимса есть состояние души, это нравственное понятие должно применяться ежедневно во всех жизненных перипетиях. Но нельзя применять его избирательно: оно потеряет свой смысл.

]
Если не можешь возлюбить короля Георга V или, скажем, Сэра Уинстона Черчилля, то возлюби свою жену, мужа или детей. Каждую минуту и целый день думай сначала о них, а потом уже о себе, и пусть круг охваченных твоею любовью непрестанно растет. Если будешь очень стараться, не придется говорить о неудачах.
Махатма Ганди*
Карма
Учителя дзэн, как я слыхал, утверждают, что посредством ежедневной медитации можно превратить плохую карму в хорошую, а это способно повысить мораль в обществе. Видимо, такова моя карма.
Суть кармы в том, что все события взаимосвязаны. В неким образом связано с А, каждое следствие имеет предшествовавшую ему причину, каждая причина имеет следствие, что есть мера оценки степени ее важности (по крайней мере на качественном уровне). В общем, когда речь идет о человеческой карме, имеется в виду некая суммирующая личностных устремлений человека с учетом характера происходящего вокруг него. Характеристика эта обусловлена предшествующими обстоятельствами, поступками, мыслями, чувствами, эмоциями и желаниями человека. Карму часто путают с понятием неизбежности, рока. Но карма — скорее сумма представлений, втискивающая нас в определенные поведенческие рамки. Образ же наших поступков приведет, в свою очередь, к последующему накоплению суммы подобных же представлений. Поэтому человек с такой легкостью становится пленником кармы, вечно пытаясь отыскать причину происходящего на стороне: в других людях, в неподвластных ему обстоятельствах, но ни в коем случае не в самом себе. Но ведь никто не обязан быть пленником старой кармы. Всегда есть возможность, изменив ее, создать новую. А когда начинать? Сам подумай.
Вот как изменяет карму ее осознание. Если ты сидишь в медитации, то внутренние твои порывы не могут воплотиться в действие. По крайней мере в этот момент ты просто наблюдаешь. Наблюдая за ними, ты вскоре придешь к пониманию того, что порывы чувств, рождаясь и умирая, живут собственной жизнью, поэтому ты вовсе не обязан им подчиняться. Не реагируя на импульсы и не давая им поддержки, ты вдруг постигаешь всю их надуманность. В огне концентрации, непредвзятости и неделания горят разрушительные импульсы, они уже не в состоянии подавить своим кипением творческое прозрение и творческие порывы. Так в осознании постепенно зреет творчество. И полнота осознания меняет характер связей между поступками и их последствиями, раскрепощая, освобождая нас, открывая нам новые возможности в мгновениях, именуемых жизнью. Не обладая полнотой осознания, мы легко застреваем в инерции, идущей из прошлого, не в силах вырваться из заточения, не в состоянии отыскать выход. Собственные проблемы кажутся нам чужими происками, вселенской несправедливостью. Свои же представления и эмоции мы всегда оправдаем. Ничто не начинается для нас в настоящем, ведь мы сами того не желаем.
Иначе как, например, объяснить такое распространенное явление, когда два человека, прожившие вместе долгую супружескую жизнь, имеющие общих детей, по-своему знавшие счастье, что редко выпадает на долю других, вдруг, когда настает пора пожинать плоды трудов своих, кидаются обвинять друг друга в том, что жизнь их не состоялась, существование похоже на дурной сон, что они одиноки, обмануты, оскорблены и каждый их день наполнен обидой и гневом? Только кармой. В разных формах повсюду мы видим ее: разорваны отношения, изначально отсутствует что-то главное, а место его занимают печаль, горечь, обида. Рано или поздно мы, конечно, пожинаем то, что сеяли. Не вырваться из плена гнева и разобщенности, если тому уже сорок лет, как ты не знаешь других отношений. Не удивляйся и не пытайся выяснять, чья вина больше.
В конце концов, в заточении нас держит собственная наша глупость. Изо всех сил стараемся мы позабыть реальные свои возможности и все больше хватаемся за укоренившуюся с долгим временем привычку, слепо гневаясь, выдвигать обвинения.
Работая с заключенными в тюрьмах, я вплотную столкнулся с действием “плохой” кармы, хотя вряд ли дела обстоят лучше и за пределами тюрем. В истории жизни каждого заключенного одно всегда влекло за собой другое. В этом и причина: одно тянется за другим. Многие так и не поняли, что с ними произошло, что в жизни было не так. Вот как вьется веревочка: родители и отношения в семье — влияние улицы, насилия и нищеты — доверие к тем, кому верить нельзя, — поиски легкого заработка — утешение и забвение в алкоголе и прочих средствах, туманящих рассудок и расслабляющих тело. Виноваты наркотики, превратности судьбы и остановка в развитии. Это они уродуют мысли и чувства, извращают поступки и ценности, не дают возможности удержать или хоть распознать зловредные, жестокие, пагубные и разрушающие личность порывы и устремления.
Так в один миг, которому предшествовали и многие другие, не зная, не ведая, ты вдруг “теряешь рассудок”, совершаешь непоправимое — и несть числа возможным последствиям. А последствия есть у всякого поступка, знаем мы это или нет, попались с поличным или не попались. Мы в любом случае пленники. Пленники кармы собственных поступков. И по кирпичику сложили стены собственной тюрьмы. С одной стороны, мои друзья-заключенные сами сделали свой выбор, сознательно, нет ли. А с другой стороны, у них не было выбора. Они просто не знали, что выбор есть всегда. Здесь снова мы сталкиваемся с тем, что буддисты называют “неведением” или просто незнанием. Незнанием того, как ложные порывы, в особенности те, что продиктованы алчностью или ненавистью, пусть и оправданной и логически и юридически обоснованной, извращают разум и саму жизнь. Все мы явно, а чаще незаметно подвергаемся влиянию подобных умонастроений. Мы становимся пленниками неутолимых страстей, наш рассудок туманят ложные идеи и мнения, и он цепко держится их как истин.
Но, не теряя надежды изменить свою карму, мы не должны допускать, чтобы происходило нечто такое, что затуманит наш ум, расслабит тело и исказит каждый поступок. Это не означает совершать добрые дела. Это значит, что следует знать, кто ты такой — ты, свободный от кармы, что бы ни думал ты в этот миг. Это значит, ты должен держаться реальности происходящего. Это значит видеть все ясно.
С чего же начать? Например, с собственного сознания. В конечном итоге с его помощью все твои мысли и чувства, стремления и представления преобразуются в действия в окружающем мире. Если на время ты приостановил внешнюю деятельность и пребываешь в покое — прямо “там и тогда”, — если ты преисполнен решимости посидеть в тишине, то ты уже начал ломать ход старой кармы и создавать карму совершенно иную: новую, более здоровую. В этом и ключ к переменам. Здесь дорога прожитой жизни делает крутой поворот.
Сама остановка, мгновенное прикосновение к неделанию, простому созерцанию, строит новые твои взаимоотношения с будущим. Почему? Потому что, только всецело живя в настоящем, ты с большим пониманием, ясностью и добротою встретишь будущие мгновения. Встретишь без страха и без обиды, достойно встретишь и примешь. То, что есть сейчас, будет и потом. Если сейчас нет осознания, непредвзятости и сострадания, сейчас, в тот единственный миг, когда мы можем коснуться их и напитаться их соками, то откуда им взяться потом, не под давлением же и не по принуждению?

]
Мысль о том, что душа испытает
исступленный восторг
оттого лишь, что тело сгниет, —
просто бред.
Что сейчас, то и будет потом.
Кабир
Целостность и единство
Ощущая свою целостность, мы чувствуем единение со всем сущим. Будучи едины со всем сущим, мы ощущаем собственную целостность.

Сидя или лежа в тишине, в любое мгновение мы можем восстановить связь с собственным телом, выйти за его пределы, слиться с дыханием, со всей вселенной, ощутить собственную целостность как часть еще большего целого. Ощущение взаимосвязи порождает глубокое чувство сопричастности, понимание того, что ты есть неотъемлемая часть всего сущего и ты ощущаешь себя полностью свободным, где бы ты ни находился. С удивлением вкушаем мы древней вневременности за пределами рождения и смерти и одновременно осознаем, как скоротечен наш жизненный путь, зыбки связи с телесной оболочкой, с этим моментом и друг с другом. Познавая свою целостность непосредственно во время медитации, мы видим и начинаем принимать вещи такими, как они есть, наши понимание и сострадание ширятся, а страдание и отчаяние тают.

Целостность есть основа того, что язык и культура отразили в словах целительство, исцеление и целомудрие. Если ощущаешь свою внутреннюю целостность, воистину тебе некуда и не к чему стремиться. Потому-то ты свободен в выборе пути. Покой становится достижимым в действии и неделании. С начала времен он заключен в нас самих. Прикасаясь к нему, мы вкушаем его и внимаем ему, поэтому и тело касается, вкушает и ощущает его, а ощутив — отпускает. И рассудок наш нет-нет да и прислушается и тоже познает минутку покоя. Открытые и приветные, мы обретаем равновесие и гармонию прямо здесь, где воплотилась вся вселенная и все мгновения слились в одно.
]
Обычный человек не любит одиночества.
Но Учитель пользуется им.
Наедине со своим одиночеством
он остается с глазу на глаз со всей вселенной.
Лао Цзы. Дао дэ цзин

]
Покой поселяется в душах людей,
Когда они осознают свою целостность со вселенной.
Черный Лось

]
Сиддхартха слушал. Он весь обратился в слух, позабыв все на свете, заполнив себя пустотой, жадно всасывающей каждый звук, каждый шорох, он чувствовал, что овладел этим искусством до конца. Он слышал все это много раз, но сегодня эти сотни и тысячи голосов звучали по-новому; он уже не мог отличить один от другого, не чувствовал разницы между радостными и рыдающими, между взрослыми и детскими голосами — они были неотделимы друг от друга: жалобы тоски и веселье мудрости, крики гнева и стон умирающих — все смешалось, срослось, сплавилось воедино. И все это вместе: голоса, цели, жажда осуществления, желания и муки — все это было потоком свершений, музыкой жизни. И когда Сиддхартха, отрешившись от всего на свете, кроме этой музыки, слышал тысячеголосую песнь реки, не смех или рыдания, не отдельные голоса — ибо любой из них оборачивался узами для души, заманчивой лазейкой для его Я, — когда он слышал сразу все вместе, внимал целокупности, единству, тогда великая песнь тысячеголосой реки состояла лишь из одного-единственного слова: “Аум” — “завершение”, “совершенство”.
Герман Гессе. Сиддхартха*.
]
Нужно лишь сызнова учиться, наблюдать и открывать для себя значение целостности.
Дэвид Боэм. Целостность и скрытый порядок

]
Я велик, я заключаю в себе множества.
Уолт Уитмен
Конкретность и отдельность бытия
Ощущение целостности никоим образом не тяготит, ибо бесконечно в своем разнообразии и находит свои отражения и воплощения в частностях. Как многоликая богиня индусов Индра, символ вселенной, что имеет по драгоценному камню в каждой макушке, и каждый камень ловит отражения всей совокупности камней, таким образом заключая в себе ее всю. Что-то позволяет нам постоянно молиться алтарю единичности, лишь используя концепцию единства и не позволяя ему в непрерывном скольжении сглаживать все различия. Но поэзия и искусство, наука и жизнь, чудо, благодать и сокровища заключены в неповторимости качеств вещей и явлений, в их конкретной индивидуальности. Если угодно, назовем эти качества конкретностью и отдельностью бытия.
Лица всех людей схожи, но как легко уловить их неповторимость, индивидуальность и конкретность. И как много значат для нас эти различия! Един океан, но несть числа волнам его, и каждая из них отлична от другой. Течения его неповторимы и переменчивы. Глубинный ландшафт его особый, повсюду различен, как и очертания береговой линии. Едина атмосфера, но потоки ее не повторяют друг друга, хоть и зовутся попросту ветром. Целостна жизнь на земле, но воплотилась она в неповторимости бренного тела, что видимо глазу, и нет, растительное и животное давно вымерло — и существует. Потому так многообразны места обитания. Многообразны пути бытия, постижения и ученичества, роста и исцеления. Многообразно существование. Многообразна любовь. Многообразно чувство, стезя познания и самопознания. Суть в их различии.

]
Краснохвостая белка
Скачет подле меня.
Торо

]
Крестьянин, что собирает редиску,
пучком редиски
указывает мне путь.
Исса*

]
Старый пруд.
Прыгнула в воду лягушка.
Всплеск в тишине.
Басё**

]
Полночь. Ни плеска волн,
ни ветерка. Пустую лодку
затопил свет луны.
Доген***

Нравится идея?
Что это?
Дух познания лежит в основе осмысленного бытия. Познание — не только путь решения проблем. Познавая мир, ты убеждаешься в том, что постоянно держишь в руках главный секрет своего бытия, самого твоего существования на земле. Кто я такой? Куда иду? Что значит “жить”? Что значит быть... мужчиной, женщиной, ребенком, родителем; быть учащимся, рабочим, руководителем, заключенным; быть бездомным? В чем моя карма? Где я нахожусь? Каков мой путь? Каково мое главное Призвание на этой земле?
Познание — это не поиск ответов, а тем более скороспелых результатов поверхностного мышления.
Поставь вопрос и не надейся на ответ, но сам вопрос повторяй без устали. И пусть он созреет, пусть наболит и накипит, войдет в фокус твоего осознания и без следа растает — ведь ничто не вечно.
Процесс познания идет не только в тишине. Познание и осознание сплелись в цветении каждого мгновения. По сути, это одно и то же в разных формулировках. Можно копаться в моторе, идти на работу, мыть посуду, слушать пение дочурки звездным весенним вечером, искать работу и при этом неустанно вопрошать себя: “Кто я такой?”, “Что это?”, “Куда я иду?”, “В чем мое призвание?”.
Проблемы разные по сути и размерам — от мелких и незначащих до серьезных и непреодолимых — непрестанно возникают на пути в течение жизни. Главное — обратиться к ним со всей пытливостью, всецело осознать их. То есть спросить себя: “О чем я думаю, что чувствую и что за выбор предстоит мне сделать?”, “И как мне это сделать?” Пусть даже так: “А хочется ли мне копаться в этой проблеме и признавать само ее существование?”
И это первый шаг — признать существование проблемы, то есть наличие какой-то напряженности, неудовлетворенности или дисгармонии. Лет сорок или пятьдесят уходят порой только на признание того, что носишь дьявола в душе. Но и это не срок. Процесс познания идет вне расписаний. Горшок на кухонной полке всегда готов служить, коль с полки снят, заполнен снедью и закипает на плите.
Познание — неизбывный вопрос. Достанет ли нам смелости вглядеться в незнакомое лицо, вне зависимости от события, и спросить себя: “Так что это? Что происходит?” Познание неспешно, созерцательно и вопрошающе: а что это? что не так? в чем суть проблемы? где факты? как они связаны? каким должно быть оптимальное решение? Вопросы и вопросы, они неисчерпаемы.
Познание не задумывается над ответами, хотя сам процесс его во множестве рождает мысли, которые внешне сходят за ответы. Жди отклика на свой вопрос. Присядь на берегу потока своего сознания, и ты услышишь, как вода журчит на камнях, и ты заслушаешься, и мимо тебя, кружась в вихре струй, будут проплывать то веточки, то листья.
“Яканье”
Истинная ценность человека в первую очередь определяется степенью и сутью его освобождения от самого себя.
Альберт Эйнштейн. Мир, каким я его вижу

“Я”, “мне” и “мое” суть продукты мыслительной деятельности. Мой друг Ларри Розенберг из Центра медитации и просветления в Кембридже назвал “яканьем” эту неизбежную и неисправимую привычку выстраивать некое “я”, “мне” или “мое” на основе практически любой ситуации и жить в реальном мире, руководствуясь этим ограниченным представлением, которое, по сути, есть вымысел и самозащита. Процесс этот непрерывен и настолько прочно вошел в нашу жизнь, что протекает совершенно незаметно. Как та рыба из поговорки: так глубоко сидит в воде, что не имеет о ней ни малейшего представления. В этом очень легко убедиться, причем совершенно неважно, медитируешь ты в тишине или в обычном ритме проживаешь очередной отрезок жизни. Наш деятельный разум в каждый момент и на основании любого ощущения сооружает “я”: вот “я” живу, а это “мой” ребенок, “я” хочу есть, таково “мое” желание и “мое” мнение, “мой” путь и “мой” авторитет, “мое” будущее, “мои” познания, “мое” тело, “мой” ум, “мой” дом, “моя” земля, “я” думаю, “я” чувствую, “моя” машина и “моя” проблема.
Если этот процесс — “яканье” — окинуть пристальным и пытливым взором, то убедишься, что “я” — действительно продукт твоего собственного сознания, причем продукт не стабильный. А если поглубже покопаться в поисках стабильного, целостного, “коренного я” как основы “твоего” опыта, то обнаружить его сможешь только в пределах собственных умопостроений. Думаешь, “ты” — это твое имя? Это не совсем так. Имя — только вывеска. Равно как и возраст, пол, мнения и так далее. Не они отражают личностную суть.
Задавая себе подобные вопросы, уходя все дальше “в глубины собственной души”, держась познания как нити Ариадны, ты под ногами вряд ли обнаружишь твердую почву. Вот спроси себя: “Кто тот я, который вопрошает, кто я есть?” — и в итоге получишь ответ: “Не знаю”. Это “я” проявляется как конструкт и определяется только совокупностью его качеств, однако ни одно из этих качеств в отдельности, ни все они, вместе взятые, на деле не составят реального человека. Более того, “я” как конструкт непрерывно и ежесекундно распадается и вновь восстанавливается. Кроме того, оно весьма склонно умалять собственную значимость, ощущать свою малость, неуверенность, нестабильность, ибо само его существование так нестабильно. Все это в значительной степени усугубляет страдания от безвыходности, связанной с незнанием того, насколько мы запутались в собственных “я”, “ мне”, “мое”.
Кроме того, существует проблема внешних обстоятельств. “Я”, как правило, чувствует себя лучше, если внешние обстоятельства укрепляют его веру в собственную “значимость”, и очень плохо, если сталкивается с критикой, сложностями и с тем, что воспринимается им как препятствия и неудачи. В этом, по-видимому, и кроется главная причина заниженной самооценки у многих людей. В большинстве своем мы не знаем о надуманности этой стороны процесса самоидентификации и поэтому с такой легкостью теряем равновесие в ощущении собственной уязвимости и незначительности, в отсутствии поддержки и одобрения в свой адрес и в стремлении ощутить собственную значимость. Мы все время пытаемся обрести внутреннюю стабильность за счет внешних поступлений, стремясь улучшить свое материальное положение и завоевать любовь окружающих. Так мы непрерывно “воссоздаем” самих себя. И вопреки всем действиям, направленным на это самовоспроизведение, попытка достичь стабильности в жизни и успокоить рассудок все же бессмысленна. Буддисты сказали бы, что это обусловлено отсутствием первичности совершенно отдельного “я” и наличием процесса постоянного самовоспроизведения, то есть “яканья”. Если признать, что “яканье” — укоренившаяся привычка, а потом позволить себе отбросить ее, прекратить попытки быть “кем-то” и вместо этого ощутить полноту бытия, то жизнь станет много счастливее и спокойнее.
Кстати, вовсе не значит, что “следует стать хоть чем-то, пока не стал ничем”, как утверждает одно из главных современных искажений медитативной практики, подразумевая, что следует обрести прочное ощущение собственного “я”, прежде чем познаешь вакуум его отсутствия. Отсутствие “я” не означает, что ты — никто. Это значит, что все взаимозависимо и не существует отдельно стоящей, независимой сущности твоего “я”. Ты остаешься самим собой во взаимодействии со всеми явлениями и событиями окружающего мира, включая твоих родителей, детей, твои мысли и чувства, внешние обстоятельства, время и т.п. Более того, ты и так уже кто-то, чем бы ни занимался. Ты тот, кто ты есть. Но ты — не эквивалент своему имени, возрасту, детству, убеждениям или страхам. Они лишь твоя составная часть, но не ты в целом.
Итак, утверждая, что не надо изо всех сил стремиться стать “кем-то”, если вместо этого можно наслаждаться полнотой бытия, мы имеем в виду, что плясать следует прямо с того места, где стоишь. Медитация не имеет отношения к стремлениям превратиться в “ничто”, в эдакого зомби — созерцателя, неспособного существовать в реальном мире и решать реальные проблемы. Она представляет собой попытку увидеть вещи, как они есть, не искажая их посредством собственного мышления. Частично медитация направлена на восприятие всеобщей взаимосвязанности вещей и нереальности, ненадежности, непостоянства собственного нашего “я”, хотя в обычном смысле ощущение его “наличия” небесполезно. Поэтому, если перестанешь строить из себя нечто большее, чем являешься, в страхе представиться чем-то меньшим, то, кем бы ты ни был, это во многом упростит, облегчит и сделает счастливее твою жизнь.
Для начала можно бы прекратить принимать события на свой счет. Если что-то произошло, попытайся, хоть ради интереса, взглянуть на это безотносительно собственной персоны. Ну, так уж случилось. А может, к тебе-то оно совсем не относится. Время от времени отслеживай ход собственных мыслей. Все снова сходится к “я” и ко “мне”? Тогда спроси у себя: “А кто я такой?” или “А кто такой этот “я”, предъявляющий тут свои права?”
Уже само осознание может помочь тебе умерить “яканье” и снизить его воздействие. Потом обрати внимание на непостоянство этого “я”. За что бы имеющее отношение к тебе самому ни пытался ты уцепиться, оно все равно ускользнет от тебя. И удержать его невозможно, ибо оно непрестанно меняется, распадается и вновь воссоздается, всегда несколько по-иному, в зависимости от обстоятельств данного момента. Это дает понимание “я”, которое в теории хаоса называют “посторонним привлечением” — схемой, воплощающей порядок, но остающейся непредсказуемо беспорядочной. Повторить ее невозможно. Как ни посмотришь — она уже в чем-то изменилась.
Зыбкость природы конкретного, постоянного, неизменного “я” вполне очевидна. А значит, перестань так чертовски серьезно относиться к себе самому и прекрати мучиться мыслью, что подробности твоей личной жизни — центр мироздания. Распознавая и отпуская “собственнические” устремления, мы предоставляем вселенной возможность вместить в себя большее количество событий. Ведь мы — частичка вселенной, мы причастны ее цветению, а оно не состоится перед лицом нашей излишней самовлюбленности, эгоистичности, самокритичности, незащищенности, обеспокоенности собственной персоной, и призрачный мир нашего эгоцентрического мышления будет казаться реальным только нам.
Гнев
Раннее воскресное утро; я выскакиваю из машины у дома дочкиной подружки и, конечно же, по личику моей одиннадцатилетней Ношен вижу, что она в отчаянии и умоляет: “Папа, не сердись!” Но я не в состоянии справиться с раздражением и гневом, они кипят во мне и грозят обернуться скандалом. Дочка в смущении. Слишком много инерции в моих чувствах, я не могу остановиться, хотя потом пожалею об этом. Ах, если бы ее взгляд окончательно остановил меня в тот момент, коснулся меня, повернул лицом к истинно важному. Ей нужна была уверенность, что на меня можно положиться, мне можно доверять, не бояться, что я предам ее и растопчу еще не окрепшие дружеские чувства. Но я слишком зол в этот момент, чтобы понять ее беду: ведь это ее подружка подвела нас. Она должна была выйти к определенному часу, но не вышла.
Меня обуял вихрь справедливого гнева. Мое “я” не желало, чтобы его заставляли ждать и злоупотребляли им. Я обещал дочке не скандалить, но не удержался и высказался в своей правоте, полагая, что со мной плохо обошлись. И вот ни свет ни заря звоню в дверь чужого дома, дрожу от негодования при виде заспанной мамаши, жду и внутренне закипаю, хотя на деле ждать приходится на удивление недолго.
Вопрос исчерпан. Но не для меня. В памяти отпечаталось — надеюсь, навеки — выражение лица моей дочери. Я не смог уловить его и полностью прочувствовать, иначе бы обуздал свой гнев в тот момент и на том самом месте.
Мы дорого платим за крайнюю ограниченность своей “правоты”. Мимолетное настроение куда как менее важно для меня, чем доверие дочери. А в тот миг ее вера в меня пошатнулась. Невнимание, неосознанность и мелочный настрой то и дело охватывают нас, мы причиняем страдания себе и другим, и общая боль бередит наши души. Хоть нелегко признаваться, особенно самому себе, но слишком уж часто предаемся мы надуманному гневу, не в силах устоять перед ним.
Урок из кошачьей миски
Ненавижу, когда миска с присохшей кошачьей едой отмокает в раковине вместе с нашими тарелками. Уж не знаю, почему я так завожусь... Может, оттого, что в детстве у меня не было домашних животных. Или мне кажется, будто это составляет угрозу общественному здравоохранению (ну, знаете ли, вирусы и все прочее). Когда я решаюсь вымыть кошачьи миски, я прежде отмываю все наши тарелки. Терпеть не могу, когда вижу в раковине грязные кошачьи миски, а если обнаружу, то реагирую бурно.
Сначала я злюсь. Злость приобретает все более личный характер, и я вдруг обнаруживаю, что ищу виновника, причем виновной обычно оказывается моя жена Майла. Я оскорблен ее неуважением к моим чувствам. Я не устаю повторять ей, что мне это не нравится, что это просто отвратительно. Я максимально вежливо просил ее не делать этого, но она все равно делает. Она считает, что я пристаю к ней с глупостями, и поэтому, когда время поджимает, просто бросает кошачьи миски отмокать в раковину.
Сам факт наличия миски в раковине грозит перерасти в жаркий диспут, и в основном потому, что я злюсь, я обижен и, кроме всего прочего, “мой” гнев оправдан, ибо мое “я” уверено в своей правоте. Кошачьей миске не место в раковине! И стоит ей там оказаться, как мое “я” быстро набирает силу.
Не так давно я заметил, что этот факт перестал так допекать меня. Я особенно-то и не старался изменить свое отношение. К мискам отношение у меня прежнее, но почему-то к проблеме в целом я стал относиться иначе: с большим пониманием и чувством юмора. В общем, когда это случается, а случается это до раздражения часто, я чувствую, что осознаю собственную реакцию в тот самый момент и присматриваюсь к ней. “Вот оно”, — напоминаю я себе!
Я наблюдаю, как закипает во мне злость. Предшествует ей, как оказывается, чувство легкого отвращения. Потом зреет ощущение, что меня предали, и это чувство уже глубже. Домашние не уважили мою просьбу, и я принимаю этот факт весьма близко к сердцу. В конце-то концов, значат ли хоть что-нибудь в этой семье чувства?
Я принялся экспериментировать со своими реакциями, наблюдая их развитие. Просто стоял в кухне у раковины и ничего со своими реакциями не делал. Могу сказать, что с первоначальным чувством отвращения я справился легко: стоило остаться с ним наедине, подышать, позволить себе полностью прочувствовать его, как через пару секунд оно испарилось. И тут я заметил, что именно чувство обмана, невыполненных ожиданий бесит меня гораздо больше, чем высохшие кошачьи объедки. Значит, выясняется: не сама кошачья миска — объект моей злости, а то, что ко мне не прислушиваются, меня не уважают. Тогда при чем тут миска? Ага!
Жена и дети смотрят на все это иначе. Они считают, что я из ничего делаю проблему. Конечно, они стараются не оскорблять моих чувств, когда ощущают важность момента, но, не ощущая его, кидают миску в раковину, причем обо мне даже не думают в этот момент.
И я перестаю принимать миску на свой счет. Если мне действительно не хочется, чтобы она валялась в раковине, я просто закатываю рукава и тут же мою посуду. Или оставляю все в раковине и ухожу. Битвы на этом поприще закончились. И вообще, я теперь улыбаюсь, если наталкиваюсь в раковине на эти оскорбительные предметы. Они ведь многому меня научили.


Попробуй: Наблюдать собственные реакции в обстоятельствах, вызывающих у тебя гнев или раздражение. Заметь: стоит тебе упомянуть что-то вызывающее твой гнев, как ты становишься уязвимым в глазах окружающих. В такой ситуации неплохо поэкспериментировать с осознанием как с кухонным горшком. Сложи в него свои чувства и постой рядом, пусть себе закипают не спеша. Говори себе о том, что нет нужды разбираться с этими чувствами прямо сейчас, пусть настоятся, тогда их легче будет переварить и понять, не вынимая из горшка — и в полном осознании.
Заметь, что твои чувства — плод рассудочной точки зрения, а она не всегда объективна. А может, оставить все как есть и не искать, прав ты или виноват? Может, нужно набраться терпения и смелости и попробовать вложить в “горшок осознания” побольше эмоций. Пусть полежат там, настоятся. И не следует направлять их вовне в попытке устроить мир так, как тебе того хочется. А может быть, это упражнение откроет перед тобой новые пути самопознания и освободит тебя от устаревших, истасканных, уже тесных для тебя взглядов.
Воспитание детей как практика
Я занялся медитацией, едва мне исполнилось двадцать. В ту пору я располагал временем и мог периодически посещать медитационные ретриты длительностью по десять дней или по две недели. Ретриты организовывали таким образом, чтобы участники посвящали все свое время с раннего утра до поздней ночи лишь осознанной медитации сидя или в движении, изредка в молчании поглощая скудную растительную пищу. В этом духовном подвижничестве нас поддерживали великолепные учителя; вечерами они вели с нами вдохновенные беседы, чем углубляли и расширяли наши занятия, и довольно часто общались с каждым лично, проверяя, как идут дела.
Я любил эти ретриты, поскольку они давали мне возможность отложить в сторону все проблемы, отправиться в тихое, приятное загородное местечко, отдаться сторонней заботе и жить себе в созерцании, ничего не усложняя и только занимаясь, занимаясь, занимаясь.
Не думай, что мне было легко. От многочасового сидения в неподвижности возникала сильная физическая боль, но и она ничто в сравнении с эмоциональными страданиями, всплывавшими иногда на поверхность сознания, когда разум и тело успокаивались, утратив часть занятий.
Потом мы с женой решили завести детей, и я понял, что от ретритов придется отказаться, по крайней мере на некоторое время. Я уверял себя, что всегда смогу вернуться в убежище созерцателей, когда дети вырастут и мне не нужно будет постоянно находиться рядом с ними. Дух романтики, несомненно, присутствовал в мечтах, в старости возвращавших меня к монашескому образу жизни. Перспектива отказа от ретритов или по крайней мере сокращения их длительности не очень-то меня волновала, ибо, как я их ни ценил, воспитание ребенка тоже своего рода медитационный ретрит, сохраняющий все главные черты тех, от которых я временно отказывался, разве что исчезнут простота и покой.
Вот как все мне виделось: любого ребенка можно считать маленьким Буддой или учителем дзэн, личным твоим учителем полноты осознания, ниспосланным тебе в жизни, чье присутствие и поступки, несомненно, затронут все тайные струны твоей души, перевернут твои убеждения, сметут все пределы, будут непрестанно указывать на твои привязанности, дабы ты отпускал их. И с каждым ребенком ретрит рассчитывался как минимум лет на восемнадцать, без отгулов и без выходных. Безжалостный график ретрита потребует бесконечного самопожертвования, любви и доброты. Жизнь моя, к тому времени заключавшаяся в заботе о собственных нуждах и чаяниях, что совершенно нормально для молодого одинокого человека, круто менялась. Отцовство, несомненно, обещало крупнейший переворот в моей недолгой взрослой жизни. И чтобы справиться с ним с честью, мне требовались необычайная ясность взгляда и дотоле невиданное всепрощение и отпущение.
Дети требуют постоянного внимания. Их проблемы нужно решать в ими же, а не тобой установленные сроки, причем ежедневно, а не когда тебе угодно. Самое важное то, что для роста и развития детей требуется твое постоянное физическое присутствие. Их нужно держать на ручках, и чем дольше, тем лучше, гулять с ними, петь им песенки, укачивать, играть, успокаивать, а подчас и кормить поздно ночью или рано утром, когда ты совершенно измотан и истощен и желаешь только одного — поскорее бы заснуть или когда у тебя неотложные дела где-то в другом месте. Обширные и переменчивые потребности детей создают идеальные условия для их родителей относиться ко всему осознанно, а не механически, исключая действия в режиме автопилота, видеть в каждом дитяти тварь Божию и отзываться на его трепетность, жизненную силу и чистоту взлетом собственных качеств. Я понимал, что статус родителя подарит мне редкую возможность углубить осознание, если я приму детей и членов семьи как учителей и не забуду со вниманием относиться к урокам жизни, которые обрушатся на меня яростно и неистово.
Как и в любом долгом ретрите, бывало легко и тяжело, приятно и грустно. Решение воспринимать отцовство как медитационный ретрит и относиться к детям и семейным отношениям как к учителям неоднократно доказывало свою первостепенную важность. Уход за ребенком — занятие, требующее постоянного напряжения. Поначалу ощущаешь его как работу для десятерых при полной занятости, которую выполняют только двое, а то и один человек. К тому же дети появляются без сопроводительной документации и руководства к действию. Это самая сложная работа в жизни, если делать ее хорошо, причем большую часть времени ты просто не знаешь, хорошо ли ее делаешь и, более того, что значит “хорошо”. К этой работе не подготовишься заранее, не научишься, кроме как “без отрыва”, воспринимая непрерывное развитие событий как своего рода тренировку.
Поначалу даже короткие передышки — редкость. Работа требует абсолютной занятости. И дети постоянно испытывают тебя на прочность, стремясь познать мир и самих себя. С ростом и развитием они меняются. Не успел ты научиться справляться с той или иной ситуацией, как дети уже выросли и ты снова в тупике. Приходится постоянно осознавать и присутствовать, чтобы незамедлительно отказаться от старой точки зрения, когда обстоятельства изменятся. И, разумеется, нет готовых ответов или простых формул, задающих “правильный” ход вещей в мире воспитания детей. То есть почти постоянно ты находишься в творческих, проблемных ситуациях и одновременно сталкиваешься с непрестанно повторяющимися задачами, снова и снова выполняя одно и то же.
По мере роста детей и появления у них собственных представлений и стремлений становится все труднее. Одно дело ухаживать за младенцами, чьи нужды просты, особенно пока малыши не начали говорить — самый милый и прелестный возраст. Совсем другое — ясно видеть и соответственно реагировать с необходимой долей мудрости и равновесия (ты же взрослый, в конце-то концов), непрестанно натыкаясь на неожиданно возникающие запросы взрослеющих детей, уже потерявших младенческое очарование, мельтешащих вокруг тебя, немилосердно изводящих друг друга, сражающихся, протестующих, не слушающихся, попадающих впросак при общении, где им необходимы твое руководство и ясность видения, но сами они к этому не готовы. Короче говоря, потребности их требуют от тебя мобилизации такого количества энергии, что на себя у тебя просто не остается времени. Не перечесть всех обстоятельств, когда твоя непредвзятость и ясность видения подвергнутся тяжким испытаниям и ты будешь то и дело терять их. И не убежать, не спрятаться, не притвориться — не поможет ни им, ни тебе. Дети увидят все изнутри и крупным планом: твои слабости, характерные черточки, прыщи и бородавки, твои недостатки и промахи, твою несостоятельность.
Эти испытания — не препятствие для практики осознания. Они сами и есть практика, но при условии, что ты не забудешь таковыми их считать. Иначе родительская стезя надолго станет для тебя тяжким бременем и, если тебе недостанет сил и ясного понимания цели, ты можешь вообще забыть о внутренней хорошести и своей, и детей. Детей легко ранить и унизить; с детства они могут потерять способность адекватно оценивать собственные нужды и внутренние качества. Обиды только создают новые проблемы: неуверенность в себе и неправильную самооценку, сложности в общении и в оценке своих способностей, причем по мере взросления детей они не исчезнут, а скорее усугубятся. И мы, родители, можем оказаться недостаточно подготовленными к восприятию признаков этого умаления или обиды и неспособными своими действиями излечить их из-за недостатка осознанности своих поступков. И подсознательно, незаметно (скажи нам — будем отрицать!) мы отказываемся от этой воистину собственной вины, стремясь найти другие причины.
Нет сомнений, что при таком колоссальном выбросе энергии наружу должны же мы как-то восполнять ее; время от времени это поддерживает и вдохновляет родителей, иначе просто долго не протянуть. Откуда же черпать энергию? Мне приходят на ум лишь два возможных источника: если получаешь внешнюю поддержку — от родителей, других членов семьи, друзей, нянек и т.п. — и, пусть изредка, делаешь то, что тебе по душе, и благодаря внутренней поддержке, которую можно получить, занимаясь медитацией, когда хоть короткое время можешь провести в тишине, просто существуя, спокойно сидя или занимаясь йогой и тем самым получая столь необходимую подпитку.
Я занимаюсь медитацией рано поутру: это единственное время, когда в доме тишина, никому не требуется мое внимание, и к тому же позже, если не позаниматься, уже не хватит либо сил, либо времени. На мой взгляд, утренние занятия заряжают тебя на весь день: подтверждают и напоминают о том, что по-настоящему важно, готовят почву для осознанного восприятия каждого мгновения предстоящего дня.
Но когда в доме появляются малыши, рискуешь потерять даже эти утренние часы. Нельзя ни во что чрезмерно углубляться, ибо все, что ты намереваешься сделать, даже если тщательно подготовился к этому, может прерваться в любой момент или полностью извратиться. Наши дети очень мало спали. Казалось, что ложатся они слишком поздно, а встают слишком рано, особенно когда сам я занимался медитацией. Они будто чувствовали, что я проснулся и сами просыпались. Временами мне приходилось подниматься в четыре утра, чтобы чуть-чуть посидеть или позаниматься йогой. Порой я был слишком измотан и решал, что сон в любом случае важнее. А подчас я просто садился, брал на колени ребенка и предоставлял ему решать, сколько будет продолжаться ретрит. Детям нравилось пребывать под покровом медитации. Они таращили оттуда свои глазенки и часто надолго затихали, а я прислушивался не к своему только, а к общему нашему дыханию.
Моя чувствительность в такие дни обострялась, я и сейчас считаю, что осознание близости моего тела, моего дыхания с детьми, когда я медитировал с ними на коленях, помогало им ощутить покой и познать чувства умиротворения и открытости. Внутреннее расслабление малышей, которое было гораздо глубже и чище моего, поскольку их разум не тяготили взрослые мысли и тревоги, углубляло мой покой, расслабление и присутствие. Когда мои дети только начинали ходить, я занимался йогой, а они карабкались на меня, сидели верхом, висели на шее. В наших играх на полу мы неожиданно открывали для себя новые позы йоги в слиянии двух тел и выполняли их вместе. Молчаливая, осознанная, почтительная игра тел служила источником глубочайшей радости и веселья для меня — отца — и совместного ощущения нашей тесной взаимосвязи.
Чем старше становились дети, тем сложнее было помнить, что они по-прежнему остаются воплощенными учителями дзэн. Сохранять осознание и непредвзятость, признавать, что срываешься, становилось все сложнее по мере того, как мое прямое влияние на детей уменьшалось. На поверхность всплывали старые записи собственного моего процесса взросления, причем так внезапно и всеобъемлюще, что я просто не понимал происходящего: вся эта чушь по поводу архетипа мужчины, роли в семье, законности и незаконности моего авторитета и его утверждения, ощущения удобства в собственном доме, межличностных отношений людей самых разных возрастов и положений и противоборства их интересов. Ежедневно возникали новые проблемы. Часто они накатывали так, что я ощущал одиночество. Ты видишь, как между вами растет пропасть, признаешь необходимость соблюдения дистанции для нормального психического развития детей, но дистанция, как бы необходима она ни была, причиняет и сильную боль. Иногда я и сам забывал, что значит быть взрослым, и застревал в инфантильном поведении. Дети быстро выпрямляли меня и будили, если мое собственное осознание оказывалось в тот момент не на высоте.
Статус родителя и семейная жизнь таят в себе необъятные возможности для тренировки полноты осознания, но это занятие не для того, кто слаб духом, и не для безнадежных романтиков. Воспитание детей — зеркало, которое заставляет взглянуть на себя. Если ты в состоянии извлечь урок из того, что увидишь, — можешь продолжить собственный свой рост.

]
Как только придет откровение, что даже самые близкие существа бесконечно далеки друг от друга, может родиться чудо сосуществования: нужно лишь полюбить разделяющую нас пропасть и увидеть другого на фоне небес.
Райнер Мария Рильке. Письма

]
Обретение целостности требует поставить на кон собственное бытие. Никак не меньше. Здесь не может быть ни благоприятных обстоятельств, ни замен, ни компромиссов.
Юнг


Попробуй: Если у тебя дети или внуки, попробуй посмотреть на них как на своих учителей. Молча понаблюдай за ними. Прислушивайся к ним. Читай язык их тел. Проверяй их самооценку, смотри, как они держатся, что рисуют, что видят, как ведут себя. Что им необходимо сейчас? В конкретный момент этого дня? На данном этапе их жизни? Спроси себя: “Чем мне помочь им прямо сейчас?” И прислушайся к тому, что ответит твое сердце. Помни: совет — последнее, чем можно помочь в любых обстоятельствах, разве что дать его в нужный момент, если ты тонко почувствуешь и выделишь этот момент. Будь сам собранным, открытым, доступным, и это станет величайшим даром твоим детям. Осознанные объятия в любом случае не оскорбление.
Еще раз о воспитании детей
Конечно же, ты — главный учитель для своих детей, равно как они — твои учителя: насколько хорошо ты исполнишь эту роль, в значительной степени отразится и на их, и на твоей жизни. Я смотрю на процесс воспитания детей как на продолжительную, но временную опеку. Когда мы начинаем думать о них “наши” или “мои дети” и относиться к ним как к частной собственности, предназначенной для удовлетворения своих собственных потребностей, то мы, я уверен, влипли. Хочешь не хочешь, дети навсегда останутся нашими, родными, но их нужно очень любить и направлять, чтобы они стали людьми в полном смысле этого слова. Настоящему опекуну или хранителю требуется в избытке терпение и мудрость — иначе не передать грядущему поколению того, что важнее всего. Многим — и я из их числа — кроме основных инстинктов кормления и любовного отношения необходимо практически непрестанное осознание, чтобы с честью справиться с этой задачей, защитить детей, пока они не укрепятся в собственных силах, взглядах и навыках для дальнейших путей, которые позже им предстоит исследовать совершенно самостоятельно.
Кое-кто, оценивший значение медитации в своей жизни, испытывает острое желание поучить медитации детей. Это может оказаться большой ошибкой. По-моему, лучший способ приобщить детей мудрости, медитации и т.п., особенно малышей, — это жить этим самому, воплотить собою то, что более всего хочешь передать, и не распространяться об этом. Чем больше ты будешь говорить о медитации, превозносить ее или заставлять детей поступать определенным образом, тем вероятнее, я в этом уверен, что тебе удастся навеки отвратить их от этого пути. За стремлением подчинить их и навязать им какие-то убеждения, которые истинны только для тебя, а не для них, они почувствуют твою сильную привязанность к собственной точке зрения, агрессию и будут знать, что это не их, а твой путь. С возрастом они смогут уловить и лицемерие этого, равно как и любое отличие лозунга от жизни.
Если ты самоотверженно занимаешься медитацией, дети постепенно увидят и поймут это, воспримут как должное, как часть жизни, нормальную деятельность. Возможно, они захотят подражать тебе, ибо, как правило, делают практически все, что и их родители. Мотивация для обучения и занятий медитацией должна исходить главным образом от них, и продолжать это нужно ровно настолько, насколько распространяется их интерес.
Истинное обучение безмолвно. Мои дети порой занимаются йогой вместе со мной, ибо видят, что я занимаюсь. Но в основном они посвящают себя более важным делам и не проявляют к йоге никакого интереса. Так же и с медитацией. Но в то же время мои дети знают о медитации. Они имеют представление о том, что это такое, видят, как я ценю ее и сам занимаюсь. И если у них появится желание, они будут готовы к этому, ибо знают, как нужно сидеть, потому что сидели со мной, когда были малышами.
Занимаясь сам, ты почувствуешь, когда имеет смысл дать рекомендации по медитации своим детям. Твои попытки могут сразу и не “сработать”, но зерно будет посеяно. Воспользуйся моментом, когда ребенку больно, страшно или трудно заснуть. Не настаивая и не надоедая, посоветуй ему настроиться на собственное дыхание, замедлить его, закачаться на волнах в маленькой лодочке, посмотреть на боль и страх со стороны, поискать краски и образы, дать волю воображению и “поиграть” с ситуацией, и напомнить себе, что все это — лишь картинки в мозгу, как кино. А кино можно переставить: мысли, образы, цвет — и лучше, увереннее почувствовать себя.
Иногда такой способ отлично срабатывает с дошкольниками, однако годам к шести-семи дети уже могут застесняться и решить, что это глупо. Но в определенное время они вновь станут восприимчивыми. В любом случае ты уже заронил в душу ребенка семена знания внутренних способов борьбы с болью и страхом, и, когда вырастет, он будет часто возвращаться к этому знанию. Собственный опыт научит детей понимать, что сами они — нечто большее, чем их мысли и чувства, и они смогут относиться к себе так, чтобы получить как можно больше возможностей для самоиспытания. С какой стати их ум должен блуждать только потому, что он блуждает у других?
О ловушках на пути
Если всю свою жизнь идешь по пути практики полноты осознания, самым серьезным из возможных обстоятельств на этом пути станет мыслящий ум.

Например, время от времени начнут приходить в голову мысли, что у тебя “получается”, в особенности если тебе посчастливится пережить мгновения, которые превзойдут весь твой прошлый опыт. И ты начнешь размышлять или рассуждать вслух, что у тебя все “получается” благодаря медитации. Эго стремится предъявить права и поставить себе в заслугу факт обретения тобою какого-то чувства или откровения, каким бы оно ни было. И когда это происходит, прекращается медитация и начинается афиширование. На этом легко попасться, если пользоваться медитационной практикой для поддержания ощущения собственной важности.

Попавшись, теряешь способность четкого видения. Даже если прозрение истинно, стоит эгоистичному мышлению заявить на него свои права, как ясность взора туманится и подлинность откровения пропадает. Поэтому себе нужно постоянно напоминать, что все оттенки “я”, “мне” и “моего” — просто течения мыслей и они в состоянии вести тебя прочь от собственного твоего очага и чистоты непосредственного опыта. Такое напоминание оживляет занятия в те моменты, когда нам это наиболее необходимо и мы наиболее вероятно можем отказаться от них. Оно заставляет нас смотреть в корень в духе полноты осознания и истинной любознательности и непрестанно вопрошать: что же это? Что это?

Или наоборот, временами ты задумаешься, что ничего-то у тебя не выходит с этой медитацией. Ничего такого, чего бы хотелось. Пропало чувство свежести и новизны, все надоело. И снова корень проблемы — размышления. Такое ощущение вполне понятно: что плохого в ощущении успеха? И потом, это может свидетельствовать о необходимости углубить и ужесточить характер занятий. Ловушка в том, что начинаешь раздувать собственные ощущения, нагнетать мысли и потом сам веришь в них как в нечто особенное. Привязавшись к собственному опыту, ты тормозишь занятия, а с ними и свое развитие.


Попробуй: Подумав, что у тебя что-то получается или не получается, спроси себя: “А чего я добивался?” или “А у кого тут что-то должно получиться?”; “Почему, интересно, ценность одних умонастроений нужно признавать и принимать, а других — нет?”; “А стараюсь ли я осознать каждый миг или же предаюсь бессмысленному повторению медитационных упражнений, путая форму и содержание?”; “Использую ли я медитацию как метод?”
Эти вопросы помогут тебе пробиться через те мгновения, когда смятение чувств, бессмысленные привычки и сильные эмоции возобладают над твоими занятиями. Они быстро вернут тебе первозданную свежесть и прелесть каждого мгновения. Ты просто мог позабыть или недопонять, что медитация по сути — вид человеческой деятельности, в которой ты не стремишься чего-то достичь, а просто позволяешь себе оставаться там и таким, где и какой ты есть. Эта пилюля горька на вкус, но крайне необходима, если вдруг разонравился характер происходящего вокруг тебя или само твое местопребывание.
Духовно ли осознание?
Если найти значение слова “spirit” (дух) в словаре, то узнаешь, что происходит оно от латинского spirare, что означает “дышать”. Вдох — вдохновение — выдох — отдохновение. Отсюда идут все ассоциации духа с дыханием жизни, жизненной энергией, сознанием, душой, часто представляющимися нам в виде божественных даров, а следовательно, в аспекте святости, божественности, невыразимости. В глубочайшем смысле само дыхание воистину подобно сошествию духа. Но, как мы уже убедились, глубина и диапазон его достоинств могут так и остаться непознанными, если внимание наше поглощено другими вещами. Труд углубления осознания будит наши жизненные силы каждый миг существования. Бдение вдохновляет. Ничто не избежит воздействия духа.
По возможности я стараюсь не употреблять слово “духовный”. В моей больничной работе, сопряженной с привнесением осознанности в традиционную медицину и здравоохранение, оно и бесполезно, и не нужно, и неуместно. Впрочем, как и в любой другой обстановке, где мне приходится работать: многонациональном внутригородском центре снятия стресса, тюрьмах, учебных заведениях, профессиональных и спортивных организациях. И потом, я не считаю, что слово “духовный” как-то характеризует тот метод, которого я придерживаюсь в совершенствовании и расширении собственной медитационной практики.
Этим я вовсе не отрицаю возможность расценивать медитацию как практику сугубо “духовную”. Просто я не приемлю неточной, неполной, часто ошибочной коннотации этого слова. Медитация может стать прочной основой для саморазвития, совершенствования восприятия, видения, сознания. Но, с моей точки зрения, терминология, отражающая духовный аспект, на деле скорее создает проблемы, чем решает их.
Кое-кто называет медитацию “тренировкой самосознания”. Эту формулировку я предпочитаю “духовной практике”, потому что слово “духовный” рождает слишком различные значения, в которые неизбежно вплетаются и система верований, и неосознанные надежды, а многие не хотят их исследовать, и они с легкостью могут не только приостановить наше развитие, но и не позволить нам осознать, что личностный рост возможен.
Временами ко мне в больницу приходят люди и говорят, что время, проведенное ими в клинике по снятию стресса, было самым духовным опытом в их жизни. Я счастлив, что они так думают: эти ощущения напрямую проистекают из их опыта медитации, а не из теории, идеологии или системы верований. Обычно я понимаю, что они имеют в виду, но мне известно и то, что они пытаются найти слова для описания духовного опыта, к которому не прикрепить ярлыков. По глубочайшему моему убеждению, каковы бы ни были их ощущения или откровения, они не прекратятся — пустят корни, будут расти и развиваться. Надеюсь, эти люди поймут, что занятия вовсе не означают стремление чего-то достичь, в том числе ощущений глубокого удовлетворения или высшей духовности. Осознание лежит за пределами мышления — эгоистичного, нет ли. Именно на подмостках “здесь и сейчас” непрерывно разворачивается действие.
Понятие духовности скорее ограничивает наше мышление, чем расширяет его. Сплошь и рядом одно считают духовным, а другое — нет. Духовны ли научные исследования? Духовны ли материнство и отцовство? Присуща ли духовность собакам? Имеется ли она в нашем теле? А в разуме? Духовно ли рождение детей? Потребление пищи? Рисование, музыка, прогулка и созерцание цветка? А дыхание, восхождение на гору? Очевидно, все зависит от твоей точки зрения, от степени осознания.
Осознание заставляет все вокруг ярко сиять истинной “духовностью”. Эйнштейн говорил “о том космическом религиозном чувстве”, которое он испытал, созерцая подлежащий порядок физического аспекта Вселенной. Величайший генетик Барбара Мак-Клинток, чьи исследования долгие годы презирали и игнорировали коллеги-мужчины, но в итоге признали, присудив восьмидесятилетней женщине-ученому Нобелевскую премию, говорила о “сочувствии живому организму”, пытаясь разгадать и понять генетику злаковых. Может быть, в глубине духовное означает просто непосредственность ощущения целостности, взаимосвязанности и видения; индивидуальность и всеобщность переплетены, и ничто не изолировано и не посторонне. Если ты видишь мир в таком свете, все вокруг обретет духовность в глубочайшем своем смысле. Научные исследования духовны. И мытье посуды — тоже. В зачет идет только внутренний опыт. А для него необходимо твое постоянное присутствие “здесь и сейчас”. Все прочее — лишь умопостроения.
В то же время следует постоянно быть начеку, не допуская склонности к самообману, заблуждениям разума, раздуванию чувства собственной важности, собственного величия и стремлений подавлять и проявлять жестокость по отношению к другим существам. Много зла несли с собой люди во все века, будучи привязанными к одной лишь точке зрения на духовность “истины”. Еще больше — те, которые под покровом духовности причиняли зло другим, стремясь лишь насытить свои аппетиты.
Более того, в нашем понимании духовности натренированное ухо часто слышит оттенок показного благочестия. Ограниченное, буквалистское понимание духа зачастую ставит его выше “грубого”, “нечистого”, “заблудшего” в сфере духовной, физической и сущностной. Люди, попавшие под влияние этого виґдения, пользуются понятиями духовного, дабы бежать от жизни.
В плане мифологии понятие духа обладает качеством направленности вверх, как указывали Джон Хиллман и другие защитники психологии архетипа. Сила духа есть воплощение подъема, вознесения над земными качествами этого мира в мир нематериальности, наполненный сиянием и светом, в мир, не приемлющий противоположностей, где все слито во всеобщности, нирване, небесах, космическом единении. И хотя единение весьма редко переживается человеком, свет клином на нем не сошелся. К тому же частенько здесь на девять десятых, может, и благих, но все же рассуждений, и только на одну десятую непосредственных ощущений. Поиск духовного единения, особенно в юные годы, часто объясняется наивностью незрелых стремлений преодолеть боль, страдание и такие неизбежности этого мира единства и конкретности, как, например, сырость и мрак.
В самом понятии преодоления часто скрыта возможность бегства, высокооктановое топливо для заблуждений. Вот почему в буддизме, и особенно в дзэн, особо подчеркивается важность свершения полного круга, возврата к обыденному и повседневному — “легко и свободно ощущать себя в повседневности”. Это значит быть всюду на месте, в любых обстоятельствах, ни выше, ни ниже их, просто присутствовать, но присутствовать всецело. И у приверженцев дзэн есть абсолютно непочтительный и чрезвычайно вызывающий афоризм: “Если встретишь Будду, убей его”. Это значит, что всякие концептуальные привязанности к Будде или просвещению не по существу.
Образ горы, который мы используем в медитации на гору, — это не одна лишь вершина, высоко вознесшаяся над “приземленностью” повседневного существования. Это и устойчивая подошва, что коренится глубоко в земной коре, это и готовность сидеть, свидетельствуя каким бы то ни было обстоятельствам: туману, дождю, снегу и холоду, а уж если мы говорим о разуме, то депрессии, смятенности, боли и страданиям.
Камень, поправят нас исследователи человечьих душ, скорее символизирует душу, но не дух. Его характеристика — приземленность, странствия души как символическое сошествие в глубины земли. Вода — тоже символ души, ибо и ей присущ элемент направленности вниз: при медитации на воду лучше лежать, вода стекает в низины, застывает в объятиях камня, она темна и таинственна, приветна, но подчас холодна и туманна.
Чувство души коренится не в целостности, а скорее в многообразии, держится сложности и двусмысленности, неповторимости и конкретности. Истории о душе — это рассказы об исканиях с риском для жизни, о блуждании впотьмах и встречах с призраками, о подземном или подводном погребении, об утрате пути и о порывах отчаяния, — об упорных поисках. Вырвавшись из тьмы и топкого мрака ужасающих и неизбежных подземных лабиринтов, познает упорный собственные добродетели. Они от века ему присущи, только их нужно обрести вновь, для чего необходимо спуститься в бездну мрака и тоски. Человек нераздельно владеет ими, незримо для других, и сам не ведает о том.
Сказки всех народов мира в большинстве своем — истории о душах, но не о духе. Карлик — аспект души, как мы увидели в “Живой воде”. Сказка о Золушке — тоже история души. Архетипичен здесь пепел, как подчеркнул в “Железном Джоне” Роберт Блай. Ты (а истории эти — всегда только о тебе) низвергнут, растоптан в прах. Очаг — самое место для пепла, если бы не тоска! Достоинства твоей души таятся невидимые и невостребованные. Но в то же время в тайниках души растет и зреет что-то новое — метаморфоза, возмужание. Они взорвутся рождением всесторонне развитой человеческой личности во всей ее блистательной красе, личности умудренной житейским опытом, не желающей в пассивности оставаться игрушкой в чужих руках. Всестороннее развитие личности воплощает слияние духа и души, горнего и дольнего, телесного и невещественного.
Занятия медитацией, как зеркало, сами отражают это странствие в поисках роста и развития. Она швыряет нас вниз и возносит вверх, требует познать и даже породниться с болью, тьмой, но и дает изведать свет и радость. Напоминает, что все вокруг нас и в нас самих служит толчком к познанию, открытости, росту сил и мудрости, обретению собственного пути.
Для меня слова “душа” и “дух” — попытка описать степень духовной зрелости людей в стремлении познать себя и отыскать свое законное место в этом чуждом мире. Ни один воистину духовный труд не окажется бездушным, порывы истинной души не будут бездуховны. Демоны и драконы, карлики, ведьмы и людоеды, принцы, принцессы, королевы и короли, гибельные ущелья и граали, наши тюрьмы и галеры — вот они, здесь и сейчас обступают нас. Но мы примем их вызов, сразимся с ними, ведомые духом героических странствий, которым нет конца, и сами, быть может, не ведая, вплетем их нити в ткань земной юдоли и тогда действительно станем людьми. И высшая наша духовность обернется приветностью взора, познавшего целостность, откликнется добрым и честным поступком.

]
...Их очи, древние как мир, сияют радостью.
У. Б. Йитс. Ляпис-лазурь




СОДЕРЖАНИЕ
Путешествие в Эсален и обратно. Предисловие Л.М. Кроля. 5

Введение 9

Часть первая. ПРЕЛЕСТЬ МГНОВЕНИЯ 15
Что такое полнота осознания? 17
Просто, но не легко 20
Остановка 22
Вот оно 24
Останови мгновения 26
Не забывай о дыхании 27
Тренировка, тренировка, тренировка... 29
Практика — не только повторение 30
Не жертвуй своим путем ради тренировки 31
Пробуждение 32
Не усложняй 34
Ты не можешь остановить волны, но ты можешь оседлать их 35
Всякий ли способен медитировать? 37
Похвала неделанию 38
Парадокс неделания 40
Неделание в деятельности 41
Делание неделания 44
Терпение 46
Освобождение 50
Непредвзятость 52
Вера 54
Великодушие 56
Пусть достанет тебе сил быть слабым 59
Умышленная простота 61
Сосредоточение 64
Видение 66
Медитация как способ развития аспектов человеческой души 70
Практика как Путь 74
Не путай медитацию с позитивным мышлением 77
Уход в себя 79

Часть вторая. СЕРДЦЕ ПРАКТИКИ 81
Сидение в медитации 83
Займи свое место 85
Достоинство 86
Поза 88
Куда деть руки 90
Выход из медитации 93
Какова продолжительность сеанса? 96
Нет единого пути 100
Медитация “Каков мой путь?” 102
Медитация на гору 104

<< Пред. стр.

стр. 3
(общее количество: 4)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>