<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 18)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>


что ли, монад. Может это, просто какие-то вот такие первоначальные атомы
бытия духовные.
- А как они повинуются, если они мертвые, если у них нет души,
восприятия, как они повинуются каким-то законам? Вот атомы
повинуются каким-то законам. Как это может быть без положения, что
они…
Хороший вопрос. Тут, Декарт же, например, считал, что материя может
повиноваться божественным законам. Все же зависит от божества, в конце
концов, он их не спрашивает. Наоборот, не повиноваться законам может лишь
существо, одаренное разумом, а все остальное повинуется им. И в природе
только человек нарушает законы, все остальные живут по законам. Так что
уж, скорее вопрос надо обернуть на человека: как человек может
повиноваться законам. Это понять сложнее, чем как неодушевленное
существа может им повиноваться - у него просто нет выбора, никакого
другого, кроме как делать так, как предписано механикой бытия. Тем более
Бог непосредственным образом участвует в организации взаимодействия
монад.
И интересно, что, по сути, Кант предлагает одно из доказательств,
любопытное доказательство бытия Бога. Оказывается, для того, чтобы
убедиться в бытии Бога, надо просто взглянуть на окружающий нас
пространственный мир, всмотреться в него и понять, что само это
пространство невозможно без первопричины, объединяющей все части
взаимодействующих вещей. Ну, правда, Кант особо на этом доказательстве не
настаивал, что интересно, и в 1763 году…, хотя эта тема часто сквозной была,
между прочим, одной из сквозных тем… Наиболее в яркой степени, эта тема
божественных условий пространства выплеснулась в диссертации Канта 1770
года «О форме и принципах чувственно воспринимаемого и
интеллигибельного мира». В этой диссертации, которую некоторые
считают уже критической даже, работой Канта, а в ней видят такие вот
архаичные пласты. Потому что вопросы были поставлены еще в первой
студенческой работе Канта, и вот здесь Кант довел их до совершенства.
Почему, тем не менее, Кант не называл это строгим доказательством бытия
Бога, судить сложно. Может быть, потому что сама эта первопричина здесь
В.В.Васильев - 37 - Кант

рисуется очень расплывчато. Известно, что она должна быть, но как она
устроена - непонятно.
Поэтому, Кант изобрел другой аргумент. Он изложил его в работе 1763
года «Единственно возможное основание для доказательства бытия
Бога», так вот она называется. Очень большой труд - я уже сказал, что это
одна из самых крупных его работ докритического периода. Работа состоит
из двух частей: критической и позитивной.
В критической части Кант в пух и прах разбивает традиционные
доказательства существования бытия Бога. Любопытно, что вот эта
критическая часть полностью перешла в «Критику чистого разума»,
с очень незначительными изменениями. Кант в этом плане позицию свою не
поменял. Это еще один момент к вопросу о преемственности двух этапов его
философии. В критические сочинения многие докритические работы просто
вошли в качестве их компонентов, не было такого однозначного отрицания,
хотя Кант и писал, что «я отказался от всех своих прежних сочинений, я
подверг их отрицанию, или, по крайней мере, усомнился в них», но на деле
это не совсем так. Хотя, вот когда, скажем, в девяностые годы затеяно было
благородное, хорошее очень дело учениками Канта – издание его ранних
работ и вообще его сочинений (не только ранних работ, но вот маленьких
работ), то Кант не соглашался с тем, чтобы печатали какие бы то ни было его
произведения, написанные до 1770 года; он протестовал. Но потом его
уговорили, и целый ряд работ все-таки был включен в это собрание
сочинений. Имеем факт довольно показательный, по крайней мере,
демонстрирующий атмосферу такого эмоционального разрыва Канта со своей
докритической философией.
Но вернемся в 1763 год... Отличие от «Критики…», однако, состоит в
том, что в «Критике…»-то никакого позитивного доказательства
существования бытия Бога Кант не предлагает. А здесь он предлагает
собственный аргумент. Этот аргумент, который он выдвигает, которым он,
видимо, гордится (хотя он аналогии имеет в предшествующей истории
философии, в частности у Николая Кузанского было похожее рассуждение),
так вот, он его называет онтологическим аргументом. А борется он,
главным образом, с тремя доводами: с картезианским, так называемым,
В.В.Васильев - 38 - Кант

доказательством – от всесовершенства бога к необходимому его
существованию; с космологическим доводам – от случайности
существования нас самих к необходимости первопричины; и с физико-
теологическим доказательством – от целесообразности мира к его
мудрому устроителю. Ни одно из этих доказательств неудовлетворительно, по
его мнению. Критику я пока не буду разбирать, потом поговорим, когда будем
анализировать его «Критику».
- Фома Аквинский выдумал космологическое…?
Ну, да и космологическое, да и физико-теологическое тоже были у
Фомы. То, что Кант называет космологическим, это сжатое изложение трех
аргументов Фомы – от движения, от случайности и от причины к
Первопричине. А физико-теологическое – это тоже доказательство, которое
излагает Фома, и у Фомы есть еще одно доказательство, аналога которому не
находится у Канта – от идеи совершенства к совершенному существу.
Потом (я уже кажется говорил) с этим термином – «онтологический
аргумент» странные случились события. Почему-то в «Критике чистого
разума» Кант неожиданно назвал «онтологическим аргументом» то самое
картезианское доказательство, которое он критиковал еще в 1763 году. И вот с
тех пор это слово просто прицепилось к картезианскому, или точнее
ансельмовскому доводу, который мы с вами разбирали, и так с ним с тех пор и
путешествует. Хотя, повторю еще раз, хотя я уже провозглашал эти тезисы, но
в принципе термин этот крайне неудачный. «То он» – это бытие, а то, что мы
называем «онтологическим аргументом», начинается вовсе не с бытия, а
начинается с понятия о всесовершенном существе и бытие из него
выводится, и бытие из него выводится. Но можно сказать – бытие выводится,
и прекрасно, все-таки тогда есть бытие, но бытие во всех аргументах
выводится. Его правильно было бы назвать ноэматическим аргументом, или
как-то в этом роде. Но это уже… как есть, так есть. Просто казус вот – на
наших глазах может быть рождается… мы воспроизводим историю рождения
такого любопытного казуса.
Но вернемся к работе 1763 года. Здесь термин «онтологический
аргумент» как раз очень уместен у Канта, тут он по назначению
употребляется. Действительно, Кант начинает свое доказательство бытия Бога
В.В.Васильев - 39 - Кант

с анализа понятия бытия. Я не буду подробно это доказательство излагать, тем
более Кант от него тоже отказался потом, но хочу лишь сказать, что Кант в
принципе в этом аргументе следует давней традиции, идущей еще от
Парменида. Вообще, есть в сфере онтологических доказательств, так их будем
называть, (бог с ним, так их тоже можно называть – онтологическими) смысл
вот такой общий – мы смотрим на бытие, смотрим, смотрим,
приглядываемся, пытаемся понять, что же такое бытие, чистое бытие, и
видим, что это чистое бытие есть ни что иное, как Бог. Вот это первый тип
рассуждений – бытие ведь существует, это несомненно, Бытие есть. Смотрим,
что же такое бытие – ба, да это же Бог!
А вот второй путь – берем понятие Бога, смотрим в него и видим – да
он же не может не существовать! Видна запараллеленность этих доводов, они
движутся в обратных направлениях, но изоморфны по своей структуре. Так
вот этот первый путь от бытия к Богу проделан был еще Парменидом, и Кант
здесь его на новом этапе воспроизводит.
Суть его доводов в следующем, коротко: Кант ставит, казалось бы
невинный вопрос – возможно, чтобы ничего не существовало? Возможно, это
или нет? На вопрос, казалось бы, можно ответить, по-разному, но Кант его
уточняет – возможно ли, чтобы не было самой возможности вещей? Вот
существование, в смысле хотя бы возможности существования. Ну и
естественно, мы не можем сказать, что невозможно отрицание возможности,
потому что отрицание возможности это и есть невозможность. Соответственно
получается, что небытие возможности невозможно, а значит возможность
необходима.
Тут Кант различает еще два вида возможностей – логическую и
реальную, и его-то аргументация направлена как раз на реальную
возможность, иначе бы он почти ни чем не отличался бы от Николая
Кузанского (тот тоже так рассуждал); но отличие все-таки есть. Кант говорит,
что невозможно не только вот в таком логическом смысле отказаться от
возможности, но если убрать содержание мира, выкинуть его из мира, то
тогда не останется никакой возможности сказать, о том, что ничего
нет, поэтому такое устранение невозможно, считает он. Можно
придраться к этим доводам – ну и что, что не останется возможности сказать,
В.В.Васильев - 40 - Кант

что ничего нет, речь ведь идет не о том, может ли кто-то сказать есть ли что-то
или нет... Но, так или иначе, коль скоро вот это отрицание невозможно,
значит, содержание мира существует с необходимостью. Если
отрицание невозможно, то значит оно есть всегда, коль скоро его небытие
невозможно. Если небытие невозможно, значит оно само
необходимо. А если оно само необходимо, значит есть некое необходимое
существо, потому что все части мира, которые мы видим, они случайны, но
что-то должно быть необходимое, мы это уже знает. Значит, ни части мира, ни
совокупность этих частей не подходят на роль кандидатов необходимого
существа; значит должно быть отдельное, необходимое Бытие, которое
составляет условие возможности вещей, прежде всего, в материальном
смысле, т.е. оно как бы содержит в себе все возможные предикаты и вещи
возникают из этого Бытия путем ограничения предикатов: берем из
этой полноты предикатов несколько, остальные выбрасываем – вот возникла
одна вещь, выбрасываем другие – возникла другая вещь. Однако Кант
подчеркивает, что неправильно мыслить себе Бога, как такую груду
предикатов. Может быть тут скрытая полемика со Спинозой – Бог как
субстанция с бесконечным множеством атрибутов. Бог это вовсе не куча
какая-то, Бог абсолютно прост по природе.
Как доказать это? Вот с доказательствами здесь тоже не все просто. Кант
так рассуждает – должно быть некое основание единства всех этих
предикатов, не бывает множества без единства. Единство это
должно находиться над множеством, потому что если бы оно было
членом этого множества, то потребовалось бы новое единство его с
остальными компонентами множеств. Тут единство находится над
множеством и содержит в себе все условия существования этого множества. И
это множество имминентно присутствует в единстве. То есть Бог не в
том смысле условие возможности всех вещей, что они в нем содержатся… Но
они в нем содержатся, как сказал бы Николай Кузанский, в свернутом виде,
или имминентно, как принято было тогда говорить. И Бог является
основанием этих вещей, а не содержит их в себе. Вот такие теологические
рассуждения. Ну, Кант оговаривается, что это неполно, что это лишь намеки,
наброски, такие оговорки во многих его докритических сочинениях
В.В.Васильев - 41 - Кант

присутствуют. Вообще их тональность очень осторожна, Кант вот словно
боится провалиться в какую-то трясину, идет, глядя под ноги.
Теперь поговорим вот о чем. Я говорил, что различают два периода;
три можно даже различать… четыре при желании, – но два основных. Но
кроме различия периодов критического и докритического есть еще и
различие узловых точек, если хотите. В философской карьере Канта было
несколько поворотных моментов, и этих поворотных моментов было гораздо
больше, чем подразумевается разделением на два этапа. Кратко об этих
поворотных моментах я сейчас скажу, и потом несколько слов о диссертации
1770 года и перейдем к анализу «Критики чистого разума».
Итак, первым поворотным моментом сам Кант признавал 1769 год. Он
говорил, что этот год дал ему «великий свет», или «большой, ярчайший,
сильный свет», – светоносный год. Многие бились над проблемой
истолкования этих кантовских слов, что имеется в виду? Ответить на этот
вопрос можно. Все дело в том, что за год до этого, Кант написал небольшую
работу, которая называется «О первом основании различения сторон в
пространстве». В этой статье, по сути дела, Кант совершает, по большому
счету, революционный акт. Он отказывается от своего прежнего
понимания пространства и времени (для него время всегда шло как тень
пространства; все выводы, которые он делал о пространстве он переносил и на
время). Так вот, вот эта теория, которую Кант так любил, которая так много
обещала, теперь перестала его удовлетворять. Почему? Сложный вопрос.
Причиной или поводом, если хотите, отказа от этой теории стала
проблема, так называемых, неконгруэнтных подобий.
Не буду подробно о ней говорить, слишком далеко нас это заведет, одно
лишь отмечу: суть неконгруэнтных подобий… яркий пример, сначала: это
перчатка на правую и на левую руку, – Кант приводит этот пример. Они
внешне совершенно одинаковы, строение их частей (этих перчаток)
может быть полностью идентичным, но при этом перчатку правой
руки невозможно надеть на левую руку. Так? Казалось бы, ну и что?
Или: вещь и ее отражение. Структурно – полное единство, но не
конгруэнтность, не совпадение. Ну и что? Ничего страшного.
В.В.Васильев - 42 - Кант

А проблема вся в том, что этот как казалось бы пустяшный факт имеет
крайне опасное следствие для такого взгляда на мир, не только на мир, но и
на устройство наших познавательных способностей, которое трактует
различие, скажем, между чувственностью и рассудком в чисто
количественном плане. Вы знаете, что, скажем, лейбницевско-
вольфовская школа рассматривала чувственность как спутанный
рассудок - вот и все отличие между чувством и рассудком. Если
представления смутные, то это чувственные представления, если отчетливые,
то рассудочные представления. Но в чувствах нам открывается пространство,
а рассудок нам отрывает монадическое устройство бытия. Поэтому
сторонники этой школы, и под их влиянием все-таки Кант находился, в том
числе в ранней своей теории, они совершенно логично говорили, что
пространство это просто феномен, возникающий из смешения, слияния
множества монад, вот такое пятно, своего рода, пространственное. Мы не
различаем их отношения умом, нам не хватает остроты разума и они
сливаются в такое феноменологическое пятно, мы его и называем
пространством. А теперь оказывается, что есть в чувственном мире
такие параметры, которые абсолютно невозможно постичь
рассудком. Вот в чем тут дело-то.
Вот различие между правым и левым непостижимо. Вещь структурно
(а рассудок занимается именно структурой всегда) соотношением
частей, абсолютно одинакова, а разница есть. Все, рассудок не может ее
ухватить. Что это значит? А это значит, что чувственность имеет
самостоятельное значение, она не сводится к рассудку. А если
чувственность имеет самостоятельное значение, то практически
неизбежен вывод онтологического плана: пространство независимо от
вещей, которые в нем находятся, или от монад. А раз оно независимо
от монад, то тогда оно и не конституировано ими. Видите, рушится эта теория.
Что делать? Если пространство независимо от вещей, то оно получается
абсолютным. Но теория абсолютного пространства, которую предлагал
Ньютон, с его взглядами Кант был хорошо знаком, всегда вызывала
настоящую аллергию, он ее просто ненавидел, считал абсолютной нелепостью
эту теорию. И Кант оказался в нелепом положении – он вынужден был
В.В.Васильев - 43 - Кант

принимать эту теорию. И вот примерно год он промучился, судя по всему. Вот
он был честный философ – под давлением обстоятельств он не мог не
согласиться с Ньютоном.
- А против этой теории у него были какие-то аргументы, или это
просто что-то было…?

Вот тут на уровне не только аргументов, но и эмоций (у меня
складывается такое ощущение) потому что специальной аргументации против
этой теории Кант, такой подробной и разработанной, не предлагал, что
интересно. Просто говорил: это нелепость. Нелепо представлять какой-то
резервуар, существующий сам по себе и не являющийся ни субстанцией, ни
свойством вещей, – вот в чем было его основное возражение. Вот есть
резервуар и все.

- А почему, если наш чувственный мир не сводится к
интеллектуальному, то почему пространство не связано..?

Потому что… тут логической нет связи, но есть ассоциативная связь, но
можно и логическую раскрыть. Потому, что чувства открывают нам именно
пространственный мир, пространственный мир это предмет чувств, и то, что
верно относительно структуры чувств, верно и относительно этого мира, и
обратно. Если чувства независимы, то и пространство должно быть
независимо. Субъективно, именно такая мотивация была у Канта. Он сам
скупо излагал эти моменты, (какая именно мотивация) в том числе и в этой
работе. Центральные вопросы как раз очень бегло проговариваются, хотя
вывод очевиден – он признает факт абсолютного пространства.
Так вот. Год Кант промучился, страдал, но потом нашлось счастливое
решение, и вот оно-то как раз и было названо Кантом «сильным светом».
Кант вдруг понял, что можно трактовать пространство и время в их
абсолютности не как сами по себе существующие какие-то
реальности неясные, а как формы, субъективные формы
чувственности. Вот этот момент стал днем рождения кантовского
трансцендентального идеализма или учения о субъективности
пространства и времени как формах чувственности.
В.В.Васильев - 44 - Кант

Трансцендентальный идеализм – это один из столпов кантовской
философии, но не единственный, подчеркиваю. Потому что доктрина
трансцендентального идеализма сформулирована уже в диссертации 1770
года, но между этой диссертацией и «Критикой чистого разума» еще
огромный промежуток интеллектуальных усилий. Более того, можно сказать,
что диссертация еще относится к догматическому периоду кантовской
философии. Вот в чем самый парадокс-то. И «пробуждение от догматического
сна» произошло уже после диссертации.
Но, обо всем по порядку.




Кант 4
Итак, что значит, что пространство и время - субъективные формы
чувственности? Давайте продумаем этот момент, этот аспект кантовских
рассуждений. Это значит, что от вещей, которые даны в пространстве и
времени - пространство и время независимы, так? Не так, как он раньше
считал, что вещи конституируют пространство и время, а стало быть, само
пространство и время зависят от вещей, а теперь получается, что не зависят. В
этом сходство с ньютоновской теорией. Но они не существуют сами по
себе – пространство и время.
Что значит: существуют сами по себе? «Само по себе» – это
значит, независимо от человеческого восприятия – вот такой смысл
Кант вкладывает в этот термин: «само по себе». То есть «само по себе»,
понятие это, имеет для Канта соотносительный смысл, запомним
это. Почему я об этом говорю, потому, что так сложилось, что знаменитое
понятие «вещь в себе», так называемое Ding an sich, оно, как правило,
трактуется лишь в одном из оттенков его смысла – как что-то непознаваемое.
Верно? Вот вещь в себе, черный ящик – почти как синонимы. Между тем тут
нет прямой связи между этими понятиями. И мы «в себе» понимаем как что-
то укрытое внутри, правда? – вот такой смысл: вот она сжалась где-то внутри
себя, вещь, вот она ушла в себя …
- Кстати, в последнем издании этот термин заменен на «вещь сама
по себе», принимается и такой вариант.
В.В.Васильев - 45 - Кант

Тут вот в чем дело… Этот спор действительно давно идет в нашем
кантоведении. Кант использует разные термины. Вот у него есть термин «Ding
an sich» («вещь-в-себе»)… Разберемся все-таки в этом, хотя может в этом и
невозможно до конца разобраться… В принципе первое написание «Ding an
sich» - это сокращенное написание, просто как бы упрощенная формулировка
вот этой фразы, более развернутой «Ding an sich selbst» («вещь сама по себе»).
Вот если вы с этим согласны, допустим, что Кант использует этот термин
(«вещь-в-себе») для сокращения вот этого выражения («вещь сама по себе»),
то тогда однозначно надо принимать перевод «вещь сама по себе», потому,
что вот это выражение «Ding an soch selbst» безусловно имеет смысл «вещь
сама по себе» – тут уже сомнений в переводе этого словосочетания быть не
может. А вот «Ding an sich», вот оно действительно может быть переведено
как вещь-в-себе, вот в смысле «у себя», в уединении, и замкнутости от всего
остального.
Ну вот, например, я когда переводил, допустим, Канта, я вот этот оборот
перевожу – «вещь-в-себе», а этот – «вещь сама по себе», вот так вот. Мне
кажется, что тут лучшего решения трудно придумать, хотя может быть я и не
прав, но везде бы я не стал менять «вещь-в-себе» на «вещь сама по себе»,
потому что все-таки в этой фразе «Ding an sich» нет «сама», вот «по себе»
здесь нет.
- А если оставить «вещь сама»?
Сама вещь? Ну да, иногда у Канта есть…, например он пишет «Ding an
sich selbst» – вот такая у него еще есть формулировка, вот это «сама вещь», вот
если бы «сама вещь» он хотел бы написать, он вот так бы написал. Он иногда
так пишет, но редко.
- Ну, наверно, какой-то элемент помехи существует, любой
материал сопротивляется проникновению в него? Как внешнему
проникновению, так и логическому проникновению…
Безусловно. Кант с этим согласен. Но главное, что тут надо договориться
сразу же какой смысл основной этого термина: вот этой скрытости или
самостоятельного существования. Если мы проанализируем его
высказывания на это счет, скажем ранних, вот в той же диссертации, то мы
поймем, что, видимо, все-таки, главным был аспект самостоятельного
В.В.Васильев - 46 - Кант

существования, а аспект непознаваемости был добавлен
впоследствии. Дело в том, что в диссертации Кант считает вещи-в-
себе познаваемыми. Это позволяет исключить свойства непознаваемости
как одно из основных понятий, импликаторов, так сказать, «вещи-в-себе».
Правда, эта работа на латинском языке написана: res ense, по-латински,
такой оборот там используется, если я не запамятовал.
- На самом деле, первое из второго выводится, тогда как второе из
первого…?
По правде говоря, настолько запутан этот вопрос, что я могу лишь еще
раз сказать просто, что главный, на мой взгляд, аспект, это аспект
самостоятельного существования, но переводить, тем не менее, во всех
случаях, как «вещь сама по себе» я бы не стал. Хотя бы потому, что… а они там
точно везде?
- Да. Причем в предисловии очень интересная аргументация, что до
этого так не делали, поскольку, В. И. Ленин в своих работах употреблял
именно «вещь-в-себе».
Ну, да, да. Мотивация любопытная. Ну что тут поделаешь, это
действительно играло роль в том, о чем можно писать, а о чем нельзя и надо
сказать, что наши-то историки философии, они вообще героическую работу
проделали – они издавали сочинения Канта, Беркли, Юма под разными
предлогами писали там, может быть, какие-то про –…, про «то», про «это»
вступления, которые издавали и вот это очень важно. Т е. всегда сохранялась
независимость философской мысли в стране, в любых видах, какие бы формы
это не принимало. Мы вернемся еще, я думаю, к этой проблеме.
Ну, значит, на чем мы остановились... На субъективности, так? Мы
договорились, что пространство и время не существуют сами по себе, потому,
что… просто по определению. Коль скоро это субъективные формы
чувственности, то если убрать субъект, то они, эти формы, тоже уберутся.
Значит, их не будет. Стало быть, они не «сами по себе».
Теперь вот какой вопрос: то, что дано нам пространство и время, уже не
сами пространство и время, а вот эти вещи в пространстве и во времени. Как
их то мы будем называть? Им то какой статус будем приписывать? Являются
ли эти вещи, предметы, которые нас сейчас окружают – вещами самими по
В.В.Васильев - 47 - Кант

себе, или нет? Вот, кстати, заметьте, даже сама постановка такого вопроса
была бы невозможна, если бы подразумевали под «вещью-в-себе» только что-
то непознаваемое. Кант спрашивает: то, что мы познаем в мире явлений, Кант
прямо так и говорит, т.е. предметы опыта, познаваемые нами – это «вещи-в-
себе»? Иначе такая конструкция даже была невозможна, если бы «вещь-в-
себе» означала бы что-то непознаваемое. Тогда спрашивается: познаваемые
наши вещи – это познаваемые вещи или непознаваемые? Тогда ставится
вопрос на уровне детского сада. Риторический, на который не надо отвечать.
Для Канта это реальный вопрос.
Так вот, итак – являются ли эти предметы, наше тело, в том числе,
«вещами-в-себе»? А ответ такой Кант дает на этот вопрос: нет, конечно. И
необходимость этого ответа непреложна – ведь эти вещи пространственны и
они существуют во времени. Теперь уберите нас самих, выдерните
субъективность из мира – пространство исчезнет. Останутся ли эти вещи как
пространственные без пространства? Может такое быть: пространственная
вещь существует без пространства? Нет, конечно. Значит, эти вещи тоже
прекратят свое существование при устранении субъекта. А это значит, что они
не существуют сами по себе, а существуют в зависимости от
существования субъекта, а значит, являются не «вещами по себе», а чем-то
другим. Вот это что-то другое Кант называет словом феномены или
явления. Ну, немецкое слово «Ersсheinung» – явление имеет любопытную
этимологию, потом ее обыгрывали и Гегель и Хайдеггер…

<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 18)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>