<< Пред. стр.

стр. 10
(общее количество: 10)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Естественный отбор, как его обычно понимают, есть отбор индивидов. Однако в последнее время в биологической науке все чаще говорят о групповом отборе. Понятие группового отбора появилось тогда, когда биологи попытались применить учение о естественном отборе для объяснения возникновения таких группировок животных, как рои пчел, муравейники,термитники.
Было ясно, что эти биологические сверхорганизмы не могли появиться в результате обычного естественного отбора. Необходимо было допустить существование группового отбора—отбора прежде всего групп и только через них — индивидов. Объектами группового отбора могут быть самые различные группировки животных, включая популяции. Нас из всех форм группового отбора интересует лишь отбор объединений, который я называю грегарным (от лат, greg — стадо).
Существуют две формы этого отбора. Первая включает в качестве необходимого момента отбор индивидов. Но если при индивидуальном естественном отборе выживают и оставляют потомство такие особи, те или иные черты которых делают их более приспособленными к среде, то при грегарном отборе дело обстоит иначе — отбираются индивиды и с такими особенностями, которые могут и не давать отдельному индивиду никаких преимуществ в сравнении с остальными. Более того, могут отбираться организмы даже с такими признаками, которые делают индивида менее приспособленным к среде: менее способным найти пищу, избежать опасности, оставить потомство и т.п. Происходит это потому, что данная особенность организма, не давая ему самому, взятому изолированно, никаких преимуществ по сравнению с другими индивидами, в то же время делает более приспособленным к среде объединение, в состав которого он входит. Объединение лучше сохраняется и члены его оставляют большее потомство. Такого рода грегарный отбор, как и индивидуальный отбор, ведет к наследственным изменениям. Результаты грегарного отбора закрепляются в генотипе индивидов, входящих в объединение. Такую разновидность грегарного отбора я называю грегарно-индивидуальным отбором.
Кроме признаков, присущих морфофизиологической организации индивидов, входящих в объединение, существуют также и особенности самих объединений или шире — грегарной организации вида (популяции). Существуют объединения различных форм. Одни из них в большей мере отвечают потребностям приспособления к среде, другие — в меньшей. Возникновение той или иной формы грегарной организации, той или иной структуры объединения происходит в результате отбора объединений как целостных единиц. Результат отбора — изменение не индивидов, входящих в объединение, а самого объединения. Такого рода отбор можно назвать просто грегарным.
В процессе грегарного отбора объединения одной формы исчезают, объединения другой формы сохраняются. Исчезновение объединений не предполагает с необходимостью гибель составляющих их индивидов — они либо входят в состав других продолжающих существовать объединений, либо образуют другие объединения. Чисто грегарный отбор не предполагает изменения наследственности:
объединения изменяются независимо от морфофизиологических изменений составляющих их индивидов.
Таким образом, когда мы обращаемся к объединениям животных, то сталкиваемся с грегарным и грегарно-индивидуальным отборами. Главным фактором их эволюции (если только развитие не пошло по линии превращения объединения в биологический сверхорганизм) был все же обычный индивидуальный естественный отбор.


4. Производственная деятельность и отбор

Основной формой приспособления ранних предлюдей к среде была деятельность с использованием орудий. Поэтому объективной необходимостью было ее дальнейшее совершенствование.
В определенных пределах прогресс праорудийной деятельности был возможен и без изменения морфологической организации индивидов: путем проб и ошибок, закрепления удачных действий и торможения неудачных. Более совершенные действия не только закреплялись у данного индивида. Они усваивались путем подражания остальными членами объединения. Все это происходило без участия отбора.
Рано или поздно, однако, дальнейшее развитие праорудийной деятельности становилось невозможным без такого изменения морфологической организации индивидов, которое делало бы их более способными к действиям с орудиями. Это совершенствование способности индивидов к праорудийной деятельности происходило под действием индивидуального естественного отбора.
Но рано или поздно наступило время, когда возможности совершенствования праорудийной деятельности были исчерпаны и дальнейшее развитие морфологической организации не могло обеспечить ее прогресса. Начиная с этого момента, единственно возможным способом совершенствования деятельности по приспособлению к среде с помощью орудий стало совершенствование применяемых орудий, т.е. их изготовление. На смену праорудийной деятельности .пришла орудийная с двумя ее компонентами: орудийно-созидательной деятельностью и орудийно-присваивающей.
Уже праорудийная деятельность отличалась от прочих видов поведения животных. Тем не менее она относилась к тому же качеству, что и поведение животных в целом. Праорудийная деятельность была деятельностью приспособительной. Такой же была и деятельность по использованию искусственных орудий для присвоения природных предметов или защиты от опасности.
Что же касается деятельности по изготовлению орудий, то она приспособительной не была — она была деятельностью производственной. Действие по изготовлению орудия не представляет собой акта приспособления к среде. Оно само по себе биологически бесполезно. Лишь использование того или иного орудия для охоты, обороны и т.п. представляет собой акт приспособления (адаптации) к среде.
Но степень успешности действия по приспособлению с помощью орудия во многом зависит от совершенства применяемого орудия, а следовательно, и от меры развития действий по его изготовлению. Производственная деятельность, сама не будучи приспособительной, в то же время составляла на стадии поздних предлюдей необходимое условие успешной адаптации к внешним условиям существования. Без прогресса этой деятельности было невозможно совершенствование приспособления к среде. Поэтому ее развитие было объективной биологической необходимостью. И в то же время, производственная деятельность не могла развиваться таким же образом, каким шло совершенствование праорудийной деятельности, ибо она сама по себе взятая была биологически бесполезной.
Развитие орудийно-созидательной деятельности так же, как и орудийно-присваивающей, требовало и предполагало изменение морфологической организации индивидов. Изменение морфологической организации при ее приспособлении к орудийно-присваивающей деятельности происходило под действием индивидуального естественного отбора. Особенности, делавшие индивида более способным к использованию орудий для охоты и обороны, давали ему прямые преимущества перед другими членами группы, позволяли выжить и оставить потомство.
Конечно, некоторые из особенностей, которые делали индивида более других способным к орудийно-присваивающей деятельности, могли быть одновременно и теми, что способствовали успеху орудийно-созидательной деятельности. Однако были и такие, которые, делая более успешной производственную деятельность, в то же время не давали индивиду никаких преимуществ в орудийно-присваивающей деятельности. Разумеется, использование более совершенных орудий в принципе всегда делало более совершенной и деятельность по их использованию. Но более совершенные орудия, созданные одними индивидами, могли быть использованы другими, не способными в силу своих морфологических особенностей изготовить их.
Таким образом, индивиды, по своим морфологическим и иным данным более способные к производственной деятельности, не имели никаких биологических преимуществ по сравнению с теми особями, которые такими способностями не обладали. В результате такие особенности их мор-фофизиологической организации не могли возникнуть и совершенствоваться под влиянием индивидуального отбора.
Но если такого рода особенности не давали никаких преимуществ одним членам объединения перед другими его членами, то наличие в объединении индивидов, более способных к производственной деятельности, делало всех его членов вместе взятых более приспособленными к среде, чем членов тех объединений, где таких индивидов либо совсем не было, либо их было меньше. Поэтому здесь с неизбежностью должен был начать действовать грегарно-индивидуальный отбор. Только под его воздействием могло идти и шло развитие способности к производственной деятельности. При этом сам этот отбор приобрел особый характер, который ранее в животном мире был ему не присущ.
Праорудийная деятельность в определенных пределах могла развиваться независимо от обычного естественного отбора путем накопления индивидом опыта и заимствования его другими особями через подражание. Таким образом передается опыт не только праорудийной, но и всей вообще индивидуально приобретенной (условно-рефлекторной) деятельности у высших млекопитающих. Однако в животном мире нет материальных структур, в которых этот вид опыта мог бы закрепиться. С появлением производственной деятельности положение изменилось.
Начиная с определенного этапа развития производственной деятельности, изготовленное орудие стало не чем иным, как материализованным, объективно зафиксированным опытом действий по его изготовлению. Каждое новое поколение, вступая в жизнь, получало в свое распоряжение этот закрепленный в вещах опыт, обогащало его и в таком виде передавало следующему.
В результате появился особый материальный процесс— эволюция орудий. Он качественно отличался от эволюции организмов, ибо не направлялся естественным отбором. Это не значит, что развитие орудий вообще не было первоначально связано с естественным отбором. Вплоть до возникновения человека современного физического типа (неоантропа. Homo sapiens) развитие производственной деятельности рано или поздно приходило в противоречие с морфологическим обликом производящих существ и требовало его изменения, которое могло происходить только под действием отбора. Однако этот отбор не определял направление развития организма. Напротив, само действие отбора направлялось процессом эволюции орудий. Такой отбор был подчиненным фактором, при помощи которого производственная деятельность формировала морфологический облик производящих существ. Его с полным правом можно назвать производственным грегарно-индивидуальным отбором. Возникнув, производственная деятельность подчинила себе не только грегарно-индивидуальный, но и грегарный отбор. Развивающаяся производственная деятельность рано или поздно предъявила к грегарной организации определенные требования, которые могли быть реализованы лишь в результате действия грегарного отбора.


5. Перелом; Начало обуздания пищевого инстинкта и становления коммуналистических социально-экономических отношений

Большая способность к производственной деятельности не обеспечивала индивиду никаких преимуществ перед другими членами объединения. Это верно и в том случае, если рассматривать отношение индивида только к внешней природной среде. Однако необходимо принять во внимание и отношение индивида к другим членам его группы, ибо и от этого в известной степени зависело, сможет ли данная особь выжить и оставить потомство. По отношению к предлюдям можно говорить не просто о некоторой, а о значительной зависимости.
Чтобы предчеловек мог нормально существовать и развиваться, он должен был систематически получать мясо. Однако доступ к мясу зависел от его положения в существующей в стаде иерархической системе. Только доминирующим индивидам был гарантирован доступ к мясу. Большая по сравнению с другими членами группы приспособленность к производственной деятельности не была таким качеством, которое могло бы доставить предчеловеку высокий статус в системе доминирования — это обеспечивалось обычно агрессивностью, смелостью, значительной физической силой, которые совершенно не обязательно должны были сочетаться с большей, чем у остальных членов стада, способностью к изготовлению орудий.
Можно сказать даже больше — имеются серьезные основания полагать, что наличие у индивида качеств, способствующих успеху производственной деятельности, делало менее вероятным существование у него таких особенностей, которые бы обеспечивали ему высокий ранг в иерархии. Изготовление более совершенных орудий предполагало усложнение центральной нервной системы, прежде всего головного мозга, способность к более тонким и точным движениям, но отнюдь не развитие мускулатуры. Обладание большой физической силой не столько способствовало, сколько препятствовало изготовлению более совершенных орудий.
В результате индивиды, более способные к изготовлению орудий, имели не только не больше, а напротив, меньше шансов получить высокий статус (а потому выжить и оставить потомство), чем особи, менее способные к этому. Но в таком случае естественный индивидуальный отбор должен был вести к уменьшению числа индивидов, более других способных к производственной деятельности. В противоположном направлении действовал грегарно-индивидуальный отбор. Однако последний не всегда мог взять верх или хотя бы даже нейтрализовать действие индивидуального отбора. Все это всегда мешало совершенствованию производственной деятельности, а на определенном этапе с неизбежностью стало преградой на пути ее дальнейшего развития.
Таким образом, существовавшие в объединениях поздних предлюдей отношения, которые всегда были препятствием для развития производственной деятельности, начиная с определенного момента, сделали просто невозможным ее дальнейшее совершенствование. С этих пор дальнейший ее прогресс стал абсолютно невозможным без появления у индивидов, обладающих большими способностями к производственной деятельности, по крайней мере, не меньших шансов получить мясо, чем у любых других членов объединения. А для этого нужно одно—такой порядок, при котором все взрослые члены объединения без исключения получили бы равный доступ к охотничьей добыче.
Необходимость в новых отношениях внутри объединения диктовалась нуждами развития производственной деятельности, и в этом смысле была производственной потребностью. Она возникла внутри объединения и заключалась в необходимости его перестройки, была нуждой прежде всего объединения в целом, т.е. всех его членов вместе взятых, и только тем и каждого из них.
Так в стаде поздних предлюдей наряду с биологическими потребностями его членов возникла еще одна потребность, которая по своему источнику и по своему характеру качественно отличалась от всех остальных. Она не была биологической, она не уходила своими корнями в зоологические материальные структуры. Эта потребность была, во-первых, производственной, во-вторых, групповой, грегарной. Тем самым стадо поздних предлюдей стало принципиально отличаться от всех объединений животных, не исключая стада ранних предлюдей, что и предопределило его особую судьбу.
Новая потребность состояла в объективной нужде возникновения общности охотничьей добычи, общности мяса, общности пищи в пределах целого объединения. Эта общность пищи не могла быть биологической по своей природе, подобной той, что существовала в биологическом сверхорганизме — рое пчел, муравейнике и т.п.
Стадо поздних людей не могло превратиться в биологический сверхорганизм, ибо морфологическая специализация высших млекопитающих, превращение их из полноценных биологических индивидов в органы сверхорганизма была невозможной. Требуемая общность пищи должна была иметь совершенно иную природу.
Для обозначения этой общности давно уже существует термин — „коллективная собственность". В результате появления и развития производственной деятельности рано или поздно насущной необходимостью стало возникновение собственности на мясо, причем собственности коллективистической, коммунистической, коммуналистической. Ком-муналистическая собственность могла существовать и проявляться только в коммуналистических отношениях распределения. Суть этой собственности и этого распределения заключалась в том, что каждый член объединения имел неотъемлемое право на долю добытого другими его членами исключительно лишь в силу принадлежности его к этому объединению. Принцип коммуналистического распределения — от каждого по способностям, каждому — по потребностям.
Иначе говоря, возникновение и развитие производственной деятельности рано или поздно сделало необходимым возникновение социально-экономических и вообще социальных отношений, т.е. появление общества. И оно с неизбежностью начало возникать.
Экономические отношения собственности не могут существовать без волевых отношений собственности. Поэтому зарождение социально-экономических отношений с неизбежностью предполагало становление общественной и индивидуальной воли, появление первых норм поведения.
Пролить свет на генезис первых социальных норм позволяют данные этнографии. Этнологи давно уже выделили из огромного многообразия правил поведения, существовавших в первобытном обществе, нормы особого рода, которые получили название табу, и столь же давно заподозрили, что именно в такой форме возникли самые древние из всех существующих человеческих поведенческих норм.
Табу есть норма не позитивная, а негативная. Она не предписывает совершение каких-либо действий. Наоборот, она запрещает определенные действия. Суть табу - в запрете. Термин „табу" прежде всего применяется для обозначения особого рода запретов совершать определенные действия и самих этих запретных действий. Первоначально табу и представляли собой лишь запреты. Не все табу-запреты регулировали отношения людей в обществе, т.е. были нормами поведения. Но именно в табу— нормах поведения, поведенческих табу, все особенности табу-запретов проявлялись наиболее отчетливо. Они были исходной, первоначальной формой табу, В дальнейшем речь будет идти только о них.
Если всякое поведенческое табу есть запрет, то не всякая норма поведения, состоящая в запрете тех или иных действий, есть табу. Табу — запрет особого рода. Он с неизбежностью включает в себя три основных компонента,
Первый компонент—глубокое убеждение людей, принадлежащих к определенному коллективу, что совершение любым его членом определенных действий неизбежно навлечет не только на данного индивида, но и на весь коллектив какую-то страшную опасность, возможно, даже приведет к гибели их всех. При этом люди не могут сказать ничего определенного ни о природе этой опасности, ни о том, почему и каким образом данные действия влекут ее за собой. Им известно только, что, пока люди воздерживаются от такого рода действий, эта опасность остается скрытой, когда же они их совершают — эта опасность из потенциальной автоматически превращается в реальную и угрожает им гибелью. Вот почему они рассматривают человека, совершающего такого рода действия, одновременно и как находящегося в опасности, и как представляющего опасность для коллектива.
Второй компонент — чувство ужаса перед неведомой опасностью, которую навлекают известные действия людей на коллектив, и тем самым страха перед этими таящими опасность действиями.
Третий компонент—собственно запрет, норма. Наличие запрета говорит о том, что ни веры в опасность, навлекаемую данными актами поведения человека, ни ужаса перед ней не было достаточно, чтобы отвратить людей от совершения опасных действий. Отсюда следует, что эти действия были чем-то притягательны для людей, что были какие-то достаточно могущественные силы, которые толкали человека к совершению этих действий.
И так как эти действия того или иного члена общества были опасны не только для него самого, но и для человеческого коллектива в целом, коллектив должен был принимать меры, чтобы заставить всех своих членов воздерживаться от опасных действий, наказывая тех, кто с этим требованием не считался. Опасные действия становились запретными.
Таким образом, табу представляли собой нормы поведения, как бы извне навязанные обществу какой-то посторонней, внешней силой, с которой невозможно было не считаться. На эту особенность табу давно уже обратили внимание некоторые исследователи. Именно такой характер должны были иметь первые нормы поведения, возникшие как средства нейтрализации опасности, которую представлял для формирующегося общества зоологический индивидуализм. При таком подходе становится понятнее природа силы, толкавшей людей к опасным действиям. Этой силой была власть биологических инстинктов.
На основе анализа только этнографических данных многие исследователи пришли к выводу, что табу возникли первоначально как средство подавления животных инстинктов, как средство предотвращения опасности, угрожавшей человеческому коллективу со стороны животного эгоизма. „Наиболее характерной чертой человеческого ума и поведения, — писал, например, Р.Бриффо, — является дуализм социальных традиций, с одной стороны, и унаследованных естественных инстинктов — с другой, а также постоянный контроль первых над вторыми" (Briffault R, The Mothers. Vol.2.London, 1927, p.352— 353).
В подавлении и регулировании биологических инстинктов и заключается, по его мнению, сущность морали. Запреты, налагаемые на естественные инстинкты, должны были впервые появиться в очень прямой и категоричной форме. Они должны навязываться человеку как неотвратимая необходимость. Табу и являются этими первыми, навязанными человеку как неотвратимая необходимость, запретами (Briffault R. Op. cit. Vol.2, p.351 —365; Vol.3, p.251 —253). Такого же мнения придерживался С. Рейнак. „...Табу, — писал он, — это преграда, возведенная против разрушительных и кровавых стремлений, являющихся наследством человека, полученным от животных" (Рейнак С. Орфей. Всеобщая история религий. Вып.1. М., 1919, с.16).
Выявление основных компонентов, входящих в состав табу, позволяет составить представление о том, как конкретно протекал процесс становления самой первой такой нормы. Она с неизбежностью была запретом. Равный доступ всех членов объединения к мясу с неизбежностью предполагал появление запрета любому члену объединения отстранять, отгонять других его членов от добычи, А это было не чем иным, как началом обуздания зоологического индивидуализма и ликвидации наиболее яркого его выражения — системы доминирования.
Свободный доступ к мясу всех без исключения членов объединения и тем самым предоставление ранее подчиненным индивидам равной с ранее доминировавшими возможности получить этот продукт с неизбежностью означали ограничение возможности доминировавших удовлетворить свою потребность в нем. Если раньше они могли съесть всю добычу, то теперь на их долю доставалась лишь часть ее.
Иными словами, возникновение общественной собственности на пищу предполагало известное подавление пищевого инстинкта у части членов объединения, причем самых решительных и сильных. Вполне понятно, что силой, ограничивающей пищевой инстинкт ранее доминировавших особей, не могли быть подчиненные животные — ни в одиночку, ни все вместе. Этой силой могли быть только все члены объединения, включая и ранее доминирующих особей.
Такой одной, единой силой они могли стать потому, что производственная потребность в общей собственности на мясо была потребностью объединения в целом, — всех его членов вместе взятых и каждого из них в отдельности. Эта потребность начала реализоваться под давлением грегарного отбора.
В объединениях поздних предлюдей гарантированный доступ к мясу имели доминирующие члены. Что же касается подчиненных, то получение ими доли добычи зависело от различного рода обстоятельств. Поэтому в разных объединениях и в разное время возможность доступа к мясу подчиненных членов была далеко не одинаковой, В одних стадах вероятность получения мяса подчиненными индивидами была сравнительно велика, в других—мала. Вполне понятно поэтому, что указанная объективная потребность в новых отношениях по-разному реализовалась в различных объединениях поздних предлюдей.
Именно здесь в действие вступал подчиненный производственной деятельности грегарный отбор. Он сохранял те стада, в которых вероятность получения мяса подчиненными членами была сравнительно велика, и разрушал те, в которых эта вероятность была мала. Разрушая одни объединения и сохраняя другие, грегарный отбор укреплял у производящих существ убеждение в том, что отстранение одними индивидами других от мяса таит в себе опасность для всех членов объединения.
Таким образом, объективная производственная потребность в равном доступе всех членов объединения к охотничьей добыче выступала в форме опасности, порождаемой отстранением одних членов объединения другими его членами от мяса. Необходимость новых, социальных отношений проявилась как опасность старых, чисто биологических отношений, как опасность системы доминирования для существования производящих существ.
Нельзя забывать, что у животных, помимо пищевого и полового инстинктов, существует инстинкт самосохранения, Животные чувствуют опасность. Она находит у них отражение в эмоции страха, ужаса и в эмоции злобы, агрессии.
Рассматриваемая объективная производственная потребность первоначально отразилась в головах производящих существ в форме ужаса перед действиями любых членов объединения, направленными на отстранение других его членов от мяса. Этот страх вызывал взрывы злобы против тех членов объединения, которые своими действиями навлекали опасность на всех остальных. Как следствие, члены объединения набрасывались на индивида, совершавшего эти опасные действия, избивали, а иногда, может быть, и убивали его. Это, конечно, подрывало доминирование в области распределения мяса и способствовало доступу подчиненных членов объединения к этому продукту. Объединения, в которых это происходило, сохранялись и получали возможность дальнейшего развития, а те, в которых все оставалось по-прежнему, исчезали и выпадали из эволюции.
В результате, по крайней мере в некоторых объединениях, все их члены получали возможность равного доступа к мясу. Но это состояние было, конечно, крайне неустойчивым. Какой бы ужас ни испытывали производящие существа, вместе взятые, перед действиями индивидов, направленными на отстранение других от мяса, отдельные члены объединения то и дело вступали на этот путь.
И это было неизбежно. Ведь этими индивидами двигал могучий стимул — стремление по возможности более полно удовлетворить свой пищевой инстинкт. Всегда возникали ситуации, когда этот стимул оказывался более сильным, чем страх. Не всегда могла удержать от этих действий и боязнь нападения со стороны остальных членов объединения. Такие нападения предполагали определенное состояние эмоций членов объединения, а потому происходили не всегда.
Внешних по отношению к индивидам факторов было недостаточно, чтобы удержать сильного и решительного члена объединения, который испытывал чувство голода, от того, чтобы схватить мясо и съесть его, не считаясь ни с кем. Нужны были внутренние. Чтобы объективная производственная потребность превратилась во внутренний стимул поведения индивида, необходимо возникновение сознания и воли. Без этого производящее существо не может стать социальным. Социальное существо—это такое существо, которое способно ограничивать свои собственные биологические потребности ради удовлетворения своих же собственных социальных потребностей—тех, в которых выражаются потребности общества.
Производственный грегарный отбор, под действием которого в объединении началось обуздание зоологического индивидуализма, чтобы закрепить достигнутые результаты, сделать возможным дальнейшее движение вперед, должен был вызвать к жизни сознание и волю. Но возникновение сознания и воли, а также языка, без которого они не могли существовать, невозможно также и без появления соответствующего физиологического механизма, то есть без коренной перестройки структуры мозга производящих существ. В результате грегарный отбор выступил одновременно и как гре-гарно-индивидуальный.
Но в том же направлении действовал уже упоминавшийся ранее производственный грегарно-индивидуальный отбор. Развитие производственной деятельности, взятой самой по себе, на определенном этапе потребовало ее освобождения от рефлекторной, животной формы, т.е. опять-таки возникновения мышления как специфически человеческой формы отражения мира, а тем самым и воли. Сознание, мышление, воля представляют собой проявление того, что принято называть человеческим духом. Этот дух не представляет собой простую функцию организма. Он сам является очень своеобразным субъектом деятельности. Наличие духа резко отличает человека от всех животных. Любое животное есть только биологический организм, есть только тело. Человек есть не только тело, но и дух. Он представляет собой неразрывное единство тела и духа, в котором ведущую роль играет дух. Дух подчиняет себе тело, делает его свои инструментом, и не только направляет его внешную деятельность, но регулирует, подавляет плотские, биологические инстинкты. Тело есть явление биологическое и только биологическое. Дух — явление социальное и только социальное. Индивидуальный человеческий дух, человеческая душа может существовать лишь как частичка и проявление коллективного духа, общественного сознания и общественной воли.
Сознание появилось прежде всего как общественное сознание. Индивидуальное сознание возникло в связи с общественным, лишь как его проявление, как форма его бытия. В первую очередь как общественная появилась и воля. Она была общественной не просто в том смысле, что определялась социально-экономическими отношениями и существовала в праобществе. Вся ее суть заключалась в том, что она возникла как воля всех членов праобщества, вместе взятых, и иной быть не могла.
Эта воля возникла первоначально как средство удовлетворения объективной необходимости в обеспечении равного доступа всех членов объединения к мясу, которая с самого начала была потребностью групповой, общей, а когда группа превратилась в праобщество, стала социальной, общественной. Удовлетворение этой социальной потребности было невозможно без ограничения биологических потребностей членов праобщества.
На самом раннем этапе своего становления общественное сознание практически выступало только как общественная воля, а эта общественная воля, по существу, сводилась к одной единственной норме — запрету кому бы то ни было из праобщины отстранять любого другого ее члена от мяса. Поэтому зарождение общественной воли было не чем иным, как возникновением этого запрета, который с неизбежностью принял форму табу.
И такую форму с необходимостью должны были принять все вообще нормы, которые были средствами обуздания зоологического индивидуализма. Табу были отражением не просто и не только опасности, которую представлял собой для жизни и деятельности пралюдей животный эгоизм, но и силы, под воздействием которой шло, по крайней мере на первых порах, его обуздание. Этой силой был вначале производственный грегарный, а затем праобщинный отбор.
Совокупность этих норм требует своего названия. Понятие мораль к ним не вполне применимо, ибо нарушение табу влекло за собой не только осуждение общественным мнением, но и грозило физическим наказанием, включая и смерть. Эту исторически первую форму общественной воли естественно назвать табуитетом. Табуитет был формирующейся моралью (праморалью). Первоначально весь он сводился к одному единственному табу.
Первым и поначалу единственным требованием воли праобщества, обращенным к каждому из его членов, было: не препятствовать доступу никого из остальных членов праобщества к мясу. Это было требование всех членов праобщества, вместе взятых, к каждому его члену, взятому в от дельности. Оно было первым правилом, первой нормой человеческого поведения.
Существуя в праобществе как проявление общественной воли, норма с неизбежностью представала перед каждым индивидом как его обязанность перед праобществом, а именно обязанность не препятствовать доступу к охотничьей добыче остальных членов коллектива. Но эта обязанность всех членов праобщества с неизбежностью оборачивалась для них и правом, а именно правом каждого из них получить долю мяса, добытого в коллективе.
Как свидетельствуют данные этнографии, самой ранней и одновременно самой простой формой коммуналистических отношений была такая, при которой человеку не выделялась ни коллективом, ни отдельными его членами определенная доля общественного продукта. Он просто сам брал ее из общего фонда, но всегда с таким расчетом, чтобы не оставить без продукта остальных членов коллектива. Я назвал эти отношения разборно-коммуналистическими. Разбору прежде всего подлежала пища. Суть этих отношений заключалась в том, что вся пища находилась не только в полной собственности, но и в безраздельном распоряжении коллектива. Ею мог распоряжаться только коллектив в целом, но ни один из его членов, взятый в отдельности. Каждый член коллектива имел право на долю продукта, но она не поступала ни в его собственность, ни в его распоряжение, а только в его пользование. Он не мог использовать ее для какой-либо иной цели, кроме непосредственного физического потребления. Вследствие этого процесс потребления был одновременно и процессом распределения.
Именно в такой форме и должны были возникнуть коммуналистические отношения. Они первоначально состояли в том, что каждый член праобщины получал свободный доступ к добыче. Он мог, никого не остерегаясь, подойти к туше, оторвать кусок и тут же съесть его. Если этого было недостаточно, он мог взять и потребить другой кусок. Но унести хотя бы небольшую часть мяса с собой он права не имел, ибо это означало бы отстранение всех остальных от доступа к данной части продукта. Тем самым такое действие было нарушением указанной выше нормы и поэтому сурово наказывалось. Беря кусок за куском, человек должен был следить за тем, чтобы в результате этих его действий ни один член коллектива не остался бы совсем без мяса. Поедание всей имевшейся в наличии пищи тоже расценивалось как отстранение им других членов коллектива от добычи и соответственно каралось.
И обязанность всех членов праобщины не препятствовать доступу к охотничьей добыче, и право каждого из ее членов взять долю добытого мяса, и сама норма, в которой они были слиты, были одновременно и порождением и отражением материальных отношений собственности праобщества на мясо. Материальные отношения собственности, порождая и определяя волю общества, воплощаются в определенных волевых отношениях, которые тем самым тоже выступают как отношения собственности. В становящихся волевых отношениях собственности воплощались зарождающиеся материальные отношения собственности.
С появлением сознания старая — -эмоциональная — форма отражения объективной производственной потребности в новых отношениях не исчезла. Но страх перед опасными действиями был теперь осознан. Наряду с ним возникло убеждение в том, что эти действия опасны не только для того, кто их совершает, но и для всех членов объединения. Одновременно появилось обращенное ко всем членам коллектива требование воздерживаться от этих опасных действий. Это требование выкристаллизовалось как осознание не только и не столько страха перед опасными действиями, сколько практики и опыта совместной деятельности членов объединения по пресечению такого рода действий со стороны тех или иных индивидов. Таким образом, объективная производственная потребность в новых отношениях была осознана. Причем осознана она была не прямо, а косвенно — как опасность старых отношений, как необходимость отказа от старых отношений.
Общественная воля, представляя собой явление, отличное от индивидуальных воль, в то же время не может существовать без индивидуальных воль. Существование воли общества предполагает существование воли у каждого из его членов. Чтобы праобщество могло регулировать поведение
своих членов, необходимо наличие у каждого из них способности управлять своими действиями. Чтобы праобщество могло ограничивать, подавлять биологические инстинкты своих членов, необходимо, чтобы каждый из них был способен обуздывать свои собственные биологические потребности.
Понимание сущности отношений общественной и индивидуальной воли предполагает ответ на вопрос, что именно заставляет индивида подчиняться требованиям общественной воли, нормам поведения. Объяснить это одной лишь угрозой наказания со стороны праобщества нельзя. Праобщество состоит из тех же самых индивидов. Все эти индивиды. вместе взятые, могли систематически требовать от каждого индивида неуклонного соблюдения определенных норм поведения лишь при том непременном условии, чтобы все они были кровно заинтересованы в этом.
Нормы были выражением потребностей праобщества. Но потребности праобщества с неизбежностью были и потребностями всех его членов. Это и было объективной основой превращения требования праобщества к своим членам в требования каждого из них к самому себе. Результатом было превращение существовавшей в коллективе нормы во внутренний стимул поведения прачеловека. Этой нормой прачеловек руководствовался не потому, что боялся быть наказанным, а потому, что иначе действовать не мог.
Общественная воля не просто контролировала волю индивидов — она ее формировала, делала именно такой, а не иной, определяла ее внутреннее содержание. В результате объективные потребности формирующегося социоисторического организма становились одновременно и субъективными потребностями каждого из его членов. Выступая в качестве внутренних побуждений, собственных стремлений человека, эти потребности определяли его поведение. Так социально-экономические отношения входили в плоть и кровь производящего существа, делая его существом не биологическим, а социальным, то есть человеком. Происходило зарождение чувств долга, вины, чести и совести.
„Если мы не ошибаемся,—писал З.Фрейд,— то понимание табу проливает свет на природу и возникновение совести. Не расширяя понятия, можно говорить 6 совести табу и о сознании вины табу после нарушения табу" (Фрейд 3. Тотем и табу //Фрейд 3. „Я" и „Оно": "Груды разных лет. Кн.1. Тбилиси. 1991, с.261). И представляется, что в этом он был прав.
Разрушение системы доминирования не только не привело к падению сплоченности объединения, а, наоборот, вызвало ее возрастание. Это произошло потому, что на смену одному способу обеспечения порядка, характерному для животного мира, пришел совершенно иной, невозможный в рамках биологической формы движения материи.
Если в животном мире согласовывание стремлений членов объединения к удовлетворению биологических инстинктов достигается путем подавления слабых сильными и возникновения системы рангов, то в праобществе это обеспечивалось подчинением всех его членов одной единой воле коллектива, в которой выражались потребности коллектива, которые были одновременно потребностями всех входивших в его состав индивидов. Будучи порождением и отражением системы производственных отношений, воля праобщества. регулируя поведение его членов, обеспечивала порядок в этом объединении и тем самым его сплоченность. Общественная воля была в праобществе тем механизмом, посредством которого социально-экономические отношения определяли поведение пралюдей.
Утверждение общей собственности на мясо требовало ликвидации системы доминирования в сфере его распределения, а тем самым и уничтожения системы доминирования вообще. Обеспечить сплоченность объединения должна была теперь новая сила — табуитет — возникающая мораль (прамораль), имевшая основой формирующиеся отношения собственности.
Превратив стадо предлюдей в формирующийся социо" исторический организм—праобщину, направляемый производственной деятельностью грсгарный отбор тем самым изменил и свой собственный характер. Из отбора зоологических объединений он превратился в отбор формирующихся социоисрических оргсччпмии — пршющиц. В виде уже не грегарного, а праобщинного отбора он действовал на протяжении всего периода существования праобщества. Соответственно. и производственный грегарно-индивидуальный отбор трансформировался в праобщинно-индивидуальный.


6. Завершение становления коммуналистических социально-экономических отношений

Начало становления общества связано с переходом от хабилисов к архантропам. Архантропы — первые формирующиеся люди (пралюди), а их объединения — первые формирующиеся социоисторические организмы — праоб-щины. Эпоха архантропов была первым этапом развития праобщества. Она длилась с 1,6 млн. лет до 200 — 300 тысяч лет тому назад. По археологической периодизации это — ранний ашель (в широком смысле, включая то, что раньше именовалось шеллем) и современный ему поздний олдовай (ранние олдовайские орудия были делом рук не пралюдей, а хабилисов).
Археология дает возможность составить представление о материальной культуре архантропов, прежде всего об их каменных орудиях. Значительно хуже обстоит дело с данными об их духовной культуре. К эпохе архантропов относится ряд находок, которые невозможно объяснить, если исходить из того, что вся деятельность архантропов была направлена исключительно лишь на удовлетворение чисто материальных потребностей. В одной из стоянок знаменитого Олдовайского ущелья (Танзания) были найдены два куска красной охры. Куски красящего вещества—гематита были обнаружены в стоянке Хунсги (Индостан), куда они были принесены с расстояния в 25 км. В стоянке Амброна (Испания) была обнаружена плитка охры, которой путем преднамеренного стесывания была придана определенная форма, в стоянке Терра-Амата (Франция) — более 60 кусков красной охры со следами использования. Куски красной охры со следами стирания были найдены в стоянке Бечов (Чехия). Там же был обнаружен плоский камень, на котором растирали охру с тем, чтобы получить порошок. Вместе с останками синантропов (Чжоукоудянь, Северный Китай) находились кварцевые призмы, которые если и могли представлять какой-либо интерес для людей, то только эстетический. Можно полагать, что в ряде описанных случаев мы имеем дело с памятниками духовной культуры. Однако более точная их интерпретация пока невозможна.
Вряд ли могут быть сомнения в том, что в праобществе архантропов продолжался процесс становления общественных отношений. Он, конечно, был сложным и противоречивым. Не сразу были преодолены отношения доминирования. Неверно считать, что с началом становления сознания и воли всякие попытки со стороны сильных индивидов отстранить слабых от мяса полностью прекратились. Пищевой инстинкт был слишком могуч, чтобы быть так легко обузданным.
Возникновение рассматриваемой нормы поведения было длительным процессом, в ходе которого неизбежно происходило ее нарушение отдельными членами праобщества. В определенных условиях нарушение данной нормы одним членом коллектива могло привести к своеобразной цепной реакции — к нарушению ее всеми, кто имел для этого достаточно сил и решимости.
При этом на время мог произойти возврат не просто к прежнему состоянию, но в некотором отношении и к еще более худшему. В стаде поздних предлюдей определенный порядок в распределении мяса обеспечивался существующей иерархией доминирования. В данном случае новый способ согласовывания сталкивающихся стремлений членов объединения — через волю праобщины — выходил из строя, а старый не мог восстановиться, ибо для возникновения системы рангов нужно время.
С появлением праобщества бытие социально-экономических отношений стало абсолютно необходимым условием существования производящих существ. Их исчезновение означало бы не просто деградацию, а гибель объединения. Поэтому рецидивы зоологического индивидуализма в сфере распределения мяса представляли для праобщества огромную опасность. Объединения, в которых данная норма не восстанавливалась, с неизбежностью исчезали. Сохранялись и получали возможность дальнейшего развития только такие объединения, в которых указанная норма возрождалась и утверждалась.
Праобщинный отбор, уничтожая одни праобщины и сохраняя другие, формировал и в итоге полностью сформировал эту норму. Она окончательно утвердилась, когда это требование коллектива к индивиду стало внутренней потребностью каждого из членов праобщества, причем более могущественной, чем его биологические инстинкты.
Мнения о том, что в праобщине архантропов имели место конфликты, приводившие к столкновениям, в том числе кровавым, придерживаются многие исследователи. Оно основывается на данных палеоантропологии, которые приведены во втором разделе девятой главы книги.
Хотя прорывы зоологического индивидуализма, несомненно, случались и в сфере распределения мяса, в целом отношения общей собственности на него все в большей степени укреплялись. Если в начале такой собственностью было лишь мясо, то в дальнейшем ею стала вся пища, включая растительную, а затем и все вещи. Весьма возможно, что это произошло именно на рассмотренной стадии.
Примерно 200 — 300 тысяч лет тому назад произошли существенные изменения и в каменной технике, и в физической организации формирующихся людей (пралюдей). На смену ранним формирующимся людям — архантропам — пришли люди иного физического типа. Часть антропологов называет их палеоантропами. Эпоха палеоантропов длилась до 35 — 40 тысяч лет.
В эволюции каменной индустрии этого периода можно выделить два этапа, которые особенно отчетливо прослеживаются на материалах Европы. К первому из них относятся культуры, которые характеризуются как среднеашельские, позднеашельские, премустьерские и раннемустьерские. Их возраст от 300 — 200 тысяч лет до 75 — 70 тысяч лет. Ко второму этапу относятся культуры позднего мустье. Они существовали во времена от 75 — 70 тысяч лет до 40 — 35 тысяч лет до н.э.
Среди палеоантропов довольно четко выделяются две основные группы. Первую из них составляют палеоантропы, жившие в миндель-риссе, риссе и рисс-вюрме, то есть во время от 300 — 200 тысяч лет до 70 — 75 тысяч лет до н.э. Это—ранние палеоантропы. К ним относятся все останки в находках Европы, которые именовались атипичными, прогрессивными неандертальцами, пресапиенсами и т.п.
Вторую группа составляют палеоантропы, жившие в Вюрме I и первой половине Вюрме I-II, т. е. во время от 75 — 70 тысяч лет до 35 — 40 тысяч лет. К ним прежде всего относятся классические, типичные неандертальцы Западной Европы. Это поздние пилеоантропы.
Поздние палеоантропы пришли на смену ранним. Каждая из этих групп связана с одной из двух стадий эволюции каменной индустрии второй половины раннего палеолита: ранние палеоантропы — со стадией, представленной средне-ашельскими, позднеашельскими, премустьерскими и ранне-мустьерскими культурами, поздние — со стадией, представленной культурами позднего мустье. Все это дает достаточное основание полагать, что ранние и поздние палеоантропы — это две последовательно сменявшиеся стадии эволюции палеоантропов.
Третью группу составляли люди, которые были, по существу. не столько палеоантропами, сколько существами, промежуточными между палеоантропами и людьми современного физического типа. Их можно назвать позднейшими палеоаптропами.
Превращение ранних палеоантропов в поздних было связано с переходом от одного этапа эволюции каменной индустрии к другому — в целом, несомненно, более высокому. Но эта смена означала прогресс не только в развитии производственной и вообще хозяйственной деятельности. Она — и это для нас самое важное — была ознаменована резким переломом в формировании общественных отношений. Признаков этого перелома много.
Данные палеоантропологии и археологии, приведенные во втором разделе девятой главы книги, свидетельствуют, что в праобщине ранних палеоантропов, как и в праобщине архантропов, довольно широко бытовало убийство и, может быть, каннибализм. Всего, по подсчетам некоторых исследователей, следы смертельных ранений обнаружены на черепах и скелетах 16 из 25 ранних палеоантропов, остатки которых были найдены на территории Европы (Roper M.K. A Survey of the Evidence in Intrahuman Killing in the Pleistocene //CA. 1969. Vol. 10. № 4. Pt.2, p.436).
Остатков поздних палеоантропов найдено гораздо больше, чем ранних. Однако более или менее убедительные признаки насильственной смерти и следы каннибализма обнаруживаются значительно реже. Среди многочисленных находок классических неандертальцев Западной Европы таковых две. Одна из них — Монте-Чирчео I (Италия). Другая сделана в гроте Ортю во Франции. Один несомненный случай убийства отмечен среди позднейших палеоантропов. Череп и скелет Схул IX носят следы ранений, вызвавших смерть,
Не может быть, конечно, исключено и то, что повреждения на черепах некоторых из названных выше ранних палеоантропов, истолковываемые как следы смертельных ран, причиненных оружием, на самом деле имеют посмертное происхождение и связаны с действием естественных сил. Однако, в любом случае контраст между ранними и поздними палеоантропами в этом отношении поразителен. Кроме этих имеются и другие данные о более высоком, чем у ранних палеоантропов, уровне сплоченности коллектива поздних неандертальцев.
К эпохе палеоантропов относится появление первых бесспорных памятников духовной культуры. Наиболее известные из них—погребения. Они появились только с переходом от ранних палеоантропов к поздним.
Появление погребений бесспорно свидетельствует о том, что живые стали заботиться о мертвых. Совершенно ясно, что забота живых членов коллектива о мертвых не могла бы появиться без возникновения заботы живых членов коллектива друг о друге. По данным этнографии, у народов, стоящих на стадии первобытного общества, забота о мертвых объясняется тем, что они и после смерти продолжали считаться членами коллектива. Заботу о покойниках, которую проявляли поздние и позднейшие палеоантропы, невозможно объяснить, не допустив, что мертвецы рассматривались как полноправные члены коллектива— праобщины. Но осознание связи между мертвыми членами коллектива и коллективом невозможно без осознания связи между всеми живыми его членами, то есть без осознания единства праобщины.
Так как человек и после смерти продолжал считаться членом коллектива, то на него и тогда продолжало распространяться действие норм, регулирующих отношения внутри коллектива.
Целый ряд особенностей неандертальских погребений свидетельствует о том, что в праобщине поздних палеоантропов уже в значительной степени утвердились коммуналистические отношения. Каждый член праобщины имел право жить в пещере — месте обитания коллектива. Поэтому покойника оставляли в жилище. Каждый член праобщины имел право на часть добычи коллектива. Поэтому рядом с покойником клали причитавшуюся ему долю. Покойник продолжал сохранять право на орудия, бывшие собственностью праобщины, Этим, скорее всего, объясняется нахождение орудий возле скелетов.
Сенсацию в свое время вызвало исследование почвы вокруг одного из погребений в пещере Шанидар (Ирак), возраст которого определен примерно в 60 тыс. лет. Как выяснилось, в могилу человека, получившего обозначение Шанидар IV, были положены цветы, связанные в букеты, что позволило, в частности, установить, что захоронение произошло в период между концом мая и началом июля.
Эта находка в какой-то степени приподнимает завесу, скрывающую от нас духовную жизнь поздних палеоантропов. Она прежде всего говорит о развитии у них чисто человеческих эмоций. Но это еще не все. Из 8 видов растений, цветы которых были положены в могилу, 5 обладали целебными свойствами, 1 был съедобным и 1 — одновременно и целебным, и съедобным. Такой подбор вряд ли можно считать чисто случайным. Вероятно, поздние палеоантропы уже знали полезные свойства этих растений. Несколько видов из этих 7 до сих пор используются в народной медицине этого региона для лечения ран и воспалений.
Кроме погребений, имеются и другие данные, свидетельствующие о существовании у поздних палеоантропов заботы друг о друге. Об этом, в частности, говорит еще одна находка в уже упоминавшейся пещере Шанидар. Речь идет о взрослом мужчине, который получил наименование Шанидар I. Жил он примерно 45 тысяч лет тому назад. У него задолго до смерти была серьезно повреждена левая глазная впадина, в результате чего он был, вероятно, слеп на левый глаз. Два повреждения обнаруживает правое плечо. Правая рука была, по-видимому, ампутирована выше локтя. И произошло это задолго до его смерти. Об этом говорят следы заживления раны и атрофия оставшейся части руки. Правая ключица была поражена остеомиелитом, лодыжка и колено правой ноги — сильнейшим артритом. К этому можно добавить заживший перелом одной из костей правой стопы и, наконец, полностью стертые зубы.
Таким образом, Шанидар I был по существу полным калекой, неспособным не только внести какой-либо существенный вклад в обеспечение существования коллектива, но даже прокормить и защитить самого себя. И тем не менее он дожил, по крайней мере, до 40 лет, что для неандертальца означало глубокую старость. 40 лет для неандертальца эквивалентны примерно 80 годам для современного человека. А некоторые исследователи определяют его возраст в 50 — 60 лет. И он вполне мог бы прожить больше, если бы не обвал кровли пещеры (Solecki R. Shanidar. The First Flower People. New York 1971, p. 184, 195—196; StewartT.D. The Neader-thal Skeletal Remains from Shanidar Cave, Iraq: A Summary of Evidence to Date //Proceedings of the American Philosophical Society. 1977. Vol.121, №2, Trinkaus E. Hard Times among Neanderthals //Natural History. 1978. Vol.87. № 10, p.62; Trinkaus E. and Zimmerman M.R. Palaeopathology of Shanidar Neanderthals //AJPA. 1979. Vol.50. №3; Trinkaus E. and Zimmerman M.R. Trauma among Shanidar Neanderthals //AJPA. 1982. Vol.57.№ l, p.62—70).
По крайней мере последние годы жизни полным калекой был и человек из Ла Шапелль-о-Сен (Франция), умерший в возрасте 55 —60 лет. Весь его позвоночник был поражен жесточайшим деформирующим артритом. Он был буквально скрючен и, разумеется, не мог принимать участия в охоте. Даже ел он, по-видимому с трудом, ибо артритом был поражен также сустав нижней челюсти и у него отсутствовали почти все зубы. В дополнение ко всему, у него когда-то было сломано ребро (Straus W.L., Cave A.J. Pathology and Posture of Neanderthal Man //Quarterly Review of Biology. 1957. Vol.32. №4; Trinkaus E. Hard Times among Neanderthals; Idem. Pathology and posture of the la Shapelle-aux-Saints Neanderthal//AJPA. 1985. Vol.67. № 1).
На какую участь были бы обречены подобные существа, если бы они жили в зоологическом объединении, — об этом красноречиво повествуют данные о наших ближайших животных родственниках—шимпанзе. В течение многих лет велись наблюдения за жизнью этих обезьян в национальном парке Гомбе (Танзания). Однажды там разразилась эпидемия полиомиелита, в результате которой некоторые животные стали калеками.
У одного взрослого самца, которого исследователи именовали Мак-Грегором, были парализованы обе ноги, что с неизбежностью обрекало его на гибель. Страшную картину представляли последние дни его жизни. „Но самым ужасным в этой кошмарной истории,—писала известная исследовательница поведения шимпанзе Дж. Лавик-Гудолл, — было то, как отнеслись остальные шимпанзе к ставшему калекой сородичу... Когда Мак-Грегор впервые появился в лагере и уселся в высокой траве неподалеку от места подкормки, все взрослые самцы приблизились к калеке и уставились на него, распушив шерсть, а потом начали демонстрировать угрозы. Они не только угрожали старому больному самцу, но кое-кто пытался и в самом деле атаковать его. Он же, неспособный ни убежать, ни обороняться, с искаженным от ужаса лицом и оскаленными зубами лишь втягивал голову в плечи и, съежившись, ждал нападения" (Лавик-Гудолл Дж. В тени человека. М., 1974, с. 157, 159.) И нападение последовало. Один самец ударил Мак-Грегора несколько раз по спине, другой налетел на него, размахивая большой веткой. Только вмешательство исследователей заставило самцов удалиться.
Судьба Шанидара I из Ла Шапелль была совершенно иной. И это означает, что в праобщине поздних палеоантропов уже утвердились коммуналистические отношения собственности. Только в условиях бесперебойного действия коммуналистического распределения люди, подобные Шанидару I и Ла Шапелль, могли изо дня в день получать потребную для их существования долю продукта. В любых других условиях они с неизбежностью были обречены на смерть от голода. На гибель они были бы обречены не только в случае полного господства доминирования, но и в случае частых рецидивов зоологического индивидуализма в этой области.
Эти находки свидетельствуют, однако, не только о существовании коммуналистических отношений, но и о том, что эти отношения стали если не полностью, то в значительной степени определять остальные отношения в праобщине. Шанидар I не только получал пищу в достаточном количестве — он вообще находился под защитой коллектива: о нем заботились, его выхаживали, когда он был серьезно болен. И он не был в этом отношении исключением: число таких примеров можно было бы без труда умножить.
Следы зарубцевавшихся повреждений обнаруживаются и у других поздних палеоантропов. У человека из Неандерталя (Германия) была изуродована левая рука, что, по-видимому, сделало его калекой на всю жизнь, у мужчины из Ла Феррасси (Франция) — серьезно повреждено правое бедро. У молодой женщины Ля Кина V была рана на правой руке, у человека из Шале (Словакия) — на правой стороне лба выше брови (Hrdlizka A. The Skeletal Remains of Early Man. Washington, 1930, p.156, 272, 295—296; Trinkaus E, Hard Times among Neanderthals... p.63; Trinkaus E. and Zimmerman M.R. Trauma among Shanidar Neanderthals... p.75).
Таким образом, существуют серьезные основания полагать, что обуздание пищевого инстинкта и становление коммуналистических социально-экономических отношений завершилось на стадии поздних палеоантропов, т.е. еще до завершения процесса формирования человека и общества. Пищевой инстинкт был введен в социальные рамки.
Но другой эгоистический животный инстинкт— половой — на этой стадии полностью еще обуздан не был. Необходимостью было введение его в социальные рамки, возникновение социальной организации отношений между полами, т.е. брака. Первой формой социальной организации отношений между полами была дуально-родовая. Возникновение рода было одновременно и появлением человека современного физического типа. И когда после подавления пищевого инстинкта был обуздан и половой, завершился процесс антропогенеза. На смену формирующемуся обществу пришло готовое, сформировавшееся общество. Кончился период становления человека и общества, период праистории и начался новый — период подлинной истории, период развития готового человеческого общества.
ОГЛАВЛЕНИЕ
ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ 3
ПРЕДИСЛОВИЕ 24
ВВОДНАЯ ЧАСТЬ 29
ГЛАВА ПЕРВАЯ. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА 29
1. Классики марксизма о становлении человеческого общества. Л.Морган и проблема социогенеза 29
2. Дискуссия по проблеме становления 35
человеческою общества в советской науке 35
3. Постановка проблемы становления 41
человеческого общества 41
ГЛАВА ВТОРАЯ. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ВОПРОСА О ДОРОДОВОМ ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ КОЛЛЕКТИВЕ И ПРОБЛЕМЫ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ЭКЗОГАМИИ И РОДА 49
1. Современное состояние вопроса о дородовом человеческом коллективе. Проблема кровнородственной семьи 49
2. Проблема возникновения экзогамии и рода 60
3. Проблема первоначальной организации 70
родового общества 70
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ВОПРОСА О ДВИЖУЩИХ СИЛАХ И ЗАКОНОМЕРНОСТЯХ СТАНОВЛЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА И ПРОБЛЕМЫ ПРОИСХОЖДЕНИЯ HOMO SAPIENS 74
1. Проблема движущих сил и закономерностей 74
антропогенеза в трудах Ч.Дарвина и некоторых 74
современных зарубежных ученых 74
2. Проблема движущих сил и закономерностей 77
антропогенеза в трудах советских ученых 77
3. Проблема происхождении Homo sapiens 82
в трудах советских ученых 82
ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ 87
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ЗООЛОГИЧЕСКИЙ ИНДИВИДУАЛИЗМ И ЗООЛОГИЧЕСКИЕ ОБЪЕДИНЕНИЯ 87
1. Поведение высшего животного и факторы, его определяющие 87
2. Взаимоотношения особей в зоологических 94
объединениях. Система доминирования 94
3. Основа зоологических объединений и их типы 99
4. Безусловные зоологические объединения. Гаремная семья обезьян 104
5. Условные зоологические объединения. Стадо обезьян 111
6. Антагонизм гаремной семьи и стада у обезьян 113
ГЛАВА ПЯТАЯ. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ПРЕДЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ТРУДА, ПРЕДЛЮДЕЙ И ПРЕДЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СТАДА 117
1. Проблема возникновения труда 117
2. Возникновение предчеловеческого стада 121
3. Антагонизм предчеловеческого стада и гаремной семьи предлюдей 129
ГЛАВА ШЕСТАЯ. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ПРОИЗВОДСТВА И ПЕРВОБЫТНОГО ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СТАДА 138
1. Возникновение рефлекторной производственной деятельности 138
2. Особенности развития рефлекторной производственной деятельности 146
3. Конфликт между производственной деятельностью и зоологическим индивидуализмом в стаде поздних предлюдей 155
4. Начало освобождения производства от рефлекторной формы и возникновение первобытного человеческого стада 162
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ФОРМИРОВАНИЕ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫХ СИЛ. РАЗВИТИЕ КАМЕННОЙ ИНДУСТРИИ В ЭПОХУ СТАНОВЛЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА И ОБЩЕСТВА 170
1. Развитие производства орудий труда — ведущий, определяющий момент процесса формирования производительных сил, процесса становления производства 170
2. Ранний палеолит (археолит) — эпоха формирования человека и общества 172
3. Эволюция каменной индустрии первой половины археолита (раннего палеолита) 178
4. Эволюция каменной индустрии второй половины археолита (раннего палеолита) 182
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ФОРМИРОВАНИЕ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫХ СИЛ. СТАНОВЛЕНИЕ ФИЗИЧЕСКОГО ТИПА ЧЕЛОВЕКА 191
1. Основные стадии формирования человека—стадия протантропов и стадия палеоантропов. Этапы развития протантропов 191
2. О датировке ступеней формирования человека и развития его каменной индустрии 194
3. Неандертальцы и неандертальская проблема 196
4. Проблема места классических неандертальцев в развитии палеоантропов и закон необратимости эволюции 209
5. Проблема места классических неандертальцев в человеческой эволюции и некоторые данные антропологии и археологии 213
6. Развитие архангропов и эволюция каменной индустрии археолита (раннего палеолита) — две неразрывно связанные стороны процесса формирования производительных сил 218
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ОСОБЕННОСТИ И ЗАКОНОМЕРНОСТИ ПРОЦЕССА СТАНОВЛЕНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА 222
1. Процесс становления общественного бытия и общественного сознания — процесс обуздания зоологического индивидуализма 222
2. Изменение физического типа человека — необходимый момент процесса развития первобытного человеческого стада, процесса становления производства и общества 229
3. Естественный отбор — главный фактор биологической эволюции 234
4. Становящееся производство, первобытное человеческое стадо, формирующиеся люди и отбор 239
5. Табу — первые моральные нормы, средства обуздания зоологического индивидуализма 250
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ ПЕРВОБЫТНОГО ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СТАДА 256
1. Подавление полового инстинкта—ведущий момент процесса обуздания зоологического индивидуализма 256
2. Возникновение и сущность половых производственных табу 260
3. Возникновение и сущность промискуитетных оргиастических праздников 267
4. Возрастные инициации, их происхождение и сущность 273
5. Основные этапы развития первобытного человеческого стада 279
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ТОТЕМИЗМА — ПЕРВОЙ ФОРМЫ ОСОЗНАНИЯ ЕДИНСТВА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО КОЛЛЕКТИВА 288
1. Вызревание предпосылок осознания единства первобытного человеческого коллектива 288
2. Возникновение и сущность тотемизма 298
3. Этнографические данные о времени возникновения тотемизма 303
4. Этнографические данные о генетической связи тотемизма с охотой и охотничьей маскировкой 305
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ВОЗНИКНОВЕНИЕ МАГИИ — ФОРМИРУЮЩЕЙСЯ РЕЛИГИИ 311
1. Две сферы человеческой практической деятельности 311
2. Раздвоение человеческой практики. Возникновение символического, иллюзорного образа действий 315
3. Раздвоение человеческого познания. Возникновение иллюзорного, магического образа мышления 320
4. Первобытная магия — формирующаяся религия 327
5. Л.Леви-Брюль и проблема эволюции человеческого мышления 330
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. НЕАНДЕРТАЛЬСКИЕ ПОГРЕБЕНИЯ, ИХ ПРОИСХОЖДЕНИЕ И СУЩНОСТЬ 339
1. Проблема существования неандертальских погребений 339
2. Неандертальские погребения и осознание единства человеческого коллектива 340
3. Неандертальские погребения и страх перед мертвыми 344
4. Этнографические данные о страхе перед мертвыми и формах его проявления 349
5. Возникновение неандертальских погребений 357
6. Некоторые проблемы эволюции первобытной религии 362
2. Памятники типа Драхенлох и зоофагическис праздники 371
3. Зоофасические праздники и тотемизм 379
4. Возникновение тотемистической обрядности 383
5. Некоторые проблемы эволюции тотемизма 391
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. КРИЗИС ПЕРВОБЫТНОГО ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СТАДА 396
1. Тотемистическое стадо поздних палеоантропов — замкнутый, изолированный человеческий коллектив 396
2. Современное состояние проблемы инбридинга 397
3. Проблема эволюции небольшой изолированной популяции 404
4. Влияние изоляции и инбридинга на эволюцию палеоантропов и развитие производства 408
5. Кризис первобытного человеческого стада и пути выхода из него 417
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ЭКЗОГАМИИ, РОДА И HOMO SAPIENS 422
1. Возникновение и сущность оргиастических нападений 422
2. Возникновение дуально-стадной организации 432
3. Дуально-стадная организации — очаг трансформации неандертальцев в людей современного физического типа 437
4. Возникновение Homo sapiens 443
5. Возникновение экзогамии и рода. Превращение дуально-стадной организации в дуально-родовую 447
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 454
УКАЗАТЕЛЬ ЛИТЕРАТУРЫ 461
1. Указатель литературы на русском языке 461
Сокращения 461
2. Указатель литературы на иностранных языках 496
ПРИЛОЖЕНИЯ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ 511
I. Примечания и дополнения к основному тексту 511
II. Начало становления человеческого общества 527
1. Объединения обезьян 527
2. Стадо предлюдей 528
3. Естественный отбор как фактор биологической эволюции. Индивидуальный и групповой отбор 531
4. Производственная деятельность и отбор 533
5. Перелом; Начало обуздания пищевого инстинкта и становления коммуналистических социально-экономических отношений 535
6. Завершение становления коммуналистических социально-экономических отношений 545

<< Пред. стр.

стр. 10
(общее количество: 10)

ОГЛАВЛЕНИЕ