<< Пред. стр.

стр. 18
(общее количество: 18)

ОГЛАВЛЕНИЕ

ситуациях. Вот поэтому Кант завершает «Критику практического разума»
парадоксальным выводом: благом для человеческой личности
является то, что мы не знаем о бытии Бога и не можем его доказать.
Потому, что если бы мы знали, то в нашей душе поселился бы страх,
сковавший нашу свободу. А свобода, по Канту, это высшая ценность
бытия. Высшая ценность. И человеческая личность, которая основана на
свободе. Поэтому, слишком большое знание, вот, как бы обессмыслило
бы мир. Вот, к какому парадоксальнейшему выводу приходит Кант. И ещё
один вывод в этой связи. Ещё более….
- Значит, свобода, по Канту, выше Бога?
Ну, в каком смысле «выше»? Мы не знаем, есть ли Бог.
- Ну, если Бог отменяет свободу, а свобода высшая ценность…
Сам человек – высшая ценность, высшая ценность, помимо Бога. И не
Бог отменяет человека, а знание, слишком большое знание отменяет свободу.
В.В.Васильев - 200 - Кант

- А отмена свободы отменяет ценность человека, значит, Бог
отменяет ценность человека?
Нет, Бог как раз не отменяет, он сказал, что можно знать: условно
говоря, он открыл какие то области для знания, а другие, наоборот, сокрыл.
Вот самого себя он сокрыл. И это было как раз мудрым его решением. Именно
сокрыв самого себя от человека, он обеспечил человеку внутреннюю ценность;
сделал его высшей ценностью именно этим (не только этим, но и этим в том
числе). Поэтому бесконечная мудрость мудра и в том, что она
открывает и в том, что она от нас скрывает.
И вот второй вывод, может даже ещё более странный и парадоксальный,
он состоит в том, что вся эта логика (т.е. моральный человек не может
не верить в Бога), как ни странно, значима, по мнению Канта, не для всех
моральных существ, а только для тех существ, чья воля, как он говорит,
не свята. То есть, только для существ с испорченной волей. Потому что в
принципе мораль могла бы быть совершено бескорыстной. А тут человеку
нужна дополнительная подпорка, в качестве надежды на то, что он получит
вознаграждение. Пусть это не определяющее основание, пусть здесь нет
твердого знания, но надежда всё-таки, как бы, подпирает наши моральные
поступки, если мы их даже можем совершать. А подлинно моральный
агент, так сказать, он действовал бы и без этой надежды. И человеку
нужна эта надежда, потому что он от природы зол. Получается тогда, что
единственным святым существом мог бы быть атеист (потому, что
подлинно моральная воля не нуждалась бы в вере в Бога). Так? Более того,
здесь можно более забавную вещь вывести. Поскольку единственное существо
со святой волей - это Бог, то единственным атеистом, является, судя по всему,
сам Бог.
- Нет, нет про атеиста Вы, по-моему, что-то неправомерное вывели.
- Все правильно, все правильно.
Ну, атеист это тот, кто не верит в Бога.
- Да, святой имеет право быть атеистом. Вот такой вот вывод
сделать можно. А о том, что только атеист может…
В.В.Васильев - 201 - Кант

Не совсем так. Дело в том, что у святого не осталось бы никаких
оснований для того, чтобы верить в Бога. Потому что физические, так сказать,
доказательства, они абсолютно неубедительны.
- А вера – она не от оснований.
Нет! Вера как раз, по Канту, возникает из моральной
настроенности - вот ее источник, никакого другого источника нет.
Бывает ещё суеверие, возникающее не известно из чего (так что и говорить
даже не хочется); бывает ещё вот такая, ну как бы, вера, основанная на
рациональных аргументах. Но все они недостаточны, по Канту, и ничего не
дают, абсолютно. Мы об этом говорили сегодня в начале занятия. Поэтому у
него просто не было бы оснований для возникновения веры. И она бы не
возникла, соответственно. Он был бы атеистом, не просто мог бы быть, а был
бы им!
- Нет, ну на самом деле здесь нет противоречия, потому, что если
аналитически проанализировать слово атеист, то атеист - не верящий, а
Богу и не надо в себя верить – он себя прекрасно знает...
Да, здесь уже… Насчёт того, что единственным атеистом был бы Бог, это
уже просто казус. И действительно, Кант подобной вещи не говорит, и строго
говоря, вот здесь уже действительно следования строгого нет. Бог конечно,
если он есть, знает о себе.
- Ну, т.е. он не верит, он знает – он атеист…
Он атеист в том смысле, что он в себя не верит, да, верно, верно.
- Бог, скорее всего не мыслит в рамках субъекта и объекта: весь мир
есть Он, а Он есть – мир.
Да, разумеется, но Кант опять бы нас тут, конечно, осёк и сказал бы, что
о таких вещах мы рассуждать не можем. Можем сказать, что божественный
разум, если он есть, отличен, совершено от человеческого, но сказать какой он
положительно, мы естественно не можем.
- Я думаю, что он бы нас не осудил, потому, что мы не можем
обсуждать, но нам должно хотеться…
- Кроме того, иногда бывают просветленные состояния сознания…
В.В.Васильев - 202 - Кант

Тут уже если бы у него была бы палка как у Диогена, он бы стал гоняться
за нами с палкой. Ну, у него шпага была, он мог бы шпагой в таком случае
отшлёпать, что называется.
* * *
Ну ладно, итак, последнее… Нам с вами сегодня обязательно надо
начать Фихте. Поэтому пару слов, буквально могу сказать вам только о
третьей компоненте кантовской системы, а вообще настало время чётко
сформулировать, что кантовская философия состоит из трёх частей
основных:
1. теоретической философии,
2. практической философии, и некой смычки между ними, условно
говоря,
3. философии целесообразности. В двух её преломлениях:
объективном преломлении и субъективном. Вот эта третья часть,
(точнее говоря, она должна быть второй, но по времени, трактат, в котором
она изложена, вышел третьим, поэтому обычно и говорят в такой
последовательности) – итак, эта часть соединяет царство природы, как
говорит Кант, и царство свободы. Изложена эта часть философии в
«Критике способности суждения», вышедшей в 1790 году. Ну, запомним,
значит, этот переход….
Почему именно целесообразности? Понятие целесообразности
находится в пограничной области между природой и свободой. Сама
целесообразность указывает, на какой то разумный принцип, а
разум неразрывно связан со свободой. С другой стороны целесообразно
обычно устроены чувственные объекты. Таким образом, мы здесь
находимся как бы и в царстве природы и в царстве свободы
одновременно. Поэтому понятие целесообразности – мостик между
категориями, условно говоря, рассудка и категориями свободы.
Самый большой резонанс в этой «Критике способности суждения»
однако получили вот не эти общие вопросы, а трактовка Кантом субъективной
целесообразности, которую он связал с эстетическим чувством, с
эстетическими переживаниями. С «эстетическими» - в привычном смысле
В.В.Васильев - 203 - Кант

слова. Поэтому, иногда говорят, что третьей частью кантовской
философии является Эстетика (эстетика в привычном нам смысле слова).
И действительно, Кант очень много рассуждает на специфические такие,
искусствоведческие даже порой, ну, а порой на более общие эстетические
темы, и приходит к очень важным выводам, формулируя несколько
революционных теорий. В частности, создаёт концепцию
эстетических идей (вот, пожалуй, она составляет одно из главных богатств
в «Критике способности суждения»). Создает концепцию гениальности,
как единства природного и разумного начала в гении, как единство
бессознательного и сознательного. Вот когда мы говорим о гении как вот, о
таком порождении природы, о буйстве творчества того или иного художника,
когда говорим, что его произведения перерастают его субъективные замыслы,
то мы рассуждаем на кантовском языке. Именно он создал эту теорию гения, в
таком законченном виде, и не случайно, что его рассуждения оказали
громадное влияние на формирующийся романтизм. Романтики,
такие, как, к примеру, Тик, Новалис, братья Шлегели, Шиллер, в известной
мере, они буквально поклонялись вот этим кантовским рассуждениям.
Что такое эстетическая идея? Вот теперь важнейшее понятие: это, в
определенном смысле, представление, обратное идеям разума. Если
идеи разума это такие понятия, которым в чувствах не может быть поставлен в
соответствие ни один объект (потому что они – понятия о безусловном, а
безусловное в опыте не дано). То эстетические идеи, это такие чувственные
образы, говорит Кант, которые не могут быть (в силу своего мощного
интерпретационного заряда) - не могут быть исчерпаны никаким
понятием. И главное достоинство гения, как раз и состоит в умении
создавать эстетические идеи, которые потом люди истолковывают в
течение, не то что десятилетий, но и столетий и тысячелетий. И не могут
успокоиться, эти образы притягивают рассудок, говорит Кант. Мы хотим
найти решение, хотим понять замысел, но постоянно всё новые и новые
перспективы перед нами открываются, и нам интересно возвращаться к этим
шедеврам искусства…
- Они как-то подключаются к нашей воле?
В.В.Васильев - 204 - Кант

Ну, тут и воля и воображение, и рассудок - они все взаимодействуют,
возникает гармония познавательных сил, говорит Кант, и она-то и вызывает
эстетическое чувство.
А вообще говоря, ещё одним важным разделом его эстетики (в узком
смысле слова) является учение о вкусе, то есть о способности
испытывать эстетические переживания. Вот он тщательно отличает
способность оценивать предмет искусства от способности его
создавать. Поэтому нет большего заблуждения, чем рассуждения (особенно
популярное у художников, насколько мне известно), что истинными
знатоками живописи могут быть сами художники, что не только они могут
создавать, но они и могут объяснить человеку: какая картина хороша, а какая
плоха. Это грубое смешение креативной и оценивающей способности. И вот,
Кант чётко их разводит. Так вот, и он проанализировал структуру
эстетического чувства. Значит, само оно возникает от целесообразной …
(вот вам - целесообразное), от гармонизации наших способностей, от
целесообразной игры, так сказать, наших способностей. Предмет,
шедевр искусства - он их приводит в это гармоничное состояние.
- Целесообразной игры?
Ну, игры, так сказать, гармонической игры. «Целесообразной игры» –
неудачное выражение. Целесообразного устройства гармонии... Но всё дело в
том, что когда возникает такое состояние, способности как бы начинают
играть друг с другом. Посылать друг другу, словно, мяч... Словно такой
бадминтон начинается среди наших познавательных способностей.
- А какие тут способности?
Прежде всего, рассудок, с помощью которого мы пытаемся
постичь замысел произведения и воображение, которое как бы не
даёт нам остановиться в этом постижении и открывает всё новые и
новые перспективы. Вот гармония между этими способностями вызывает
эстетические переживания.
Но, эстетическое чувство, вкус, обладает и другими чертами. Оно
обладает, в частности, субъективной всеобщностью и
необходимостью. А так же оно абсолютно бескорыстно, говорит Кант.
Вот бескорыстность эстетического чувства резко отличает его от
В.В.Васильев - 205 - Кант

обычных удовольствий (предметы которых Кантом называются
«приятными», а не «прекрасными») и, позволяет Канту говорить о
прекрасном как о символе доброго. А об эстетическом чувстве - как о
чувстве, символизирующем моральные чувства. Их роднит именно
бескорыстность, незаинтересованность в том обладаем мы этим
предметом или нет. Скорее наоборот, если мы обладаем каким-то
эстетическим объектом, это мешает чистоте нашего восприятия. Лучше
чтобы мы его не имели, как бы были абстрагированы от его существования.
Поэтому Кант, можно сказать, создаёт теорию морального воспитания
через теорию морального искусства. Но оно - это воспитание,
воспитательная роль искусства, состоит не в лобовой, так сказать, атаке не
безнравственность, не в примитивнейшем морализаторстве. По Канту
получается скорее наоборот, что самым большим моральным зарядом
обладает искусство ради искусства. Вот такой парадокс - он обосновано,
однако, хорошо это формулирует. Потому что именно искусство ради
искусства развивает, прежде всего, способность к эстетическим
переживаниям, а это подготавливает душу к принятию моральных максим,
столь же бескорыстных.
Ну, а что касается субъективной всеобщности и необходимости вкуса, то
здесь вот любопытный пример обязательно надо привести, что бы
подчеркнуть. Значит, с одной стороны, наши эстетические предпочтения
обладают большей всеобщностью, чем скажем, наши пищевые предпочтения,
так? То есть в отличии от вкусов пищевых, о которых не спорят, об
эстетических вкусах можно спорить. В области пищевых вкусов всё абсолютно
случайно, у каждого своё здесь предпочтение, никакой всеобщности нет.
С другой стороны, эстетические предпочтения отличаются от
моральных предпочтений потому, что моральные предпочтения
могут быть сделаны абсолютно прозрачными в логическом смысле.
Иными словами, они могут быть доказаны. Вот есть основная аксиома,
как Вы верно говорили - моральный закон, а вот всё остальное, как бы
приложение, они могут быть дедуцированы из этого морального
закона. Мы можем точно знать, как поступать, и быть уверенными, что это
единственно правильное решение, по мнению Канта. А в случае эстетических
В.В.Васильев - 206 - Кант

предпочтений мы не можем их строго доказать. Мы не можем доказать,
говорит Кант, что картина, допустим, хорошая. При том, что мы считаем
её объективно хорошей. Вот эта любопытнейшая неполная
объективность характерна для наших суждений о прекрасном.
То, что Кант прав, может продемонстрировать банальный пример.
Представьте себе, что вы находитесь на выставке и смотрите картину какую-
нибудь, полотно, не важно какого художника. Вам она нравится, рядом с вами
ваш спутник или спутница, а ей не нравится, допустим, при этом вы
одновременно поедаете (может это не совсем уместно в выставочном зале, ну
представьте себе) поедаете, допустим, яблоко, и вы и спутник. И яблоко тоже
вам нравится, а ей, допустим, не нравится – вот два предпочтения имеют
место и два отрицания. Но реакция вот на эти, казалось бы, сходные,
однотипные удовольствия, будет совершенно другой. Если, допустим, ваш
спутник скажет, что терпеть не может яблоки и вообще и это яблоко в
частности. И то же скажет о картине: «какая дрянная картина!» Когда он
скажет относительно того, что ему не нравится яблоко, вы абсолютно
спокойно отреагируете на это замечание, может быть, даже тихо так
порадуетесь, потому что он предложит Вам остаток яблока. Если у вас близкие
отношения вы возьмёте, я думаю без особых проблем, а вот мнение его о
картине, столь уничижительное, вас, безусловно, оскорбит. То есть, мы
чувствуем себя уязвлёнными, когда кто-то спорит с нашими эстетическими
предпочтениями, оспаривает ценность наших эстетических удовольствий.
Почему это так происходит? А почему пищевые не вызывают никаких
подобных реакций? А именно потому, что - отвечает Кант - они совершено
партикулярны (пищевые)! Здесь нет всеобщности. А тут мы считаем, что если
нам нравится, то должно нравится всем (вот вам всеобщность)! И когда вам
говорят, что «это дрянь», мы чувствуем себя дураками, попросту. Потому, что
вот глубинная основа оскорбления которое возникает! Это все равно, что нас
называют дураками, потому, что получается, что наши способности
подталкивает нас к неверным выводам. Прежде всего, рассудочная
деятельность: мы же судим о картине (говорим, вот, «она хороша»). А ошибки
в способности суждения приравниваются к глупости: если человек все время
ошибается в своём мнении, он дурак, попросту! Верно? Вот глубинная основа,
В.В.Васильев - 207 - Кант

так сказать, этих переживаний. Но этот пример ясно доказывает всеобщность
наших эстетических чувств, что Кант и пытается показать.
С другой стороны, мы доказать не можем, сколько бы не убеждали,
казалось бы, что всеобщность может быть доказана. Нет, не получается! Хоть
там десять тысяч аргументов приведите в пользу того, что эта картина
замечательна: «Посмотрите, какой здесь глубокий замысел, какая
оригинальная композиция, какие необычные ассоциации возникают при
взгляде на эту картину». Человек может послушать все это и сказать: «А мне
всё равно не нравится».
- На самом деле, хоть рассудочные доводы и не действуют, но если
десять человек вместе соберутся и скажут, что это хорошо, то на
следующий день это человек начнет говорить, что это хорошо.
Есть такое, да. Безусловно. Именно потому, что, когда много людей, то
да этот эффект всеобщности нарастает. И он приходит к выводу, что
действительно он видимо тут ошибся: «Конечно, я не дурак, рассуждает он,
но просто допустил неточность. Да, видимо это хорошо». Все равно механика
остается той же.
- Человек начинает больше уделять внимания этому. Он свое
внимание начинает больше концентрировать, например, на музыке,
которая ему не нравилась, он начинает вслушиваться...
Да, да. Бывает и так. Вкус можно развивать.
- А я вот, знаете, Вадим Валерьевич, наоборот, всегда искренне
психологически радуюсь, когда развенчиваются мои эстетические
пристрастия, я косвенно заключаю о том, что, следовательно,
всеобщности и необходимости нет, а значит…
Ну, это у Вас очень… философская, такая, отрефлексированая уже
установка, которая, в принципе, для обыденной жизни не характерна. Её
можно (такую позицию) занять, а может, даже, и нужно...
- А по-моему всем обидно, когда все дружно хвалят одну только топ-
модель, по-моему очень отрадно, когда мнения расходятся…
Обидно другим топ-моделям, прежде всего, когда все одну хвалят.
Так… три минуты перерыв и продолжим.
* * *
В.В.Васильев - 208 - Кант

Эти решения Кант действительно принимает под давлением внутренней
необходимости, теоретической, это так, таких эпизодов очень много было в
его философии, и… так что это вот первый момент. А второй момент, ну
можно только сказать что «третья критика» менее цельна, что ли, по
структуре, несколько более хаотична, чем первые две, иногда это связывают с
уже, скажем так, зрелым, почтенным возрастом Канта, просто трудно ему
было отшлифовать, ну тут и сам предмет несколько более эмпиричен. Я бы
тоже с этим не согласился (с тем, что возраст здесь был причиной), сам
предмет специфичен.
- Кстати, есть ещё и такое суждение о Канте, что он сам был, как
говорят, напрочь лишен эстетического чувства. От эстетиков я слышал…
Ну, говорят… Да, есть такое мнение. Кант действительно знал не так
много о тех самых шедеврах, о которых он говорил. Он неплохо знал
классическую поэзию античную, но пол0тна, например, современных
художников были ему практически неизвестны. Современную поэзию тоже
иногда говорят, что он не совсем точно оценивал.
- И его обвиняют в том, что у него не был развит вкус эстетический.
Ну, мне просто крайне сложно понять на каком основании делается этот
вывод, единственным основанием этих суждений может быть то, что он
просто мало имел опыта эстетического созерцания. По техническим
причинам: картинных галерей не было. Он мог видеть картины некоторых
художников, Дюрера, к примеру, в частных коллекциях. Были в Кенигсберге
эти картины. Но их было тоже мало. Музыку он не любил…
- Да, вот его обвиняли еще: что, дескать, он мог знать об искусстве,
если не любил музыку...
Ну знаете что… Вот я Вам могу сказать, что скорее пример с музыкой
доказывает обратное: он действительно не любил песни, например, но в
дурном исполнении. Когда заключенные тюрьмы горланили целыми днями
песни, его это крайне раздражало, он требовал от городских властей чтобы
они прекратили это безобразие, но это как раз в пользу его говорит. Вот, если
бы ему нравилось это пение…
- А вот, он считал, что аморальный человек может быть счастлив?
В.В.Васильев - 209 - Кант

Он может быть, да, получается что так. Может быть счастлив, но, другое
дело, заслужено ли это счастье? Другое дело, что он будет чувствовать (может
быть) угрызения совести какие-то, если он аморален; но может и не
чувствовать, заметьте. Да, получается, по Канту, так. Логика стоиков, такого
типа, что аморальный человек, совершая аморальный поступок, уже в силу
этого становится несчастлив, Кантом не разделяется. Да…
(аудиозапись обрывается)

<< Пред. стр.

стр. 18
(общее количество: 18)

ОГЛАВЛЕНИЕ