стр. 1
(общее количество: 10)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПУБЛИЧНАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ
БИБЛИОТЕКА РОССИИ







Ю.И. СЕМЕНОВ





КАК ВОЗНИКЛО ЧЕЛОВЕЧЕСТВО



Издание второе,
с новым предисловием и приложениями




















Москва
2002
ББК 63.3 (0) 2
С 30


УДК 930.9.01

Семенов Ю.И.
Как возникло человечество. — Изд. 2-е, с нов. предисл. и прилож. — М.: Гос. публ. ист. б-ка России, 2002. — 790 с.

ISBN 5-85209-110-3


Печатается по изданию:
Семенов Ю.И. Как возникло человечество. — М.: Наука, 1966.—576с.


Читателю предлагается новое издание труда, ставшего классическим. Книга посвящена начальной эпохе человечества, которая длилась почти два миллиона лет и завершилась всего лишь 35 — 40 тысяч лет тому назад. По ней учились многие поколения студентов исторических факультетов университетов и педагогических институтов. Этот труд был настольной книгой для специалистов по истории первобытности, этнологов, археологов и палеоантропологов. Работа была известна не только у нас, но и за границей. На нее появилось несколько рецензий в зарубежных журналах, она была переведена и издана в Венгрии и Японии. К настоящему времени книга, увидевшая свет в 1966 г. тиражом в 40000 экземпляров, стала библиографической редкостью. Во многих библиотеках страны ее вообще давно уже нет, а там, где она сохранилась, истрепана до такой степени, что ею невозможно пользоваться. Несмотря на протекшие почти четыре десятилетия работа до сих пор сохранила научную ценность. Все основные идеи автора не только не были опровергнуты, но, наоборот, получили подтверждение в новых данных науки. Труд уникален по богатству приведенного в нем огромного фактического материала по историографии первобытности, а также по этнографии, фольклористике, археологии. Равного ему в этом отношении в нашей литературе нет. Для данного издания автором написано новое предисловие, а также два приложения, в которых дана характеристика всего того нового, что обрела наука за истекшие годы.


ББК 63.3 (0)2

© Ю.И.Семенов, 2002
© Государственная публичная историческая библиотека России, 2002

ISBN 5-?5209-l 10-3

Светлой памяти
Георгия Францевича Дебеца
Бориса Осиповича Долгих
Сергея Павловича Толстова
Всеволода Петровича Якимова

посвящается это издание



ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ

Предложение переиздать монографию „Как возникло человечество", сделанное в начале 2000 г. руководством Государственной публичной исторической библиотеки России, было для меня довольно неожиданным. Ведь с момента ее выхода в свет прошло почти четыре десятка лет1 [1 Особенно, если учесть, что книга „Как возникло человечество" по существу была вторым изданием монографии „Возникновение человеческою общества", вышедшей в г.Красноярске .в 1962 г. Конечно, для переиздания книга была существенно доработана, но основа ее сохранилась.] . За это время в той области знания, которой посвящена книга, был накоплен новый фактический материал, да и осмысление его . не стояло на месте. Претерпели изменения и мои собственные взгляды по этому вопросу. Многие моменты исследуемого процесса я начал понимать гораздо лучше, чем тогда, когда писал эту книгу.
С учетом всего этого в работу перед ее новым изданием нужно было бы внести немало существенных изменений. А это, по существу, означало бы не переиздание старой, а написание новой книги. Для этого потребовалось бы много времени, которым я, к сожалению, не располагаю. У меня теперь новые замыслы, которые нужно торопиться реализовать. Но важно и то, что я не знаю, какой прием может встретить новая монография. А старая книга пользовалась, и как мне сказали, когда предложили ее переиздать, и сейчас пользуется большой популярностью. Ее постоянно спрашивают в библиотеках, а те не всегда могут удовлетворить этот спрос, хотя тираж ее был достаточно велик (40 тыс.). В некоторых крупнейших библиотеках даже Москвы вообще нет ни одного ее экземпляра, а в других они настолько истрепаны, что их невозможно выдавать.
Заново просмотрев свою старую книгу, я убедился, что сегодняшний интерес к ней вполне оправдан. В ней приведен огромный этнографический материал, который всегда будет представлять большую ценность для всех, интересующихся историей первобытного общества, а тем более изучающих ее, и который в таком систематизированном виде нигде больше найти невозможно: он рассеян по множеству крупных, а чаще всего мелких и даже мельчайших работ, в большинстве своем мало доступных даже для исследователей, не говоря уже об остальных людях. Этот материал я в дальнейшем не приводил ни в одной из моих последующих работ, ограничиваясь отсылками к данной книге. Поэтому превращение ее в библиографическую редкость в какой-то степени сказывается на многих моих более поздних работах, ибо становится все более трудным делом проверить многое из их фактического обоснования. Убедился я и в том, что все основные теоретические положения, которые были выдвинуты в книге, не только не были опровергнуты новым фактическим материалом, а наоборот, нашли в нем новое подтверждение.
Все это вместе взятое побудило меня дать согласие на переиздание монографии „Как возникло человечество", причем именно в том виде, в котором она была опубликована в 1966 г. Но я счел себя обязанным, во-первых, написать предисловие к новому изданию, во-вторых, дополнить старый, оставшийся совершенно неизменным текст, приложениями, в которых в определенной степени учитываются результаты развития науки за протекшие с тех пор годы.
В своей книге я исходил из открытий палеоантропологов и археологов, которые свидетельствовали о том, что между животными предками человека, с одной стороны, и человеком, каким он является сейчас, лежит огромный период превращения животных в человека, а стада животных в человеческое общество. Это была эпоха становления человека и общества, антропосоциогенеза, время существования и развития формирующихся людей (пралюдей), живших в становящемся человеческом обществе (праобществе). Завершился этот период возникновением готовых людей и готового сформировавшегося человеческого общества. Именно такой вывод по существу был сделан советскими антропологами и археологами (Я.Я.Рогинским, П.И.Борисковским, В.П.Якимовым и др.), создавшими и развившими т.н. концепцию двух скачков в антропогенезе. Согласно этой концепции, в развитии человечества было два поворотных пункта: первый — переход от животных предков человека к первым, только еще начавшим формироваться людям, второй — переход от самых поздних формирующихся людей (палеоантропов) к людям готовым, под которыми понимались люди современного физического типа, неоантропы или Homo sapiens. Последний переход датировался в то время 35 — 40 тыс. лет тому назад, а первый по-разному в зависимости от того, принимались теми или иными исследователями за первых людей хабилисы (Homo habilis) или архантропы (Homo erectus). Я и тогда, и сейчас считаю первыми людьми не хабилисов, а архантропов. По самым последним данным архантроны появились где-то около 1,6 млн. лет тому назад. Именно тогда и началось становление человека и общества.
В основе возникновения человека и человеческого общества лежал процесс возникновения и развития производственной деятельности, материального производства. В целом он был достаточно четко нарисован в книге и добавить к тому, что было сказано, можно лишь пусть интересные, но детали. Возникновение и развитие производства с необходимостью потребовало не только изменения организма производящих существ, но и возникновения между ними совершенно новых отношений, качественно отличных от тех. что существовали у животных, отношений не биологических, а социальных, т.е. появления человеческого общества. Социальных отношений и общества в животном мире нет. Они присущи только человеку. Возникновение качественно новых отношений, и тем самым совершенно новых, присущих только человеку стимулов поведения, было абсолютно невозможно без ограничения и подавления, без введения в социальные рамки старых, безраздельно господствующих в животном мире движущих сил поведения—биологических инстинктов. Насущной объективной необходимостью было обуздание и введение в социальные рамки двух эгоистических животных инстинктов — пищевого и полового.
В книге главное внимание было уделено обузданию полового инстинкта и тем самым становлению социальной организации отношений между полами. Подавление полового инстинкта рассматривалось в ней как ведущий момент процесса обуздания зоологического индивидуализма. Это, как выяснилось в дальнейшем, было неверно. Главным, решающим моментом процесса социогенеза было обуздание не полового, а пищевого инстинкта. Одной из причин переоценки значения подавления полового инстинкта в процессе социогенеза было влияние взглядов Л.Г.Моргана и Ф.Энгельса, выдвинувших на первый план в истории первобытности род и вообще отношения родства. Другая заключалась в том, что к моменту написания книги наука располагала материалом, достаточным для реконструкции только этого, а не других составляющих процесса социогенеза. И в целом процесс обуздания полового инстинкта и становления первой формы брачных отношений—дуально-родовой организации—был воссоздан в кит с достаточно полно и точно. Единственный момент, который нуждается в пересмотре—вопрос о возникновении того состояния, от которого началось движение к ролу—состояния неупорядоченного общения полов, или .промискуитета.
Что же касается другой составляющей социогенеза— процесса обуздания пищевого инстинкта, то она столь детально рассмотрена не была. Речь о ней шла только в самом общем плане. А между тем именно она была решающей. Ведь обуздание пищевого инстинкта, возникновение социальной организации по его регулированию было не чем иным, как становлением фундаментальных социальных отношений, тех самых, которые принято называть экономическими, социально-экономическими или производственными отношениями.
И то, что формированию социально-экономических отношений в книге было уделено совершенно недостаточно внимания, имеет серьезные причины—не субъективные, связанные с личностью автора, а объективные. Во время написания книги наука не располагала материалом, который дал бы возможность реконструировать процесс становления социально-экономических отношений.
Первой формой готового человеческого общества было общество, которое в нашей науке принято называть первобытным, первобытно-общинным, доклассовым, а в западной—примитивным (primitive), примордиальным (primordial), племенным (tribal), бесклассовым (classless), беэгосударственным (stateless), эгалитарным (egalitarian) и т.н. Чтобы воссоздать процесс становления социально-экономических отношений, необходимо знать, какими были социально-экономические отношения на самом раннем этапе развития первобытного общества. В годы, когда писалась книга, это было неизвестно.
В, советской литературе того времени все экономические отношения первобытного общества именовались просто первобытно-общинными. Им давалась самая общая характеристика: основные средства, прежде всего земля, находились в собственности первобытной общины, а созданный ее членами продукт подлежал уравнительному распределению между ними. В литературе более ранней, относившейся к 20-м и началу 30-х годов, такого рода отношения именовались первобытно-коммунистическими. Как считалось к нашей науке о первобытности, эти отношения первоначально безраздельно господствовали, а затем начали разлагаться, уступая место отношениям частной собственности и эксплуатации человека человеком. Дальше этих общих положений советские ученые чаще всего не шли.
Лучше обстояло в западной этнологии (социальной и культурной антропологии). Там еще в 20-х годах XX в. в недрах этой науки зародилась дисциплина, которая начала специально заниматься исследованием социально-экономических отношений первобытного общества. Она получила название экономической антропологии. Если исходить из традиций, сложившихся в отечественной науке, ее следует называть экономической этнографией, или экономической этнологией. Бурный расцвет пережила экономическая антропология на Западе в 60 — 70 гг. В это время было опубликовано множество самых разнообразных работ, начиная со статей и кончая монографиями, которые вместе с ранее появившимися трудами содержали гигантский фактический материал об экономике огромного количества конкретных первобытных обществ. Весь этот обширный материал нуждался в обобщении и теоретическом осмыслении. Разгорелась ожесточенная дискуссия между двумя основными направлениями в экономической антропологии —- формалистским и субстантивистским, но она кончилась ничем. Ни формалистам, ни субстантивистам не удалось создать теорию первобытной экономики. В результате наступил тяжелейший теоретический кризис, а затем произошел и спад интереса к исследованиям первобытной экономики1 [1 Подробно об истории этой дисциплины см.: Семенов 10.И. Теоретические проблемы „экономической антропологии" //'Этнологические исследования за рубежом. Критич. очерки. М.. 1973, с.30— 76.].
Но как бы то ни было, в результате исследований экономических антропологов стало ясно, что наши прежние представления о первобытной экономике были крайне упрощенными, что в первобытном обществе существовало огромное многообразие социально-экономических отношений. Вес эти отношения были первобытно-общинными в том и только том смысле, что они существовали и функционировали в первобытном обществе. Но не все они были первобытно-коммунистическими. В первобытном обществе, кроме первобытно-коммунистических, существовали и качественно иные формы экономических отношений, которые, кстати, невозможно было охарактеризовать просто как продукты разложения первобытного коммунизма.
Но чтобы разобраться в этом многообразии, нужно было заняться созданием теории первобытной экономики. Без этого было совершенно невозможно выявить, какими именно были исходные, первоначальные экономические отношения. Созданием этой теории я, начиная с 70-х годов, и занялся. Результаты моих исследований были изложены в целом ряде статей1 [1 О специфике производственных (социально-экономических) отношений первобытного общества //Сов. этнография (в дальнейшем—С')). 1976. №4. с.93-- 113; Первобытная коммуна и соседская крестьянская община //Становление классов и государства. М.. 1976; Об изначальной форме первобытных социально-экономических отношений //О. 1977. № 2: 'Эволюция экономики раннего первобытного общества //Исследования по общей этнографии. М.. 1979. с.61 — 124 и др.]
и, наконец, в монографии „Экономическая этнология. Первобытное и раннее предклассовое общество" (4.1 — 3. М., 1993, XVI, 710с.). В последней работе была представлена целостная система категорий, воспроизводящая не только статику, но и динамику социально-экономической структуры собственно первобытного (первобытно-коммунистического и первобытно-престижного) общества. Были выявлены как основные стадии эволюции доклассовой экономики, так и закономерности перехода от одного .такого этапа к другому. Была прослежена объективная логика развития экономики от стадии безраздельного господства первобытного коммунизма до зарождения политарного („азиатского") способа производства, с которым человечество вступило в эпоху цивилизации.
Но самым важным для решения проблемы социогенеза было выявление того факта, что первобытно-коммунистические отношения, которые безраздельно господствовали на самой ранней стадии первобытного общества, не просто вначале существовали, а затем разлагались, как считалось в нашей литературе, а развивались, эволюционировали, что существовало несколько качественно отличных форм этих отношений. Опираясь на обширный этнографический материал, мне удалось установить самую раннюю, изначальную форму первобытно-коммунистических отношений, которую я назвал разборно-коммуналистическими отношениями.
При этой форме коммуналистического распределения ни один член общины не получал свою долю от кого-то. Он просто подходил и сам брал ее из добытого любыми членами коллектива продукта, причем с таким расчетом, чтобы это не лишило остальных общинников возможности удовлетворить свои потребности. При таких отношениях вся пища находилась не только в полной собственности, но и в безраздельном распоряжении коллектива. Ею мог распоряжаться только коллектив в целом, но ни один из его членов, взятый в отдельности. Каждый член коллектива имел право на долю продукта, но она не поступала ни в его собственность, ни в его распоряжение, а только в его пользование. Он не мог ее употребить для какой-либо иной цели, кроме непосредственного физического потребления. Вследствие этого процесс потребления был одновременно и процессом распределения.
Но мало было выявить конечный результат процесса становления социально-экономических отношений. Необходимо было установить исходный момент этого процесса. И это тоже невозможно было сделать во время написания книги. Более или менее детально были изучены к тому времени действия животных и их взаимоотношения лишь в условиях неволи. Знания о поведении животных и формах их объединений в естественных условиях были отрывочными. Нередко единственными источниками были рассказы охотников, которым не всегда можно было доверять. Положение резко изменилось, начиная, примерно, с середины 60-х годов. Получила развитие наука о поведении животных, получившая название этологии. Была проведена масса систематических исследований поведения самых различных видов животных (волков, гиен, львов и пр.) и форм их объединений в естественных условиях. Большое внимание было уделено изучению поведения и структуры объединений обезьян вообще, человекообразных прежде всего. Особо важны были исследования поведения и форм объединений в естественных условиях у шимпанзе—животных, и по строению тела, и по образу жизни наиболее близких к тем антропоидам, которые были предками австралопитеков, происшедших от них хабилисов, а тем самым и самых первых людей — архантропов.
В результате указанных исследований вскрылась ошибочность целою ряда широко распространенных в науке взглядов на физиологию размножения высших обезьян и формы их объединений, которые основывались на наблюдениях за жизнью этих животных в условиях неволи. Но, разрушив прежние представления, эти исследования одновременно доставили огромный материал для реконструкции тех отношений, которые существовали в стадах наших животных предков накануне социогенеза. Были детально исследованы способы распределения добычи у хищников в условиях совместной охоты. А когда выяснилось, что и в основном растительноядные шимпанзе спорадически занимаются охотой на небольших животных, этологи постарались детально изучить, как и кому в пределах их объединений достается добытое мясо.
Сопоставление исходного пункта генезиса социально-экономических отношений с его конечным результатом позволило реконструировать этот важнейший процесс. Это было сделано в написанных мною главах коллективных трудов „История первобытного общества. Общие вопросы. Проблемы антропосоциогенеза" (М., 1983. Главы 4 и 5) и „История первобытного общества. Эпоха первобытной родовой общины" (М., 1986. Глава 2), а затем в моей монографии „На заре человеческой истории" (М., 1989). Эти книги сейчас тоже не всегда и не везде доступны. Поэтому во втором приложении к основному тексту переиздаваемой книги дана предельно краткая картина начала обуздания пищевого инстинкта, начала становления социально-экономических связей, которые возникали в форме разборно-коммуналистических отношений распределения, а тем самым и коммуналистических отношений собственности. Тому же, кого этот краткий очерк не удовлетворит, нужно обратиться к названным выше работам, где все изложено достаточно подробно.
Выявление картины становления социально-экономических отношений вместе с учетом новых данных о формах и структуре объединений обезьян вообще, шимпанзе в частности, заставили пересмотреть данную в переиздаваемой книге трактовку двух скачков в становлении человека и общества. В ней оба поворотных пункта связывались с обузданием полового инстинкта: первый — с началом его подавления, выразившемся в распаде гаремных семей и возникновении промискуитета, второй — с завершением этого процесса, выразившемся в возникновении рода. В свете новых данных возникли серьезные сомнения в существовании у животных предков человека гаремных семей, И стало совершенно ясным, что первый поворотный момент был прежде всего связан с началом обуздания пищевого инстинкта и становления разборно-коммуналистических отношений. Действительно, тогда же возник и промискуитет, но это было, во-первых, явлением вторичным, результатом начавшегося подавления пищевого инстинкта, а тем самым и крушения системы доминирования, во-вторых, он вовсе не означал, как это казалось раньше, обуздания полового инстинкта.
Начавшийся с переходом от хабилисов к архантропам процесс становления коммуналистических социально-экономических отношений завершился еще в праобществе, на стадии палеоантропов. Об этом достаточно красноречиво свидетельствуют такие находки людей неандертальского типа, как Шанидар I и Шапелль-о-Сен. И когда пищевой инстинкт был обуздан, введен в социальные рамки, главную опасность для формирующегося общества стал представлять половой инстинкт. Задача его обуздания выдвинулась на первый план. И она была решена. Вслед за пищевым был обуздан, введен в социальные рамки и половой инстинкт. Если первый скачок в антропосоциогенезе был связан с началом обуздания пищевого инстинкта, то второй — с завершением подавления полового инстинкта.
И когда после подавления пищевого инстинкта был, наконец, обуздан и половой, завершился процесс антропосоциогенеза. На смену формирующемуся обществу пришло готовое, сформировавшееся общество. Кончился период становления человека и общества, период праистории и начался новый — период подлинной истории, период развития готового человеческого общества.
Таким образом данные двух новых научных дисциплин — экономической этнологии и этологии не только не опровергли основных идей концепции, которая была изложена в книге „Как возникло человечество", но, наоборот, подтвердили их правильность. Необходимостью стал пересмотр лишь ряда более частных положений.
В более поздних моих работах, посвященных антропосоциогенезу, была несколько пересмотрена используемая терминология. Вместо термина „первобытное человеческое стадо" я стал употреблять термины „праобщество" и „праобщина", вместо животного рефлекторного труда я стал говорить о праорудийной и орудийной деятельности, вместо биосоциального отбора — о грегарном и праобщинном отборе. Термин „архантропы" я стал использовать для обозначения не всех вообще формирующихся людей, как это было в книге „Как возникло человечество", а только ранних, предшествовавших палеоантропам.
Материалы, доставленные экономической этнологией и этологией, разумеется, важны. Но для работы, посвященной антропосоциогенезу, огромное значение имеют данные археологии и в особенности палеоантропологии. Ясно, что за прошедшие после выхода переиздаваемой книги почти четыре десятка лет эти науки не стояли на месте. Было сделано немало открытий, накоплен новый фактический материал. И возникает вопрос, как эти новые данные соотносятся с концепцией, изложенной в книге: согласуются они с ней или опровергают ее? В книге „На заре человеческой истории", в которой были учтены практически все основные археологические и палеоантропологические находки, сделанные в период с середины 60-х до середины 80-х годов и даже чуть позднее, было показано, что все они не находятся в противоречии с основными идеями концепции, созданной в 50-х — начале 60-х годов. Но с тех пор прошло еще более десяти лет. К сожалению, за это время у нас не появилось ни одной серьезной, основанной на фактическом материале работы. посвященной антропосоциогенезу или хотя бы только антропогенезу. Появилось лишь несколько обзорных статей и немалое число заметок в газетах, написанных журналистами.
Если основываться только на них, то может возникнуть . представление, что в свете современных данных палеоантропологии концепция, изложенная в двух названных выше моих книгах, безнадежно устарела.
Во-первых, была создана принципиально новая классификация существующих и существовавших людей.
Во-вторых, произошел отказ от стадиального подхода к антропогенезу, которым руководствовался автор названных книг. Он заменен принципиально иным — антистадиальным, согласно которому во время антропогенеза существовало множество независимых от друг от друга линий развития человека, которые в последующем все, кроме одной, оказались тупиковыми и исчезли. Поэтому в любой отрезок времени всегда существовал не один таксой (вид или подвид) человека, а несколько разных.
В-третьих, как утверждают, рухнуло важнейшее положение, из которого я исходил при создании своей концепции, а именно тезис, согласно которому человек современного физического типа возник 35 — 40 тыс. лет тому назад, причем по всей ойкумене. Как выяснилось сейчас, люди современного типа появились 100 — 150, а то и 200 тысяч лет назад в Африке южнее Сахары и отсюда распространились по земному шару, вытесняя все остальные человеческие таксоны. В частности, 40—35 тысяч лет тому назад люди современного физического типа достигли Европы и заместили населявших ее неандертальцев. Это новое понятийное построение нередко называют концепцией „Ноевого ковчега".
Когда говорят о данных науки, то нередко под этим понимают довольно разные вещи. Во-первых, факты или фактические данные. Во-вторых, определенные частные интерпретации (истолкования) тех или иных конкретных фактов. В-третьих, более или менее широкие понятийные конструкции, представляющие собой интерпретации значительного числа фактов. Их принято называть концепциями. Концепции, в свою очередь, можно грубо подразделить на два основных вида. Первый — такие концепции, которые хотя и объединяют значительное число фактов, но не представляют собой сколько-нибудь глубокого проникновения в сущность изучаемых явлений. Их можно назвать эмпирическими концепциями. Другой вид—концепции, отображающие сущность изучаемых явлений. Это — теоретические концепции, или просто теории.
В отличие, например, от представителей точных наук, в частности физиков, палеоантропологами пока не создано ни одной подлинной теории. Все их концепции являются эмпирическими. И возможно, что на чисто палеоантропологическом материале теории вообще создать нельзя. Единственное понятийное построение, касающееся палеоантропологии и в то же время обладающее всеми признаками теории, это концепция, изложенная в моей книге „Как возникло человечество" и созданная на основе данных не только палеоантропологии, но и ряда других наук.
Противоречие между одной концепцией и другой, пусть созданной в более позднее время и даже получившей широкое признание, само по себе еще не свидетельствует о ложности первой и истинности второй. Признак истины - не новизна и даже не общепризнанность, а соответствие с действительностью, а тем самым и с добытыми наукой фактами. Угроза для концепции — ее противоречие фактам. Но факты при этом должны быть твердо установленными, причем именно фактами, а не теми или иными их частными интерпретациями.
Общепризнанно, что концепции проверяются фактами. Но мало кто принимает во внимание, что существует и прямо противоположное положение, правда, относящееся только к теоретическим, но не эмпирическим концепциям: факты должны проверяться теорией. Каждая теория с неизбежностью предполагает не только существование определенных фактов, но и отсутствие тех или иных фактов. И когда появляется утверждение, что те или иные факты, существование которых запрещается теорией, раскрывшей сущность изучаемых явлений, все же имеют место, то прежде чем отказываться от данной теории, нужно проверить, существуют ли такие факты на самом деле. Как известно, все научные учреждения категорически отказываются рассматривать проекты вечных двигателей. И наука и техника от этого ничуть не пострадали. Как бы настойчиво не утверждали те или иные люди, что ими был создан вечный двигатель, в действительности фактов получения энергии из ничего не только никогда не было, но и не может быть.
Эмпирически мыслящие ученые теориям не верят и преклоняются только перед фактами. Они обычно даже не допускают мысли о проверке фактов через их сопоставление с теорией. И в результате они нередко принимают за факт то, чего заведомо быть не могло. Такое, в частности, не раз наблюдалось в области палеоантропологии.
Так, например, в 1971 г. Р.Лики сообщил, что им найден череп существа (KNM-ER !410). которое жило 3 млн. лет тому назад, но тем не менее стояло выше не только хабилисов, но в целом отношении было более прогрессивно, чем питекантропы, синантропы и даже палеоантропы.1 [1 I.eakey R.F. Skull 1470 //National Geographic Magazine. 1973. Vol. 143. №6.] Это было сенсацией. Появилось множество заметок, принадлежащих не только журналистам, но и палеоантропологам, в которых утверждалось, что все наши прежние представления о возникновении человека безнадежно устарели и должны быть пересмотрены. Мне тогда пришлось спорить с некоторыми нашими специалистами, которые мгновенно присоединились к этому мнению. В ответ на мое утверждение, что такого человека в такое время быть не могло, ибо это противоречит теории, меня обвинили в нежелании считаться с фактами. Прошло некоторое время и выяснилось, во-первых, что возраст черепа не 3 млн. лет, а всего лишь около 2 млн., во-вторых, что он принадлежит хабилису. И все стало на свое место. К этому времени довольно давно уже было известно, что хабилисы появились где-то около 2,5 млн. тому назад.
В 1976г. Д.Джохансоном, И.Коппенсом и М.Тайебом было объявлено, что ими в Эфиопии в Хадаре найдены существа, возрастом в 3 млн. и даже более лет, которые были людьми, сходными с питекантропами.2 [2 Johanson D.C. Ethiopia Yields First „Family" of Early Man //National Geographic. 1976. Vol.150. № 6; Taieb M. et al. Geological and Palaeontological Background of Hadar Hominid Site. Afar, Ethiopia //Nature. 1976. Vol. 260. № 5549.] Все повторилось снова. Снова шум в печати, снова статьи о людях возрастом в 3 млн. лет. Я снова утверждал, что этого быть не может, а меня в ответ снова упрекали в игнорировании несомненных фактов. И снова вскоре все стало на место. Сами же первооткрыватели признали, что ими были найдены не люди, а самые примитивные из австралопитеков, которых они предложили именовать австралопитеками афарскими. В этом ничего сенсационного не было. Существование австралопитеков в это время вполне согласовывалось с теоретическими положениями.
Сколько раз у нас в качестве образца чуть ли не антинаучности приводились высказывания великого немецкого философа I'.В.Ф.Гегеля о том, что если факты не соответствуют теории, то тем хуже для фактов. Полностью истинным признать его, разумеется, нельзя. Но доля истины в нем, несомненно, содержится. Приведенным выше „фактам", которые не соответствовали теории, действительно пришлось плохо: они навсегда бесследно исчезли.
А теперь рассмотрим по порядку все то, что выдается за новые открытия.
Возникновение новой классификации людей вряд ли можно рассматривать как сколько-нибудь значительное событие. Такого рода классификации возникали всегда, и когда я работал над книгой „Как возникло человечество", их было более десятка, причем совершенно различных. Из них я выбрал такую, которая, на мой взгляд, наиболее адекватно воспроизводила реальные связи. Несколько классификаций возникло и позднее.
Та, на которую в последние годы все чаще ссылались, отличалась от остальных разве только своей крайней экстравагантностью. Согласно ей, понятие Homo sapiens, которое раньше относилось лишь к людям современного физического типа (неоантропам), было значительно расширено. Оно стало обозначать не только неоантропов, но и всех палеоантропов (неандертальцев) и даже часть людей, которых обычно причисляли к архантропам. Были и предложения включить в этот вид вообще всех архантропов (Homo erectus).
Неоантропы стали рассматриваться в качестве одного из подвидов вида Homo sapiens — подвида Homo sapiens sapiens. Но чаще всего их стали именовать современными людьми (modern humans). С другими людьми, включенными теперь в вид Homo sapiens, обстояло сложнее. Были попытки и объединить их под общим названием, и разбить на несколько (до трех-четырех и даже больше) разных подвидов.
Наиболее распространенным был вариант, согласно которому все поздние (классические) неандертальцы и некоторые ранние палеоантропы выделялись в качестве подвида Homo sapiens neaderthalensis, а все остальные объединялись под названием архаичных Homo sapiens. С подобного рода классификацией согласились далеко не все западные палеоантропологи, но она в 80 — 90 гг. получила за рубежом довольно широкое распространение.
Так как многие отечественные палеоантропологи в последнее время стали с готовностью принимать любые, даже самые нелепые, идеи. появившиеся на Западе, то эта классификация получила хождение и у нас. Мне уже приходилось высказываться по поводу ее научной несостоятельности, поэтому я не буду здесь на этом останавливаться 1 [1 Семенов 10.И. Введение во всемирную историю. Вып.2. Проблема и понятийный аппарат. Возникновение человеческого общества. М., 1997. C.14S — 149: Он же, Рецензия на книгу: Современная антропология и генетика и проблема рас у человека. М,. 1995 //Этнографическое обозрение (и дальнейшем - ЭО). 1997, №1,.с. 152— 153.]. Отмечу только, что абсурдность этой классификации стала в последнее время все в большей степени осознаваться западными, антропологами и в результате значительная часть ее сторонников начала от нее отказываться. Поздние и часть ранних палеоантропов снова стали ими выделяться в качестве особого вида Homo neaderthalensis, а бывшие архаические Homo sapiens некоторыми антропологами стали рассматриваться, как особый вид — Homo heidelbergensis (человек гейдельбергский). Объединение позднейших архантропов, которые, как сейчас выяснилось, были по существу формами переходными к палеоантропам, и самых примитивных из числа ранних палеоантропов, можно понять, но вряд ли оно оправдано. Вероятно, все же лучше сохранить подразделение всех формирующихся людей (в число которых я не включаю хабилисов) на два вида: архантропов (Homo erectus) и палеоантропов (Homo neaderthalensis).
Пересмотр западными антропологами рассматриваемой классификации уже сказался и па наших специалистах. Известный российский палеоантрополог А.А.Зубов, который в 1994— 1995 гг. решительно отстаивал расширительное понимание вида Homo sapiens и даже готов был включить в этот вид и Homo erectus,1 [1 Зубов А.А. Дискуссионные вопросы теории антропогенеза //')(). 1994. № 1; Он же. Проблемы внутривидовой систематики рола ..Homo" в связи с современными представлениями о биологической дифференциации человечества //Современная антропология и генетика и проблема рас у человека. М.. 1995.] в 1999г. полностью отказался от него, снова признав за неандертальцами статус самостоятельного вида. Более того, он сейчас допускает существование семи видов людей, включая Homo habilis и Homo sapiens (в старом, привычном смысле).2 [2 Зубов Л.Л. Неандертальцы: что известно о них современной науке? //ЭО. 1999. №3.]
Говоря о переломе в развитии палеоантропологии, которое, как утверждают, выразилось в отказе от стадиального подхода к антропогенезу и переходу к антистадиальному его толкованию, авторы обычно кое о чем забывают сказать. Во-первых, о том, что антистадиальный подход существовал и раньше. Он, в частности, довольно четко выступал в концепции пресапиенса и целом ряде других, которые были рассмотрены и подвергнуты критике в книге „Как возникло человечество". Новое лишь в том, что этот взгляд получил более широкое, чем раньше, распространение.
Во-вторых, они забывают сказать, что стадиальный подход никуда не исчез, а продолжает и в настоящее время иметь массу сторонников среди палеоантропологов. Более того, он разрабатывается и приобретает новые формы. Такой его новой формой является, в частности, концепция мультирегиональной эволюции. Об этом можно прочесть в любой из новейших работ, посвященных проблеме происхождения человека вообще, вопросу о происхождении человека современного физического типа в частности.
Более того, стадиальное понимание антропогенеза в последние годы завоевывает все большее число последователей. Недаром уже упомянутый выше А.А. Зубов, который в 1994 г. писал так, как если бы антистадиальный подход был единственно существующим, в 1999 г. не только специально подчеркнул, что стадиальный подход имеет большое число последователей среди видных как отечественных, так и западных палеоантропологов, но и назвал основные имена: Е.Н.Хрисанфова, В.М.Харитонов, Э.Тринкаус, А.Тома, Л.Шотт, Л.Брэйс, Ф.Смит, М.Уолпофф.3 [3 Там же. С. 80.]
Первый вариант концепции раннего африканского происхождения человека современного физического типа был предложен Р.Протшем4 [4 Protsch R. The Absolute Dating of Upper Pleistocene Sub-Saharan Fossil Hominids and their Place in Human Evolution //Journal of Human Evolution. 1975. Vol. 4. № 2.]. Более детально эта концепция разработана в работах Г.Бройера5 [5 Brauer G. The Afro-European Sapiens-Hypothesis" and Human Evolution in East Asia during the Late Middle and Upper Pleistocene //Courier For-schungsinstitute Senckenberg. 1984. lid. 69. № 1.]. А затем она получила развитие в трудах К.Гровса, Д.Джохансона, К.Стрингера, Р.Клейна и др.
В работах этих авторов слово „современные" (modern) в словосочетании „современные люди" (modern humans) полностью утратило указание на время существования, перестало совпадать по значению со словами „новые", „современные". Оно стало обозначением только морфологического типа. И когда они рассуждают о том, насколько современны (modern) те или иные люди, имея в виду только особенности их морфологии, то использование для передачи их мыслей русского слова „современный" становится по существу невозможным. Это искажает смысл их высказываний. Лучше всего в таком случае говорить не о современности, а о модерности тех или иных людей.
В концепции „Ноевого ковчега" нет ничего принципиально нового. Обзор подобного рода построений был дан в книге „Как возникло человечество". О вторжении в Европу возникших за ее пределами людей современного физического типа и уничтожении ими населявших ее неандертальцев писал в свое время М.Буль. Давно известна концепция пресапианс-форм или просто пресапиенса, согласно которой Homo sapiens возник в результате развития особой человеческой ветви, отделившейся очень рано. во всяком случае еще до появления ранних неандертальцев, не говоря уже о классических, и в последующем вытеснившей все остальные формы человека.
Но важен вопрос не о принципиальной новизне концепции „Ноевого ковчега", а об ее истинности, о ее соответствии действительности. Сторонники этой концепции, которых я для краткости буду называть „ноевцами", с самого начала утверждали, что она основана на фактах находок остатков людей современного физического типа, живших в Африке южнее Сахары если не 200 и не 150 тысяч лет, то, по крайней мере, ранее 100 тысяч лет тому назад. „Все больше данных свидетельствует,—писал в 1995г. А.А.Зубов,— что следы первого человека современного типа, как и следы „самого первого" человека,' опять-таки ведут в Африку. Древность найденного в Танзании черепа Летоли-18 оказалась равной 120 тыс. лет при достаточно сложившемся современном комплексе черт, свыше 100 тыс. лет насчитывают африканские стоянки Homo sapiens sapiens Мумба (Танзания до 130 тыс. лет), Элие Спрингс (Кения), Бордер-Кэйв (Южная Африка), южноафриканские черепа из раскопок Р.Клейна."1 [1 Зубов Л.Л. Дискуссионные вопросы теории антропогенеза... С. 28.] Список более чем внушителен. Но насколько он достоверен?
Находки Летоли-18 (Нгалоба) и Элие Спрингс все авторитетные палеоантропологи с самого начала рассматривали как примитивные, далекие от людей современного типа.2 [2 См.: Encyclopedia of Hunan Evolution and Prehistory. New York and London, 1988. P.55, 204, 382.] С такой оценкой согласны сейчас и сторонники концепции раннего африканского возникновения современных людей.3 [3 См.: Stringer C.D. Out of Africa - Personal History. //Origins of Anatomically Modern Humans. New York and London, 1993. P. 165]
Никто из них теперь даже и не упоминает о находке в Мумба. По существу сейчас „ноевцы" говорят только о находках в Бордер-Кэйв (БК), Классис ривер маус кэйвс (КРМК) в Южной Африке и Омо Кибиш (ОК) в Эфиопии.
Из трех находок в ОК одна — Омо 2 — явно примитивна и никак не может быть отнесена к числу людей современного типа. Это признают все, включая сторонников концепции „Ноевого ковчега". Последние относят к современным людям только череп Омо 1 и фрагмент Омо 3. Однако другие антропологи подчеркивают наличие у Омо 1 наряду с сапиентными чертами архаичных признаков.1 [1 См.: Wolpoff M.H. el al. Multiregional Evolution: World-Wide Source for Modern Human Population. //Origins... P. 190.] Все находки независимо от их морфологии относят к одному времени. Но датировка крайне не ясна. Возраст одной из раковин, находившейся чуть выше находок — определен в 130 тыс. лет, другой, лежавшей еще выше — менее 37 тыс. лет.2 [2 См.: Encyclopedia... P. 55, 297.]
Находки в Бордер-Кэйв (частичный череп, частичный скелет ребенка и две нижних челюсти) большинство антропологов оценивают как современные, хотя и отмечают у них наличие архаичных черт. Но детальный их анализ и сопоставление с рядом других находок привел палеоантрополога Р.Корруччини к выводу, что они далеки от полной „анатомической современности (модерности)"3 [3 Corruccini H.С. Metrical Reconsideration ofSkhul IX and Border Cave Crania in the Context of Modern Human Origins //American Journal of Physical Anthropology. 1992. Vol.87. № 3.]. Датировка этих находок крайне не ясна. Череп и одна из челюстей были не извлечены в результате систематических раскопок, а найдены рабочими, занимавшимися добычей удобрений. Предполагают, что в случае со скелетом ребенка и другой челюстью мы имеем дело с преднамеренным погребением, т.е. они представляют собой интрузию. Некоторые исследователи предполагают, что возраст находок, возможно, превышает 49 тыс. лет, другие —относят их ко времени старше 70 тыс. лет, даже к 110 — 85 тыс. лет, третьи категорически выступают против такого удревления.4 [4 Encyclopedia... P.55,96—97,535;Wolpoff M.H.et all... P.190.] В девяностые годы методом электронно-спинного резонанса (ЭСР) были получены цифры 80 — 70 тыс. лет. Но их нельзя считать вполне достоверными.
Известно, что из всех методов определения возраста находок наибольшей точностью отличаются радиокалийный и радиоуглеродный. Но первому можно доверять лишь тогда, когда он относится ко времени до 500 тыс., самое позднее до 200 тыс. лет, а второму — ко времени после 40 тыс. лет. Для периода 200 — 40 тыс. лет используются упомянутый выше метод электронно-спинного резонанса (ЭСР) и метод термо-люминисценции (ТЛ). И тот, и другой очень ненадежны. При их применении возможны большие неточности.5 [5 Klein R.G. Problem of Modern Human Origins//Origins...P.7 — 10.] Достаточно сказать, например, что если радиоуглеродным методом возраст слоев В и С пещеры Табун был определен соответственно в 39700 ± 800 и 40900 ± 1000, то методом ЭСР — в 103 ± 18 и 119 ± 11 тыс.лет.6 [6 Bar-Yosef О. The Contribution of Southwest Asia to the he Study of Modem Human Origins//Origins... P.36.]
Бросающаяся особенность находок в Класис ривер маус кэйвс — их крайняя фрагментарность, которая создает огромные трудности для определения таксономической принадлежности людей. Как подчеркивают многие палеоантропологи, для людей, живших в период, примерно, с 400 — 300 тыс. до 100 — 70 тыс. лет, в особенности для ранних неандертальцев, была характерна мозаичность морфологического облика, которая выражалась в противоречивом сочетании в их морфологии архаичных, сапиентных и неандерталоидных признаков.
И потому, когда остатки людей крайне фрагментарны, одни из частей черепа или скелета могли отличаться чисто сапиентными признаками, а другие — чисто архаическими. Все это наглядно можно видеть на примере людей из КРМК. Некоторые из фрагментов действительно сапиентны. Но другие демонстрируют совершенно отчетливые архаичные и типичные неандерталоидные черты. Так, например, из четырех нижних челюстей у двух отсутствовал подбородочный выступ, что исключает причисление данных индивидов к человеку современного физического типа.1 [1 F. Smith F.H. Samples. Species, and Speculation in the Study of Modem Human Origins //Origins... P.237 — 239. WolpoffM.ll. et all. Op. eit. P. 1917.] Датировка находок крайне неопределенна. Существовало предположение, что они древнее 70 тыс. лет. Была оценка их древности в 120 —95 тыс. лет.2 [2 Encyclopedia ... P.55. 97, 298, 535; Wolpoff M.H. el all... P.190. Smith F.H.Op.cit.P.236— 238.] Несколько позднее были получены, казалось бы. более точные цифры: методом урановой неустойчивости древность слоя, в котором были сделаны находки, была определена в 110 — 98 тыс. лет, а методом ЭСР в 94 — 88 тыс. лет.3 [3 Smith F.Н.. P.236.] Но полностью доверять им нельзя.
Этот обзор делает понятным, почему практически все антропологи, независимо от их отношения к концепции „Ноевого ковчега", признают, что все африканские находки, которые легли в основу этой концепции, либо неясны морфологически, либо спорны по времени, либо, наконец, ущербны и в том, и в другом отношении.4 [4 Encyclopedia ... Р.ХХХ: KIein R.G. Op. cil. P. 6; Krant/ (G.S, Resolving the Archaic-to-Modern Transition //A.A. 1994. Vol. 96. № 1.P. 150 и др.]
Все это побуждало.„ноевцев" искать дополнительных доказательств правильности своего взгляда. На помощь им .пришла группа генетиков, которые на основе анализа мировою распределения типов митохондриальной ДНК пришли к выводу, что все ныне живущие на земле люди произошли от одной женщины, жившей в Африке южнее Сахары 100— 200 тыс. лет назад. Именно гипотеза „африканской Евы" с 1987 г. вдохнула новую жизнь в концепцию „Ноевого ковчега" и способствовала ее широкому признанию. Но вскоре и эта гипотеза была подвергнута резкой и аргументированной критике.
В результате самый, пожалуй, ярый приверженец концепции „Ноевого ковчега" Р.Клейн в одной из своих последних обзорных работ заявил, что попытка доказать ее истинность обращением к данным генетики столь же „порочна", как и попытка обосновать ее палеоантропологическими находками.1 [1 KIein R.G Op. cit. P. 6.] Ссылки на распространение митохондриальной ДНК, как на аргумент в пользу верности концепции раннего африканского происхождения современного человека, должны быть отложены в сторону, если не полностью отброшены2 [2 Ibid P.14.]. Не лучше, но его мнению, дело обстоит и с палеоантропологическими доказательствами. Он вынужден признать, что „ископаемые свидетельства, которые могли бы подтвердить эволюцию полностью (истинно) модерных людей в Африке, тотально отсутствуют"3 [3 Ibid.]. Но. утверждает он, существуют слабые свидетельства в пользу того, что полностью современная морфология появилась в Восточной Африке между 50 и 40 тыс. лет4 [4 Ibid. P. 14 - 15.]. По существу это — полная капитуляция.
Ненамного лучше чем с африканскими находками, обстоит дело у сторонников концепции „Ноевого ковчега" и с находками в палестинских пещерах Джебель-Кафзех и Мугарет-эс-Схул, которые, по их мнению, свидетельствуют о распространении возникших в Африке людей современного физического типа по другим регионам. Люди из этих пещер были вначале объявлены подлинными Homo sapiens, что противоречило фактам. В пещере Джебель-Кафзех наряду с индивидами, действительно близкими к современному человеку, были и другие, более архаичные. Точно гак же обстояло и в гроте Схул. Сторонники концепции „Поеною ковчега" без конца говорили о человеке Схул 5, который действительно очень близок к современным людям, но при этом предпочитали умалчивать о людях Схул 8 и Схул 9, которые по существу представляли собой типичных, классических неандертальцев, обладавших лишь некоторыми сапиептпы-ми признаками. Именно наличие в одном местонахождении столь различных форм людей позволило последователям стадиального понимания антропогенеза рассматривать схулцев как формы переходные от классических неандертальцев к неоантропам.
С последним предположением согласовывалась традиционная датировка этих находок — 40 — 45 тыс. лет.6 [] В последние годы методом ЭСР возраст людей из пещеры Схул был определен в 101 ± 12 тыс. лет, а из грота Джебель-Кафзех— в 115 ± 15 тыс. лет. Если принять эти цифры, то получится, что эти 5 [5 Encyclopcdia... P. 56. 270.
6 Bar-Yosef O. Op. cit. P.37.]находки являются не только не более поздними, чем рассмотренные выше африканские (ЬК, КРМК, ОК), но более ранними или, по меньшей мере, одновременными с ними. А раз так, то говорить о происхождении данных палсстинцев от людей из названных африканских местонахождений не приходится. Может быть, именно это побудило сторонника концепции „Ноевого ковчега" Р.Клейна оценить эти датировки палестинских людей как весьма сомнительные, если не ошибочные.1 [1 KIcin R.G. On. cil. P. 7—8.]
В целом, к настоящему времени приверженцы концепции раннего африканского происхождения современного человека сбавили тон. Теперь они чаще говорят о людях из пещер Джебель-Кафзех и Схул не как о современных (modern), а как о близких к современным (near-modern).2 [2 Klein R.G. Op. cit. Г. 7—8.] К.Стрингер даже публично покаялся в том, что он преувеличил модерность (т.е. принадлежность к людям современного физического типа) людей из местонахождений Схул, Джебель-Кафзех, Бордер-Кэйв, Классис ривер маус кэйвс и Омо Кибиш. Если они и модерны, то это какая-то примитивная форма модерности. Остается теперь выяснить, насколько они модерны.3 [3 Siringcr C.D. Op. cit. P. 168.]
Теперь поборники концепции „Ноевого ковчега" нередко пишут, что различие между людьми современного типа. что жили до 35 тыс. лет, и людьми этого же типа, жившими после 35 тыс. лет, заключается не только во времени существования, как они довольно категорически утверждали раньше, но и в морфологии. Первые, как и вторые, тоже являются модерными, но какими-то грубыми, примитивными, не полностью модерными. не истинно модерными. Поэтому Р.Клейн, начав с характеристики людей из Джебель-Кафзеха и Схула не как современных (modern), а близких к современным (near-modern), в дальнейшем изложении предложил использовать последнее выражение в качестве термина для обозначения всех вообще ранних индивидов, которые принимались за людей современного физического типа.4 [4 KleinR.G.On.cit.P.13 – 14.]
Но это не единственные трудности, с которыми сталкиваются „ноевцы". Существуют и другие, не менее, а, может, быть, даже и более серьезные. Они пишут, например, что возникший очень рано в Африке человек современного физического типа распространился по всему Старому Свету и вытеснил вес остальные немодерные формы людей потому, что обладал несомненным интеллектуальным превосходством, выразившимся в создании им более совершенных орудий и вообще более высокой культуры. Именно человеком современного типа была создана культура верхнего палеолита, которая была намного выше культуры среднего палеолита, характерной для сосуществовавших с ним более архаичных форм. Именно люди современного типа где-то около 40 тыс. назад пришли в Европу и принесли с собой верхнепалеолитическую культуру, которая заместила среднепалео-литическую.
Отсюда следует, что верхнепалеолитическая культура была создана до 40 тыс. лет и вне Европы. Где же и когда? Ведь за пределами Европы нет памятников верхнепалеолитической культуры, которые были бы старше 40 тыс. лет. Везде за пределами Европы верхнепалеолитическая культура появилась либо в одно время с появлением ее в (Европе. либо даже чуть позже. Уже поэтому она не могла быть в нес привнесена. Она в ней возникла из предшествовавшей ей культуры среднего палеолита. И об этом неопровержимо свидетельствуют все археологические материалы. Они были приведены мною в книге „Как возникло человечество" и дополнены новыми в монографии „На заре человеческой истории". Данные о глубокой преемственной связи между среднепалеолитическими (и соответствующими им) культурами и сменившими их более высокими культурами (верхнепалеолитическими или их аналогами) существуют и в отношении других регионов земного шара.
Находки людей в Бордер-Кэйв, Классис ривер маус кэйвс и Омо Кибиш связаны с культурой среднего каменного века Африки, которая по своим особенностям и по времени существования в общем и целом соответствует среднему палеолиту других регионов, включая Европу. С культурой среднего каменного века Африки связаны и находки индивидов, явно не относящихся к числу современных людей. Если считать, что во всех трех названных выше местонахождениях жили люди современного типа, то получается, что по своей культуре они ничем не отличались от людей, более архаичных по морфологическому облику и живших в одно время с ними. В чем же тогда выражалось их интеллектуальное превосходство?
И в Африке южнее Сахары произошел перелом в развитии культуры, аналогичный тому, что случился 40 тыс. лет назад в Европе. На смену культуре среднего каменного века Африки пришла культура позднего каменного века Африки, по многим особенностям соответствующая верхнему палеолиту Европы и ряда других регионов. И произошло это тоже где-то около 40 тыс. лет. Логично допустить, что создателями этой более высокой культуры были люди современного физического типа. И все данные говорят о том, что так оно и было. Но ведь согласно взглядам „ноевцев", современные люди появились в Африке за несколько десятков тысяч, а то и сотню тысяч лет до этого. Почему же их интеллектуальное превосходство так долго никак и ни в чем не проявлялось?
Все вопросы, заданные в отношении людей из БК, -КРМК и ОК, в равной степени относятся и к людям из Джебель-Кафзеха и Схула. По утверждениям „ноевцев", они были Homo sapiens sapiens. Но ведь культура-то их была не верхнепалеолитической, а среднепалеолитической.
В целом „ноевцы" никакого вразумительного ответа ни на один из заданных выше вопросов дать не могут. Лишь один из них как-то заикнулся о том, что по некоторым данным переход от среднего каменного века Африки к позднему каменному веку Африки, возможно, начался раньше 40 тыс. лет, а именно 46 тыс. лет назад1 [1 Klein R.G..Op.cil.P. 14.]. Ясно, что это не ответ.
Факты неопровержимо говорят о том, что где-то около 40 тыс. лет во всех регионах земного шара произошел крутой перелом в развитии человеческой культуры, который нередко характеризуется теперь палеоантропологами и археологами как „всемирная революция".1 [1 См.. например. Companion Encylopcdia of Anthropology. Ed. by T.Ingold. London and New York. 1995. Г.88.] Помимо всего прочего, он свидетельствовал о появлении людей, обладающих более высоким уровнем развития интеллекта, чем ранее существовавшие люди. И по всей ойкумене этот перелом связан с появлением людей современного физического типа. Существование их с этого времени никем не может быть поставлено под сомнение. Бесспорных же данных о их появлении в более раннее время, как мы выяснили, не существует. Отсюда следует лишь один вывод: люди современного физического типа возникли только около 40 тыс. лет, причем по всей ойкумене. Вместе с ними возникли и культуры, более высокие по уровню развития, чем те, что им предшествовали, и подготовили их появление.
Такой вывод и делали, и делают те исследователи, которые отстаивали и сейчас отстаивают стадиальный подход к антропогенезу. С их точки зрения, примерно 40—35 тыс. лет тому назад по всей ойкумене произошла трансформация людей неандертальского типа в людей современного физического типа. Правда, не все из них до конца последовательны. Отстаивая тезис о том, что современные люди произошли от палеоантропов, некоторые из них в то же время исключают из числа предков неоантропов классических неандертальцев Западной Европы. И понять их можно. Классические неандертальцы—бесспорно специализированная форма. Если считать их предками людей современного типа, то придется допустить, что эволюция палеоантропов шла по более чем странному пути: не дальнейшего развития сапиентных признаков, которые наряду с архаичными были присущи ранним неандертальцам (а иногда даже еще более архаичным формам), а их почти полного исчезновения с превращением ранних неандертальцев в классических, а затем их быстрого и внезапного возрождения при переходе от поздних палеоантропов к неоантропам. С точки зрения биолога последнее невозможно, ибо находится в противоречии с законом необратимости эволюции, открытым А.Долло. Необъяснима с чисто биологической точки зрения и та быстрота (всего только пять тысяч лет), с которой в течение долгого времени остававшаяся практически почти неизменной морфологическая организация классических неандертальцев превратилась в существенно отличную от нее организацию современного человека.
Все это требует объяснения. Его я и дал в теории антро-посоциогенеза, которая была изложена в книге „Как возникло человечество", В ней было показано, почему эволюция человека с неизбежностью шла именно по такому, а не иному пути, как и почему поздние специализированные неандертальцы, включая классических западноевропейских, превратились в неоантропов. Эта теория получила подтверждение, когда уже после появления моей книги на территории Западной Европы были найден человек, представлявший собой форму переходную от классического неандертальца к человеку современного физического типа (Ханеферзанд, Северная Германия).
Эта теория привлекла внимание многих, но только не палеоантропологов. Исключениями были выдающиеся советские антропологи Г.Ф.Дебец и
В.П.Якимов, которым я очень многим обязан1 [1 Отзыв В.И.Якимова сыграл немалую роль в том, что разгоревшаяся во время зашиты моей кандидатской диссертации „Возникновение и основные этапы развития труда (в связи с проблемой возникновения человеческого общества)" и длившаяся несколько часов ожесточенная дискуссия завершилась, в конце концов, в мою пользу (1956). Г.Ф.Дебец добился, чтобы моя книга „Возникновение человеческого общества" была принята Институтом этнографии АН СССР к защите н качестве диссертации на соискание ученой степени док-гора исторических наук (1963), и выступил в качестве одного из официальных оппонентов, наряду, с археологом П.И.Борисковским и этнографом Б.О.Долгих.]. Но не все антропологи обладали такой широтой взглядов. Большинство из них считало, что нельзя всерьез принимать взгляды на антропогенез человека, который никогда не вел никаких раскопок и не то, что не измерял черепа, но и не держал их в руках. Будучи в большинстве своем узкими эмпириками, они не придавали серьезного значения теории, считая всякие абстрактные построения не относящимися к делу. Для многих из них слова „умозрение", „умозрительная схема" были бранными. Они не могли понять, что наука только там и начинается, где человек начинает видеть не только глазами, но и умом. Сущность явлений недоступна органам чувств ни по отдельности, ни вместе взятым. Она может быть зрима только умом. В силу подозрительного и даже презрительного отношения к умозрению многие антропологи (и не только они) и сейчас оказываются совершенно беспомощными, когда соприкасаются со сферой концептуальных конструкций. В результате они нередко принимают на веру и начинают защищать любые, иногда даже совершенно несостоятельные концепции, лишь бы только они были предложены специалистами, работающими в одной области с ними, а затем с такой же легкостью от них отказываются. Они не понимают, что не всякая вновь предложенная концепция является шагом вперед в развитии науки, что ее появление может быть не прогрессом, но и регрессом.
Так, в частности, обстоит дело со столь разрекламированной концепцией „Ноевого ковчега" и связанным сейчас с ней антистадиальным подходом к антропогенезу. Они основаны на раздувании, абсолютизации определенных моментов реальности. В основе концепции „Ноевого ковчега" лежит абсолютизация сапиентных („модерных") признаков, которые присущи как ранним, так и позднейшим палеоантропам. За людей современного физического типа они принимали в одних случаях ранних неандертальцев, в других — позднейших неандертальцев, которые были формами переходными от палеоантропов к неоантропам. В основе антистадиального подхода — абсолютизация момента сосуществования в эпоху превращения одной формы людей в другую, более прогрессивную, индивидов, относящихся как к старому, так и новому типам.
Мода — вещь оправданная, когда она касается одежды, прически, украшений и т.п. Мода в области науки ничего, кроме вреда, принести с собой не может. Устранить власть моды в этой сфере может только серьезное отношение к умозрению, к теории. Тот, кто недооценивает теорию, с неизбежностью обречен на метание между различного рода модными веяниями, которые, к сожалению, имеют место и в науке. И роль моды в последнее время возрастает. Это связано с коммерциализацией науки, а тем самым и с проникновением в нее рекламы. Но важнейшая причина заключается в происходящей сейчас на Западе ужасающей деградации философской и вообще теоретической мысли, что находит свое яркое проявление в широком распространении того, что принято называть постмодернизмом. Суть его в применении к науке в безмерном субъективизме и релятивизме, в отрицании объективности факта и объективности истины.
Суть науки—теории. Но это не означает, что можно пренебречь фактами. Теория может базироваться только на фактах. И одно из достоинств книги „Как возникло человечество" заключалось в том, что мне в ней в основном удалось достигнуть более или менее гармонического сочетания изложения фактов с передачей их теоретического осмысления. Иначе обстояло дело в другой книге — „На заре человеческой истории". Здесь я был крайне ограничен в объеме (318с. в отличие от 576 с. книги „Как возникло человечество" и 672 с. „Возникновения человеческого общества"). С тем, чтобы по возможности более полно изложить теорию, я вынужден был до минимума сократить фактологическую часть, заменив изложение фактического материала ссылками на работы, в которых этот материал можно найти. В результате данная книга не получила такого же резонанса, как первая. Она оказалась не столь увлекательной, как та, к которой написано это предисловие, хотя весь ее тираж (50 тыс.) тоже был быстро распродан.
Кроме нового предисловия и основного текста, воспроизводящего без изменений издание 1966 г., в данное издание включены в качестве приложений: „Примечания и дополнения", а также работа „Начало становления человеческого общества", в которых кратко изложены результаты моих новых исследований в области антропосоциогенеза.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Одним из важнейших и до сих пор еще не решенных наукой вопросов является проблема становления человеческого общества. Говоря о нерешенности этой проблемы, мы, само собой разумеется, имеем в виду лишь конкретное ее решение. Принципиальное свое решение она давно уже получила в трудах классиков марксизма, создавших материалистическое понимание истории и раскрывших роль производства в жизни людей.
Кроме общего принципиального решения проблемы происхождения человеческого общества, в трудах К. Маркса, Ф. Энгельса и В.И. Ленина мы находим многочисленные положения частного характера, прямо и непосредственно относящиеся к этому вопросу. Эти положения классиков марксизма имеют величайшую методологическую ценностъ, ибо дают ключ к пониманию специфических особенностей самого раннего периода истории человечества.
Только исходя из данного классиками марксизма общего принципиального решения проблемы возникновения человеческого общества и основываясь на их частных положениях, непосредственно относящихся к этому вопросу, можно дать конкретное решение проблемы социогенеза. все предпосылки для которого в настоящее время имеются. Огромные успехи, достигнутые за последние десятилетия в области таких наук, как археология, этнография, антропология, дают теперь реальную возможность конкретизации общих принципиальных положений классиков марксизма по вопросу о становлении общества. Став возможным, конкретное решение проблемы становления человеческого общества стало и необходимым. Необходимость его диктуется потребностями развития таких наук, как история первобытного общества, этнография, археология, антропология, философия, этика, психология и целого ряда других.
Возникшая настоятельная потребность в осмыслении того огромного фактического материала, который накоплен наукой, вызвала к жизни многочисленные попытки обобщить этот материал, определенным образом его истолковать. Проблема становления человеческого общества в настоящее время выдвинулась в повестку дня науки как один из ее первоочередных вопросов, ждущих своею детального рассмотрения и конкретного решения. Об этом, в частности, свидетельствует тот факт, что эта проблема на протяжении последних более чем десяти лет является предметом оживленной дискуссии между советскими учеными.
Попытки истолкования огромного накопленного по этому вопросу фактического материала предпринимаются и буржуазными учеными. Немалое число их, основываясь на тенденциозном и произвольном истолковании отдельных фактических данных, а иногда и на прямом извращении последних, пытается опровергнуть принципиальные положения марксизма по вопросу о возникновении труда, человека, общественных отношений, стремится доказать божественное происхождение человека и общества, извечность частной собственности, отношений эксплуатации и угнетения, моногамной семьи, религии, подвести "научную" базу под расистские измышления и т.п. (см.. напр.: Zuckerman, 1932: Lowie, 1947; Broom, 1951; Murdok, 1949; Etkin, 1954; James, 1957; Count, 1958; Bergounioux, 1961 и др.)1 [1 В монографии принят следующий порядок библиографических ссылок: н тексте указывается лишь автор работы, гол ее издания, том (часть, выпуск) и, если необходимо, страницы; полное же название работы и вес ее выходные данные приводятся и имеющемся и конце алфавитном указателе литературы.].
Подобного рода фальсификацию раннего этана истории человечества нельзя до конца разоблачить, ограничиваясь лишь пересказом общих принципиальных положений марксизма по вопросу о возникновении труда, общества, человека и т.п. Им нужно противопоставить исходящее из этих принципиальных положений конкретное решение проблемы. Необходимость конкретного решения проблемы становления человеческого общества диктуется, таким образом, не только потребностями развития науки, но и потребностями той острой идеологической борьбы, которая идет в настоящее время между миром социализма и миром капитализма.
Дать конкретное решение проблемы становления человеческого общества — значит раскрыть внутреннюю необходимость, внутреннюю объективную логику процесса превращения стада животных в человеческий коллектив, представить этот исторический процесс в логической форме, в его самодвижении, в его самопроизвольном, самостоятельном, внутренне необходимом движении. Сделать это можно лишь путем обобщения с позиций диалектического материализма, путем диалектической обработки огромного фактического материала, накопленного значительным числом наук.
Процесс становления человеческого общества есть процесс становления производства, процесс формирования производительных сил, становления производственных и иных общественных отношений, становления общественного бытия и общественного сознания, процесс формирования человека как производительной силы и общественного существа. Сущность этого необыкновенно сложного и многостороннего процесса состоит в переходе от одной формы движения материи — биологической — к качественно иной, более высокой—социальной или общественной, в скачке от биологического к социальному. Все это делает совершенно необходимым привлечение для разрешения проблемы становления человеческого общества данных как биологических, так и социальных наук2 [2 Говоря о данных наук. мы имеем в виду не только фактические данные, не только фактический материал, но и имеющиеся теоретические обобщения.].
Совершенно невозможно при решении этой проблемы обойтись без учета данных таких биологических наук, как, например, дарвинизм, генетика, общая зоология, антропология, эволюционная морфология, физиология высшей нервной деятельности и физиология размножения, приматология, экология, зоопсихология, энтомология. Не менее необходимым является использование при решении этой проблемы данных и таких наук, как история первобытного общества, археология, этнография, фольклористика, политическая экономия, этика, психология, языковедение.
Само собой разумеется, что ни один человек не может быть специалистом одновременно во всех перечисленных областях знания. Необходимость привлечения для решения проблемы возникновения общества данных значительного числа наук неизбежно должна делать любую сколько-нибудь обстоятельную работу, посвященную этому вопросу, автором которой является один человек, уязвимой для критики со стороны специалистов.
Автор не ставил своей задачей дать сколько-нибудь подробное изложение истории становления человеческого общества и человека, истории первобытною стада и формирующихся людей. Не ставил он перед собой и задачу дать сколько-нибудь подробное изложение истории отдельных процессов, входящих в качестве моментов в этот общий процесс, таких, например, как развитие каменной индустрии раннего палеолита, изменение физического типа человека, становление морали, религии и т.п., —такая задача по плечу лишь коллективу, состоящему из большого числа специалистов. В работе предпринимается попытка сделать тот шаг, который необходимо должен предшествовать созданию подлинной истории становления человеческого общества, попытка выявить и проследить внутреннюю необходимость, объективную логику процесса превращения стада животных в человеческий коллектив, а там, где это возможно, и объективную логику процессов, входящих в качестве моментов в общий процесс.
Чтобы познать внутреннюю необходимость любого исторического процесса, необходимо „освободить" его от конкретно-исторической формы, „очистить" его от единичного, случайного. Процесс диалектической обработки конкретного материала об историческом процессе есть воспроизведение последнего в логической форме, в форме логического процесса. В логическом процессе, отражающем исторический, последний дан „извлеченным" из его исторической формы, „очищенным" от всего случайного, единичного, несущественного и тем самым в его спонтанном, внутренне необходимом движении. В логическом процессе, в отличие от отражаемого им исторического, внутренняя необходимость этого исторического процесса существует в „чистом" виде, вне форм своего конкретного исторического проявления.
Раскрывая отношения между историческим и логическим, Ф.Энгельс указывал, что логическое есть историческое, но только освобожденное от исторической формы и от мешающих случайностей. Логическое, писал он, представляет собой „не что иное, как отражение исторического процесса в абстрактной и теоретически последовательной форме; отражение исправленное, но исправленное соответственно .законам, которые дает сам действительный исторический процесс..." (Соч., т. 13, с.497).
Так как в настоящей работе делается попытка выявить и проследить внутреннюю необходимость процесса становления, формирования человеческого общества, то вполне понятно, что в ней данный процесс и соответственно такие составляющие его процессы, как развитие каменной индустрии раннего палеолита, изменение физической организации человека, формирование морали и т.п., дается „очищенным" от нарушающих его случайностей, „исправленным", дается не в исторической, а в абстрактной и теоретически последовательной логической форме.
В монографии прежде всего излагается теория, логика процесса формирования человеческого общества. Но сколько-нибудь убедительное и доказательное изложение логики развития любого исторического процесса немыслимо без привлечения того фактического конкретно-исторического материала, из которого она „извлечена" путем диалектической его обработки. Только фактами, причем не произвольно вырванными, а взятыми в системе, можно доказать, что излагаемое в работе логическое построение представляет собой не произвольную конструкцию мышления, а отражение объективной необходимости исторического процесса, имеет объективное значение. Во всей работе внутренняя объективная необходимость процесса становления человеческого общества дана не только в чисто логическом виде, но в определенной степени также и в своем конкретно-историческом проявлении, в своей конкретно-исторической форме. Поэтому работа содержит изложение не только логики становления человеческого общества, но в какой-то степени и истории этого процесса.
Фактический материал приведен в книге в подтверждение истинности всех выдвигаемых в ней положений. Вместе с тем в работе имеется целый ряд положений, носящих во многом гипотетический характер, что находит свое объяснение в отсутствии достаточного количества достоверных фактов, относящихся к данному вопросу. Ни одно научное положение, ни одна научная теория не возникает и не может возникнуть только как прямой и непосредственный логический вывод из имеющихся фактов. Первой формой систематизации фактов, первым шагом по пути проникновения в сущность явлений, во внутреннюю необходимость изучаемых процессов является гипотеза. В процессе дальнейшего развития, в процессе проверки и накопления фактов созданная гипотеза либо отбрасывается как ошибочная, либо, изменяясь и уточняясь, становится теорией. Возможно, однако, и такое положение, когда в течение определенного времени вследствие недостатка фактов гипотетическое объяснение остается единственно возможным.
Огромный фактический материал, накопленный социальными и биологическими науками, дает в настоящее время возможность конкретного решения проблемы возникновения человеческого общества, дает возможность проследить внутреннюю необходимость процесса социогенеза в целом. Однако для более или менее точного воссоздания некоторых отдельных звеньев этого процесса материала пока что еще недостаточно. Обойтись без воссоздания этих звеньев нельзя, ибо в таком случае пришлось бы вообще отказаться от мысли о выявлении объективной логики социогенеза. Ждать, когда наукой будет накоплено достаточное количество фактов и по этим вопросам, значит отложить по существу на неопределенное время всякую попытку дать конкретное решение проблемы становления человеческого общества. Остается лишь один возможный выход—ограничиться пока гипотетическим воссозданием тех звеньев процесса становления человеческого общества, для достоверного воспроизведения которых не хватает фактов.
В процессе работы над монографией нами был широко использован обширный материал, имеющийся не только в трудах исследователей-марксистов, но и в работах буржуазных ученых, придерживающихся чуждых марксизму взглядов. В отношении к грудам последних мы руководствовались указаниями В.И. Ленина. Характеризуя в своем труде „Материализм и эмпириокритицизм" буржуазных специалистов в области философии и политической экономии как ученых приказчиков класса капиталистов, великий мыслитель указывал в то же время, что „задача марксистов и тут и там суметь усвоить себе и переработать те завоевания, которые делаются этими „приказчиками" (вы не сделаете, например, ни шагу в области изучения новых экономических явлений, не пользуясь трудами этих приказчиков), — и уметь отсечь их реакционную тенденцию, уметь вести свою линию и бороться со всей линией враждебных нам сил и классов" (ПСС, т. 18, с.364).
Несомненно, что в еще большей степени, чем к философии и политэкономии, выдвинутое В.И. Лениным положение о необходимости критической переработки и усвоения того ценною, что имеется в грудах буржуазных ученых, относится к таким наукам, как этнография, археология, не говоря уже об эволюционной морфологии, антропологии, экологии и др. Исходя из положения В.И. Ленина о диалектическом отрицании как отрицании с удержанием всего положительного, имеющегося в отрицаемом, мы ставили своей задачей не только использовать фактический материал, имеющийся в работах буржуазных исследователей, но и выявить то рациональное зерно, которое содержится в их теоретических, построениях.

ВВОДНАЯ ЧАСТЬ

ГЛАВА ПЕРВАЯ. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА

1. Классики марксизма о становлении человеческого общества. Л.Морган и проблема социогенеза

К.Маркс и Ф.Энгельс, создав материалистическое понимание истории, раскрыли коренное отличие человеческого общества от объединений животных и тем самым впервые поставили вопрос о его возникновении на научную почву. Создание исторического материализма уже само по себе означало принципиальное решение проблемы происхождения человеческого общества. Но этим вклад основоположников марксизма в решение проблемы генезиса человеческого общества не ограничивается. Создав материалистическое учение об обществе. К.Маркс и Ф.Энгельс раскрыли ведущую роль труда в ею возникновении и развитии. Ими было неопровержимо доказано, что именно труд создал человека и общество, что только в процессе производственной деятельности человек выделился из мира животных, а на месте биологического объединения возник человеческий коллектив.
Раскрыв всю глубину различий между стадом животных и человеческим обществом, классики марксизма указывали, что невозможно мгновенное превращение первого во второе, как невозможно и моментальное превращение животного в человека, что должен существовать длительный период формирования, становления, складывания человеческого общества. В работе „Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека" (Соч., т.20) Ф.Энгельс прежде всего указывает на существование периода превращения животных в людей, периода формирования человека, завершившегося возникновением готового человека, человека в полном смысле этого слова (с. 487 — 490). Не ограничиваясь этим положением, Ф.Энгельс идет дальше и теснейшим образом связывает проблему формирования человека с проблемой формирования человеческого общества. Границу, отделяющую формировавшегося человека от готового, Ф.Энгельс рассматривает не только как грань в физическом развитии человека, но и прежде всего как важнейшую грань в его общественном развитии. Лишь „с появлением готовою человека, — указывает он, — возник вдобавок еще новый элемент — общество" (с.490).
Человеческое общество, по мнению Ф.Энгельса, не возникло сразу с изготовлением первых орудий труда, с появлением первых людей, людей формировавшихся. Оно возникло лишь с готовым человеком. Предшествовавшая возникновению готового человека эпоха была не только периодом формирования человека, но и периодом формирования человеческого общества. Формировавшиеся люди жили н формировавшемся обществе. Подчеркивая отличие коллективов формировавшихся людей от подлинного человеческого общества, Ф. Энгельс (Соч., т.34, с. 138) в письме к П.Л. Лаврову назвал их стадами. Своим утверждением о существовании периода формирования человека, являвшегося одновременно и периодом становления общества, Ф. Энгельс намного опередил свое время. Современная ему наука не давала материала для обоснования и конкретизации этого положения. Поэтому в классическом труде Ф. Энгельса „Происхождение семьи, частной собственности и государства" (Соч., т.21) мы не находим схемы периодизации первобытной истории, которая основывалась бы на этом положении. Как указывал сам Ф. Энгельс (с. 28 — 29), в этой его работе была приведена в несколько доработанном виде та схема периодизации первобытной истории, которая была создана на основе обобщения имевшегося в распоряжении науки того времени фактического материала крупнейшим американским этнографом Л.Г. Морганом и изложена последним в труде „Древнее общество" (1934а).
Хорошо известна та высокая оценка этой работы Л. Моргана, которая была дана основоположниками марксизма1 [1 Подробнее об этом см. нашу работу „Учение Моргана, марксизм и современная этнография" (1964в).]. „Относительно первобытного состояния общества, — писал Ф. Энгельс (Соч.., т.36, с.97), — существует книга, имеющая решающее значение, такое же решающее, как Дарвин в биологии; открыл ее, конечно, опять-таки Маркс: это — Морган, „Древнее общество", 1877 год... Морган в границах своего предмета самостоятельно вновь открыл марксово материалистическое понимание истории... Впервые римский и греческий gens получил полное объяснение на примере родовой организации дикарей, в особенности. американских индейцев; таким образом, найдена прочная база для первобытной истории". Величайшая заслуга Л. Моргана перед наукой состоит в том. что он открыл основную ячейку доклассового общества. Как доказал он, этой ячейкой является род. Понимание доклассового общества как родового, как общества, в организации которого „род является первичной формой, составляя как основание, так и единицу этой системы" (1934а, с. 134), открыло совершенно новую эпоху в разработке проблем первобытной истории.
Нельзя, однако, пройти мимо противоречий, имеющихся у Л. Моргана во взглядах на древнее (т. е. предшествовавшее классовому) общество. В его работах мы встречаем немало утверждений, что родовое общество является первой и наиболее древней формой существования человеческого общества, что термины „родовое общество" и „древнее общество" совпадают, что, кроме общества родового и следующего за ним политического (т.е. классового), мы не знаем иных человеческих общественных форм (Л. Морган, 1934а, с.27, 28, 214 и др.).
Но, выдвигая это положение, Л. Морган в полном противоречии с ним буквально тут же рядом признает существование общества более древнего, чем родовое, — дородового. Более древней общественной формой, чем родовая, является, по мнению Л. Моргана, брачно-класеовая организация австралийцев (с.32). В других местах работы Л. Морган как на первую форму человеческого общества указывает на кровнородственную семью(с. 234).
Указанное противоречие во взглядах Л. Моргана не является случайным. Понять его причину можно, обратив внимание на один факт. Кровнородственной семье, по Л. Моргану, предшествовала орда, характерной чертой которой было первобытное состояние неупорядоченных половых отношений. Промискуитетную орду, являющуюся, по мнению Л. Моргана, первой формой объединения людей, он нигде не называет человеческим обществом, нигде не характеризует как первую форму общества, как это было бы естественно ожидать. Объяснить это обстоятельство невозможно, не допустив, что Л. Морган, сам того четко не сознавая, приближался к пониманию необходимости отграничения периода становления человеческого общества от периода развития уже возникшего подлинно человеческого общества. Естественно, что перед ним вставал вопрос, где проходит грань между формирующимся обществом и готовым, в какой форме возникло подлинно человеческое общество. И на этот вопрос Л. Морган дал ответ, вернее, два (если не три) разных ответа. Первый — период становления человеческого общества завершился возникновением родового общества, второй — процесс становления общества завершился появлением кровнородственной семьи. Наличие двух ответов отчасти объясняется тем, что Л. Морган лишь смутно сознавал необходимость отграничения периода становления общества от периода его последующего развития, а поэтому он не мог в сколько-нибудь ясной форме осознать и стоящий перед ним вопрос и, следовательно, не мог сознательно поставить перед собой задачу найти критерий, позволяющий с достоверностью установить грань, отделяющую первый период от второго. Однако главная причина состояла не в этом. Она заключалась в том, что современная Л.Моргану наука не давала материала для решения этого вопроса.
О правильности такого объяснения свидетельствует то обстоятельство, что ответа на вопрос, когда возникло подлинно человеческое общество, мы не находим и у Ф. Энгельса, четко и ясно сформулировавшего положение о существовании периода формирования человеческого общества. совпадающего с периодом формирования человека. Если Л. Морган в „Древнем обществе", сам того ясно не сознавая, дает два ответа на вопрос, где проходит грань, отделяющая общество формирующееся от общества сформировавшегося, то Ф. Энгельс в „Происхождении семьи, частной собственности и государства" вообще воздерживается от ответа на него.
Примкнуть ко взгляду на родовое общество как на первую форму человеческого общества Ф. Энгельсу, надо полагать, во многом помешала неверная оценка Л. Морганом общественного строя полинезийцев вообще, гавайцев в частности, которая была основана на несовершенстве имевшегося в распоряжении последнего фактического материала. В этнографической литературе того времени полинезийцы вообще, гавайцы в частности, рассматривались как стоящие по уровню развития ниже всех остальных племен и народов, за исключением лишь австралийцев. Л. Морган отнес их вместе с аборигенами Австралии к средней ступени дикости. Основанием для этого было отсутствие у них гончарного производства, а также лука и стрел. Это было расценено Л. Морганом как признак необычайно низкого уровня материальной культуры и соответственно культуры вообще. Со взглядом на полинезийцев как на один из наиболее примитивных народов мира полностью гармонировали те сведения об общественных отношениях гавайцев, которыми располагал Л. Морган. На Гавайских островах не было обнаружено признаков родовой организации. Так как у всех народов, относимых Л. Морганом к более высоким ступеням развития древнего общества, родовая организация существовала, то у него не могло возникнуть даже сомнения в том, что гавайцы стояли на стадии, предшествующей возникновению рода, что их общество было дородовым. Характеристика общественного строя полинезийцев как дородового была принята Ф. Энгельсом.
Выше указывалось, что, с точки зрения Ф. Энгельса, человеческое общество возникло тогда, когда на смену формирующимся людям пришли готовые, сформировавшиеся. Так как полинезийцы ни в коем случае не могли быть отнесены к людям формирующимся, то из этого необходимо вытекало, что они жили в готовом обществе. Согласившись с данной Л. Морганом характеристикой полинезийского общества как дородового, Ф. Энгельс должен был неизбежно прийти к выводу, что процесс становления общества завершился до возникновения рода, что родовое общество не является первой формой существования готового человеческого общества.
Но, как показали дальнейшие исследования, оценка Л. Морганом уровня развития полинезийцев была ошибочной. Выяснилось, что полинезийцы вообще, гавайцы в особенности, стояли на довольно высокой ступени общественного развития. К моменту открытия их европейцами на Гавайях существовали уже классы и государство. Рода у гавайцев действительно не было, но не потому, что он у них еще не возник, как полагал Л. Морган, а потому, что родовое общество было для них уже пройденным этапом. Высоко была развита и материальная культура полинезийцев. Они в большинстве своем были земледельцами, причем техника земледелия была доведена у них до высокой степени совершенства. Развиты были у них и ремесла (Handy, Emory. Buck, Wise and other, 1933; Sahlins. 1958; „Народы Австралии и Океании", 1956; Токарев, 1958; Тумаркин, 1958, 1964; Те Ранги Хироа, 1959.). Все это, вполне понятно, не могло быть известно Ф. Энгельсу. Он пользовался теми данными. которыми располагала современная ему наука.
Придя к выводу, что процесс формирования человеческого общества и самого человека завершился до возникновения рода, Ф.Энгельс не говорит о времени его завершения, ибо антропология не располагала данными по вопросу о том, когда возник готовый человек. Ничего не могли сказать ни археология, ни этнография и о времени возникновения таких предшествовавших, по мнению Л. Моргана, роду социальных организаций как кровнородственная семья и семья пуналуа. Поэтому Ф. Энгельс в первом издании „Происхождения семьи, частной собственности и государства", повторивший вслед за Л. Морганом, что кровнородственная семья была первой организованной формой общества (Винников, 1936, с.146), подготовляя четвертое издание своей работы, снял это утверждение, оставив, таким образом, вопрос о том, когда возникло человеческое общество и какова была первая форма его существования, без ответа.
Положение о существовании периода формирования человеческого общества, отличного от периода сформировавшегося общества, выдвинутое Ф. Энгельсом, было развито и конкретизировано В.И. Лениным. У В.И. Ленина нет работ, специально посвященных проблемам первобытной истории, мы находим у него всего лишь несколько высказываний по этим вопросам, но они стоят многих томов. Важнейшее из этих высказываний содержится в его письме А.М. Горькому, написанном в ноябре 1913 г. (ПСС, т.48. с. 230—232). Раскрывая сущность данного А.М Горьким определения бога как комплекса идей, будящих и организующих социальные чувства, имеющих целью связать личность с обществом и обуздать зоологический индивидуализм, В.И. Ленин писал:
„Почему это реакционно? Потому что подкрашивает поповско-крепостническую идею „обуздания" зоологии. В действительности „зоологический индивидуализм" обуздала не идея бога, обуздало его и первобытное стадо и первобытная коммуна" (с.232).
Это ленинское высказывание заслуживает подробного анализа. Прежде всего уясним, что понимал В.И. Ленин под первобытным стадом. Как видно из контекста, этим термином В.И. Ленин обозначал первую форму объединения людей, первоначальный человеческий коллектив, непосредственно возникший из предшествовавшего ему стада животных. Этот первоначальный человеческий коллектив отличался, по мнению В.И. Ленина, от стада животных. Это отличие В.И. Ленин видел в том, что первобытное стадо людей не было, как всякое стадо любых животных, чисто биологическим объединением. Если бы оно было таким объединением, то не имело бы никакого смысла говорить об обуздании им зоологического индивидуализма. Биологические инстинкты может обуздать лишь объединение, отличное от чисто биологического. Биологическое может быть обуздано лишь своей противоположностью — социальным. Процесс обуздания зоологического индивидуализма не может быть ничем иным, кроме как процессом борьбы социального и биологического. Первобытное стадо было объединением, в котором шла борьба социального и биологического, шел процесс обуздания биологического социальным. Поэтому оно никак не может быть названо чисто животным, биологическим объединением. Но по этой же причине оно не может быть охарактеризовано и как подлинно человеческий коллектив, как подлинно человеческое общество. Первобытное стадо обуздывало зоологический индивидуализм, но не могло его обуздать до конца. Полностью обуздала зоологический индивидуализм лишь первобытная коммуна. Возникновением первобытной коммуны завершился занявший весь период существования первобытного стада процесс обуздания зоологического индивидуализма, процесс борьбы социального и биологического. Первобытная коммуна является, таким образом, первой формой объединения людей, в которой был полностью обуздан зоологический индивидуализм, в которой безраздельно господствовало социальное, — первой формой чисто социального объединения, короче говоря, первой формой существования подлинно человеческого общества. Предшествовавшая возникновению первобытной коммуны эпоха первобытного стада была периодом превращения стада животных в человеческое общество, периодом становления, формирования человеческого общества. Первобытное человеческое стадо является формой, переходной между чисто биологическим и чисто социальным объединениями, является формирующимся обществом.
Развивая положение о существовании периода формирования человеческого общества, В.И. Ленин идет дальше Ф. Энгельса. Прежде всего он раскрывает сущность периода становления человеческого общества, характеризуя его как эпоху обуздания зоологического индивидуализма. Далее В.И. Ленин вводит для обозначения формирующегося общества ясный и определенный термин — „первобытное человеческое стадо". И, наконец, он, намного опережая современную ему науку, указывает на грань, отделяющую период становления человеческого общества от периода развития сформировавшегося общества, дает ответ на вопрос, в какой форме возникло подлинно человеческое общество. Человеческое общество возникло в форме первобытной коммуны. (См. примечание 1).
Смысл, который вкладывал В.И. Ленин в термин „первобытная коммуна", станет ясным, если мы обратимся к другим его трудам. В своей рецензии на книгу А. Богданова „Краткий курс экономической науки", написанной в 1898 году, В.И. Ленин, перечисляя последовательные этапы экономического развития общества, первым называет первобытный родовой коммунизм (ПСС, т.4, с.36). Уже это достаточно ясно свидетельствует о том, что под первобытной коммуной В.И. Ленин понимал родовую коммуну, род, что именно родовое общество он рассматривал как первую форму подлинно человеческого общества, пришедшую на смену первобытному стаду. Можно привести еще одно важное для понимания взглядов В.И. Ленина на проблемы первобытной истории высказывание. В работе „Государство и революция", относящейся к 1917 году, В.И. Ленин, указывая на раскол общества на непримиримо враждебные классы как на причину невозможности существования „самодействующей вооруженной организации населения", писал: „Не будь этого раскола, „самодействующая вооруженная организация населения" отличалась бы своей сложностью, высотой своей техники и пр. от примитивной организации стада обезьян, берущих палки, или первобытных людей, или людей, объединенных в клановые общества, но такая организация была бы возможна" (ПСС, т.ЗЗ, с. 10). Как видно из этого высказывания, В.И. Ленин рассматривал клановое (т.е. родовое) общество как этап развития, непосредственно сменяющий стадо первобытных людей. Важно отметить, что в данном высказывании мы находим не только противопоставление родового общества первобытному стаду, но и противопоставление людей, объединенных в кланы (роды), как просто людей, людям, объединенным в стада, как первобытным людям.
Здесь налицо прямое перекликание с положением Ф. Энгельса о том, что человеческое общество возникло вместе с готовым человеком.
Рассматривая эпоху первобытного стада как период формирования человеческого общества. В.И. Ленин не мог смотреть на людей, объединенных в первобытное стадо, людей, у которых еще не были до конца обузданы биологические инстинкты, иначе, как на людей формирующихся, еще становящихся подлинно социальными существами.
Таким образом, В.И. Ленин дал ответ на вопрос, когда и в какой форме возникло подлинно человеческое общество. Оно возникло со сменой первобытного человеческого стада родом в форме родового общества. Родовое общество является первой формой существования подлинно человеческого общества. Смена первобытного стада родовым обществом была в то же время сменой первобытных людей людьми готовыми.


2. Дискуссия по проблеме становления
человеческою общества в советской науке

Положение классиков марксизма о том, что труд создал человека и человеческое общество, было сразу принято на вооружение советскими учеными. Иначе обстояло дело с выдвинутым Ф. Энгельсом и развитым В.И. Лениным положением о существовании особого периода становления человеческого общества, являвшегося одновременно и временем формирования человека. Такое понимание лишь постепенно пробивало дорогу под давлением накапливающихся фактических данных.
Одним из первых попытался обосновать и конкретизировать положение Ф. Энгельса и В.И. Ленина о существовании периода становления человеческого общества, совпадающего с периодом становления человека, В.К. Пикольский. В статье „Первобытно-коммунистическая формация" (1933) он одним из первых в советской пауке предложил заменить моргановскую периодизацию новой, в основе которой лежит деление первобытной истории на два основных периода:
эпоху первобытного стада и эпоху первобытной коммуны. Первую из этих эпох он охарактеризовал как переходную от животного состояния к первобытному коммунизму. „Объединяя в одно целое указания основоположников марксизма-ленинизма, — писал он, — мы должны принять длительный переходный период — первобытно-стадное состояние — от животного мира к первобытному... Это—зародышевый, утробный период первобытного коммунизма... Первобытно-стадная экономика характеризуется борьбой двух укладов — осколка, конечно, измененного, от звериного мира и первобытно-экономического уклада, создаваемого новыми отношениями, активным приспособлением к природе, трудом, формирующим человеческое общество. Победа первобытно-коммунистического уклада и ликвидация им остатков звериных отношений и есть переход к первобытному коммунизму... Переходный период кончится, когда кончится промискуитет; и только тогда начнется первобытный коммунизм, только тогда сформируется первобытно-коммунистическая формация" (с.28 — 29).
Не ограничиваясь общей характеристикой эпохи первобытного стада, В.К. Никольский делает попытку наметить ее хронологические рамки и связать с этапами развития человека. Согласно его взгляду, который впоследствии полностью подтвердился, эпоха первобытного стада охватывает нижний и средний палеолит (ранний или нижний палеолит других авторов)— время существования питекантропов, синантропов и неандертальцев — и завершается на грани среднего и верхнего (позднего) палеолита. Тем самым В.К. Никольский связал переход от первобытного стада к первобытной коммуне с превращением неандертальца в человека современного физического типа — Homo sapiens.
Наряду с правильными положениями, получившими свое подтверждение в ходе развития науки, в концепции В.К. Никольского имелись и ошибочные моменты. Основная ошибка его состояла в том, что он не сумел связать завершение процесса становления первобытного коммунизма с возникновением рода. Согласно его точке зрения, на рубеже среднего и верхнего палеолита на смену первобытному стаду пришла дородовая возрастно-половая коммуна, которая лишь в дальнейшем развитии уступила место родовой. И в этом отношении В.К.Никольский не был одинок. Взгляда, согласно которому возникновение рода должно быть отнесено к мезолиту или даже к неолиту, придерживалось в 20-х и начале 30-х годов подавляющее большинство советских ученых (Толстое, 1931; Равдоникас, 1931; Вернштам, 1932; Шмидт, 1932; Быковский, 1933 и др.).
Однако еще до появления статьи В.К. Никольского возникла и другая точка зрения. Советскими археологами П.П. Ефименко (1931) и П.И. Борисковским (1932) почти одновременно было выдвинуто предположение, впоследствии полностью подтвердившееся, что род возник в верхнем палеолите, что смена раннего палеолита поздним кладет начало истории родового общества. Но, совершенно правильно указав на время появления родовой организации, П.П. Ефименко не смог подняться до понимания того, что вся предшествовавшая этому событию эпоха была не чем иным, как единым в своей сущности периодом становления человека и общества. Еще в 1938 г. в книге „Первобытное общество" он отстаивал схему периодизации первобытной истории, в которой эпоха, предшествовавшая появлению рода, была разделена на два качественно отличных периода: стадию первобытного стада и стадию эндогамной коммуны с кровнородственной семьей, грань между которыми рассматривалась как не менее важная, чем грань между последней из них и стадией родовой коммуны.
Значительно ближе к правильному пониманию сущности дородового периода подошел П.И. Борисковский. В его работе „Исторические предпосылки оформления так называемого Homo sapiens" (1935, 1 —2, 5 —6) переход к верхнему палеолиту характеризуется как крутой перелом и в развитии материальной и духовной культуры, и в развитии общественных отношений, и в эволюции человека (5 — 6, с.4 ел.). В статье четко противопоставляются питекантропы и неандертальцы как люди формирующиеся, Homo sapiens как человеку готовому, сформировавшемуся, как человеку, физическая организация которого, в отличие от физической организации питекантропов и синантропов, не ставит преград безграничному развитию производства (с.4). Характеризуя весь дородовой период в целом как эпоху первобытного стада, П.И. Борисковский подчеркивает, что первая устойчивая и определенная общественная организация возникла лишь с родом (с.4, 1:9). Таким образом, хотя в его работе мы и не находим прямого утверждения, что эпоха первобытного стада была временем становления общества и человека, тем не менее вся она пронизана именно таким пониманием. Следует в этой связи сказать, что прямой характеристики эпохи первобытного стада как периода становления человека и общества мы не находим и в рассмотренной выше статье В.К. Никольского. Автор везде определяет эпоху первобытного стада только как период становления первобытного коммунизма и лишь тем, косвенно, и как эпоху становления общества.
Следующий шаг в развитии представлений о начальном этапе человеческой истории связан с исследованиями советских антропологов. Обратиться к проблемам общественного развития человека их заставила потребность в осмыслении того огромного фактического материала, который был накоплен антропологией к середине 30-х годов текущего столетия. Без признания существования периода становления общества, отличного от периода развития готового, сформировавшегося общества, было совершенно невозможно выделить период формирования человека. Действительно, если исходить из того, что человек с первых своих шагов был полностью общественным существом, что все изменения в его общественном развитии сводились лишь к смене одного этапа существования готового человеческою общества другим этапом, то в таком случае все различия между людьми современными и первобытными неизбежно сводятся к различиям лишь в их физической организации и тем самым фактически снимается противопоставление людей готовых людям формирующимся. В результате проблема формирования человека подменяется вопросом о складывании физического типа человека, точнее даже, вопросом об изменении физической организации человека.
Наиболее ярко взгляд на процесс формирования человека как на процесс изменения его физического облика проявился в господствовавшей до недавнего времени и защищаемой некоторыми антропологами и сейчас трехчленной схеме периодизации человеческой эволюции (Бунак, Нестурх, Рогинский, 1941, с.93 — 113; Нестурх, 1960а, с. 152— 153). Согласно этой схеме в эволюции человека выделяются три стадии: 1) стадия питекантропов, 2) стадия палеоантропов, 3) стадия неоантропов (людей современного физического типа). Все эти стадии рассматриваются как равноправные. Грань, отделяющая питекантропа от неандертальца, рассматривается как не менее важная, чем грань, отделяющая последнего от человека современного физического типа.
Период формирования человека в этой схеме не выделяется и не противопоставляется периоду развития готовых людей, формирующиеся люди не противопоставляются готовым.
Антропологи лишь тогда оказались в состоянии выделить период формирования человека и определить его границы, когда они пришли к выводу, что человек не сразу возник как подлинно общественное существо, что изменения в общественном развитии человека невозможно свести лишь к смене этапов существования готового общества. Само развитие антропологической науки доказывало неотделимость проблемы формирования человека от проблемы формирования общества и необходимо приводило антропологов к выводу о существовании периода формирования человека, совпадающего с периодом становления общества. И такой вывод ими был сделан. С учетом всех достижений исторической и археологической науки и на основе обобщения фактического материала была создана так называемая теория двух скачков в антропогенезе.
Согласно этой теории, в эволюции человека необходимо выделить два узловых пункта, два переломных момента. Первый и наиболее важный из них—это отмеченный началом изготовления орудий переход от стадии животных предшественников человека к стадии формирующихся людей, которыми являются питекантропы (и сходные с ними формы) и неандертальцы. Второй скачок — происшедшая на грани раннего и позднего палеолита смена неандертальца Homo sapiens, являющимся подлинным, готовым человеком.
Первый скачок означает появление социальных закономерностей, второй — установление их полного и безраздельного господства в жизни людей. Коллектив питекантропов и неандертальцев—первобытное человеческое стадо, уже не являвшееся чисто биологическим объединением, — в то же время не представлял собой и подлинно человеческого общества, в нем все еще действовали силы естественного отбора. Подлинно человеческое общество сложилось, причем в форме родового, лишь с появлением человека современного типа, неоантропа. Нетрудно понять, что оба рассмотренных скачка представляют собой не что иное, как начальный и конечный моменты того грандиозного скачка, каким является вся эпоха становления человека и общества в целом, — скачка от биологического к социальному.
Так совместными усилиями советских историков, археологов и антропологов были обоснованы и конкретизированы, во-первых, положение Ф. Энгельса о том, что период формирования человека является и периодом формирования общества, что общество возникло лишь с готовым человеком, во-вторых, положение В.И. Ленина о том, что период формирования человеческого общества завершился возникновением первобытной родовой коммуны, что родовое общество является первой формой бытия подлинного, сложившегося человеческого общества.
Изложенные впервые в трудах советского антрополога Я.Я. Рогинского (1936, 1938, 1947а) основные положения теории двух скачков нашли поддержку и развитие в работах А.М. Золотарева (1938), А.Н. Юзефовича (1939), С.П. Толстова (1946), В.В. Гинзбурга (1946), Г.Ф. Дебеца (1948), М.Г. Левина (1950, 1951). Однако в течение довольно длительного периода времени концепция двух скачков в основном являлась достоянием сравнительно узкого круга специалистов. Перелом наступил с появлением сборника „Происхождение человека и древнее расселение человечества" (ТИЭ, т. 16, 1951), в котором в статьях Я.Я. Рогинского и В.П. Якимова положения, лежащие в основе теории двух скачков, были четко и ясно изложены, обоснованы на большом материале и противопоставлены господствовавшей точке зрения.
Реакция не замедлила последовать. В журнале „Вестник древней истории" (1953, №2) появилась рецензия на сборник, принадлежащая перу археолога А.Я. Брюсова, в которой нашли свое отчетливое выражение преобладающие в науке взгляды. Рецензент подверг резкой критике гипотезу о наличии второго скачка в процессе человеческой эволюции. „Если очистить, — писал он, — эту гипотезу от шелухи той научной терминологии, которая, по замечанию А.И. Герцена, нередко затемняет смысл, то в обнаженном виде она представляется как утверждение, что настоящий человек возник не с изготовлением первых орудий труда, а только в верхнем палеолите" (с.112). Приведя выдержку из работы В.П. Якимова, в которой питекантропы и неандертальцы характеризуются как формирующиеся люди, развитие которых привело к возникновению готового человека — Homo sapiens, А.Я. Брюсов объявил взгляды, изложенные в ней, ревизией марксистского положения о том, что со времени изготовления „самого грубого каменного ножа" мы имеем дело уже с людьми. А.Я. Брюсов подверг критике выдвинутое Я.Я. Рогинским и В.П. Якимовым положение о качественном различии в общественной жизни между человеком современного типа, с одной стороны, и его предшественниками (питекантропами и неандертальцами)—с другой, и категорически выступил против применения термина „первобытное стадо" к объединениям древних и древнейших людей. „Никакого качественного скачка в общественном развитии человека на грани между нижним и верхним палеолитом вводить не следует, — заявил он, — что не исключает возможности значительного изменения в физическом строении человека. Различие между нижним и верхним палеолитом не больше, чем между палеолитом и неолитом, во всяком случае в области развития производительных сил и производственных отношений" (с. 113 — 114). Таким образом, согласно взглядам А.Я.Брюсова, подлинно человеческое общество возникло вместе с питекантропом, являющимся человеком готовым.
После ответа Я.Я. Рогинского (1954а) на рецензию А.Я. Брюсова дискуссия затихла, чтобы разгореться с новой силой после появления статьи Б.Ф. Поршнева (1955в), в которой излагалась третья точка зрения по вопросу о становлении человеческого общества. В статье Б.Ф. Поршнева было выдвинуто положение о существовании, кроме человеческого труда, труда дочеловеческого, инстинктивного. Инстинктивным трудом он назвал деятельность бобров, пчел, муравьев, а также питекантропов и ранних неандертальцев. Исходя из того, что труд последних в принципе столь же отличен от человеческого груда, как и деятельность любого животного, Б.Ф. Поршнев пришел к выводу, что питекантропы и неандертальцы (кроме поздних, для которых он сделал исключение) являются не людьми, даже формирующимися, а животными и только животными, только биологическими существами, а их объединение — первобытное стадо — представляет собой не низшую стадию общества, как его обычно рассматривают, а явление чисто биологическое, и в этом смысле полностью противоположное обществу. В первобытном стаде, согласно Б.Ф. Поршневу, безраздельно господствуют биологические закономерности, ни о каких общественных отношениях в нем не может быть и речи. Переход к обществу начался во всяком случае не ранее середины мустье, и оно возникло лишь в конце мустье — начале позднего палеолита, причем еще многие тысячелетия верхнего палеолита были эпохой борьбы биологических и вновь возникших социальных закономерностей. Б.Ф. Поршнев в своей статье подверг критике концепцию двух скачков, но с позиций, противоположных тем, с которых ее критиковал А.Я. Брюсов. Он заявил, что необходимо отказаться от первого скачка и считать единственным тот, который произошел при переходе к неоантропу. Обоснование и защиту этих взглядов мы находим и в целом ряде его последующих работ (1957,1958а, 19586).
Концепция Б.Ф.Поршнева не является оригинальной, Сходные взгляды были высказаны в тридцатые годы М.П. Жаковым (1933, 1934а, 19346) и тогда же подвергнуты критике А.П.Сагацким (1936). М.П. Жаков, как и Б.Ф. Поршнев, утверждал, что первобытное стадо было чисто биологическим объединением.
Статья Б.Ф. Поршнева не осталась без ответа. Его концепция возникновения труда и общества была подвергнута резкой критике в значительном числе работ (Ю. Семенов,-1956а, 1958г.; Я. Рогинский, 1956. 1957; Окладников и Борисковский, 1956; Дебец, 1957; Бадер, Брюсов, Киселев, Формозов, 1957; Сорокин, 1958; Окладников, 1958а и др.). Не встретила поддержки и точка зрения А.Я. Брюсова. В ходе развернувшейся дискуссии большинство ее участников либо прямо высказалось в пользу теории двух скачков или оказалось на позициях, близких к ней1 [1 Помимо рассмотренных трех точек прения, в ходе дискуссии было выдвинуто еще нисколько (Зыбковец. 1958а. 1959; Чулков. 1958). но они носят столь путаный характер и находятся и таком противоречии с фактами. что не заслуживают рассмотрения (критический разбор их см.: Хрустов. I960; Крывелев. 1962).].
Таким образом, теория двух скачков одержала в ходе дискуссии победу и стала общепринятой. Победа эта явилась не случайной. Она была обусловлена всем предшествовавшим развитием науки. Создание советскими учеными теории двух скачков, синтезировавшей все предшествовавшие достижения науки в этой области и наполнившей конкретным содержанием принципиальные положения классиков марксизма по вопросу о становлении человеческого общества, заложило прочный фундамент для конкретного решения проблемы социогенеза. До создания этой теории конкретное решение проблемы становления человеческого общества было невозможным. С ее появлением оно стало не только возможным, но и необходимым. Вследствие этого проблема возникновения человеческого общества медленно, но неуклонно стала выдвигаться в повестку дня науки как один из важнейших вопросов, требующих детального рассмотрения и конкретного решения.
Дискуссия по проблеме становления человеческого общества сыграла огромную роль, ибо она привлекла к этому вопросу внимание научной общественности. Однако, и это нужно подчеркнуть, в ходе дискуссии конкретного решения проблемы формирования человеческого общества дано не было. На вопрос о том, как конкретно протекал процесс становления человеческого общества, в ходе дискуссии ответ получен не был, да этот вопрос участники дискуссии в большинстве своем и не ставили. Фактически в основном дискуссия шла по вопросу о том, существует ли особый пе-риод становления человеческого общества, отличный от периода развития сформировавшегося общества, или не существует, и если существует, то каковы его рамки, где его начало и конец. Правильный ответ на этот вопрос был дан теорией двух скачков. Теперь, когда существование периода становления человеческого общества, являвшегося одновременно и периодом формирования человека, неопровержимо доказано на огромном фактическом материале, когда установлены рамки этого периода, необходимо идти дальше и дать конкретное решение проблемы социогенеза.


3. Постановка проблемы становления
человеческого общества

Нельзя правильно ни поставить, ни решить проблемы становления человеческого общества, проблемы скачка от биологического к социальному, не преодолев до конца тех взглядов на ранний период истории человечества, которые преобладали до недавнего времени в советской науке и ко» торые нашли свое наиболее четкое выражение в упоминавшейся выше рецензии Л.Я. Брюсова (1953а). А между тем эти взгляды до сих пор все еще далеко не полностью преодолены даже теми учеными, которые являются сторонниками теории двух скачков. Об этом свидетельствуют все предлагаемые в настоящее время схемы периодизации первобытной истории (Равдоникас, 1939, I. 1947, II; Толстое, 1946; Борисковский, 1950б, 1953, 1957а; Горбачева, 1952; Косвен, 1952, 1957, I960; Ефименко, 1953; Монгайт и Першиц, 1955; Монгайт, 1955; „Всемирная история", 1955, 1; Першиц, 1955, 1959, 1960; Sellnow, 1961 и др.). Во всех этих схемах без исключения грань, отделяющая первобытное стадо от родового общества, рассматривается как грань между двумя этапами развития одной общественно-экономической формации —первобытно-общинной, т.е. как грань менее важная, чем граница между общественно-экономическими формациями, а период первобытного человеческого стада соответственно рассматривается как первый этап развития первобытно-общинной формации.
Подобного рода схемы периодизации первобытной истории кажутся на первый взгляд вполне обоснованными. Предшествовавший родовому обществу период первобытного человеческого стада, безусловно, является эпохой становления рода. Вполне естественным кажется взгляд на эпоху становления родового общества и эпоху расцвета и разложения родового общества, как на разные этапы одного единого периода истории человечества, противостоящего остальным ее периодам, как на разные ступени развития одной формы существования человеческого общества — одной общественно-экономической формации. Однако правильным признать его, по нашему мнению, нельзя.
Прежде всего следует отметить, что взгляд на эпоху становления той или иной общественной формации как на первый этап развития данной формации не является полностью оправданным даже в применении к зрелому человеческому обществу. Эпоха становления классового общества, например, большинством историков-марксистов рассматривается не как начальный этап развития первой антагонистической формации, а как последний этап эволюции бесклассового общества, первобытной формации.
Таким образом, установление того факта, что эпоха первобытного стада есть период становления родового общества, не дает еще достаточного основания для объединения эпохи первобытного стада с эпохой родового общества в одну общественно-экономическую формацию даже в том случае, если мы не будем принимать во внимание то обстоятельство, что период первобытного стада был временем превращения стада животных в человеческий коллектив. Если же мы примем во внимание последнее обстоятельство, то от взгляда на первобытное стадо и родовое общество как на два подразделения одного единого периода истории человечества придется отказаться.
Период первобытного стада, несомненно, представлял собой период становления родового общества. Но процесс становления родового общества качественно, принципиально отличается от процессов становления рабовладельческого, феодального и других обществ. Процесс становления феодального, например, общества есть процесс изменения сложившегося готового человеческого общества, есть процесс смены одной конкретно-исторической формы существования человеческого общества другой его конкретно-исторической формой. Становление общественного бытия и сознания феодального общества есть процесс изменения уже существующего общественного бытия и общественного сознания. Становление феодального базиса и надстройки есть процесс смены одних базиса и надстройки другими базисом и надстройкой. То же самое можно сказать и о процессах становления рабовладельческого, капиталистического и коммунистического обществ.
Совсем иной характер носит процесс становления родового общества. Становление бытия и сознания родового общества не представляет собой процесса изменения уже существующих общественного бытия и общественного сознания. Процесс становления бытия и сознания родового общества есть процесс становления самих общественного бытия и общественного сознания как таковых. Становление базиса и надстройки родового общества представляет собой не смену одних базиса и надстройки другими базисом и надстройкой, а процесс становления базиса и надстройки человеческого общества как таковых. Процесс становления родового общества качественно отличается от становления рабовладельческого, феодального и других обществ, ибо является процессом не изменения сложившегося человеческого общества, не превращения одной конкретно-исторической формы существования человеческого общества в другую конкретно-историческую форму его существования, а становления самого человеческого общества как такового.
Отсюда следует, что сущность периода первобытного человеческого стада состоит не в том, что он является эпохой становления родового общества, а в том, что он представляет собой период становления человеческого общества, период скачка от биологического к социальному. Являясь эпохой превращения стада животных в общество людей, период первобытного человеческого стада качественно отличается от всего последующего периода истории человечества, представляющего собой эпоху развития готового, сформировавшегося человеческого общества, эпоху смены конкретно-исторических форм существования сложившегося человеческого общества. Качественная грань, отделяющая первобытное стадо от родового общества, таким образом, не только не менее значительна, чем рубежи между родовым обществом и рабовладельческим, рабовладельческим и феодальным и т.д., т.е. между общественно-экономическими формациями, но, наоборот, является несравненно более глубокой, ибо она отделяет формирующееся общество от готового, в то время как последние отделяют одну конкретно-историческую форму существования готового общества от другой его формы.
История человечества, таким образом, прежде всего делится на два основных крупных периода: историю первобытного стада (период формирования, становления, складывания человеческого общества) и историю человеческого общества (период развития сложившегося, сформировавшегося, готового человеческого общества).
Человеческое общество всегда существует в исторически определенной конкретной форме, формами существования человеческого общества, ступенями его исторического развития являются общественно-экономические формации. Пока человеческое общество не сложилось, не имеет смысла говорить о какой-либо исторической форме его существования. Поэтому категория „общественно-экономическая формация" имеет смысл только в применении ко второму основному периоду истории человечества — периоду развития сформировавшегося человеческого общества. Общественно-экономические формации являются формами существования готового человеческого общества.
Все это требует пересмотра понятий „первобытнообщинная общественно-экономическая формация", „первобытно-общинный строй". Под термином „первобытнообщинная формация" в настоящее время объединяются и рассматриваются как единое целое две несоизмеримых величины: один из двух основных периодов истории человечества— период скачка от зоологического объединения к человеческому обществу и один из этапов следующего основного периода — периода развития готового, сформировавшегося общества. Объединение периода первобытного стада с начальным этапом истории сложившегося человеческого общества и противопоставление этой конструкции как первой общественно-экономической формации всем остальным этапам истории человеческого общества нельзя считать в настоящее время оправданным. В действительности первой общественно-экономической формацией является период, который во всех схемах периодизации первобытной истории рассматривается как второй этап развития первобытнообщинного строя,— родовое общество, родовой строй. Родовой общественно-экономической формацией и открывается история человеческого общества.
Все эти выводы, необходимо следующие из теории двух скачков, были изложены и обоснованы нами в упоминавшейся работе „Возникновение и основные этапы развития труда (в связи с проблемой становления человеческого общества)" (1956а) и в несколько ранее вышедшем автореферате этой работы (19566). С этими выводами полностью солидаризировался совершенно независимо от нас пришедший к ним советский антрополог В.П. Якимов ()960а). В известной степени выводы эти были предвосхищены в упоминавшейся выше статье В.К. Никольского „Первобытно-коммунистическая формация" (1933), в которой эпоха первобытного стада, характеризуемая как период становления первобытного коммунизма, рассматривалась как предшествовавшая первой общественно-экономической формации — первобытно-коммунистической (с.28 — 29).
Выводы о том, что история человечества прежде всего делится на два крупных периода: историю человеческого стада и историю человеческого общества, что понятие „общественно-экономическая формация" неприменимо к первому из них, ни в малейшей степени не находятся в противоречии с марксистским взглядом на историю человечества. Они прямо следуют из положения о существовании особого периода формирования человеческого общества, выдвинутого Ф. Энгельсом и развитого В.И. Лениным. Можно полагать, что сами эти выводы впервые были сделаны В.И. Лениным. В пользу подобного предположения говорит тот факт, что В.И. Ленин, неоднократно подчеркивавший, что первобытной родовой коммуне предшествовало первобытное человеческое стадо (Г1СС, т.33, с. 10; т.48, с.232), в то же время как на первую общественно-экономическую формацию указывал на первобытный родовой коммунизм (ПСС, т.4, с.36).
Это, на наш взгляд, свидетельствует о том, что В.И. Ленин за начало первой формации принимал смену первобытного стада родовым обществом, а последнее рассматривал как первую общественно-экономическую формацию,
Установление того факта, что история человечества прежде всего делится на два крупных качественно отличных друг от друга периода: период человеческого стада, являющийся эпохой становления, возникновения человеческого общества, и период человеческого общества, являющийся эпохой смены конкретно-исторических форм существования готового, сложившегося общества, дает возможность конкретизации самой постановки проблемы становления человеческого общества. Прежде всего из него следует вывод, что дать конкретное решение проблемы возникновения человеческого общества можно, лишь выявив внутреннюю объективную логику процесса развития первобытного человеческого стада, лишь раскрыв закономерности, определявшие это развитие. Второй вывод, который естественно напрашивается, это вывод о качественном отличии закономерностей, действовавших в период первобытного человеческого стада, от закономерностей, определяющих развитие готового человеческого общества.
Выявить специфику закономерностей, действовавших в эпоху первобытного человеческого стада, невозможно, не учитывая того обстоятельства, что данная эпоха была не только периодом становления человеческого общества (социогенеза), но и периодом становления человека (антропогенеза). Нельзя ни конкретно поставить, ни конкретно решить проблему становления человеческого общества, не раскрыв истинного отношения между социогенезом и антропогенезом.
Процесс становления общества и процесс становления человека рассматривали, да в значительной степени и до сих пор продолжают рассматривать, как два связанных между собой, но разных процесса, Проблему социогенеза и проблему антропогенеза рассматривали и рассматривают обычно как две связанные, но различные проблемы. В свое время такой взгляд был исторически оправдан. До создания теории двух скачков невозможно было ни конкретно поставить, ни тем более конкретно решить вопрос о становлении общества, нельзя было конкретно выяснить соотношение социогенеза и антропогенеза; что же касается выдвинутых классиками марксизма положений о совпадении периода становления общества с периодом формирования человека, то они оставались не понятыми. Все их значение раскрылось лишь после создания теории двух скачков. Вследствие этого проблема социогенеза ставилась лишь в работах специалистов по общественным наукам, в работах историков и философов. причем ставилась крайне абстрактно, в полном отрыве от вопросов антропогенеза, В работах же антропологов ставилась лишь проблема антропогенеза, причем она рассматривалась в отрыве, от проблемы становления общества. Отдельные попытки связать воедино социогенез и антропогенез были чисто декларативными (Ананьев, 1930).
С созданием теории двух скачков, возникшей в результате привлечения для решения вопросов антропогенеза материалов по становлению общества, было доказано предсказанное Ф. Энгельсом совпадение периодов становления человека и общества, было доказано, что начало процесса становления человека является и началом процесса становления. общества, что завершение первого является одновременно и завершением второго. После появления этой теории нет больше оправдания для рассмотрения проблемы социогенеза и антропогенеза как двух связанных между собой, но разных проблем. Нельзя более рассматривать отношения между социогенезом и антропогенезом как отношения между двумя самостоятельными, одновременно протекающими, хотя и взаимодействующими процессами. Процесс становления человека и процесс становления общества представляют собой не два самостоятельных процесса, а две стороны одного единого процесса— процесса становления человека и общества (антропосоциогенеза).
Взгляд на антропогенез и социогенез как на две стороны единого процесса необходимо вытекает из марксистского понимания сущности человека. Именно последнее обстоятельство и дало возможность классикам марксизма задолго до появления теории двух скачков предсказать совпадение периодов становления человека и общества. Процесс становления человека — антропогенез — не может не быть прежде всего процессом становления человеческой сущности. „Но сущность человека, — писал К. Маркс, — не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений" (Соч., т.З, с.З). Отсюда следует, что процесс становления человека (антропогенез) есть прежде всего процесс становления совокупности общественных отношений, т.е. процесс становления общества (социогенез). Процесс становления человека в своей сущности есть процесс становления общества. Это значит, что нельзя до конца решить проблему антропогенеза, не разрешив проблему социогенеза. Антропологи, заложив созданием теории двух скачков основу для конкретного решения проблемы становления общества, тем самым заложили основу для более глубокого проникновения в сущность антропогенеза. Как нельзя решить проблему антропогенеза, не решив проблемы социогенеза, так и обратно, решение проблемы социогенеза невозможно без решения проблемы антропогенеза. Проблема становления человека и проблема становления общества — две стороны одной и той же проблемы.
Из положения, что антропогенез и социогенез являются двумя сторонами одного единого процесса, необходимо вытекает, что одни и те же факторы определяли как формирование человека, так и формирование общества, что становление человека и общества шло по единым закономерностям, что движущие силы процесса антропогенеза совпадали с движущими силами социогенеза. Процесс становления человека и общества (антропосоциогенез), процесс превращения биологических существ в социальные, биологического объединения в общество, процесс перехода от биологической формы движения материи к общественной не мог качественно не отличаться как от процесса развития животного мира, процесса развития и смены биологических видов, так и от процесса развития общества, процесса смены общественно-экономических формаций. Поэтому он не мог определяться и направляться ни только чисто биологическими, ни только чисто социальными закономерностями, он должен был иметь и свои собственные специфические законы. В тоже время процесс антропосоциогенеза не мог в определенных чертах не быть сходным и с процессом развития биологических видов, и с процессом развития общества. Отсюда следует, во-первых, что специфические закономерности антропосоциогенеза не могли не быть сходными в определенных отношениях как с законами биологическими, так и с законами социальными, во-вторых, что в период становления человека и общества должны были в какой-то степени действовать как чисто биологические законы, так и чисто социальные.
Выявление движущих сил антропосоциогенеза, раскрытие. специфических для него закономерностей является важнейшей задачей, без решения которой невозможно дать конкретный ответ на вопрос, как возникло человеческое общество. Конкретное решение проблемы социогенеза необходимо предполагает и требует выявления факторов и закономерностей антропосоциогенеза и невозможно без него.
Эпоха первобытного человеческого стада была периодом становления человеческого общества. Но человеческое общество может существовать и всегда существует лишь в определенной конкретно-исторической форме, Общечеловеческое может существовать и всегда существует лишь в конкретно-историческом1 [1 Подробнее но вопросу о соотношении общечеловеческого и конкретно-исторического ем. работы И.Е. Кряжева (1959, 1960, 1962).]. Поэтому процесс становления человеческого общества не мог не быть процессом становления определенной конкретно-исторической формы его существования, определенной общественно-экономической формации. Человеческое общество возникло в форме родового общества. Процесс становления человеческого общества был процессом становления родового общества.
Из этого следует, что проблема становления человеческого общества является одновременно и проблемой становления родового общества, что нельзя дать решения проблемы становления человеческого общества, не решив проблемы возникновения рода, не раскрыв диалектику превращения первобытного стада в родовую коммуну. Так как необходимейшим и существеннейшим признаком рода является экзогамия, то конкретное решение проблемы социогенеза неизбежно включает в себя решение вопроса о происхождении экзогамии.
Если процесс становления человеческого общества завершается возникновением рода, то процесс формирования человека завершается возникновением человека современного физического типа — Homo sapiens. Так как становление человека и общества является двумя сторонами одного процесса, то из этого следует, что возникновение рода и неоантропа также является двумя сторонами одного процесса, что действие одних и тех же факторов привело к возникновению рода и современного человека, что невозможно поэтому решить проблему возникновения экзогамии и рода, не разрешив вопрос о происхождении Homo sapiens, и, обратно, решение проблемы возникновения человека современного типа немыслимо без разрешения вопроса о возникновении экзогамии и рода.
Подводя итоги всему изложенному выше, можно коротко сказать, что дать конкретное решение проблемы возникновения человеческого общества — это значит раскрыть закономерности и движущие силы процесса становления человека и общества, дать решение проблемы возникновения экзогамии и рода и проблемы происхождения неоантропа.
Такая постановка вопроса делает необходимым хотя бы самый краткий обзор современного состояния вопроса о дородовом человеческом коллективе (первобытном стаде), вопроса о происхождении экзогамии и рода, проблемы движущих сил и закономерностей становления человека и связанного с ней вопроса о происхождении Homo sapiens.

ГЛАВА ВТОРАЯ. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ВОПРОСА О ДОРОДОВОМ ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ КОЛЛЕКТИВЕ И ПРОБЛЕМЫ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ЭКЗОГАМИИ И РОДА

1. Современное состояние вопроса о дородовом человеческом коллективе. Проблема кровнородственной семьи

Мы не будем останавливаться на тех взглядах, которые имели хождение среди советских ученых в 20-х и начале 30-х годов, когда возникновение рода относилось к концу верхнего палеолита, мезолиту и даже неолиту. В настоящее время общепризнанно в советской науке, что род возник при переходе к верхнему палеолиту и что, следовательно, временем дородового состояния человечества является ранний палеолит, включающий в себя шелльскую, ашельскую и мустьерскую эпохи. Однако в вопросе о том, что из себя представляет дородовой коллектив, такое единство мнений отсутствует. Можно выделить три основные точки зрения по этому вопросу.
Первая точка зрения состоит в том, что вплоть до возникновения рода человеческим коллективом было первобытное стадо, в котором на протяжении всего периода его развития существовал промискуитет. Род возник непосредственно из предшествовавшего ему состояния неупорядоченною общения полов. Сторонниками этой точки зрения являются А.М. Золотарев (1940а, 19406, 1964), С.П. Толстев (1946, 1950а, 195!) и С.А. Токарев (1946).
Согласно второй точке зрения, в дородовом состоянии человечества следует выделить две стадии развития, из которых лишь первая характеризуется состоянием промискуитета. Наиболее ярко эта точка зрения представлена работами В.И. Равдоникаса (1934а, 1939, I). Основным признаком первобытного стада В.И. Равдоникас считал промискуитет. Так как, по его мнению, неупорядоченное общение полов имело место только у питекантропов и синантропов, то термин „первобытное стадо" он относил к коллективам лишь этих первобытных людей. Первобытное человеческое стадо существовало, по его мнению, в течение дошелльской, шелльской, отчасти ашельской эпох (1939, I, с. 154, 161). В ашельскую эпоху на смену первобытному стаду питекантропов и синантропов пришел коллектив неандертальцев, в котором существовал запрет половых отношений между людьми, принадлежавшими к разным поколениям, т.е. коллектив с кровнородственной семьей. Временем существования первобытной общины с кровнородственной семьей были поздний ашель и мустье. (с. 183— 184). На грани позднего палеолита она уступила место роду (с.206—208).
Аналогичная точка зрения излагалась но втором издании работы П.П. Ефименко „Первобытное общество" (1938). Единственное отличие взглядов последнего от взглядов В.И. Равдоникаса состояло лишь в том, что в его работе объединение неандертальцев именовалось не „первобытной общиной с кровнородственной семьей", а „эндогамной коммуной с кровнородственной семьей". В настоящее время сторонником этой точки зрения является В.Ф. Зыбковец (1961). Вариант данной точки зрения представляют взгляды В.С. Сорокина (1951), утверждающего, что на смену первобытному стаду пришла первичная эндогамная родовая община с кровнородственной семьей и лишь из последней возник род. Близка к этому взгляду Н.А. Тих (1956), противопоставляющая в своей схеме периодизации первобытное стадо питекантропов и синантропов первобытному обществу неандертальцев.
Третья точка зрения соединяет в себе черты первой и второй. Сторонники ее, с одной стороны, утверждаю!, что роду непосредственно предшествовало первобытное стадо, а с другой — выделяют в развитии последнего две стадии, из которых первая, охватывающая время питекантропов и синантропов — шелль, ранний ашель, — характеризуется наличием промискуитета, а вторая, — обнимающая время неандертальцев — поздний ашель и мустье,—существовании ем кровнородственной семьи. Таковы взгляды П.И. Борис-ковского (19506, 1957а). М.О. Косвена (1957), А.П. Окладникова (1949; „Всемирная история", 1955, I, с. 33, 46). В третьем издании своего „Первобытного общества" (1953) к этой точке зрения примкнул и П.П. Ефименко, хотя и не вполне последовательно. С одной стороны, он характеризует весь период, предшествующий роду, как эпоху первобытного стада (с, 14, 19, 304 и др.), с другой — называет первобытным стадом лишь объединения питекантропов и синантропов, противопоставляя им объединение неандертальцев, именуемое им „первобытной кровнородственной общиной" (с. 16, 148, 216, 241 — 244 и др.).
Кроме изложенных выше трех основных, существует еще несколько точек зрения, не имеющих распространения (Жаков, 1933, 1934а, 19346; Поршнев, 1955в, 1958а, 19586; Чулков, 1958;Анисимов. 1958а, 1959).
Точка зрения, согласно которой роду предшествовало не состояние неупорядоченного общения полов, а кровнородственная семья, в обоих своих вариантах имела и имеет особое распространение среди археологов. Однако никаких археологических данных, которые свидетельствовали бы о существовании в прошлом кровнородственной семьи, не имеется. Все археологи либо глухо говорят о данных этнографической науки, свидетельствующих о существовании этой формы семейно-брачных отношений, либо прямо ссылаются на авторитет Л. Моргана и Ф. Энгельса. На авторитет последних ссылаются и те из этнографов, которые придерживаются данной точки зрения.
Как известно, положение о существовании кровнородственной семьи, встречающееся в работе Ф. Энгельса „Происхождение семьи, частной собственности и государства", заимствовано им у Л. Моргана. Поэтому, чтобы выяснить, насколько верной является точка зрения, согласно которой роду предшествовала кровнородственная семья, нужно обратиться к трудам последнего и выяснить, на основании каких данных пришел он к выводу о существовании такой стадии в развитии семейно-брачных отношений.
Крупнейшим вкладом Л. Моргана в этнографию является введение им в эту науку нового очень важного объекта исследования—систем родства. Он первый показал значение систем родства как первоклассного источника по истории брака и семьи. Основная мысль, выдвинутая и обоснованная Л. Морганом, состояла в том, что каждая система родства представляет собой не что иное, как отражение тех семейно-брачных отношений, которые фактически существовали во время ее возникновения. Указывая на тесную связь систем родства с общественными отношениями, Л. Морган в то же время подчеркивал, что вследствие отставания развития систем родства от эволюции семейно-брачных отношений соответствия между существующими на данном этапе системами родства и формами брака и семьи может и не быть. Системы родства могут сохраняться длительное время и после смены вызвавших их к жизни семейно брачных отношений новыми. В таких случаях путем анализа систем родства, находящихся в противоречии с существующими семейно-брачными отношениями, можно восстановить предшествовавшую этим отношениям форму брака и семьи. Выдвинутое Л. Морганом положение о системах родства как отражении общественных, именно брачно-семейных, отношений было высоко оценено К. Марксом и Ф. Энгельсом. Все последующее развитие этнографической науки полностью подтвердило правоту Л. Моргана в этом вопросе.
Все существующие системы родства Л. Морган свел к двум основным типам. Этими типами являются: описательные системы родства, к числу которых относятся системы родства большинства цивилизованных народов, и классификационные системы, являющиеся характерными для народностей и племен, находящихся на стадии доклассового общества1 [1 Характерной чертой классификационных систем родства является групповой характер их терминов. Каждый из терминов относится не к отдельному лицу, находящемуся и родственных отношениях с другим лицом, а к определенной группе (класс;.) ;лиц, находящихся и родстве с Другими группами (классами) лиц. и лишь тем самым к каждому лицу, входяшему в состав данной группы (класса) людей. Так, например, и классификационных системах родства одним термином обозначаются отец, братья отца (родные и отдаленных степеней родства). мужья сестер матери. имеете с матерью классифицируются нее ее сестры (родные и отдаленных степеней родства) и некоторые другие родственники и т. и. Классификационные системы родства не знают индивидуального родства, родства между отдельными лицами. Они знают родство лишь между группами лиц, лишь групповое родство.
В отличие от терминов классификационных систем родства, основные термины описательных систем относятся к строю определенным лицам, носят отчетливо индивидуальный характер. Таковы термины: „мать", „отец", „муж", „жена", ..тесть", „теша" и некоторые другие. Описательные системы знают лишь родство между отдельными лицами, лишь индивидуальное родство. Различие классификационных и описательных систем родства имеет под собой глубокую основу. Классификационные системы в своей классической форме возникли, как отражение отношений, реально существовавших в обществе, и котором бытовал групповой брак, брак между [руинами (классами) лиц. Описательные системы в своей завершенной форме отражают отношения, существующие н семье, основанной на моногамии (Л. Морган. l934a; Rivers. 1907. 1914а, 1932).]. Основное внимание Л.Морган уделял классификационным системам родства, среди которых он выделил две разновидности: турано-ганованскую систему родства и малайскую.
Турано-ганованскую систему родства Л. Морган нашел у американских индейцев. В результате его дальнейших исследований выяснилось, что эта система характерна для всех народов, имеющих родовую организацию. Обнаружилось также, что у всех этих народов существовавшие брачные отношения находились в противоречии с турано-ганованской. системой родства. У всех у них существовал парный брак и парная семья, в то время как в турано-ганованской системе родства нашли отражение такие отношения, которые могли иметь место лишь при групповом браке. Это позволило Л. Моргану сделать вывод, что у всех племен, у которых была обнаружена турано-ганованская система родства, парной семье предшествовала семья, основанная на групповом браке. Когда он сделал такой вывод, перед ним естественно стал вопрос, не сохранилась ли такая семья у народов, стоявших на более низком уровне развития.
Анализ уровня развития материальной культуры племен, у которых были обнаружены развитая родовая организация, парный брак и турано-ганованская система родства, привел Л. Моргана к выводу, что самые примитивные из них стоят во всяком случае не ниже высшей ступени дикости. Из этого следовало, что групповой брак нужно было искать у народов, стоящих не выше средней ступени дикости. К этой ступени Л. Морганом были отнесены, как уже указывалось, австралийцы и полинезийцы. Мы уже говорили о тех причинах, которые заставили Л. Моргана отнести полинезийцев вообще, гавайцев в частности, к средней ступени дикости и рассматривать их как находящихся на стадии, предшествовавшей возникновению родового строя. С этими выводами не расходились сведения о форме брака и семьи на Гавайских островах, которые были почерпнуты Л. Морганом из. книг и писем американских миссионеров. Американские церковники, подвизавшиеся на Гавайях, очень много писали и говорили о полной безнравственности туземцев, об их беспримерной развращенности, нашедшей, в частности, выражение в обычае пуналуа, заключавшемся, по их утверждениям, в том, что группа мужчин состояла в брачных отношениях с группой женщин.
Базируясь на этих данных, Л. Морган пришел к выводу, что на Гавайских островах еще в XIX в. существовал групповой брак и соответствующая ему форма семьи, которую он назвал семьей пуналуа. Свое представление о пупалуаль-ной семье Л. Морган составил на основе сообщений миссионеров и анализа турано-ганованской системы родства, ^та семья, по его мнению, основывалась на групповом браке нескольких сестер, родных и отдаленных ступеней родства, с мужьями каждой из них, причем общие мужья не были обязательно в родстве друг с другом, или на групповом браке нескольких братьев, родных и более отдаленных ступеней родства, с женами каждого из них, причем эти жены не были обязательно в родстве друг с другом, хотя это часто бывало в обоих случаях. Семья пуналуа, по Л. Моргану, дала начало роду.
В пуналуальной семье Л. Морган нашел те отношения, которым соответствовала турано-ганованская система родства. Но система родства гавайцев была не турано-ганованской, а малайской. Малайская система родства находилась в противоречии с теми семейно-брачными отношениями, которые, как полагал Л. Морган, существовали у гавайцев, — отношениями пуналуа. Отсюда следовало, что она возникла на основе семьи более древней, чем семья пуналуа. Малайская система родства была, несомненно, более простой, чем турано-ганованская, она была проще всех остальных систем родства. Это, по мнению Л. Моргана, неопровержимо свидетельствовало о том, что малайская система является самой примитивной из всех могущих существовать систем родства, является самой древней, первоначальной системой. Из этого в свою очередь вытекало, что соответствующая малайской системе форма семьи является самой древней, первоначальной. На основе анализа малайской системы родства Л. Морган попытался реконструировать эту древнейшую, по его мнению, форму семьи, возникшую непосредственно из первобытного состояния неупорядоченного общения полов. Тот факт, что гаваец своими детьми называл не только собственных детей, но и детей своих братьев и сестер, позволил Л.Моргану сделать вывод, что формой брака, на которой основывалась древнейшая форма семьи, был групповой брак между братьями и сестрами, родными и отдаленных ступеней родства. Эту гипотетическую форму семьи Л. Морган назвал кровнородственной семьей.
Так на основе анализа систем родства и имевшегося в его распоряжении материала о брачно-семейных отношениях разных племен и народностей была создана Л. Морганом его схема развития форм брака и семьи и эволюции систем родства. Самой ранней формой объединения людей он считал орду, живущую в промискуитете. Из этого состояния довольно рано в результате запрета половых отношений между лицами, принадлежащими к разным поколениям, возникла кровнородственная семья и вместе с ней малайская система родства. Результатом последовавшего в дальнейшем исключения из брачного общения братьев и сестер явилась смена кровнородственной семьи пуналуальной семьей. Она не сразу привела к изменению малайской системы родства и превращению ее в турано-ганованскую. Это произошло лишь с возникновением из семьи пуналуа рода. Дальнейшее развитие родовой организации повлекло за собой смену семьи пуналуа парной семьей. Турано-ганованская система родства надолго пережила породившую ее форму семьи. Лишь с превращением парной семьи в моногамную она уступила место описательным системам родства.
С самого начала слабейшим местом в моргановской схеме была кровнородственная семья. Никаких иных доказательств ее былого существования, кроме указания на малайскую систему родства, Л.Морган привести не мог. Но малайская система родства сама по себе не являлась достаточным основанием для такого вывода. Более того, как неоднократно отмечалось, целый ряд ее особенностей был несовместим с признанием ее отражением отношений, которые должны были существовать в кровнородственной семье (А. Максимов, 1908а, с.2—3; Золотарев, 1940а, с. 145). В малайской системе родства имелись различные термины для сестры и для жены, для брата и для мужа (Л. Морган, 1934а, с.235, 243). Между тем при тех порядках, которые должны были существовать в кровнородственной семье, когда братья женились на сестрах, жена и сестра совпадали в одном лице и должны были обозначаться одним термином, так же как брат и муж. Несовпадение этих терминов, совершенно не объяснимое с точки зрения гипотезы кровнородственной семьи, Л. Морган обошел полным молчанием.
Сильный удар как по гипотезе кровнородственной семьи, так и по представлениям Л. Моргана о семье пуналуа был нанесен, когда раскрылась вся ошибочность его взгляда на полинезийцев, как на один из самых примитивных народов, когда выяснилось, что гавайцы давно уже миновали стадию родового строя и переживали эпоху раннеклассового общества. Ошибочным также явилось утверждение Л. Моргана, что у гавайцев существовал групповой брак. Выяснилось, что Л. Морган был введен в заблуждение своими информаторами — американскими миссионерами, которые в стремлении очернить гавайцев и представить их настоящими дикарями не останавливались перед прямыми измышлениями (Тумаркин, 1954, c. 113 —116). Господствующей формой брака на Гавайских островах был парный брак, начинавший превращаться в моногамный (Rivers, 1932, р.60; Тумаркин, 1954, с. 110; „Народы Австралии и Океании", 1956, с.653). Наряду с парным браком существовало и многоженство, распространенное лишь в среде знати. Встречались и отдельные случаи многомужества, которое было привилегией женщин особо знатного происхождения (Тумаркин, 1954, c.l 11; 1957, с.204). Никакого группового брака у гавайцев не было. Вполне естественно, что у них не было и не могло быть семьи, описанной Л. Морганом под названием семьи пуналуа.
Все это не могло не поставить под сомнение утверждение Л. Моргана о том, что система родства, существовавшая у гавайцев, является самой древней из всех существующих, не могло не повлечь за собой пересмотра вопроса об отношении малайской (гавайской) и турано-ганованской систем родства.
Характерной чертой турано-ганованской системы родства, отличающей ее от малайской, является резкое разграничение материнской и отцовской линии родства. В турано-ганованской системе родственники с материнской стороны именуются иначе, чем родственники с отцовской. Существуют различные термины для обозначения брата отца и брата матери, сестры отца и сестры матери и т.п. (Rivers, 1914a, Р.72—73; 1932, р.59—61). Крупнейший английский этнограф У. Риверс (Rivers, 1914a, р.71 —72) убедительно показал, что эта и другие особенности турано-ганованской системы родства находят свое объяснение в родовой организации общества, что турано-ганованская система родства по своему существу является клановой (родовой) системой. Род, как известно, экзогамен и поэтому унилатерален, принадлежность к роду считается либо только по матери (материнский род), либо только по отцу (отцовский род). Родственники по материнской линии и родственники по отцовской пинии никогда не могут принадлежать к одному роду, они всегда являются членами разных родов. Это и находит свое отражение в существовании различных терминов для обозначения родственников по матери и отцу.
В малайской системе отцовская и материнская линии не различаются. Для обозначения родственников по отцу и родственников по матери применяются одни и те же термины. Брат матери называется так же, как брат отца и т.д. Малайская система родства несовместима с родовой организацией общества. Она могла быть отражением либо дородовой стадии развития, как полагал Л. Морган, либо послеродовой. Гавайцы находились на ступени классового общества, родовой строй у них уже разложился. Уже из этого естественно напрашивается вывод, что в малайской системе родства нашла отражение не дородовая, а послеродовая ступень развития. Но имеются и другие более убедительные данные, свидетельствующие в пользу этого положения. Эти данные были приведены в работах У.Риверса (Rivers, 1907, 1914a. 1932), впервые выдвинувшего и обосновавшего положение о том, что малайская (гавайская) система родства возникла из предшествовавшей ей турано-ганованской в результате упрощения последней и что причиной превращения турано-ганованской системы родства в малайскую является разложение родового строя и исчезновение экзогамии. Положение В. Риверса о вторичном характере малайской системы родства нашло поддержку и дальнейшее обоснование в работах Дж. Фрезера (Frazer, 1914, II, р.171), Л.Я. Штернберга (1933а, с. 152 ел.), А.М. Золотарева (1940а. 19406, с.29 — 31), С.А. Токарева (1929, 1933, 1946), Д.А. Ольдерогге (1905, 1958).
Особенно наглядно и убедительно положение о вторичном характере малайской системы родства было обосновано на материалах этнографии народов Океании. На островах Фиджи существовала система родства турано-ганованского типа. В системах родства Онтонг-Джава, Тикопия и Тонга наблюдается сочетание малайских и турано-ганованских черт. В ротуманской системе отцовская и материнская линии почти совсем сливаются. Гавайская и маорийская системы родства являются классическими образцами систем малайского типа. Перед нами непрерывный генетический ряд, связывающий фиджийскую систему родства с гавайской, системы турано-ганованского типа с системами малайского типа. В каком же направлении идет развитие в этом ряду — от турано-ганованских систем родства к малайским или, наоборот, от малайских к турано-ганованским? Исчерпывающий ответ на этот вопрос дают данные сравнительной этнографии.
На островах Фиджи существовала родовая организация. На островах Онтонг-Джава и Тикопия приближался к завершению процесс разложения родового строя. Гавайцы стояли на вершине социального и культурного развития народов Океании. Родовой строй и экзогамия у них давно исчезли. Таким образом, на материалах океанийской этнографии наглядно прослеживается, как „по мере упадка родового строя и исчезновения экзогамии теряет смысл и исчезает противопоставление родственников матери родственникам отца, отцовская и материнская линии сливаются, турано-ганованская система превращается в малайскую" (Золотарев, 1940а, с. 156—157). Убедительнейшим доказательством того, что малайская система родства представляет позднейшее образование, является факт ее распространения исключительно лишь среди народов с разложившейся родовой организацией: гавайцев, маори, ротуманцев, даяков Калимантана, иго-ротов, малайцев Сулавеси и Молуккских островов, эве, дагомейцев, йоруба, ибо, чукчей, коряков, юкагиров (Штернберг, 1933а, с. 152— 158; Золотарев, 1934, с.36—38; 1940а, с. 152—153; Вдовин. 1948, с.58 — 59; Ольдерогте, 1951.С.32 —44).
С доказательством вторичного характера малайской системы родства гипотеза кровнородственной семьи, как совершенно справедливо указывал У. Риверс (Rivers, 1907), лишилась единственного своего обоснования. Уже сам по себе тот факт, что рухнуло все, основываясь на чем построил Л. Морган гипотезу кровнородственной семьи, что не осталось никаких данных в пользу того, что эта форма семьи когда-либо вообще существовала, дает достаточное основание для вывода о необходимости отказа от этой гипотезы. Но это далеко не единственное основание для такого вывода.
Этнографическая наука в настоящее время располагает фактами, убедительно говорящими о том, что запрет половых отношений между лицами, принадлежащими к разным поколениям, не является первой формой брачного запрета, что исключение из взаимных брачных отношений лиц разных поколений произошло не до возникновения экзогамии, а после ее возникновения, после появления рода. Об этом, в частности, свидетельствует широкое распространение в этнографическом мире браков между лицами разных поколений и явная архаичность этой формы брачных отношений (Золотарев, 1940а, с. 157— 169). Этот факт, находящийся в непримиримом противоречии с гипотезой кровнородственной семьи, не могут не признать и ее сторонники (Кричевский, 1934в; Косвен, 1946а).
Всем приведенным выше доводам противников гипотезы кровнородственной семьи ее сторонники ничего по существу противопоставить не могут. Большинство советских ученых, продолжающих в полном согласии с Л.Морганом рассматривать кровнородственную семью как определенный этап в развитии семейно-брачных отношений, даже ничего и не пытаются противопоставить этим доводам: они пишут так, как если бы вообще никаких возражений против этой гипотезы выдвинуто не было (Равдоникас, 1939, 1, с. 161, 168, 183—185; Окладников, 1949, с.80; „Всемирная история", 1955, I. c.33, 46; Ефименко, 1953, с.244; Косвен, 1957, с.25, 126; Зыбковец, 1959, с.244).
Лишь этнограф Е.Ю. Кричевский в свое время сделал попытку отстоять гипотезу кровнородственной семьи. „Он,— писал Е.Ю. Кричевский (1934а, с.40—41), критикуя У. Риверса, — аргументирует свою точку зрения тем фактом, что ряд народов, имеющих гавайскую систему родства в целом или в ее отдельных элементах, либо находятся на поздней стадии развития родового строя (австралийские курнаи, обитатели островов Торресова пролива), либо уже потеряли родовую экзогамию (полинезийцы). Он указал, что гавайцы стоят на более высокой ступени развития, чем это казалось Моргану, и что они знали в свое время и гончарное производство и металлургию. Однако даже если принять эти все факты, то говорят ли они о позднем и вторичном характере гавайской системы родства? Думать так, значит стоять на грубо-эволюционистской точке зрения и не учитывать возможности неравномерного развития отдельных сторон общественной жизни и, в частности, отставания надстроек от развития базиса и неравномерной степени сохранения их в качестве пережитков. Думать так, значит не учитывать руководящего указания Энгельса, что не грубость, а степень сохранения старых кровных связей является показателем первобытного состояния. И если среди гавайских туземцев еще до половины XIX в. сохранялась пуналуальная семья, как вырождающаяся форма группового брака, почему там не могла уцелеть еще более древняя система родства".
Те же самые доводы были приведены П.И. Борисковским (1957а, с. 139— 140). Неубедительность возражений Е.Ю. Кричевского и П.И. Борисковского в свете приведенных выше данных этнографии очевидна. Как уже указывалось, поздний характер гавайской системы родства доказан, твердо установлено также, что у гавайцев не было ни группового брака, ни семьи пуналуа.
Большинство ученых, являющихся сторонниками теории кровнородственной семьи, пытаются опереться на Ф. Энгельса. Однако Ф. Энгельс не был ни создателем, ни безоговорочным последователем этой гипотезы. Если в первом издании „Происхождения семьи, частной собственности и государства" он полностью присоединяется ко взглядам Л. Моргана на кровнородственную семью, то в четвертом, ознакомившись с исследованиями Л. Файсона и А. Хауитга, он видоизменяет свою точку зрения. Обратив внимание на тот факт, что двухклассовая (двухфратриальная) система австралийцев в том виде, как мы ее знаем, не ставит препятствий для брачных отношений между лицами, принадлежащими к разным поколениям, Ф. Энгельс указывает на возможность возникновения этой системы непосредственно из состояния промискуитета. „Таким образом,—пишет он,— или эта организация возникла в ту пору, когда, при всем смутном стремлении ограничить кровосмешение, люди не видели еще ничего особенно ужасного в половых связях между родителями и детьми,— и в таком случае система классов возникла непосредственно из состояния неупорядоченных половых отношении, — или же половая связь между родителями и детьми была уже воспрещена обычаем к моменту возникновения брачных классов, и в таком случае современное состояние указывает на существование перед тем кровнородственной семьи и представляет первый шаг к отказу от нее. Последнее более вероятно. Насколько мне известно, примеров брачных отношении между родителями и детьми в Австралии не приводится..." (Соч., т.21, с.48. Подчеркнуто мною.—Ю. С.) Ф. Энгельс, как видно из приведенного выше, допускает две равноправные гипотезы: одну — отрицающую кровнородственную семью, другую — признающую ее. Гипотезу кровнородственной семьи он принимает условно, поскольку ему неизвестны факты, ей противоречащие. Для Ф. Энгельса, таким образом, вопрос о том, существовала или не существовала кровнородственная семья, не является вопросом принципиального характера.
К этому добавим, что вызывала у Ф. Энгельса серьезные сомнения и семья пуналуа. Если в первом издании своей работы он примыкает ко взгляду Л. Моргана на пуналуальпую семью как на всеобщую стадию в развитии ссмейно-брачных отношений, то в дальнейшем он отходит от такой точки зрения, В четвертом издании своего труда Ф. Энгельс неоднократно подчеркивает, что семья пуналуа всего лишь одна из многих форм семьи, основанной на групповом браке, что суть не в семье пуналуа, а в групповом браке. „Когда Морган писал свою книгу, — указывает Ф. Энгельс в четвертом издании (с.47), — наши сведения о групповом браке были еще весьма ограничены. Кое-что было известно о групповых браках у организованных в классы австралийцев, и, кроме того, Морган уже в 1871 г. опубликовал дошедшие до него данные о гавайской пуналуальной семье... Понятно поэтому, что Морган рассматривал ее как ступень развития, которая необходимо предшествовала парному браку, и приписывал ей всеобщее распространение в древнейшее время. С тех пор мы ознакомились с целым рядом других форм группового брака и знаем теперь, что Морган здесь зашел слишком далеко". При подготовке четвертого издания своего труда Ф. Энгельс везде, где это было возможно, слова „семья пуналуа" заменил словами „групповый брак" (Винников, 1936).
Как мы видели выше, Ф. Энгельс был прав в своих сомнениях. Кровнородственная семья и семья пуналуа действительно были слабейшими местами в моргановской схеме развития семейно-брачных отношений. Подмечены были эти слабые места в схеме Л. Моргана и К. Марксом. Как показывает конспект „Древнего общества", принадлежащий перу К. Маркса, последний отнюдь не был сторонником положения Л. Моргана о том, что роду предшествовали три стадии развития (промискуитетная орда, кровнородственная семья и семья пуналуа). „По своему происхождению род,— читаем мы в конспекте,—древнее моногамной и синдиасмической семей; в сущности он является современником пуналуальной семьи, но ни одна из этих форм семьи не служила основанием рода. Каждая семья, безразлично, архаическая или более развитая, находилась наполовину внутри, наполовину вне данного рода, так как муж и жена принадлежали к различным родам. Но род необходимо возникает из группы с беспорядочными половыми сношениями, только после того, как внутри этой группы от браки начинают отстраняться братья и сестры, из недр ее может вырасти род, но не раньше. Предпосылкой роди является выделение братьев и сестер (родных и боковых) из среды других кровных родственников. Род, раз возникнув, продолжает оставаться единицей общественной системы, в то время как семья подвергается большим изменениям" (Маркс, 1941, с. 13 5).
Что прежде всего привлекает внимание в этом отрывке, это содержащаяся в третьем предложении мысль о том, что род непосредственно возник из группы с беспорядочными половыми сношениями, мысль, находящаяся в полном противоречии с основными положениями работы Л. Моргана. Сравнивая эту выдержку из конспекта с соответствующим местом „Древнего общества" (1934а, с. 132, третий абзац сверху), мы видим, что если первое, второе, пятое предложения содержат изложение мыслей Л.Моргана, то ничего подобного тем положениям, которые содержатся в третьем и четвертом предложениях, мы в работе Л. Моргана не находим. Положение о том, что род возник из группы с неупорядоченными половыми сношениями, целиком принадлежит К.Марксу. К.Маркс, таким образом, отвергает кровнородственную семью и семью пуналуа как стадии, предшествовавшие роду; роду, по его мнению, непосредственно предшествовала группа с промискуитетом, которую он в другом месте конспекта (с.9) назвал ордой с беспорядочными половыми сношениями. Эти мысли К.Маркса получили полное подтверждение в ходе развития этнографической науки.
Но если утверждение Л. Моргана о том, что роду предшествовала кровнородственная семья и семья пуналуа, оказалось ошибочным, то осталось незыблемым и получило полное подтверждение его положение о коллективе с беспорядочными отношениями полов, как древнейшей форме объединения людей, о промискуитете, как исходной стадии в развитии семейно-брачных отношений1 [1 Получила подтверждение и основная мысль Л.Моргана, лежащая в основе его схемы развития семейно-брачных отношений, именно мысль о том, что развитие этих отношений шло от промискуитета через групповой брак к парному и далее к моногамному (см. но этому вопросу нашу работу -11роисхождение семьи, частной собственности и государства" Ф.Энгельса и современные данные этнографии", 1959).]. С исчезновением кровнородственной семьи и семьи пуналуа как стадий, стоящих между древнейшей формой объединения людей и родом, коллектив, который Л.Морган именовал ордой, живущей в промискуитете, оказался прямо предшествующим роду. Положение о том, что род непосредственно возник из состояния неупорядоченного общения полов, подтверждается всем ходом развития этнографической науки. Таким образом, в первобытном стаде вплоть до его превращения в род существовали промискуитетные отношения. На всем протяжении времени своего существования первобытное человеческое стадо было промискуитетным коллективом. Разделяемая целым рядом советских ученых точка зрения, согласно которой роду предшествовало объединение с кровнородственной семьей, в обоих своих вариантах не имеет под собой основания и не может быть признана правильной.
Возникает вопрос, чем объяснить довольно широкое распространение среди советских ученых давно уже не имеющей под собой основания гипотезы кровнородственной семьи. Причин несколько. Одна из них состоит в том, что данная гипотеза, будучи изложенной в работе Ф.Энгельса, многими учеными рассматривалась как необходимая составная часть марксистского взгляда на развитие брака и семьи. Соответственно всякая критика этой гипотезы расценивалась чуть ли не как ревизия марксизма. Другая, неразрывно связанная с ней, заключалась в том, что многие ученые, не являвшиеся специалистами в области этнографии, почти совсем ничего не знали о тех возражениях, которые были выставлены против гипотезы кровнородственной семьи. За последние полвека на русском языке было опубликовано всего лишь восемь работ, в которых отмечалась выявившаяся в ходе развития науки несостоятельность гипотезы кровнородственной семьи (Токарев, 1929, 1946: Золотарев, 1940а, 19406; Левин, 1951; Толстов, 1951; Ю.Семенов, 1959; „Ф.Энгельс и проблемы современной этнографии", 1959), причем лишь в двух из этих работ (Золотарев, 1940а, Ю.Семенов, 1959) были изложены основные возражения против этой гипотезы и она была подвергнута обстоятельной критике.
Однако главная причина популярности гипотезы кровнородственной семьи, особенно среди археологов, состояла в том, что имеющийся в их распоряжении материал свидетельствовал о каком-то сдвиге в развитии общественных отношений, имевшем место в ашельскую эпоху раннего палеолита, о существовании какого-то довольно значительного различия между объединениями питекантропов и синантропов, с одной стороны, и коллективами неандертальцев—с другой. В коллективах питекантропов и синантропов, рассуждали археологи, господствовал промискуитет. Признание того, что промискуитет существовал и в коллективах неандертальцев, равносильно отрицанию различия между объединениями древнейших и древних людей, равносильно отрицанию сдвига в формировании социальных отношений, происшедшего при переходе к позднему ашелю и мустье. Но такой сдвиг несомненно имел место. Следовательно, в коллективах неандертальцев были какие-то отношения, отличные от промискуитетных. Какие же именно? И здесь на помощь приходила схема Л.Моргана, в которой за ордой с промискуитетом следовала кровнородственная семья. Эта схема, казалось, находила подтверждение в археологическом материале, говорящем о наличии двух этапов в развитии дородового человеческого коллектива.
Отбрасывая представление о кровнородственной семье как стадии, предшествовавшей роду, мы в то же время не должны игнорировать доказанного археологией факта существования двух основных этапов в развитии первобытного человеческого стада. Так как промискуитет существовал в течение всего периода первобытного стада, то из этого следует, что промискуитетные отношения в коллективах неандертальцев чем-то отличались от промискуитетных отношений в объединениях питекантропов и синантропов. Раскрыть то отличие, которое несомненно существовало между первобытным стадом питекантропов и синантропов, с одной стороны, и неандертальцев—с другой, является важнейшей задачей. Именно то обстоятельство, что сторонники точки зрения, согласно которой род непосредственно возник из состояния промискуитета, по существу игнорировали наличие двух этапов в развитии промискуитета и первобытного стада, во многом способствовало популярности гипотезы кровнородственной семьи.


2. Проблема возникновения экзогамии и рода

Экзогамия, как известно, состоит в строжайшем запрете как брачных, так и внебрачных половых отношений внутри определенного человеческого коллектива и тем самым, следовательно, в обязанности всех членов данного коллектива г вступать в брак с людьми, к нему не принадлежащими. Термин „экзогамия" был введен в науку Дж.Мак-Леннаном, большая заслуга которого состоит в том, что он указал на. повсеместное распространение и большое значение этого и ранее известного этнографам явления. Однако сущность экзогамии Дж.Мак-Леннан раскрыть не смог. Абсолютно противопоставив экзогамию эндогамии, экзогамные коллективы эндогамным, он запутал как сам себя, так и многих других исследователей. Ясность в вопрос об экзогамии была внесена лишь Л.Морганом, убедительно доказавшим, что экзогамия неотделима от рода и является его необходимейшим признаком, что род всегда является экзогамным коллективом и что иных экзогамных коллективов, кроме рода и фратрии, представляющей собой первоначальный род, не существует (1934а, с.41 —45,306—310).
С тех пор, как было установлено, что экзогамия является необходимым и исключительным признаком рода, вопрос о возникновении рода в сущности своей совпал с вопросом о происхождении экзогамии. Ответить на вопрос, как возник род, — значит раскрыть, как возник коллектив, между членами которого воспрещены половые отношения, т.е. выявить. как возникла экзогамия. Это, конечно, не значит, что всякая теория возникновения экзогамии является одновременно обязательно и теорией происхождения рода. Как указывалось выше, связь экзогамии и рода была раскрыта лишь Л.Морганом. Но и после появления его работ целый ряд ученых вплоть до нашего времени продолжал и продолжает рассматривать экзогамию как явление, не связанное исключительно лишь с родом. Но даже те теории возникновения экзогамии, авторы которых не решают вопрос о возникновении рода, могут представить определенную ценность для понимания проблемы происхождения родовой коммуны.
Теорий происхождения экзогамии существует очень много. Вполне понятно, что изложение и критический анализ каждой из них невозможен не только в рамках раздела, но даже специальной главы. Для этого потребовалась бы специальная работа. Но в изложении всех теорий экзогамии и нет необходимости. Многие из них давно отвергнуты наукой и не представляют ценности.
Мы не будем рассматривать ни теорий, авторы которых видели источник экзогамии в похищении женщин, принадлежащих к чужому коллективу (Леббок, 1876, с.69, 89; Mс Lennan, 1886, p.75—76; Спенсер, 1898. II, с. 19—25; Кунов, 1930, с.102—103, Зибер, 1959, с.280), ни теорий, объяснявших экзогамию отсутствием полового влечения между людьми, с детства живущими вместе (Bentham, 1864, р.220; H.EIlis, 1906, IV, p.205; Crowley, 1907, p.52 — 53; Преображенский, 1929, с.123; Хэйл, 1935, с.119), ни примыкающей к последней теории, выводящей экзогамию из инстинктивного отвращения к инцесту (Lowie, 1949, р. 14), ни теорий, объяснявших экзогамию ревностью старого самца — главы первобытной патриархальной семьи (Lang, Atkinson, 1903; Lang, 1905. p.114—143; N.Thomas, 1906, p.62 — 63; 1907, р.353), ни стоящих особняком теорий Э.Дюркгейма (Durkheim, 1898, р.47), Н.Н.Харузина (1903, II, с. 124— 125), К.Н.Старке (1901, с.312), З.Фрейда (1923, с.150—153), Р.Бриффо (Briffault, 1927, I, p.201, 250—259), М.К.Слатера (Slater, 1959), Т.Парсонса (Parsons, 1954), ни огромного числа всевозможных эклектических теорий (Westermark,1925, 11, р.192—193, 235; Mukerjee, б.г., р.229; Murdok, 1949, р.288 — 301; Washburn and De Wore, 1961, p.99 — 100; Coult, 1963; Aberle, Bronfenbrenner, Hess, Miller, Schneider, Spuhler, 1963;Мюллер-Лиер, 1924, c.96—97; Шурц, 1923,1,с.121 — 123; Вольфсон, 1937, с.48 — 50 и др.).
Мы ограничимся рассмотрением лишь важнейших теорий экзогамии, имеющих определенную научную ценность и являющихся и в настоящее время предметом оживленной дискуссии между исследователями. Эти теории можно разделить натри основные группы.
Первая группа—теории, объясняющие возникновение экзогамии необходимостью предотвращения вредных последствий браков между кровными родственниками. Такого взгляда придерживался, в частности, Л.Морган (1934а, 19346). С точки зрения Л.Моргана, возникновение рода является одним из моментов процесса исключения кровных родственников из полового общения. Вначале брачные отношения были воспрещены между родителями и детьми, и из промискуитетной орды возникла кровнородственная семья. Затем возник запрет половых отношений между братьями и сестрами, и кровнородственная семья уступила место семье пуналуа. На основе семьи пуналуа возникла родовая организация, навсегда исключившая сестер и братьев из брачного общения, причем не только родных, но и боковых. Исключение братьев и сестер из полового общения и тем самым возникновение экзогамии Л.Морган объясняет потребностью предотвращения вредного влияния кровосмешения (1934а, с.41, 45, 254 и др.). Но на вопрос о том, каким же именно образом возникло запрещение браков между братьями и сестрами, ясного ответа он не дает. С одной стороны, он объясняет возникновение этого запрета сознательной деятельностью людей, обнаруживших вред инцеста и принявших меры к его предотвращению (1934а, с.45, 229, 245). С другой стороны, он рассматривает возникновение экзогамии и рода как результат „великих социальных движений, совершающихся бессознательно, путем естественного отбора" (1934а, с.30—31). Вообще в вопросе о возникновении рода у него много неясностей. Почти совсем не объяснен им переход от семьи пуналуа к роду. Это сознавал он и сам. Вслед за утверждением, что род образовался из женской ветви семьи пуналуа, Л.Морган замечает, что „объяснить, каким образом в точности произошел род, конечно, невозможно" (1934а, с.250).
Позицию, близкую к моргановской, занимал Л.Файсон (Fison and Howitt, 1880, p.99—117), видевший причину возникновения экзогамии в сознательном стремлении предотвратить вредные последствия кровосмешения. Однако взгляды его на возникновение рода не совпадают со взглядами Л.Моргана. По Л.Файсону, роду предшествовало не три стадии развития, как утверждал Л.Морган, а всего лишь одна. Человеческий коллектив, предшествовавший роду, Л.Файсон называл неразделенной коммуной. Характеристика этого коллектива у него не отличается ясностью. С одной стороны, он писал, что в неразделенной коммуне брачные отношения существовали лишь между лицами, принадлежавшими к одному поколению (1880, р.117), С другой стороны, мы встречаем у него утверждение, что „неразделившаяся коммуна" значит не более и не менее как промискуитет (Файсон, 1935, с.117). Когда перед обществом встала задача исключить возможность брачных отношений между братьями и сестрами, то эта цель, по Л.Файсону, была достигнута разделением первоначальной коммуны на две взаимобрачующиеся половины, внутри каждой из которых половые отношения были запрещены (1880, р.99— 100). На тех же позициях, что и Л.Файсон, стоял и А.Хауитт (Fison and Howitt, 1880, р.364—365; Howitt, 1904, p.88 — 89, 173 — 174).
Сторонниками взгляда, согласно которому экзогамия явилась результатом сознательных усилий людей, подметивших вред кровосмешения, были также Г.Мэн (1884, р.174— 175), Л.Я.Штернберг (1933а, с.112— 113), А.Джолли и Ф.Роз (1947а, 19476).
Против точки зрения, объяснявшей возникновение экзогамии сознательным стремлением предотвратить вред инцеста, было уже во времена Л. Моргана выдвинуто немало очень веских возражений. Указывалось, в частности, что в биологической науке до сих пор нет единого мнения по вопросу о последствиях близкородственных браков, что многие ученые отстаивают положение о безвредности кровосмесительных связей. Сам по себе этот факт и в том случае, если правы были исследователи, считавшие инцест вредным, свидетельствовал не в пользу этой точки зрения. Действительно, если даже ученые, располагающие огромным фактическим материалом, доставляемым как практикой разведения более быстро, чем человек, размножающихся животных и растений, гак и специально поставленными экспериментальными исследованиями, не смогли прийти к единому мнению по этому вопросу, то как могли осознать вред кровосмешения первобытные люди, не имевшие иных объектов наблюдения, кроме самих себя? Ученые, признававшие вредное влияние близкородственного скрещивания на потомство, указывали, что накопление вредных последствий происходит постепенно на протяжении ряда поколений. По этой причине вредные последствия кровосмешения, если они имели место, не могли быть замечены первобытными людьми.
Все эти доводы не могли не быть учтены сторонниками рассматриваемого взгляда на экзогамию. К.Каутский, который в одних своих работах соединял теорию похищения с теорией вреда кровосмешения (1923а), а в других объяснял экзогамию только вредом инцеста (19236, 1925а, 19256), выдвинул объяснение, основывавшееся на том факте, что если вред близкородственного спаривания мало заметен, то легко заметно благоприятное влияние неродственных браков на расу, пришедшую в упадок вследствие вредного влияния первого. Люди осознали, причем не обязательно в адекватной форме, вред кровосмешения, когда им бросилось в глаза резкое различие между потомством, происходившим от случайных вначале связей с представителями других коллективов, и потомством от браков между членами коллектива. Те коллективы, которые не ввели экзогамию, неизбежно погибли. Получили преимущество в жизненной борьбе и победили те, которые ее ввели.
Несколько иное объяснение возникновения экзогамии выдвинул Дж.Фрезер (Frazer, 1914, IV, р. 157—169). Согласно Дж.Фрезеру, экзогамия возникла непосредственно из состояния промискуитета без каких-либо посредствующих этапов (р. 109, 137). Кровосмесительные связи, неизбежные при промискуитете, отрицательно сказывались на потомстве. Возникла настоятельная потребность исключить возможность половых отношений между близкими родственниками. И эта необходимость была осознана, но не в адекватной, а в иллюзорной, фантастической форме, в форме суеверия, предрассудка (р. 153—154, 169). Возникший суеверный страх перед половыми союзами между близкими родственниками побудил первобытных людей разделить общину, живущую в промискуитете, на две экзогамные взаимобрачующиеся группы (р. 107 — 114). Те общины, которые не смогли осознать необходимость введения экзогамии, погибли в борьбе за существование. Победили в этой борьбе общины, которые ее ввели.
Ф.Энгельс в „Происхождении семьи, частной собственности и государства", принимая моргановскую теорию возникновения экзогамии и рода, нигде не говорит об адекватном осознании вреда кровосмешения и о сознательном введении экзогамного запрета. Мы находим у него по вопросу о возникновении экзогамии лишь замечание вскользь о „смутном стремлении ограничить кровосмешение" (Соч., т.21, с.48) и указание на то, что „в этом проводимом все дальше .исключении кровных родственников из брачного союза тоже продолжает проявляться действие естественного отбора" (с.51; см. также с.43, 49). Эта точка зрения была безоговорочно принята Е.Ю.Кричевским (1932. с.З0; 1934а, с.42 — 44, 48).
Авторам теорий, объяснявших возникновение экзогамии бессознательным стремлением ограничить кровосмешение и действием естественного отбора, удалось более или менее успешно обойти некоторые из тех затруднений, с которыми не могли справиться ученые, считавшие экзогамию результатом сознательных усилий, направленных к предотвращению вреда инцеста. Но в ходе развития этнографической науки против всех без исключения теорий вреда кровосмешения были выдвинуты такие возражения, на которые сторонниками этих теорий ответа найдено не было.
Крупнейшим английским этнографом Э.Тайлором (Tyior, 1889, 1896) одним из первых, наряду с Л.Файсоном и А.Хауиттом, было доказано, что простейшей, первоначальной, исходной формой экзогамии является дуальная ее форма, когда существуют только две экзогамные взаимобрачующиеся группы. Выявив это, Э.Тайлор далее открыл, что порядок, который он назвал дуальной экзогамией, неизбежно ведет к постоянному кросс-кузенному браку, т.е. браку между детьми брата и детьми сестры. Таким образом, выяснилось, что в то время как, с одной стороны, экзогамия исключает возможность браков между параллельными кузенами любых степеней, вообще исключает возможность браков между сородичами, даже между теми, родственные связи между которыми вообще не могут быть прослежены, с другой стороны, она в своей первоначальной форме предполагает и даже делает обязательными браки между перекрестными кузенами, между детьми брата и сестры, т. е. ближайшими родственниками. Это явление находится в противоречии со всеми теориями, объясняющими экзогамию стремлением предотвратить вред кровосмешения.;
В результате в настоящее время общепризнанным среди советских этнографов является мнение, что возникновение экзогамии нельзя объяснить ни сознательным, ни бессознательным стремлением предотвратить кровосмешение. Это мнение было высказано и обосновано в выступлениях участников дискуссии по проблеме экзогамии, состоявшейся в Институте этнографии АН СССР в 1947г. (Золотаревская, 1947). Это мнение нашло отражение и в редакционной статье журнала „Советская этнография" — „Ф.Энгельс и проблемы современной этнографии" (1959), в которой прямо было сказано, что „не подтвердилось данными современной этнографии и биологии приведенное в „Происхождении семьи, частной собственности и государства" моргановское объяснение возникновения экзогамии из стремления избежать кровосмешения" (с. 14). В настоящее время сторонниками теории кровосмешения, в том ее варианте, который нашел выражение в работе Ф.Энгельса, остаются лишь П.И.Борисковский (1935, 19506, 1957а, с.195), П.П.Ефименко (1953, с.244—245, 308—309) и А.П.Окладников („Всемирная история", 1955,1, с.46; 1958а, с.143).
Вторая обширная группа теорий экзогамии, к анализу которой мы переходим, рассматривает экзогамию как средство установления и закрепления связей между коллективами первобытных людей. Одним из первых такое объяснение экзогамии было выдвинуто Э.Тайлором (Tyior, 1889, 1896). Первоначально, по Э.Тайлору, существовали небольшие полуоседлые изолированные эндогамные орды. По мере роста плотности населения все более частыми явлениями становились войны между этими коллективами, которые в конце концов поставили под угрозу само их существование. Возникла настоятельная необходимость в установлении прочных дружественных связей между отдельными ордами. Единственным средством, дававшим в то время возможность тесно связать орды друг с другом, могли быть лишь взаимные браки. Экзогамия сделала браки между ордами припух дительными и тем самым привела к возникновению постоянных и прочных объединений человеческих коллективов, которым оказались не в состоянии противостоять группы, сохранившие эндогамию и оставшиеся поэтому изолированными. Дикие племена, таким образом, оказались перед выбором: или сохранить эндогамию и оказаться истребленными, или ввести экзогамию (1896, р.93). В результате экзогамия стала повсеместным явлением (1889, р.267). Среди современных зарубежных ученых точку зрения Э.Тайлора разделяют или близки к ней Р.Форчун (Fortune, 1932), У.Томас (W.Thomas, 1937, р. 181 — 196), А.Кизс (Keith, 1948, p. 152 — 155), Л.Уайт (White, 1948, p.424—426; 1949, p.315—316, 329), К.Леви-Строс (Levi Straus, 1956, p.277—279), M.Caлинз (Sahlins, 1959, р.59), Р. и Л.Макариусы (R. et L.Makarius, 1961, р.30—50). Среди советских ученых сходные взгляды мы находим у Д.А.Ольдерогге (1945, с.299—300; 1947, с.22—24), точка зрения которого отличается от тайлоровской только тем, что необходимость установления прочных связей между коллективами он выводит прежде всего из трудностей борьбы с природой, а также у М.Г.Левина и Н.Н.Чебоксарова („Очерки общей этнографии", 1957, с.24) и В.С.Сорокина (1951, с. 149).
Особое место в данной группе составляют „экономические" теории возникновения экзогамии. Одна из таких теорий была выдвинута А.М.Золотаревым (1931, 1932). Экзогамия, по мнению последнего, возникла потому, что заключение браков вне данного коллектива было экономически выгодным на стадии охотничье-собирательского хозяйства. Каждая группа людей имела свою охотничью территорию, доступ на которую был запрещен для членов других коллективов. Мужчина, заключая брак с женщиной из другой орды, получал право охотиться на территории группы жены. За. v брак с чужой женщиной стояла и родня охотника, получавшая большую долю его добычи. Заинтересованы были в таком браке и родители женщины, ибо, отдавая дочь в чужую орду, они получали много подарков от жениха и его родни, в то время как в случае ее брака с мужчиной своей орды они не получали ничего. Заключение брака было своеобразной формой завязывания экономических связей. Экзогамия, таким образом, по мнению А.М.Золотарева, была не чем иным, как формой экономического сцепления, радикальным средством экономической экспансии (1931, с.49). Искусственность этой теории бросается в глаза. Сам А.М.Золотарев в дальнейшем пересмотрел свои взгляды и отказался от этой теории (1940а, 19406, 1964). Различные варианты „экономической теории" экзогамии мы находим у Г.Эйльдермана (1923, 1930), Ш.Эншлена (1954, с.73), в первом томе „Исследований по истории древнегреческого общества" Дж.Томсона (1958, с.38), а также у А.Донини (1962, с.40).
В заключение необходимо отметить, что авторы всех теорий, принадлежащих к этой группе, как „экономических", так и неэкономических, за исключением одного лишь А.М.Золотарева ограничились высказыванием самых общих положений о возникновении рода. Ни один из них, исключая А.М.Золотарева, даже не попытался показать, как конкретно возникли экзогамия и род.
В основе теорий возникновения экзогамии, принадлежащих к третьей группе, лежит взгляд на экзогамию, как на средство урегулирования отношений внутри человеческого коллектива. Одним из первых такой взгляд на экзогамию был высказан крупнейшим русским социологом М.М.Ковалевским. На ранних стадиях развития женщина, по мнению. последнего, неизбежно „должна была явиться яблоком раздора между членами одного и того же сообщества". „Но всякое сообщество, в том числе и родовое, может держаться лишь под условием внутреннего мира—и этим обстоятельством объясняется, почему на разнообразнейших концах земного шара эта общая всем причина привела к установлению системы экзогамных браков" (1886, I, с. 111). И в последующих своих работах М.М.Ковалевский (1905, с.175— 185; 1910, ll.c.100— 110; 1914,с,52—53) объяснял введение экзогамии (как и запрещение кровной мести внутри рода) стремлением устранить всякие поводы для столкновения между сородичами. „...Система экзогамных запретов, — указывал он,—устраняя возможность столкновения между членами рода из-за факта апроприации женщин, необходимо вела к тому же последствию [что и запрет кровной мести внутри рода. — Ю. С.], т.е. к обращению рода в замиренную среду" (1905, с;181). „...Род, как мы понимаем его/—подводит он итог своим взглядам, — есть первобытное человеческое стадо, понемногу преобразованное благодаря действию экзогамии и применению системы запретов или „табу" одинаково к бракам и осуществлению кровной мести. Благодаря этому род становится очагом мира" (1910, с. 106; см.также: 1905.С.188; 1914,с.52—53).
Связывал возникновение экзогамии с необходимостью урегулирования отношений внутри человеческого коллектива Б.Малиновский (Malinowski, 1927, 1931). Сексуальный импульс является, по его мнению, силой социально разрушительной. Он не только дезорганизует семью, но вообще разрушает узы родства, на которых покоится первобытное общество и которые служат базой для его дальнейшего развития. Поэтому общество, чтобы существовать и развиваться, должно контролировать и обуздывать половой инстинкт. Этой цели служит система половых табу, важнейшим из которых является экзогамия, полностью исключающая возможность половых отношений внутри родового коллектива (1927, р. 195). Обуздывая и подавляя разрушительное действие полового инстинкта, экзогамия обеспечивает возможность успешной совместной деятельности его членов (1931, р.630). Сходные взгляды мы встречаем у Б.Зелигман (Seligman, 1929, р.243—246, 268—269; 1950), но у последней речь идет, собственно, не о происхождении экзогамии, а о возникновении запрета инцеста внутри семьи, которую она считает основной ячейкой общества.
Из советских ученых первым сделал попытку взглянуть на экзогамию как на средство обуздания полового инстинкта и тем самым средство предотвращения столкновения внутри коллектива М.П.Жаков (1933), однако он, как и все упомянутые выше авторы, ограничился высказыванием лишь самых общих соображений по вопросу о возникновении экзогамии.
Несравненно более глубокую и конкретную разработку получила эта концепция в статье крупнейшего советского этнографа С.П.Толстова „Пережитки тотемизма и дуальной организации у туркмен" (1935), в которой возникновение экзогамии впервые было поставлено в связь с появлением и развитием половых производственных табу, а происхождение последних было объяснено как результат нарастания противоречий между беспорядочными промискуитетными половыми отношениями и потребностями развития производственной деятельности дородового коллектива. Исходя из этих принципиальных положений, С.П.Толстов попытался нарисовать конкретную картину возникновения экзогамии и рода. По его мнению, основная тенденция развития возникших в дородовом коллективе половых табу заключалась в полной ликвидации всех проявлений половой жизни внутри коллектива, вплоть до исключения бытовых отношений между мужчинами и женщинами. Развитие этой тенденции привело на стадии кровнородственной семьи к распаду ранее единого двуполого коллектива на два однополых: мужской и женский, каждый из которых самостоятельно вел хозяйство. Изоляция этих коллективов нарушалась лишь один раз в году, когда на определенный срок снималось табу и мужчины и женщины соединялись для коллективного брака. В период снятия табу производственные и иные функции отходили на второй план. Возникновение экзогамии было связано с тем моментом, когда рост производительных сил сделал необходимым появление межполового разделения труда и, следовательно, образование двуполого коллектива. Возникшая опасность возврата к промискуитету была избегнута путем сохранения старой системы половой табуации, запрета половых отношений внутри коллектива и смягчения бытовой табуации общения полов. Каждый из двух существовавших лагерей — мужской и женский — стал постепенно обрастать представителями противоположного пола, включавшимися в хозяйственную жизнь коллектива. Постепенно два лагеря — мужской и женский — превратились в два находящихся во взаимных брачных отношениях двуполых экзогамных коллектива—два рода. Брак первоначально был „алокальным". „Мужья" и „жены" принадлежали к различным хозяйственным коллективам. Их соединение происходило лишь в период снятия табу. (См. примечание 2).
Если общее принципиальное положение С.П.Толстова по вопросу о возникновении экзогамии представляется нам в основном совершенно правильным, то с предложенной им конкретной схемой развития, несмотря на наличие в ней ряда ценных моментов (положение об ограничении промискуитета во времени, об „алокальности" первоначального брака), в целом согласиться, на наш взгляд, трудно. Самым слабым ее местом является тезис о происшедшем в определенный период времени распаде дородового коллектива на две самостоятельные в хозяйственном отношении однополые группы.
По-видимому, и сам С.П.Толстов не был вполне удовлетворен набросанной им картиной перехода от стада к роду. Неоднократно подчеркивая в своих последующих работах, что его основные положения по вопросу о возникновении экзогамии остались неизменными, он в то же время нигде больше не излагает этой схемы и не настаивает на ней (Толстов, 1950а, с. 17; см. также: Золотаревская. 1947, с. 152—. 153). Отказываясь по существу от предложенной им в 1935 году картины развития, С.П.Толстов новой не дает, оставляя, таким образом, вопрос о том, как конкретно возникла экзогамия, каким образом произошло превращение первобытного стада в род, нерешенным.
Попытка, исходя из положений С.П.Толстова, дать решение проблемы возникновения экзогамии была предпринята Н.А.Бутиновым (1951). Однако последний не сумел показать, каким образом возникла экзогамия, как протекал процесс становления рода, ограничившись общими рассуждениями по этому вопросу.
На этом обзор важнейших теорий возникновения экзогамии и рода можно закончить. Как видно из него, среди ученых, не исключая советских, нет единства мнений по вопросу о возникновении экзогамии и рода. Ни один из авторов существующих теорий не смог раскрыть внутреннюю объективную логику процесса, приведшего к возникновению экзогамии и рода, не смог дать конкретную внутренне непротиворечивую и согласующуюся с имеющимся фактическим материалом картину возникновения экзогамии и рода. Проблема происхождения экзогамии и рода до сих пор все еще не получила своего конкретного решения. В вышедшей в 1957 году книге советского этнографа М.О.Косвена „Очерк истории первобытной культуры" прямо признается, что „вопрос о том, как возник род, не поддается приемлемому объяснению" (с. 120). „Советскими учеными А.М.Золотаревым, С.П.Толстовым и Н.А.Бутиновым,—говорится в уже упоминавшейся редакционной статье журнала „Советская этнография"—„Ф.Энгельс и проблемы современной этнографии" (1959), — был сделан ряд попыток уяснить и конкретизировать историю возникновения экзогамии, однако в целом эта сложная проблема не может считаться решенной и требует дальнейшей разработки" (с. 14).
Причиной нерешенности этой проблемы во многом является не всегда верная ее постановка. Большинством авторов теорий возникновения экзогамии и рода эта проблема рассматривалась или как вопрос о возникновении одного из многих общественных институтов или, в лучшем случае, как вопрос о переходе от одной стадии развития человеческого общества к другой, в то время как в действительности это есть вопрос о завершении процесса формирования человеческого общества. Дать конкретное решение проблемы возникновения экзогамии и рода невозможно, не выявив движущих сил и закономерностей процесса формирования человеческого общества, который одновременно является и процессом формирования человека. Вопрос о возникновении экзогамии и рода всеми авторами рассматривается в отрыве от вопроса о происхождении человека современного типа, в то время как эти две проблемы неразрывно связаны и не могут быть решены друг без друга. Существенным недостатком подавляющего большинства теорий возникновения экзогамии и рода является абстрактный подход к решению этой проблемы. Вопрос о происхождении экзогамии и рода в них рассматривается в отрыве от тех конкретно-исторических условий, в которых происходило превращение первобытного стада в родовую коммуну. Этот недостаток объясняется во многом тем, что сам вопрос о времени возникновения родовой организации был окончательно решен совсем недавно.
В заключение необходимо подчеркнуть, что, хотя имеющиеся в настоящее время теории возникновения экзогамии и рода не содержат решения этой проблемы, многие из них, несомненно, представляют большую ценность, ибо в них нашли отражение отдельные стороны процесса становления человека и общества. Особенно ценными нам представляются те принципиальные положения по вопросу о возникновении экзогамии, которые мы находим в трудах С.П.Толстова. На наш взгляд, только исходя из них, можно дать конкретное решение этой сложной и важной проблемы.



3. Проблема первоначальной организации
родового общества

Если проблема возникновения экзогамии и рода в целом все еще является нерешенной, то целый ряд вопросов, связанных с ранним периодом родового общества, получил свое решение. Окончательно подтвердилось на огромном фактическом материале положение Л.Моргана и Ф.Энгельса о том, что первоначальный род был матрилинейным. Крупнейшим. достижением этнографической науки является установление того факта, что на заре родового общества все роды были связаны попарно, что все они существовали только в составе своеобразных систем, каждая из которых состояла лишь из двух взаимобрачующихся родов. Объединение, состоящее из двух связанных перекрестным браком матрилинейных родов, получило в этнографической науке название дуально-родовой организации.
Дуально-родовая организация в ее исходном виде, вполне понятно, не могла уцелеть ни у одного из народов. Но одним из неопровержимых доказательств ее существования в далеком прошлом является наличие у многих народов, стоящих на стадии родового общества, деления всех родов на две группы — фратрии. Каждая из фратрий является объединением родов, образовавшихся в результате деления одного исходного рода. Дуально-фратриальная организация является более поздней формой дуальной организации, возникшей из более ранней — дуально-родовой в результате сегментации двух первоначальных родов.
Все необходимое для вывода о дуально-родовой организации как архаической форме организации родового общества мы находим у Л.Моргана (1934а, 19346). Им было выдвинуто положение об универсальном характере фратриального деления, им было отмечено существование деления на две фратрии у целого ряда индейских племен (сенека, кайюга, тускарора, онондага, чокта, чиказа), им даже была высказана мимоходом мысль о начальной паре взаимобрачующихся родов (1934а, с.42, 59; 19346, с.8). Но вывод этот им так и не был сделан.
Впервые этот вывод в достаточной мере четко был сделан Л.Файсоном (Fison and Howitt, 1880, p.99— 117). Как уже отмечалось, первоначальной формой объединения людей Л.Файсон считал эндогамную неразделенную коммуну, которая в дальнейшем в результате исключения из брачного общения
братьев и сестер распалась на две экзогамные взаимобрачующиеся половины или классы. Деление на два класса он рассматривал как самое раннее деление, а сами эти классы характеризовал как архаичную форму родов (1880, р. 108). В дальнейшем эти два первоначальных экзогамных класса — рода распались на дочерние роды и превратились в две фратрии (р. 108, 117).
Крупный вклад в решение проблемы начальной структуры родового общества был внесен Э.Тайлором (Tylor, 1889, 1896), прямо указавшим на дуальную экзогамию как на первоначальную, исходную форму экзогамии и раскрывшим ее связь с кросс-кузенным браком и классификационной системой родства.
Глубокую разработку нашли проблемы дуальной организации в трудах У.Риверса (Rivers, 1907; 1914а, 19146,I— II; 1932). У.Риверс не только на большом фактическом материале, главным образом меланезийском, показал широкое распространение дуальной организации, но, и в этом его главная заслуга, теоретически доказал ее универсальность как самой древней формы организации родового общества. Подвергнув детальнейшему анализу классификационные системы родства турано-ганованского типа, У.Риверс убедительно показал, что целый ряд важнейших черт турано-ганованской системы родства невозможно объяснить, не допустив, что она возникла в обществе, в котором существовало лишь два матрилинейных экзогамных коллектива, связанных отношениями группового брака (1914а, р.72—77; 1932, р.66—77). Из положения, что дуально-родовая организация могла быть единственным источником возникновения классификационных систем родства турано-ганованского типа, вытекал вывод не только о глубочайшей архаичности этой организации, но и об ее универсальном характере, ибо классификационные системы родства несомненно представляют собой универсальное явление. „Если мои аргументы будут приняты,—писал У.Риверс (19146, II, р.83),— то ясно, что дуальная организация с материнским счетом родства была существеннейшим элементом социальной структуры самого раннего периода, о котором только имеются свидетельства". Необходимо отметить, что В.Риверс не всегда был последователен в своих выводах, однако это обстоятельство не может умалить его заслуг в постановке и разработке целого ряда важнейших проблем этнографии, в том числе такой, как вопрос о начальной форме родового общества.
Положение о глубокой архаичности и универсальности дуальной организации получало и получает все большее подтверждение в ходе развития этнографической науки. Наличие дуального деления или следов его было обнаружено по всей Австралии (Fison and Howitt, 1880; Spencer and Gillen, 1899a, 1904, 1927; Howitt, 1904; N.Tomas, 1906; Mathew, 1910; A.Brown, 1923; А.Максимов, 1930; Элькин, 1952 и др.), в Меланезии, Микронезии и Полинезии (Codrington, 1889, 1891; Rivers, 1914а, 1914b, 1932; I.Brown, 1910; Золотарев, 1964), в Индонезии (Золотарев, 1964) и Индии (Churye, 1923; Волчек, 1959; Золотарев, 1964), в Средней Азии (Толстов, 1935, 1948; Абрамзон, 1946; Жданко, 1949). на Кавказе и в Закавказье (Косвен, 19466, 1961), в Сибири и на Дальнем Востоке (Серошевский, 1896, I; Прокофьев. 1928; Долгих, 1934, 1950, 1952; С.Иванов, 1935; Чернецов, 1939; Вербов, 1939; Золотарев, 1939а, 1964), в Африке (Золотарев, 1939а, 1964; Ольдерогге, 1945), в Северной и Южной Америке (Tyior, 1899; Briffault, 1927, 1; Kroeber, 1952; Л.Морган, 1934а, 19346: Ольдерогге, 1948; Аверкиева, 1961; Файнберг, 1964;Золотарев, 1964).
Крупный вклад был внесен советскими учеными в разработку теоретических вопросов, связанных с дуальной организацией. В трудах А.М.Золотарева (1939а, 1964) и С.П.Толстова (1935, 1948) была глубоко раскрыта та огромная роль, которую играет дуально-родовая организация в жизни доклассового общества. Ими было убедительно показано, что дуальная организация является подлинным фундаментом социального строя народов, находящихся на стадии родового общества, что существование ее накладывает глубокий отпечаток на все мировоззрение и психологию людей этого общества.
В настоящее время в советской науке положение о дуально-родовой организации как начальной форме организации родового строя является общепризнанным. Из всех советских ученых лишь А.Ф.Анисимов придерживается иных взглядов.
„В рамках двух первичных родов, ставших позднее фратриями,—пишет он (1959, с.61),—дуальная организация была наиболее древней формой группового брака. Но эта родовая форма дуально-экзогамного брака не являлась исторически исходной формой. Судя по австралийскому материалу, ей предшествовала более архаичная система в виде двух брачных классов, которая, по-видимому, была исходной формой экзогамии группового брака, получившей свое завершение с установлением рода". Согласно точке зрения А.Ф.Анисимова, системе двух взаимобрачующихся матрилинейных родов предшествовала система двух брачных классов. Спрашивается, что же представляли собой эти два брачных класса? Это были два экзогамных матрилинейных коллектива—отвечает А.Ф.Анисимов (с.61 —62). В таком случае, в чем же, собственно, состоит декларируемое им качественное отличие брачного класса от рода, системы двух брачных классов от системы двух родов? Никакого ответа на этот вопрос мы у А.Ф.Анисимова не находим.
Между ними нет никаких различий. Это во многом понимал еще Л.Файсон (Fison and Howitt, 1880, p.99—100, 108), указывавший, что первоначальные два класса, на которые распалась его неразделенная коммуна, являлись по сути дела архаичными родами. Совпадение двух первоначальных брачных классов с двумя первоначальными родами достаточно убедительно было показано И.Н.Винниковым (1934, 1935) и Е.Ю.Кричевским (1935, 1936). Возрождение А.Ф.Анисимовым давно отвергнутого наукой взгляда на австралийцев как на людей, живущих еще в дородовом обществе, нельзя рассматривать иначе, как шаг назад от уровня, достигнутого этнографией. В заключение нужно укачать, что взгляды А.Ф.Анисимова не являются оригинальными. Аналогичного мнения придерживался В.К.Никольский (1950а. с.33—64).
Установление этнографической наукой того факта, что на заре родового общества все роды существовали лишь в составе дуальных организаций, позволяет уточнить проблему возникновения экзогамии и рода. Проблема возникновения экзогамии и рода есть по существу проблема возникновения системы, состоящей из двух взаимобрачующихся родов, — дуально-родовой организации. Так как проблема происхождения экзогамии и рода не решена, то, вполне понятно, не разрешен и вопрос о том, как возникла дуально-родовая организация.
Большинство исследователей считало и считает, что дуальная организация возникла путем разделения первоначально эндогамного коллектива на два экзогамных. Такого мнения придерживаются Л.Файсон и А.Хауитг (Fison and Howitt, 1880, р. 100— 117; Howitt, 1904, p. 174), Б.Спенсер и Ф.Гиллен (Spencer and Gillen, 1899a, p.277; 1904; 1927), Дж.Фрезер (Frazer, 1914, IV, p.107, 114), Л.Я.Штернберг (1933а, с. 112, 113), Е.Ю.Кричевский (1934а, с.50), И.Н.Винников (1934, с,14, 1935), В.И.Равдоникас (1939, 1. с. 208 — 209), В.К.Никольский (1950а, с. 38—41), М.О.Косвен (1951, с. 182), П.П.Ефименко (1953, с.308 — 309), А.И.Першиц (1956, с.-7), П.И.Борисковский(1957а, с.195), А.Ф.Анисимов (1958,с.272).
Другие ученые считали, что дуально-родовая организация возникла путем соединения двух ранее совершенно самостоятельных коллективов. К их числу принадлежат Э.Тайлор (Tyior, 1889, 1896), А.Лэнг (Lang, 1905, p. 114— 125), Н.Томас (N.Thomas, 1906, p.65 — 75), У.Риверс (Rivers, 19146, II, р.560—561), С.А.Токарев (1933, №2, с.72—73; №3—4,с.29—30).
А.М.Золотарев в некоторых работах пытался занять среднюю позицию, утверждая, что соединение и разделение не исключают друг друга (19406, с.44; 1964, с.65 — 66), но в общем склонялся к теории разделения (1939а, с. 148; 1964, с.50 — 56). Колеблющуюся позицию в этом вопросе заняли А.Кизс (Keith, 1948, р.152), Н.А.Бутинов (1951, с.15), Дж.Томсон( 1958,с.52; 1959, с.42).
Разнобой во взглядах по вопросу о возникновении дуально-родовой организации является свидетельством нерешенности проблемы происхождения экзогамии и рода.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ВОПРОСА О ДВИЖУЩИХ СИЛАХ И ЗАКОНОМЕРНОСТЯХ СТАНОВЛЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА И ПРОБЛЕМЫ ПРОИСХОЖДЕНИЯ HOMO SAPIENS


1. Проблема движущих сил и закономерностей
антропогенеза в трудах Ч.Дарвина и некоторых
современных зарубежных ученых

Первая научно обоснованная теория антропогенеза была создана Ч.Дарвином (Дарвин, 1953), Будучи идеалистом во взглядах на общество, Ч.Дарвин не мог понять роли трудовой деятельности в становлении человека, не мог увидеть качественной грани, отделяющей человеческое общество от животного мира, человека от животного. Он был твердо убежден, что эволюция человека шла под действием тех же законов, которые определяют процесс развития биологических видов. Важнейшим фактором, обусловившим превращение обезьяны в человека, Ч.Дарвин считал естественный отбор. Процессу естественного отбора, по его мнению, также „много помогали унаследованные влияния усиленного упражнения частей, и оба эти процесса непрестанно действовали друг на друга" (с. 184). Появление целого ряда менее важных человеческих особенностей Ч.Дарвин объяснял половым отбором.
Естественный отбор выступал у Ч.Дарвина как фактор, определявший не только изменение физической организации человека, но и совершенствование его умственных способностей и всей его деятельности, в том числе и трудовой (с.648). Однако точку зрения на антропогенез, как на процесс чисто биологический, определявшийся теми же закономерностями, которые действуют в животном мире, Ч.Дарвин до конца последовательно провести не мог. Сам того не сознавая, он отошел от нее. Это произошло, когда при рассмотрении вопроса о формировании нравственных качеств человека Ч.Дарвин фактически столкнулся с проблемой формирования человека как общественного существа и тем самым с проблемой формирования человеческого общества. Сам Ч.Дарвин понял, что в данном случае ему пришлось заняться вопросом, во многом выходящим за рамки биологии. „Нравственным существом, — писал он, — мы называем такое, которое способно обдумывать свои прошлые поступки и побуждения к ним, одобрять одни и осуждать другие. То обстоятельство, что человек есть единственное существо, которое с полной уверенностью может быть определено, таким образом, составляет самое большее из всех различий между ним и низшими животными" (с.649).
Не мог не признать Ч.Дарвин, что формирование нравственных качеств человека не поддается объяснению действием естественного отбора. „Весьма сомнительно, — писал он,—чтобы потомки людей благожелательных и самоотверженных, или особенно преданных своим товарищам, были многочисленнее потомков себялюбивых и склонных к предательству членов того же племени. Тот, кто готов скорее пожертвовать жизнью, чем выдать товарищей..., часто не оставляет потомков, которые могли бы наследовать его благородную природу. Наиболее храбрые люди, идущие всегда на войне в первых рядах и добровольно рискующие жизнью для других, в среднем гибнут в большем числе, чем другие. Поэтому едва ли окажется вероятным..., чтобы число людей, одаренных такими благородными качествами, или уровень их развития мог возрасти путем естественного отбора, т.е. в результате переживания наиболее приспособленных" (с.243).
Попытка все же раскрыть движущую силу процесса формирования нравственных качеств человека приводит Ч.Дарвина к следующему представляющему несомненный интерес выводу: „Не следует забывать, — пишет он, — что хотя высокий уровень нравственности дает каждому человеку в отдельности и его детям лишь весьма небольшое преимущество над другими членами того же племени или вовсе не приносит им никаких выгод, тем не менее общее повышение -этого уровня и увеличение числа даровитых людей, несомненно, дает огромный перевес одному племени над другим. Очевидно, что племя, заключающее в себе большое число членов, которые наделены высоко развитым чувством патриотизма, верности, послушания, храбрости и участия к другим, — членов, которые всегда готовы помогать друг другу и жертвовать собой для общей пользы, — должно одержать верх над большинством других племен, а это и будет естественный отбор" (с.244). Нетрудно заметить, что отбор, который, по мнению Ч. Дарвина, определяет развитие нравственности, далеко не тождествен с обычным естественным отбором. Естественный отбор по своему существу есть отбор индивидов, отбор же, о котором идет речь в приведенном выше отрывке, представляет собой отбор не индивидов, а человеческих коллективов. Так Ч.Дарвин, сам того не сознавая, вынужден был прийти к выводу, что эволюция человека не может быть объяснена только действием чисто биологических законов, что в процессе формирования человека действовали какие-то законы, не сводимые полностью к биологическим.
Однако этот вывод не получил у Ч.Дарвина какого-либо развития. Теория антропогенеза Ч.Дарвина как была, так и осталась биологической теорией, основывающейся па положении об отсутствии качественных отличий между обществом человека и миром животных. Поэтому проблема факторов и закономерностей антропогенеза осталась у Ч.Дарвина нерешенной.
За время, прошедшее с момента выхода в свет труда Ч.Дарвина, буржуазными учеными было создано немало теорий антропогенеза. Общим признаком, роднящим все эти теории, является отказ от признания труда решающим фактором становления человека. Не признавая определяющей роли труда в антропогенезе, буржуазные ученые не смогли ни правильно поставить, ни тем более правильно решить вопрос о движущих силах и закономерностях этого процесса. Но было бы грубой ошибкой не видеть разницы между теориями антропогенеза, предложенными различными буржуазными учеными. Эти теории далеко не одинаковы. Прежде всего следует выделить откровенно идеалистические теории, авторы которых изо всех сил стремятся примирить науку с религией. Близки к ним различные автогенетические теории антропогенеза. Останавливаться на всех этих теориях не имеет смысла, ибо они не представляют никакой ценности. Но, кроме них, имеются в буржуазной науке и такие теории, авторы которых пытаются найти естественные движущие силы антропогенеза. Большинство авторов этих теорий, как и Ч.Дарвин, считают важнейшим фактором эволюции человека естественный отбор, но в отличие от последнего почти все они без исключения отрицают возможность наследования приобретенных признаков. Их теории антропогенеза в большинстве случаев являются формально-генетическими. В качестве примера можно привести взгляды на антропогенез американского генетика Т.Добжанского (Dobzansky, 1955, 1956).
Биологическая эволюция человека, по мнению Т.Добжанского, как и эволюция любого биологического вида, определяется тремя факторами, которыми являются: мутации, рекомбинация генов и естественный отбор. Последний является направляющим фактором эволюции. Но человек представляет собой особый продукт эволюции, не похожий на остальные биологические виды. Поэтому его развитие не может быть сведено лишь к биологической эволюции. Исключительность человека состоит, по Т.Добжанскому, в том, что он есть „единственный биологический вид, который высоко развил способность к символическому мышлению и использованию языка и который построил сложное здание традиций, известное под названием культуры" (1956, р.9). Уникальность человеческой эволюции состоит в том, что она базируется на принципе, чуждом животному миру, — принципе передачи накопленных знаний от поколения к поколению.
Отдаленные предки человека обладали генетическими особенностями, делавшими их способными приобретать и передавать зародыши культуры. Это обеспечило им биологический успех. Наследственная основа, делавшая культуру возможной, была укреплена и усилена действием естественного отбора. Отбор непрерывно действовал в направлении совершенствования умственных способностей. Развитие мозга, разума было решающей силой эволюции человека (1955, р.334). Рост способности мозга приобретать, накапливать и передавать опыт имел следствием передачу и накопление культуры, ее прогресс. Так биологическая эволюция создала тот генетический базис, который сделал возможной специфически новую, человеческую форму эволюционного процесса. Развитие культуры в свою очередь обратно воздействовало на ход биологической эволюции человека, причем все в большей и большей степени. Однако биологическая эволюция человека не прекратилась и в настоящее время и никогда не прекратится. Естественный отбор всегда действовал в человеческом обществе, действует и будет действовать, определяя направление биологической эволюции (Dobzansky and Alien, 1956). Идеалистический взгляд на отношение труда и мышления и обусловленное им непонимание качественного отличия человека от животного неизбежно привели Т.Добжанского к биологизации процесса человеческой эволюции, несмотря на все его попытки представить этот процесс, как отличный от процесса эволюции других видов.
Своеобразное место среди теорий антропогенеза, выдвинутых буржуазными учеными, занимает концепция английского антрополога А.Кизса (Keith, 1948). Л.Кизс, как и Т.Добжанский, является сторонником мутационно-селекционной теории, но его взгляд на отбор отличается от взглядов последнего. На заре истории человечества, по мнению А.Кизса, существовало множество замкнутых, изолированных эндогамных групп, внутри каждой из которых имело место сотрудничество и кооперация. Между группами существовали враждебные отношения, шла борьба за существование, в ходе которой одни группы выживали, другие погибали. Важнейшим фактором человеческой эволюции был отбор, но не индивидов, а групп. Группа, а не индивид, была, по мнению А.Кизса, единицей отбора, подлинной эволюционирующей единицей (р.37). В борьбе за существование выживали группы, в которых крепче были общественные связи. Групповой отбор не исключал существования отбора внутри группы, индивидуального отбора, но последний был всецело подчинен первому и определялся им, В процессе индивидуальной селекции отбирались наиболее общественные индивиды и погибали эгоистические. Групповой отбор поощрял рост у людей общественных качеств.
Заимствованное у Ч.Дарвина и несколько развитое А.Кизсом положение о групповом отборе, на наш взгляд, заслуживает внимания. Но взятая в целом „групповая теория человеческой эволюции" А.Кизса не выдерживает критики. А.Кизс не понял роли труда, производства в жизни людей. Поэтому, объявив основной единицей эволюции человечества не индивида, а группу, А.Кизс оказался не в состоянии ответить на вопрос, что лежит в основе существования человеческих коллективов. Объединения людей он пытается объяснить наличием „группового духа", „духа единства" и т.п. Теория А. Кизса проникнута эклектицизмом. Оказавшись не в состоянии выявить главное и основное в человеческой эволюции, он потонул в материале. В его работе процесс человеческой эволюции предстает как результат множества самостоятельных, друг с другом не связанных факторов. В качестве таких факторов им вперемешку называются территориализм, патриотизм, групповой дух, плодовитость, выживаемость, отбор групповой и индивидуальный, сотрудничество, изоляция, инбридинг, месть, честолюбие, лояльность, мораль, гормоны, фетализация и многое другое.


2. Проблема движущих сил и закономерностей
антропогенеза в трудах советских ученых

Все без исключения советские антропологи являются сторонниками созданной К.Марксом и Ф.Энгельсом трудовой теории антропогенеза. Все они согласны с тем положением, что труд создал человека, что лишь в процессе трудовой деятельности животное могло превратиться в человека. Все они считают труд важнейшим фактором антропогенеза. Трудовая теория антропогенеза получила в трудах советских ученых свое развитие и всестороннее обоснование. Но нельзя в то же время не отметить, что целый ряд теоретических вопросов антропогенеза не нашел своего сколько-нибудь полного раскрытия в нашей антропологической литературе. В частности, в советской науке очень мало разработанной является проблема движущих сил и закономерностей процесса становления человека.
В большинстве работ, затрагивающих теоретические вопросы антропогенеза, мы встречаем лишь самые общие положения по этому вопросу. В них обычно указывается, что главной движущей силой эволюции человека была трудовая деятельность, что в процессе становления человека действовали как социальные факторы и закономерности, роль которых все время возрастала, так и биологические, роль которых постепенно сходила на нет, и что окончательное вытеснение биологических факторов и закономерностей социальными произошло с возникновением неоантропа (Бунак, Нестурх, Рогинский, 1941, с. 118— 120, 127—131; Рогинский и Левин, 1955, с.315—319).
Как на один из биологических факторов, действовавших в процессе антропогенеза, указывается обычно на естественный отбор. С тем положением, что естественный отбор играл определенную и на ранних стадиях довольно значительную роль в становлении человека, согласно большинство советских антропологов (Бунак, Нестурх, Рогинский, 1941, с. 118 — 120, 127 — 129; Нестурх, 1950, с.34—35; Левин, 1950, с.12; Якимов, 1950а, с.26— 29; Рогинский и Левин, 1955, с.317 и др.). Все они согласны также с тем, что в ходе формирования человека роль естественного отбора постепенно уменьшалась и с возникновением неоантропа сошла на нет. Однако у большинства из них мы не найдем сколько-нибудь развернутых высказываний по вопросу о том, как конкретно действовал отбор в процессе становления человека и какова конкретно была его роль в этом процессе. У М.Ф.Нестурха мы встречаем положение, что в результате естественного отбора строение человеческой кисти изменялось в направлении ее приспособления к труду (Бунак, Нестурх, Рогинский, 1941, с. 129), у В.П.Якимова (19506, с.74)—общее указание на то, что естественный отбор был значительным формирующим фактором на ранних стадиях антропогенеза.
Единственной в советской литературе работой, в которой сделана попытка детально рассмотреть вопрос о движущих силах и закономерностях антропогенеза, является труд Г.А.Шмидта „Роль отбора в антропогенезе" (1948). Выдвинутая и обоснованная Г.А.Шмидтом своеобразная концепция движущих сил и закономерностей антропогенеза заслуживает того, чтобы на ней остановиться подробнее1 [1 Это тем более необходимо, что Г.А.Шмидт не одинок. Сходные взгляды еще до появления его работы были высказаны С.Н.Давиденковым (1947. с.111). В настоящее время аналогичные по существу взгляды развиваются В.М.Кахтой (1958, 1960).].
Видовая эволюция человека, указывает Г.А.Шмидт, есть процесс, качественно отличный от видовой эволюции животных и растений. Животные и растения полностью зависят от среды. Этот зависимый характер приспособления и лежит в основе естественного отбора (с.82). Что же касается людей, то уже у самых древних из них вместо приспособления — „адаптации" появляется преодоление неблагоприятных условий — „суперация". Новый тип отношений к среде ставит на первое место общественно-производственный фактор, в зависимости от которого теперь находится и явление направленного выживания обладателей видовых биологических особенностей" (с.84). Поэтому „отныне уже нет речи, — пишет Г.А.Шмидт (с.85),—о естественном отборе, как о руководящем факторе видовой эволюции, но первенствующее значение имеет общественная жизнь и производственная деятельность человека, которая и определяет путь направленного выживания, „отбора" обладателей известных биологических признаков, каковы, например, пропорции тела, строение руки и пр. На всем протяжении эволюции гоминид отбор имеет подчиненное значение; он остается необходимым, но недостаточным и, главное, не ведущим фактором видовой эволюции гоминид. Кроме того, ни на одной стадии этой эволюции не может быть речи о естественном отборе, который предполагает зависимый тип отношений к среде, приспособление. Если необходимо дать этой новой принципиально отличной форме отбора какое-либо название, то наиболее точным будет его назвать „общественно-трудовым".
Не ограничиваясь общим определением общественно-трудового отбора, Г.А.Шмидт делает попытку конкретизировать это понятие. Основными факторами, определявшими направление отбора, утверждает он, были: 1) изготовление орудий, 2) использование орудий для добывания пищи, убивания животных и их свежевания, 3) коллективная защита от нападения хищников (с.88). Однако в дальнейшем изложении производство орудий оттесняется на второй план, и в качестве основного, главного фактора, определявшего направление отбора, Г.А.Шмидтом фактически выдвигается охота. Указывая, что изменение биологических особенностей человека направлялось общественно-трудовым отбором, Г.А.Шмидт подчеркивает, что главным образом менялись такие признаки, которые позволяли; 1) выслеживать добычу, 2) организовывать и осуществлять охоту да дичью, 3) защищать себя и коллектив от неблагоприятных факторов, таких, например, как хищники (с.89 — 90). Далее Г.А.Шмидт прямо указывает на охоту, как на главный фактор, определявший общественно-трудовой отбор, сводя последний тем самым по существу к „охотничьему отбору". „Опасные охоты, нередко на хищных зверей, неустанная борьба с крупными... хищниками, — пишет он, — были, по-видимому, характерны для всех стадий развития обезьянолюдей [так Г.А.Шмидт называет всех формирующихся людей. — Ю.С.], вели к общественно-трудовому отбору людей, наилучше избегавших опасности и, вместе с тем, наилучше выполнявших свои общественные функции" (с.92). Из этого отрывка, как и из всей работы в целом, видно также, что общественно-трудовой отбор, как его понимает Г.А.Шмидт, является отбором индивидов, индивидуальным отбором.
Общественно-трудовой отбор, по мнению Г.А.Шмидта, действовал в течение всего периода антропогенеза. С возникновением пеоантропа он потерял свое значение как фактор видообразования, но полностью не исчез (с.118—126).
Работа Г.А.Шмидта была подвергнута резкой критике на совещании по проблеме происхождения Homo sapiens, состоявшемся в 1949 г. (Левин, 1950, с. 11—12; Якимов, 19506, с.73—74). Однако какие-либо конкретные положения о роли естественного отбора его взглядам противопоставлены не были.
Своеобразная позиция была занята на этом совещании П.И.Борисковским (1950а) и Г.В.Соболевой (1950). Первый в своем докладе резко противопоставил имеющееся в работе Ф.Энгельса „Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека" положение о передаче по наследству приобретенных в процессе труда усовершенствований в строении организма разделяемому большинством антропологов положению о значительной роли естественного отбора в формировании человека. Те антропологи, заявил он, которые признают, что „в процессе становления человека, в результате естественного отбора выживали особи с теми или иными особенностями строения, благоприятствующими труду" (с. 16), заменяют энгельсовскую концепцию антропогенеза другой, принципиально от нее отличающейся. Однако эту точку зрения П.И.Борисковский до конца последовательно не выдержал, „Что касается естественного отбора, выживания особей, лучше приспособленных к труду, — читаем мы дальше в тексте доклада (с. 17),—то этот момент, несомненно, имел определенное значение в процессе антропогенеза, но значение, подчиненное основному процессу". Под последним его заявлением подписался бы любой из критикуемых им авторов, ибо никто из них никогда не утверждал, что отбор является главным фактором антропогенеза.
Если в концепцию Ф.Энгельса об изменении физического типа человека под влиянием трудовой деятельности путем наследственной передачи приобретенных признаков „включить теорию естественного отбора, действовавшего в направлении социального отбора, т.е. отбора особей, наиболее способных к трудовой деятельности и наиболее социальных по своей природе, — заявила в своем выступлении Г.В.Соболева (1950, с.35),—-то это неизбежно ведет к биологизации первобытной культуры и первобытного общества". Заслуживает внимания ее аргументация этого положения. Искусственные орудия, подчеркнула она, всегда были не строго личным, а общественным достоянием. „Вследствие этого большое искусство или большая тонкость движений человеческой руки несли адаптивные преимущества как обладателю этих признаков, так и другим членам данной общественной группы, их не имеющим, но пользующимся орудием, сделанным другим лицом или группой лиц, либо непосредственно, либо путем подражания и обучения. Это обстоятельство исключало преимущественное выживание одних особей по сравнению с другими особями той же общественной группы и, таким образом, исключало естественный отбор, направленный на различия в способностях к трудовой деятельности" (с.36). Но если негативная часть выступления Г.В.Соболевой представляет интерес, то этого нельзя сказать о позитивной части. Здесь мы ничего не находим, кроме самых общих положений, причем в числе их мы встречаем положение о том, что в процессе антропогенеза какую-то роль играл и естественный отбор (с.36).
Взгляды, близкие к точке зрения П.И.Борисковского и Г.В.Соболевой, мы находим в статье В.А.Алексеева (1959).
Заключая по необходимости краткий обзор современного состояния проблемы движущих сил и закономерностей процесса становления человека, мы можем лишь повторить то, что было сказано в начале раздела: проблема эта остается почти совсем неразработанной. Причем нужно отметить, что такое положение имеет место в течение весьма длительного периода времени. Вот, например, что писал еще в 1934г. антрополог М.А.Гремяцкий: „Главнейшие усилия исследователей были направлены: а) к открытию и уяснению новых связей и признаков сходства между человеком и животным миром,.,; б) детальному сравнительному изучению приматов и уточнению систематического положения человека в отношении к ним; в) исследованию находок ископаемого человека и родства с ним ископаемых форм; г) установлению конкретной филогении человека. Во всех этих направлениях были достигнуты большие успехи, однако более общая и принципиальная проблема, которая смутно рисовалась перед
Дарвином и была четко поставлена Энгельсом, указавшим и конкретный путь для ее разрешения, — проблема качественного своеобразия эволюции человека в связи с ведущей ролью труда в ней,—осталась вне сферы антропологической исследовательской работы" (с. 41). Спустя 15 лет в докладе М.Г.Левина (1950), сделанном на совещании по проблеме происхождения homo sapiens, было снова отмечено, что „одним из наиболее сложных и наименее разработанных в нашей литературе является вопрос о тех закономерностях, которые вели к изменению физического типа древних людей на протяжении сотен тысяч лет их развития в пределах первобытного стада" (с. 11). Не изменилось положение в этом вопросе и к настоящему времени. „Проблема факторов антропогенеза, разрабатываемая некоторыми советскими антропологами, далеко не разрешена", — читаем мы в статье М.Ф.Нестурха „Дарвин и современные проблемы антропогенеза" (19606, с. 16),
Основная причина застоя в решении столь важной проблемы заключается в неправильной ее постановке. Антропогенез есть, как указывалось, одна из сторон единого процесса становления человека и общества, другой стороной которого является социогенез. Антропологи же в большинстве своем рассматривали антропогенез в отрыве от социогенеза как самостоятельный процесс. Это не могло не привести к неудачам в попытке раскрыть движущие силы и закономерности антропогенеза, ибо нет таких факторов и закономерностей антропогенеза, которые бы не были одновременно факторами и закономерностями социогенеза.
Непонимание того, что антропогенез и социогенез являются двумя сторонами одного единого процесса становления человека и общества, обусловило и отрицание существования специфических закономерностей этого процесса, отличных как от чисто социальных, так и от чисто биологических (Рогинский и Левин, 1955, с.316). Господствовавшее в антропологии представление о том, что во время формирования человека не могло существовать закономерностей, отличных от тех, которые действуют в обществе и природе, фактически ориентировало на отказ от поисков закономерностей, специфичных для этого периода.
Единственной работой, в которой признавалось существование закономерностей, специфичных для периода становления человека, и была сделана, правда не увенчавшаяся, по нашему мнению, успехом, попытка их раскрыть, является упоминавшийся выше труд Г.А.Шмидта. Основная причина неудачи попытки последнего — характерный и для его работы отрыв антропогенеза от социогенеза. Особенно наглядно неудовлетворительность выдвигаемых им основных положений по вопросу о закономерностях и движущих силах становления человека выявляется, когда он, исходя из них, делает попытку решить проблему происхождения человека современного физического типа.


3. Проблема происхождении Homo sapiens
в трудах советских ученых

стр. 1
(общее количество: 10)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>