<< Пред. стр.

стр. 7
(общее количество: 11)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

сегодня может не помочь завтра. Дети, ежедневно купающиеся и играющие в реке, должны точно оценивать
свои силы при любых обстоятельствах.
Скорее всего уверенность ребенка в своих силах зависит от возложенной на него ответственности.
Способность заботиться о себе у большинства западных детей используется только частично, а большая
часть забот взята на себя родителями. С присущим ему неприятием излишеств континуум устраняет ровно
столько механизмов самосохранения, сколько взяли на себя другие. В результате снижается эффективность,
поскольку никто, кроме самого ребенка, не может постоянно и тщательно быть на страже всех окружающих
его обстоятельств. Это еще один пример попытки сделать что-либо лучше, чем сделала природа; еще один
пример недоверия к способностям, находящимся на уровне подсознания, и узурпации его функций
интеллектом, который не может принять во внимание весь объем соответствующей информации.
Наша привычка вмешиваться туда, где безошибочно работает инстинкт, не только приводит к
большему количеству несчастных случаев у детей в цивилизованных странах, но и к возникновению
множества других опасностей. Яркий тому пример — пожары, возникающие по недосмотру человека.
Не так давно в одном американском городе Среднего Запада зимой случился очень сильный
снегопад, на несколько дней полностью остановивший движение транспорта и, следовательно,
парализовавший работу пожарных команд. Зная, что в день вспыхивает около сорока пожаров, начальник
пожарной охраны выступил по телевидению и призвал людей проявить осторожность и не допускать
возгораний, пока не расчистят дороги. Он сообщил, что гражданам придется справляться с любыми
пожарами самим. В результате количество пожаров в день упало в среднем до четырех; после того как
улицы были расчищены от снега, число пожаров возросло до обычного уровня.
Совершенно невероятно, чтобы многие из сорока обычных пожаров в день были начаты
умышленно, но те, кто по своей небрежности становились причиной возгорания, по всей видимости, знали,
что не обязательно быть излишне аккуратными, если пожарная бригада приедет незамедлительно. Узнав об
изменении в распределении ответственности, они бессознательно действовали осторожнее, и число
возгораний упало на 90%.
Точно так же в Токио, крупнейшем городе мира, частота пожаров всегда ниже, чем в большинстве
крупных городов. По всей видимости, это вызвано тем, что многие дома построены из дерева и картона и в
некоторых кварталах пожар распространился бы с катастрофической скоростью; при этом пожарным
машинам было бы чрезвычайно трудно преодолевать очень тесные и плотно заполненные машинами улицы.
Жители города знакомы с этими условиями и ведут себя соответствующим образом.
Возложение ответственности — одно из проявлений ожидания, столь сильно влияющего на
поведение детей и взрослых. Можно ли было бы говорить о нас как о социальных существах, если бы в нас
не было сильной склонности вести себя в соответствии с тем, чего, как нам кажется, от нас ожидают?
Для любого, кто попытается претворить принцип непрерывности на практике в цивилизованном
обществе, пожалуй, самым сложным окажется довериться способности ребенка позаботиться о собственном
самосохранении. Большинство из нас по крайней мере будут украдкой с опаской поглядывать на детей,
рискуя тем, что ребенок поймает этот взгляд и истолкует его как ожидание его неспособности себя уберечь.
Эта идея для нас столь непривычна, что оставлять детей на их собственное попечение, исходя из какой-то
теории, что им лучше без нашего неусыпного надзора, будет выше сил многих людей. Что же может дать
нам веру, необходимую для того, чтобы позволить ребенку играть с острым ножом, веру, которую екуана
приобретали через опыт на протяжении многих тысяч лет? Это был не опыт игр детей с ножом (металл
появился у екуана совсем недавно), но знакомство со способностью детей необыкновенно тонко
чувствовать мельчайшие аспекты окружающей среды и безопасно вести себя среди них.
Нам необходимо вернуться к знаниям, одинаковым для екуана и наших собственных предков, при
помощи интеллекта. У нас просто нет другого выхода. Это будет похоже на то, чтобы заставить себя пойти
в церковь и вымаливать у Бога веру в Него; каждому придется приложить все старания к тому, чтобы вести
себя так, будто мы изначально верили. Одним это удастся лучше, другим — хуже.
Язык — одна из новейших среди удивительных способностей животных. Способность
сформировать последовательность понятий все возрастающей сложности отражается в языковых навыках
растущего ребенка. Его взгляд на Вселенную и на взаимоотношения с Другим неизбежно меняется с
развитием по мере «взросления» понятия о времени.
Следовательно, понятия представителей разных возрастных групп совершенно отличны друг от
друга. Несмотря на то, что с недавних пор вошло в моду обсуждать разные вопросы с детьми и
«размышлять» вместе, между значениями и понятиями ребенка шести лет и взрослого тридцати лет остается
непреодолимая пропасть. Язык мало чем может помочь в установлении взаимопонимания между ними.
Интересно заметить, что среди екуана языковое общение между взрослыми и детьми сводится к
самым простым фразам типа: «Жди здесь» или «Подай мне это». Система языкового общения
стратифицирована: дети примерно одного возраста в полной мере вербально общаются друг с другом, по
мере разницы в возрасте вербальное общение уменьшается. Жизнь и интересы мальчиков и девочек
настолько отличны, что они почти не разговаривают друг с другом, и даже взрослые довольно редко
подолгу разговаривают с представителями противоположного пола.
Когда взрослые разговаривают, дети, как правило, слушают и не общаются между собой. Я никогда
не слышала, чтобы лицу любого возраста приходилось разговаривать с не подобающих его возрасту
позиций (то есть взрослому в разговоре с ребенком сюсюкать, а ребенку — употреблять еще недоступные
для него понятия), как это происходит при общении детей и взрослых в нашем обществе. Взрослые екуана
говорят все, что им нужно сказать, в присутствии детей, которые слушают, воспринимают и обрабатывают
информацию сообразно своим способностям. Когда ребенку приходит время вступить во взрослую жизнь,
он уже постепенно, в своем собственном темпе, научился понимать взрослый язык, обороты речи и точки
зрения, и ему не приходится отбрасывать формы речи и точки зрения, привитые старшими в его детстве.
Дети каждой возрастной группы осваивают понятия, соответствующие их уровню развития, следуя
по пятам старших детей до тех пор, пока сами не достигают полного понимания всех оборотов речи и не
обретают способность понимать взрослых и все содержание речи, которую они слышали с младенчества.
В нашей системе мы пытаемся догадаться, что и в каком количестве ребенок может усвоить. В
результате возникают противоречия, непонимание, разочарование, злость и вообще потеря гармонии.
Ужасный обычай учить детей, что «добро» всегда будет вознаграждено, а «зло» — наказано, что обещания
всегда выполняются, что взрослые никогда не лгут и т. д., не только приводит к необходимости «спускать
детей с небес на землю» как «витающих в облаках» и «незрелых», если вдруг они все еще верят в
детсадовские сказки, но и создает у них чувство разочарования в их воспитании и в культуре, которой, как
они верили, им предстояло следовать. В результате возникает замешательство по поводу того, как себя
вести, так как принципы поведения вдруг разрушаются, что заставляет их крайне подозрительно относиться
ко всему, что продолжает говорить их культура.
Опять же речь идет о попытке интеллекта «решить», что ребенок может понять, в то время как
следование континууму просто позволяет ребенку усваивать то, что он может, из полной языковой среды,
которая не деформируется и не подвергается цензуре. Разум ребенка невозможно травмировать понятиями,
которые он пока не может усвоить, если только этому разуму позволяют оставлять без внимания то, что он
не может переварить. Но если взрослые во что бы то ни стало пытаются заставить ребенка что-либо понять,
то возникает конфликт между уровнем познавательных способностей ребенка и тем, чего, как он чувствует,
от него ожидают. Если же детям позволяют беспрепятственно слушать и понимать то, что они могут понять
на своем уровне развития, исчезают всякие указания на то, какую информацию, по мнению взрослых,
ребенок должен усвоить, что и предотвращает этот разрушающий конфликт.
Девочки екуана проводят большую часть детства с другими девочками и женщинами, с самого
начала участвуя в их работе по дому и в огороде; мальчики же проводят большую часть времени вместе; их
отцы позволяют им ходить с ними только в подходящих случаях. Между тем маленькие мальчики
выпускают тысячи стрел в кузнечиков и позднее в маленьких птиц, в то время как на охоте мужчины могут
стрелять только один-два раза за день, что было бы недостаточно для развития навыков мальчиков, за
исключением навыков выслеживания и подачи дичи.
И мальчики, и девочки ходят плавать почти каждый день. Также очень рано они становятся
экспертами в гребле и порой проводят тяжелые каноэ через опасные течения и пороги совсем одни, без
взрослых, с командой из детей не более шести-семи лет. Мальчики и девочки часто вместе гребут в каноэ.
Нет никакого запрета на общение между полами, могут лишь различаться их интересы и соответственно
участие в тех или иных занятиях.
В то же время любой ребенок екуана, которому не нужна моральная поддержка взрослых, способен
самостоятельно выполнять много разных дел. Рыбу часто ловят в одиночку представители любого пола,
дети или взрослые. Плетение корзин, изготовление и починка оружия — дело мужчин и мальчиков, которые
работают в одиночестве. Забивание кусочков металла в терки для маниоки, плетение браслетов или гамаков
и приготовление пищи выполняются женщинами и девочками очень часто в одиночестве или только с
младенцем в качестве компании.
Но екуана никогда не позволяют себе страдать от скуки или одиночества. Они проводят очень
много времени среди своих соплеменников. Мужчины часто вместе охотятся, ловят рыбу определенными
способами, делают каноэ на определенном этапе работы и строят хижины. Они вместе отправляются в
торговые путешествия или рубят и жгут деревья, расчищая место для огородов. Женщины и девочки вместе
ходят на огород и за водой, готовят маниоку и т. д. Мальчики обычно группами тренируются в стрельбе из
лука и дротиками, играют, плавают, ловят рыбу, исследуют окрестности или собирают съедобные растения
и плоды. Мужчины, женщины, девочки, мальчики или семьи, занимаясь общими делами, много
разговаривают в приподнятом настроении и с юмором. Смеются необычайно часто; молодые люди часто
дружно смеются в конце хорошей истории, новости или шутки. Такая праздничная атмосфера является
повседневной нормой. И в самом деле, их праздники не могут привести к значительному повышению и так
высокого обычного уровня радости и довольства.
Дети екуана в отличие от любых других знакомых мне детей не дерутся и не ругаются между
собой. Это, пожалуй, самое разительное различие. Не существует соперничества, а лидерство возникает по
инициативе желающих подчиняться. За все годы, проведенные с ними, я никогда не видела ссор между
детьми, не говоря уже о драках. Единственные злые слова, которые я слышала, были очень редкие взрывы
раздражения взрослого нежелательным поведением ребенка. Взрослые кричали ребенку несколько слов,
объяснявших причину их раздражения. Дети стояли с озабоченным видом или бросались исправлять
ошибку; никто больше не ворчал, когда все было улажено ребенком или взрослым.
И хотя я видела множество вечеринок, на которых все екуана — мужчины, женщины и дети —
бывали пьяны, я ни разу не видела даже попыток поссориться. Таким образом, мне кажется, что они
действительно такие, какими выглядят, — в счастливой гармонии друг с другом и с самими собой.
ГЛАВА ПЯТАЯ
НЕДОСТАТОК ВПЕЧАТЛЕНИЙ И ОПЫТА
При изучении жизни цивилизованного человека нужно постоянно учитывать фактор практически
полного отсутствия у нас опыта «ручного периода» и других, последующих за ним, ожидаемых
впечатлений, а также тот факт, что мы продолжаем уже на подсознательном уровне искать этих
впечатлений и опыта в определенном и заложенном природой порядке.
Уже с рождения мы далеки от своего континуума и, оставленные в своих кроватках и колясках,
чахнем от недостатка впечатлений вдали от движения и жизни. Какая-то часть нас так и остается ребенком
и вносит диссонанс в жизнь уже подростков и взрослых. Но мы не можем выбросить из нас эту «детскую»
часть. Неудовлетворенная потребность во впечатлениях «ручного периода» ждет своего удовлетворения и
накладывает отпечаток на дальнейшее развитие тела и мышления.
Внимательный наблюдатель заметит у людей цивилизации сходные болезни, связанные с отходом
от континуума. Ненависть к себе, неуверенность — обычные явления в нашем обществе. Единственное
отличие — степень их запущенности, что зависит от того, когда и насколько недостаток различного опыта
повлиял на наши врожденные качества. По мере взросления человека поиск опыта «ручного периода»
принимает различные причудливые формы. Потеря жизненно важного ощущения благополучия и
правильности, которое как раз и приобретается во время «ручного периода», ведет к бесцельным поискам
подходящей ему замены. Ощущение счастья уже перестает быть нормальным состоянием человека и
вместо этого становится его целью. Целью, которую человек пытается достичь, предпринимая
всевозможные усилия, приносящие краткий, но иногда и более продолжительный результат.
Теперь, когда мы имеем перед собой пример образа жизни индейцев екуана, на первый взгляд
совершенно бессмысленные действия, совершаемые человеком цивилизации, приобретают смысл и
значение.
Самым распространенным проявлением недостатка «ручного» опыта стало, пожалуй, глубокое
чувство тревоги и неудобства здесь и сейчас. Человек чувствует смутное беспокойство, словно что-то
важное, но неуловимое, упущено и навсегда утеряно. Жажда обретения этого чего-то часто выражается в
том, что человек связывает свое благополучие с достижением какого-либо события или обладанием
предметом в обозримом будущем; другими словами: «Я буду доволен, если бы только...» Далее следует
желаемое событие или предмет, типа: новый костюм, новый автомобиль, продвижение по службе или
повышение зарплаты, другая работа, возможность съездить куда-нибудь в отпуск или переехать в желаемое
место насовсем, муж, жена или ребенок (если их еще нет) для приложения своих нежных чувств.
Когда желаемое достигнуто, это обозримое будущее, столь же недостижимое, как в свое время
мать, вскоре заполняется очередным «если бы только». Погоня за отдаленным желаемым становится новым
этапом в достижении утерянного благополучия — благополучия здесь и сейчас.
Жизненная энергия человека поддерживается надеждой достижения ряда целей в будущем. Высота
планки желаемых целей зависит от того, насколько мать обделила человека в младенческом возрасте
впечатлениями «ручного периода».
Но если человек не сможет поставить свою планку достаточно высоко, то это чревато трагедией.
Конечно, такое случается нечасто, так как люди обычно легко создают себе недостижимые цели. Но иногда
все поставленные цели достигаются необычайно легко и быстро, и здесь даже воображение оказывается
бессильным.
Не так давно известная белокурая кинозвезда (автор имеет в виду Мэрилин Монро. — Прим. пер.)
стала жертвой несоответствия между настоятельной потребностью в надежде на лучшее и тем немногим, на
что ей еще можно было надеяться. Она была одной из самых удачливых актрис в мире, самой обожаемой и
желанной женщиной для многих людей. Ее мужьями были мужчины, выделявшиеся физической красотой и
умственными способностями. По меркам ее воображения она получила все, что могла. В бесплодной погоне
за утерянным ощущением своей правильности она искала в мире то, что было бы желанным, но в то же
время оставалось недостижимым. Но ей это не удалось, и в результате она совершила самоубийство.
Не одна девушка или женщина, чьи мечты были сходны с целями кинозвезды, недоумевали: «Как
она могла, ведь, казалось, весь мир у ее ног?» Но после этого самоубийства идеалы Американской Мечты
(достигнуть счастья через богатство и успех. — Прим. пер.) остались непоколебимы, ведь в душе каждая
женщина была уверена, что если бы только... если бы только она была на месте Мэрилин и была бы осыпана
всеми мыслимыми благами жизни, она, которая уже чувствует, что счастье не за горами, она уж непременно
была бы счастлива.
Это не единственный пример самоубийства с подобными мотивами, но гораздо более типично
отчаянное поведение преуспевающих в жизни людей, чей инстинкт самосохранения мешает перейти черту
смерти. Их жизнь — пьянство, наркомания, разводы и тоска. Как ни странно, большинство баснословных
богачей стремятся стать еще богаче, люди, стоящие у власти, мечтают быть более всемогущими, таким
образом их томление и страстное стремление обретает форму и направление. Но те немногие, кто достиг
всего или почти всего, вынуждены жить с неутолимой тоской и жаждой. Они не могут понять их истоки:
желание младенца постоянно находиться на руках у матери. Любые желания и порывы теряют для них
смысл, хотя еще недавно они искренне верили, что все дело в деньгах, славе или успехе.
Брак в цивилизованном обществе превратился в брачный контракт, где одно из условий гласит: «...я
буду тебе матерью, если и ты станешь мне матерью». Постоянная детская потребность обоих партнеров в
материнском внимании звучит во фразе: «Я люблю тебя, я хочу тебя, я не могу без тебя». Первые два
заявления вполне нормальны для зрелого человека, но привычное «я без тебя не могу», хоть и принимается
в нашем обществе и даже носит романтический оттенок, подразумевает потребность побыть ребенком,
окруженным материнской заботой и теплом. Это находит самые разные проявления: от детского лепета
между партнерами («Ты любишь своего зайчика?») до молчаливого соглашения не обращать внимания (ну
разве что только поверхностно) на других. Зачастую здесь преобладает желание быть центром внимания (то
есть преобразованная потребность того внимания, которое необходимо младенцу, но никак не подростку
или взрослому), и партнеры могут достаточно легко договориться по очереди играть роль матери.
Любовные ухаживания — это предварительный тест того, насколько младенческие ожидания
партнеров будут удовлетворены. Для людей с «высокими запросами», тех, кто в своем младенчестве был
настолько обделен вниманием и впечатлениями, что уже не может принять другого со своими нуждами и
потребностями, для таких поиск постоянного партнера — это бесконечный и безрезультатный процесс. Их
предали еще в раннем детстве, оставив утопать в море глубокой и отчаянной тоски по чему-то
невыразимому. Страх очередного предательства настолько велик, что когда такой человек находит
потенциального партнера, то бежит в ужасе, дабы не подвергать испытанию партнера и лишний раз не
напоминать себе, что он не любим безоговорочно, просто так, как того требует его внутренний ребенок.
Множество мужчин и женщин стали жертвами такого поведения при ухаживании, выражающегося
в безотчетном и беспричинном страхе перед будущим семейным счастьем. Даже если страх поиска
подходящего партнера наконец преодолен, уже под венцом, когда приходит время сказать «да», невесты все
плачут от беспокойства и тревоги. Но многие так и продолжают менять партнеров, не уживаясь с
«обыкновенными» мужчинами или женщинами и стремясь найти «идеальные» отношения с человеком
более важным, чем они сами.
Сложности в поиске подходящего партнера усугубляются и особенностями нашей культуры,
например, любовными героями, созданными телевидением, романами, журналами и рекламой.
Идеализированные и приукрашенные персонажи, сотворенные кинематографом, создают у зрителя
иллюзию того, что это и есть те самые «правильные» и «ласковые, как мама» люди. Мы почему-то
проникаемся к ним детским доверием и наделяем актеров аурой совершенства и качествами их персонажей.
Они, актеры, конечно, не могут сделать ничего дурного, они выше всего обыденного, они божественны и
прекрасны. Вдобавок ко всему эти безукоризненные, хоть и выдуманные, персонажи устанавливают
пределы наших устремлений и мечтаний. Неудивительно, что по сравнению с этими полубогами обычные
люди не идут ни в какое сравнение.
Производители рекламы научились играть на чувствах обделенной материнским теплом публики.
Рекламные лозунги гласят: «Если ты приобретешь то-то, то снова почувствуешь счастье и довольство». А
вот реклама безалкогольного напитка: «Это то, что тебе нужно!» Его конкурент взывает к потребности
принадлежать: «Ты тоже принадлежишь к поколению "Пепси"», в сопровождении кадров со «счастливыми»
людьми из этого самого поколения. Другая компания провозглашает конец смутной тоске и жажде:
«Бриллиант — это навечно». Здесь работает такой механизм: владение предметом гарантированной
ценности придает и владельцу такую же вечную, незыблемую и абсолютную ценность. Получается, для
того, чтобы завоевать любовь, достаточно носить кольцо с бриллиантом, это волшебное кольцо, неизменно
привлекающее к владельцу (каким бы неказистым он ни был) все внимание. Престижные меха, автомобили,
место жительства и т. д. также заставляют общество принять владельца. Кроме того, эти вещи окружают
человека определенностью и безопасностью во враждебном мире — не правда ли, похоже на обнимающие
руки матери, дарящие тепло и спокойствие, которых нам так не хватает! Наша культура может продолжать
внушать нам, что иметь, а что нет, но мы по-настоящему хотим только одного — быть в ладах с самим
собой; часть нас постоянно где-то еще, хотя мы и пытаемся убедить себя, что «все хорошо», и продолжаем
изощряться, чтобы заставить себя поверить в это.
Хотя большинство из нас так и не испытало истинного чувства правильности в настоящем, то есть
здесь и сейчас, мы часто склонны приписывать это чувство прошлому или будущему. Мы говорим о
«золотом детстве», «старых добрых временах», чтобы убедить себя в том, что вообще-то эта правильность
не так уж от нас далека. Мы считаем, что детская невинность защищала нас от жестокой реальности, но
забываем, что в детстве чувствовали недоумение и замешательство от того, насколько противоречили слова
взрослых происходящему на самом деле, и уже тогда ощущали: здесь что-то не так. Но мы тешили себя
мыслью, что «когда мне исполнится, положим, шестнадцать лет, все будет как надо».
Мы, конечно, не подозревали, что в шестнадцать лет все подростки думают, что счастье где-то
впереди, а затем, дожив до седин и солидных лет, но так и не отыскав свое счастье, старики начинают
думать, что счастье позади и они уже «свое отжили».
Убеждение, что чувство удовлетворения и собственной правильности происходит из соперничества
и стремления к победам, — следствие того, что Фрейд назвал «соперничество детей в семье». Ему казалось,
что все мы вынуждены защищаться от зависти, ревности и ненависти своих братьев и сестер, которые также
претендуют на полное и неделимое внимание матери. Но Фрейд не имел возможности наблюдать за
необделенными людьми. И если бы ему выпал случай изучить жизнь индейцев екуана, он бы понял, что
идея соперничества и стремления к победам как самоцель им совершенно незнакома. А раз так, то такое
поведение не может быть неотъемлемой частью человеческой личности. Если ребенок получил весь
необходимый опыт, находясь на руках у матери, и оставляет свое место на ее руках по доброй воле, то он
совершенно спокойно воспримет приход в семью нового ребенка, который займет его место. В этом случае
нет никаких оснований для соперничества, так как никакие его желания и потребности не ущемляются.
Екуана также стремятся обладать теми или иными вещами либо людьми по самым разным
причинам, однако одержание верха над другим как самоцель никогда не служило мотивом. У них даже нет
состязательных игр, хотя игры, конечно, существуют. Например, мужчины занимаются борьбой, но
устраивают не чемпионаты, а просто серии поединков между парами борцов. Постоянная практика
стрельбы из лука направлена на оттачивание мастерства, а не на соперничество между мальчиками, так же
как и охота — не соревнование на лучшего охотника среди мужчин. Соперничество не нужно для их
нормального эмоционального здоровья, поэтому в культуре екуана конкуренции не существует. Нам же
тяжело представить нашу жизнь без конкуренции, так же тяжело, как представить себя счастливыми здесь и
сейчас.
То же относится и к погоне за новизной. Она настолько укоренилась в нашей культуре, что забила
собой природное сопротивление человека ко всяческим изменениям. Похоже, стремление к переменам
стало рутиной: люди меняют что-либо в своей жизни с такой частотой, что эта новизна уже превращается в
монотонную неизменность.
Совсем недавно в нашем обществе появилось убеждение, что все новейшее обязательно самое
лучшее. Реклама — основной способ внедрения в умы идеи стремления к новизне. Реклама не дает человеку
покоя или хотя бы передышки. Если верить рекламе, то ничто не может удовлетворять человека и
оставаться хорошим надолго. Так наше глубокое недовольство направляется в русло стремления ко всему
новейшему.
Первыми в списке стоят вещи, которые экономят труд человека. Привлекательность таких
трудосберегающих приспособлений удваивается, что можно объяснить двумя аспектами недостатка опыта
«ручного периода». Первый — приобрести что-то «правильное», помноженный на второй — получить
наибольший объем благополучия, затратив при этом наименьшие усилия. У человека континуума
возможность в младенческом возрасте получать все необходимое, при этом ничего не делая, естественно
сменяется возрастающим желанием делать что-нибудь самому, то есть работать. Если человек в раннем
детстве так и не испытал, что значит быть совершенно пассивным, то у него так и остается склонность к
нажиманию кнопок, сбережению своего труда. Это дает ему подтверждение того, что все делается само
собой и ничего не требуется взамен. Нажатие кнопки сродни подаче ребенком сигнала матери о какой-либо
возникшей у него потребности, но в отличие от матери кнопка уж точно сделает желаемое без всяких
оговорок. Тяга к труду, необычайно сильная у людей континуума, у нас сходит на нет; она не может
появиться на фоне полнейшего нежелания заботиться о себе самостоятельно. Труд становится для
большинства из нас горькой необходимостью. И тогда финтифлюшка, которая экономит пару несложных
движений, становится для нас символом утраченного комфорта. Между тем противоречие между взрослым
желанием как-то реализовать свои способности и детским желанием быть в бездействии часто находит свое
разрешение в досуге.
Человек, отсиживающий от звонка до звонка свой скучный рабочий день за экраном компьютера и
имеющий дело лишь с бумажками и умозаключениями, будет реализовывать свои внутренние ожидания в
чем-то типа гольфа. Не подозревая о том, что шарм гольфа в его абсолютной бесполезности, игрок в гольф
таскается по огромному полю на солнцепеке, прихватив тяжелый набор клюшек, и занимается тем, что
заставляет мяч попасть в дырку в земле. Он делает это очень неэффективно, при помощи кончика одной из
клюшек, а не просто взяв мяч и бросив его в дырку. Если бы игрока заставили проделать все это насильно,
то он бы подумал, что это, наверное, какое-то жестокое наказание. Но гольф называют досугом, который по
определению не преследует никаких целей, кроме поддержания мышечного тонуса играющего, последний
волен наслаждаться этой бесполезной игрой, так же как екуана — полезной работой.
Но в последнее время стремление к экономии труда несколько подпортило наслаждение игроков в
гольф бесполезностью происходящего. Ведь в высших слоях общества физический труд, куда отнесли
таскание за собой клюшек, считается непрестижным и неприятным, а затем к категории труда отнесли и
ходьбу между бросками мяча. Для сбережения усилий игроков появились маленькие электромобили,
которые перевозят и игроков, и их клюшки. Похоже, чтобы поупражняться после гольфа, игрокам придется
заняться теннисом.
Постоянная потребность в недополученном опыте «ручного периода» делает наше поведение
совсем уж причудливым. Иначе чем объяснить наши пристрастия к «американским горкам», аттракционам с
«мертвой петлей» и колесу обозрения, как не недостатком опыта, где мы находились бы в полной
безопасности, при этом постоянно меняя свою позу, тогда как вокруг нас то и дело возникали
непредвиденные угрозы. Представим себе какое-нибудь животное, которое бы вдруг пожелало, чтобы его
хорошенько протрясли и напугали, а затем выложило за это свои деньги. Поведение животного можно
разгадать, если найти потребность, которую такие действия могли бы удовлетворить. Миллионы лет
малыши на уютных руках матери наблюдали за опасностями окружающего мира, между тем как их матери
перебирались вброд через реки, бродили среди лесов, саванн и где бы там ни было. Что же осталось
современным малышам? Безмолвие и неподвижность кроваток или однообразное и щедро смягченное
подушками покачивание коляски; плюс иногда удается попрыгать у взрослого на коленках, а если совсем
повезет, то отец, который еще способен слышать голос своего континуума, подбросит малыша в воздух.
Секрет привлекательности аттракционов в их ремне безопасности, которым пристегиваешься,
садясь на сиденье в маленьком вагончике, а затем беззаботно взлетаешь по крутым горкам и несешься вниз
по отвесным склонам. Hа аттракционе человек получает удовольствие в тех обстоятельствах, которые в
реальной жизни вызвали бы у него панический страх. В «Пещере страха» привидения и скелеты
выскакивают из темноты, стараясь нас напугать, однако это вызывает лишь смех и радость. Неудивительно,
ведь мы в безопасности. Только за это ощущение мы готовы выкладывать свои деньги на билеты.
То же самое относится и к фильмам ужасов. Мы наблюдаем события сидя в удобном кресле
кинотеатра и совершенно уверены, что после фильма уйдем невредимыми. Если бы публика знала, что в
кинотеатр в любой момент может нагрянуть настоящая горилла, динозавр или вампир, то спрос на билеты
был бы существенно меньше.
Ребенок на руках у матери получает опыт, который готовит его к дальнейшему развитию,
позволяющему полагаться на собственные силы. Ежедневное наблюдение и пассивное участие ребенка,
находящегося на руках у занятой делом матери, в пугающих, опасных и интенсивных событиях s действиях
являются фундаментом будущей уверенности в себе. Также это важное условие развития ощущения
самости.
Катание на игрушечной или настоящей лошади, езда на автомобиле, настоящем или детском, или
на чем-либо еще, что способно везти человека, восполняет недостаток в этом опыте. Человек может легко
пристраститься к катанию, ведь как только он почувствовал удовольствие от того, что его везут, будь то
лошадь или автомашина, необходимость передвигаться на своих двоих вызывает у него разочарование и
тоску; но о человеческих пристрастиях разговор пойдет позже.
Внешние проявления обделенности в «ручном периоде» оказывают такое воздействие на нашу
жизнь и личность человека, что мы склонны рассматривать эти проявления как неотъемлемую часть
человеческой натуры. Возьмем, к примеру, «синдром Казановы». Мужчина с таким синдромом пытается
доказать себе, что он достоин любви. В своих амурных похождениях он ищет особый род любви, которую
недополучил от своей матери, любовь, которая убеждает ребенка, что он существует и достоин ее внимания
и заботы. «Казанова», собирая от своих многочисленных женщин доказательства собственной
привлекательности, действительно частично восполняет этот недостаток убежденности в том, что он
достоин любви. Каждый миг в объятиях каждой из женщин вносит свою лепту в восполнение упущенного
опыта, и в конце концов неутомимый Казанова «устает» от такого рода поиска чувства правильности и
становится способен к более продвинутому, более зрелому отношению к женщинам. В большинстве
Казанов это происходит достаточно рано, но в некоторых тяжелых случаях мужчины так и не могут
избавиться от иллюзии того, что каждое сексуальное обладание — это маленькая победа и что
совершенствование техники соблазнения — это путь к обретению чего-то, чего никак не хватает в жизни.
Жиголо и женщины, заглядывающиеся на богатых мужчин, считают, что смогут повысить свою
ценность и достоинство при помощи денег завоеванных ими женщин или мужчин. Так, они уверены, что
брак с богатым человеком также сделает их богатыми и, таким образом, безусловно принимаемыми
обществом. Почему-то эти люди, разделяя всеобщее убеждение, что «счастье не в деньгах, а в их
количестве», также считают, что деньги равноценны любви. Здесь нетрудно распознать влияние нашей
культуры, которая культивирует такие идеи. Но искоренение последних не решает проблемы. Чувство
неполноценности и обделенности любовью найдет другую зацепку и проявится в иных отклонениях в
поведении человека.
«Синдром неряхи» — еще одно распространенное проявление обделенности в раннем детстве.
Неряха, словно вечно где-то испачкавшийся ребенок с обслюнявленным подбородком, мечтает, чтобы его
любили и принимали просто так, за то, что он существует, и ни в какую не желает менять свое поведение,
чтобы смягчить неприятие окружающих. Он чавкает и причмокивает за столом, убеждая себя в том, что все
находящиеся рядом люди разделяют его наслаждение пищей; он навязывает свое присутствие, где только
возможно; бросает после себя окурки, грязь и мусор, оставляя другим доказательство своего существования,
таким образом, испытывая на прочность терпимость окружающих и утверждая, что он достоин безусловной
любви. Но люди отторгают неряху, и тогда он укоряет в своем несчастье Мать Вселенную: «Ну вот,
видишь? Все ненавидят меня, потому что ты не сподобишься вытереть мне подбородок!» И он влачит свое
неряшливое существование, неопрятный, немытый, нечесаный и постоянно наступающий другим на ноги.
Неряха надеется, что Мать Вселенная наверняка пожалеет его (а голос его континуума говорит, что мать
обязана сжалиться над ним) за все, что ему пришлось выстрадать, и наконец примет его в объятия
бесконечной любви. Он не устает ждать ее возвращения и ни за что не станет ухаживать за собой сам. Ведь
так он признает свою безнадежность.
Немногим отличается от неряхи и «мученик», который также страдает в укор окружающему, но он
делает основной упор на объем своих страданий, которые должны быть зачтены ему впоследствии.
Субъекты с горящими глазами стоически шли на сожжение, виселицу или на растерзание львам за самые
благородные идеи. Мученики надеялись, что, жертвуя собой, они откроют себе путь к заслуженной любви.
Хорошо, что готовые на смерть мученики не могут возвратиться и пожаловаться, что их обманули. Поэтому
иллюзия так и продолжает привлекать очередных несчастных, склонных к мученичеству. А причина
склонности к такому поведению — всего лишь в том, что мать бурно переживала каждый раз, когда ребенок
ушибался.
«Актер» часто ощущает потребность находиться на сцене перед большой аудиторией почитателей,
чтобы доказать, что он действительно центр внимания, хотя на самом деле его гложет необоримое
сомнение в этом; отсюда его неослабное желание находиться на публике. Болезненное позерство и
нарциссизм — еще более отчаянные претензии на внимание, которое безрезультатно стремился получить в
свое время ребенок от матери. Часто можно проследить связь между поведением матери и формированием
будущего «актера», если мать, стремясь компенсировать свою обделенность, пытается стать центром
внимания своего ребенка.
«Вечный студент», бесконечно сдающий экзамены на какой-нибудь диплом, пожизненный
обитатель всяческих школ и учебных заведений, облюбовал свою alma mater в качестве приемлемого
суррогата матери. Школа больше и стабильнее, чем он сам. Она довольно предсказуемо реагирует на
хорошее или плохое поведение. Она защищает от безликого жестокого мира, который чересчур опасен для
ранимой и неразвитой психики большого ребенка. Взрослое желание испытать себя и свои способности и,
таким образом, продолжить свое развитие, не может реализоваться в неуверенном в себе человеке, вне
зависимости от его возраста.
Совершенно отличается от «вечного студента», который находится в положении ребенка по
отношению к своей школе (или от бизнесмена, не отрывающегося десятилетиями от «юбки» своей
компании), «искатель приключений и завоеватель». Ему привили идею (возможно, это были родители), что
путь к своей правильности и признанию идет через осуществление чего-нибудь совершенно грандиозного и
уникального: например, восхождение на самую высокую гору или пересечение океана на плоту без весел и
со связанными руками. Такое свершение, по его мнению, затмит всех претендентов на внимание. Он уверен,
что всегда добьется аплодисментов, если дольше всех продержится на верхушке флагштока, или станет
первым европейцем, который ступил на какую-нибудь землю, или пройдет над водопадом по натянутой
веревке. Все эти деяния выглядят очень заманчиво, но, конечно, до тех пор, пока они не достигнуты, и
искатель приключений вдруг обнаруживает, что покорение очередной вершины ему ничего не дало. Тогда
он изобретает себе новый достойный его подвиг, который станет пропуском в правильность.
«Вечный скиталец» живет примерно теми же идеями. Для него всегда «хорошо там, где нас нет»,
ибо чудесное возвращение в объятия матери невозможно представить в обыденной обстановке здесь и
сейчас. Поэтому для него трава всегда зелена на противоположном берегу. И он уверен, что если бы только

<< Пред. стр.

стр. 7
(общее количество: 11)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>