<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 2)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Nymphaea lotus "белый лотос". Слово nufar восходит к египетскому nfr "белый лотос", которое,
хотя и не отмечено в Берлинском словаре, в форме множественного числа nfrw встречается в
двух поздних иероглифических текстах. Оно могло иметь и иную форму множественного числа
— с предшествующим артиклем — nA nfrw; эта форма до нас не дошла. Однако существование
такой формы, полностью отвечающей законам египетской грамматики, косвенно подтвержда-
ется формами j?I?IA или j?IAI» в арабском языке. Форме nA nfr и соответствует французское
nenuphar. В начале средних веков арабы, покорив Испанию, проникли в юго-западную Фран-
цию; здесь принесенное арабами слово перешло на местное водное растение — белую лилию.

§ 49. ОБЩАЯ ТЕНДЕНЦИЯ РАЗВИТИЯ ЕГИПЕТСКОГО ЯЗЫКА

Заканчивая рассмотрение пяти последовательных стадий развития египетского языка, сле-
дует еще раз подчеркнуть, что древний этап (староегипетский язык, включая Тексты Пирамид,
среднеегипетский) и новый (новоегипетский, демотический коптский языки) качественно раз-
личны: в первом преобладают элементы синтеза, во втором — анализа.
«Значение этих терминов сводится к тому, что при синтетической тенденции грамматики
грамматическое значение синтезируется, соединяется с лексическими значениями в пределах
слова, что при единстве слова является прочным показателем целого; при аналитической же
тенденции грамматические значения отделяются от выражения лексических значений; лексиче-
ские значения сосредоточены в самом слове, а грамматические выражаются либо сопровожда-
ющими знаменательное слово служебными словами, либо порядком самих знаменательных
слов, либо интонацией, сопровождающей предложение, а не данное слово»50.


44
А. М. Biackman, The story of Sinuhe and other Egyptian texts, — JEA, vol. 22, 1936, p. 40.
45
W. Spiegelberg, Die Konjunktion xr-ra — «zu der Zeit wo, wann, wenn, da weil», — ZAS, Bd. 62, 1927, S. 43,
Anm. 2.
46
E. Littmann, Morgenlandische Worter im Deutschen, Berlin, 1920.
47
H. Wiesmann, Adobe, — ZAS, Bd. 52, 1916, S. 130.
48
Англо-русский словарь, сост. В. К. Мюллер, М., 1956, стр. 19.
49
Correspondance de V. Loret, — «Kemi», vol. 13, 1954, pp. 19–20.
50
А. А. Реформатский, Введение в языкознание, М., 1960, стр. 255.
127
На древнем этапе род и число передаются морфологическими показателями — окончани-
ями; например: sn "брат", snt [223] "сестра"; snw "братья", snvot "сестры". Это синтетическое
выражение рода и числа в силу аналитической тенденции развития языка заменяется аналити-
ческим: появляющиеся артикли pA, tA, nA указывают на род и число следующего за ними слова, а
старые морфологические показатели рода и числа постепенно стираются и исчезают. В копт-
ском языке признаком рода и числа служат в основном уже не окончания, а артикли, например:
pshhpe "остаток", xNshhpe "остатки"; t?eere "дочь", N?eere "дочери"; p?hre "сын", N?hre
"сыновья"51. Различия в структуре слов мужского и женского рода, такие, как ?hre — ?eere,
свойственны сравнительно немногим коптским словам; форму множественного числа также
имеет лишь ограниченное количество слов52.
К явлениям аналитического порядка относится новый способ выражения принадлежности:
если на древнем этапе развития языка принадлежность передавалась только посредством мес-
тоименных суффиксов, например pr.f "дом его", то на новом этапе существуют специальные
притяжательные местоимения, которые произошли от указательных местоимений путем присо-
единения к ним местоименных суффиксов: pAj.f pr "его дом".
Ф. Хинце наглядно показал аналитическую тенденцию развития новоегипетского языка.
Он воспользовался очень важным для истории египетского языка отрывком из Книги Мертвых
в издании Шотта, где одни и те же формулы представлены в среднеегипетской и новоегипет-
ской версиях. Так, древнее kmA wnnt "создавший существующее" новоегипетский передает сле-
дующим образом: ntj ntf idj xpr ntj nb "который сделал существование всего"; в том же тексте
древнее ij tkk "приходящий (чтобы) напасть" в новоегипетском получает форму: pA ntj iw.f ij r
Hwra "который приходит, чтобы грабить"53. В обоих случаях среднеегипетские причастия kmA
"создавший" и ij "приходящий" в новоегипетском выражены через ntj ntf и pA ntj "который";
предикативное значение в новоегипетском передано в первом случае причастием idj, букв.
"сделавший", во втором — глагольной формой iw.f ij. В первом примере в среднеегипетской
версии прямой объект причастия kmA также выражен причастием wnnt "существующее", в ново-
египетской версии прямой объект передан через xpr ntj nb, т. е. через [224] субъюнктивную
форму sdm.f, где xpr предикат, а ntj nb субъект. Как видно из этих примеров, сделанные самими
египтянами переводы на новоегипетский — не что иное, как аналитические эквиваленты древ-
них синтетических выражений. Еще показательнее другой пример, взятый Ф. Хинце из 125-й
главы демотической Книги Мертвых: древнее предложение из четырех слов siA ibw dar Xwt,
букв. "ведающий сердца, испытующий утробы" в демотическом переводе состоит уже из 16
слов: pA nt ir rx pA nt Xn pA HAt iw.f rx pA nt Hn tA Xt "тот который знает то, что внутри сердца, при-
чем он знает то, что внутри утробы". Здесь аналитическое разделение знаменательных лексиче-
ских и служебных грамматических элементов проведено последовательнее, чем в предшеству-
ющих двух примерах.
К аналитическим явлениям относится и характерное для новоегипетского языка употреб-
ление глагольных описательных конструкций, образованных при помощи вспомогательных
глаголов iri "делать", iw и др.
Однако префиксация в коптской глагольной системе не может быть отнесена к явлениям
аналитического порядка. Если описательные формы новоегипетского глагола аналитичны, то
превращение их в префиксальную систему спряжения, несомненно, имеет синтетический ха-
рактер, ибо префиксация только частный случай синтетической аффиксации. Таким образом,
древнеегипетский синтетический глагол суффиксального спряжения превратился в аналитичес-
кий новоегипетский глагол, а последний — в коптский синтетический глагол префиксального
спряжения.
Отметим, что староегипетский этап развития языка, с одной стороны, и последующие, —
с другой, существенно отличаются и по месту ударения: в древности оно во всех сложных фор-



51
Fr. Hintze, Die Haupttendenzen der agyptischen Sprachentwicklung, — «Zeitschrift fur Phonetik und allgemeine
Sprachwissenschaft», Bd. 1, 1947, S. 91.
52
W. Till, Kopfische Grammatik, § 82.
53
Urk., VI, 93, 13; Urk., VI, 117, 1.
128
мах падало на первую часть, позднее — на последнюю. Как указывает К. Зете, оно вообще пе-
реместилось ближе к концу54.

§ 50. НЕКОТОРЫЕ ОСОБЕННОСТИ ЕГИПЕТСКОГО ЯЗЫКА

Исследуя замечательные литературные произведения Египта, а также тексты иного со-
держания, мы то и дело встречаемся с очень серьезными трудностями в понимании отдельных
мест, трудностями, свидетельствующими о несовершенстве [225] наших познаний в египетском
языке. Несмотря на это, научный уровень египетской филологии достаточно высок, чтобы дать
возможность не только разобраться во многих сложных проблемах, связанных с изучением
языка, но и составить адекватное представление о его особенностях, из которых, пожалуй,
главная — архаизм.
В начале своей грамматики А. Гардинер отмечает, что «самой характерной чертой египет-
ского языка на всех стадиях его развития является конкретный реализм, ориентация на внешний
облик предметов и явлений, пренебрежение к представлениям, играющим большую роль в со-
временных и даже классических языках. Такие оттенки мышления, которые выражены в словах
"мог бы", "должен был бы", "может", "едва ли", а равно такие абстракции, как "причина", "мо-
тив", "долг", принадлежат к более поздней стадии лингвистического развития ... Философские
размышления заменены у египтян исключительной наблюдательностью. Интеллектуальные и
эмоциональные качества обычно описаны посредством жестов и выражений, которыми сопро-
вождались их проявления, например „щедрость" — это "протягивание руки" (Awt-a), "ловкость"
— это "острота лица" (spd Hr)»55. Такую особенность египетского языка А. Гардинер гипотети-
чески объясняет отсутствием у египтян склонности к отвлеченному мышлению, и полагает, что
это доказывает вся их культура (вопреки мнению древних греков, считавших египтян мудреца-
ми и философами). Лаконичное замечание маститого английского ученого нуждается в уточне-
нии и дополнении. А. Гардинер, конечно, прав, утверждая, что мышление египтян в целом име-
ло конкретную направленность и что абстрактные категории сравнительно мало привлекали их
внимание. Подобную же мысль намного раньше А. Гардинера высказал и Б. А. Тураев, который
находил, что «здесь всецело господствует практический дух ежедневного обихода и исключает-
ся всякое умозрение»56. Мы не станем оспаривать этих положений, однако отметим что Мем-
фисский богословский трактат, например, или Медицинский папирус Эдвина Смита свидетель-
ствуют о высоком уровне абстрактного мышления.
Конкретность мышления египтян определялась историческими причинами, и если даже
видеть в этом утилитарные черты характера населения Древнего Египта, то нельзя забывать,
что характер каждого народа далеко не постоянен и является следствием исторического разви-
тия. Учитывая, что [226] египтяне были создателями одной из древнейших мировых цивилиза-
ций (а может быть, и самой древнейшей), которой предшествовало доисторическое варварство,
станет понятна причина утилитарности их мышления. Перед создателями великой культуры
долины Нила в первую очередь стояли чисто практические задачи; их решение способствовало
появлению зачатков абстрактного мышления, первых обобщений.
Положение о связи конкретности языка с его архаичностью подтверждается изучением
языков ряда африканских, азиатских и океанических народов. Л. Леви-Брюль опубликовал дан-
ные, представляющие большой интерес для сравнительного языкознания. Собранные Л. Леви-
Брюлем материалы иллюстрируют главную особенность этих языков — способность в мель-
чайших подробностях передавать конкретные детали окружающей действительности: «Общая
тенденция таких языков заключается в том, чтобы описывать не впечатление, полученное вос-
принимающим субъектом, а форму, очертание, положение, движение, образ действия объектов
в пространстве, одним словом, то, что может быть воспринято и нарисовано»57.
Л. Леви-Брюль указывает, что в таких языках «все представлено в виде образов-понятий,
т. е. своего рода рисунками, где закреплены и обозначены мельчайшие детали (а это верно не
54
К. Sethe, Die Vokalisation der Agyptischen, — ZDMG, Bd. 77, 1923, S. 190 ff.
55
Gardiner, Grammar, § 3.
56
Б. А. Тураев, Египетская литература, М., 1920, стр. 17.
57
L. Levy-Bruhl, Les fonctions mentales des societes inferieures, Paris, 3-me ed., 1918, p. 175.
129
только в отношении живых существ, но и в отношении всех предметов, каковы бы они не были,
в отношении всех движений, всех действий, всех состояний). Поэтому словарь этих языков
должен отличаться таким богатством, о котором наши языки дают лишь весьма отдаленное
представление. И действительно, это богатство вызывало удивление многих исследователей»58.
Приведем несколько данных, собранных Л. Леви-Брюлем59: у некоторых австралийцев имеются
специальные названия правой и левой руки; в языке маори существуют особые термины для
обозначения хвоста рыбы, птицы, животного; в языке одного южноафриканского племени раз-
ные виды дождя называются по-разному, у лопарей есть специальные термины для обозначения
оленей разного возраста (от одного до семи лет); в их же языке двадцать слов обозначают лед,
одиннадцать — холод, сорок одно — таяние снега; в языке гуронов имеются особые термины,
выражающие передвижение по воде и суше; в некоторых африканских языках [227] есть не-
сколько глаголов, обозначающих разные способы передвижения и т. д. Приведенные примеры
(число их можно легко умножить) вполне убедительно доказывают, что во многих языках бо-
гатство лексики служит для выражения подробностей и конкретности, неизвестных более раз-
витым языкам, а не для передачи абстрактных понятий, которых, конечно, гораздо меньше.
С развитием отвлеченного мышления конкретизирующая тенденция слабеет, специфичес-
кие различия между многими словами стираются: эти слова Становятся синонимами. Один из
исследователей алеутского языка так описывает подобный процесс: «мало-помалу понимание
всех этих бесконечных тонкостей затемняется, и нынешние алеуты употребляют, не делая раз-
личий, одну глагольную форму в нескольких значениях или несколько глагольных форм в од-
ном значении; если туземца спросить, что побуждает его употреблять данную форму, а не дру-
гую, он окажется в большом затруднении»60.
Таким образом, синонимы не были в глубокой древности синонимами, а их многочислен-
ность в языке — неопровержимое свидетельство его архаизма.
Леви-Брюль приводит слова Гатчета, исследователя языков североамериканских индей-
цев, очень удачно назвавшего конкретность, присущую наречиям индейцев «живописующей
тенденцией»61.
Эта тенденция свойственна и египетскому языку, лексика которого отражает ее в доста-
точной степени. Леви-Брюль. отмечает еще одно очень интересное наблюдение Гатчета. По-
следний считал, что «категория положения – расположение в пространстве и расстояние —
имеет в представлениях ряда народов такие же основное значение, какие для нас имеют катего-
рии времени и причинности»62. Языкам некоторых народов присуще множество специальных
слов, служащих для выражения конкретизации и детализации пространственных отношений.
Следы этого явления обнаруживаются и в египетском языке. Углубленное исследование двух
казалось бы синонимичных предлогов позволило Б. Ганну установить, что они передают раз-
ные пространственные отношения:
Xr-tp, букв. "под головой" имеет специальное значение «быть около лежащего челове-
ка», предлог tp-mAa, [228] букв. "на виске" означает «быть около движущегося человека»63.
В египетском языке подобные явления стали пережиточными, потеряли свою специфику и
потускнели.
Поэтому очень часто бывает трудно уловить различные оттенки значений, выражаемые
синонимами. Так, только для некоторых из многочисленных глаголов движения удается уста-
новить точные значения: iw "приходить", hAj "спускаться", Sm "идти" и др.
Достаточно хотя бы бегло ознакомиться с содержанием Берлинского словаря, чтобы убе-
диться в том, что очень многие египетские слова, в глубокой древности имевшие", по всей ве-
роятности, разные значения, воспринимаются нами как синонимы. Например, понятие «навод-
нение» обозначают 13 слов, «крыло» — 7 слов, «мрак» — 10 слов, «огонь» — 21 слово и т. д.


58
Ibid., p. 192.
59
Ibid., pp. 173–175, 192–198.
60
Ibid., р. 193.
61
Ibid., p. 161.
62
Ibid.
63
В. Gunn, Notes on Egyptian lexicography, — JEA, vol. 27, 1941, pp. 145–146.
130
Именно в свете этих фактов следует подходить и к собранным Ж. Байэ многочисленным
египетским терминам, передающим понятие «раб»64. С точки зрения нашей абстрагирующей
социальной классификации, для выражения этого понятия не может быть столько терминов.
Неоднократно выдвигалось предположение, что среди них лишь некоторые обозначают рабов, а
остальные — людей иных социальных прослоек. Не отрицая такой возможности, отметим, од-
нако, что. подобный подход к этой проблеме обусловлен современной точкой зрения, совре-
менным восприятием языка и терминологии. Скорее всего, эти термины отражают деление лю-
дей не .по абстрактной социальной характеристике, а по каким-то вполне конкретным, для нас
до сих пор неуловимым признакам, например по занятиям, месту жительства, расе, народности,
принадлежности тому или иному лицу и т. д.
Архаические черты египетского языка проявляются и в некоторых особенностях его
структуры, так, например, египетский язык не выработал четкого и ясного способа для выраже-
ния косвенной речи; неудовлетворительна, с нашей точки зрения, координация слов и предло-
жений: отсутствуют союзы, нет многих служебных слов, выполняющих важные функции в ев-
ропейских языках (таких, как «вследствие», «так что», «как бы», «чтобы», «однако», «хотя бы»,
«примерно», «относительно» и т. п.). [229]
Мы уже отмечали практическую направленность мышления египтян, которая видна в ос-
новном из текстов.
Допустимо ли, однако, из сопоставления этого факта с характером египетского языка де-
лать вывод о тесной органической связи между обоими явлениями? Ответ на этот вопрос может
быть только отрицательным.
Язык египтян сложился в доисторическую эпоху. Египтяне же с исторических времен
унаследовали язык, созданный их далекими предками, народом первобытным и примитивным.
Умственный практицизм древних египтян, конечно, ни в коей мере нельзя считать следствием
их примитивности и, тем более, первобытности. Египтяне исторических времен приспособи-
лись к своему архаическому языку. Многие буквальные выражения они воспринимали как от-
влеченные, например, предлог r-sA буквально значит «к спине», употреблялся же он в смысле
«за», «после» не только в пространственном значении, но и во временнoм. Примерами переос-
мысления пережиточных архаических слов и выражений могут служить рассмотренные гла-
гольные формы суффиксального спряжения и относительные формы, воспринимавшиеся егип-
тянами как активные; их происхождение от пассивного причастия было давно забыто. Изло-
женная выше история числительного 10 000 также очень показательна.
Естественно, возникает вопрос, почему же египтяне не усовершенствовали свой язык? Де-
ло в том, что язык в историческом развитии всегда намного отстает от мышления, новые формы
которого обычно приспосабливают уже существующие языковые нормы для своих целей. Су-
дить об уровне мышления народа на основании грамматики и лексики можно лишь очень ус-
ловно и ограниченно. Египтяне исторических времен, сумев пользоваться архаическим языком
предков, тем самым в значительной мере утеряли стимул к его усовершенствованию; мы гово-
рим — в значительной мере, но не полностью, так как язык все же изменялся и совершенство-
вался. Неверно полагать, что архаизм языка не дает ему возможности выражать мысли и пред-
ставления, возникшие на более поздних ступенях развития культуры. Гибкость и живучесть
языка проявляются именно в возможностях приспособления к новым потребностям. Египтяне
исторических времен создали на своем языке, невзирая на его архаичность, древнейшие в мире
художественные произведения — подлинные шедевры литературы, отличающиеся и изыскан-
ностью стиля, и изяществом метафор, и образностью сравнений, и подбором слов, создающих
определенный ритм. Поэтому абсолютно неправ М. Пипер, по мнению которого, египетский
язык [230] «несовершенное орудие»65. Заслуженную отповедь М. Пиперу дал А. де Бук, ука-
завший, что утверждение М. Пипера является проявлением европейского эгоцентризма и не
выдерживает серьезной критики с точки зрения языкознания. А. де Бук подчеркивает, что еги-


64
J. Baillet, Les noms de l'esclave en egyptien, — RT, vol. 27, 1905, pp. 193–217; vol. 28, 1906, pp. 113–131; vol.
29, 1907, pp. 8–25.
65
M. Pieper, Die agyptische Literatur, Potsdam, 1927.
131
петский язык так же гибок и совершенен, как французский или арабский, и что только недоста-
точное знание его способствует возникновению ложных представлений66.
Вторая характерная особенность египетского языка — его склонность к именным предло-
жениям и оборотам. В. В. Струве отмечает, что в египетском языке, как и в других семито-
хамитских языках, во все периоды его истории большую роль играли именные предложения67.
К ним относятся предложения с предикативным существительным или местоимением, прилага-
тельным и адвербиальным оборотом, а также ложноглагольная конструкция. Кроме того, не-
редко в повествовании или в заголовках неопределенное наклонение глагола применяется в ка-
честве повествовательной формы. Наконец, суффиксальные формы спряжения происходят от
пассивного причастия (следовательно, имени) с притяжательным суффиксом. Формы суффик-
сального спряжения иногда трактуются как существительные в «родительном падеже», управ-
ляемом существительным или другой частью речи. В этих случаях суффиксальная глагольная
форма служит определением управляющего слова. Например: xt nbt nfrt nt Ssp Hm.f, букв. "вся-
кие хорошие вещи получения его величеством"; здесь Ssp Hm.f (т. е. форма sDm.f глагола Ssp с
подлежащим Hm.f, предшествуемая служебным прилагательным женского рода nt) является ко-
свенным родительным падежом, служащим определением предшествующих слов xt nbt nfrt
"всякие хорошие вещи". Так же употребляется и форма sDm.n.f: ink nsw n sxpr.n.f "я царь его
воспитания" (т. е. "которого он воспитал").
Если, с одной стороны, как отмечалось выше, древние именные и пассивные обороты в
процессе развития языка превратились в активные глагольные формы, то, с другой стороны,
создавались новые именные конструкции; в коптском языке разные типы именных предложе-
ний пользуются полным правом гражданства68. [231]
Еще одна отличительная черта египетского языка — стойкость порядка слов в предложе-
нии. Перестановка частей предложения по усмотрению говорящего, закономерная в других
языках (например в русском, греческом и т. д.), недопустима в египетском.
Вполне понятно, что архаизм языка обусловливается рядом исторических причин. В то же
время объяснить роль именных оборотов и незыблемость порядка слов очень трудно. А. Гарди-
нер, говоря о последней особенности и сопоставляя ее с египетской архитектурой, пишет:
«Стремление к строгому порядку и симметрии бросается в глаза как характерные черты разных
отраслей культуры древних египтян. Разве не кажется необходимым наличие и в языке специ-
фических национальных особенностей?»69.
Однако А. Гардинер не развивает и не аргументирует свою мысль, т. е. по существу он
никакого объяснения не предлагает.
Постановка А. Гардинером этого вопроса связана с высказанной на страницах того же ис-
следования мыслью: «со своей стороны, я считаю несомненным, что различие между языками
разных систем соответствует различию мышления». Таким образом, А. Гардинер затронул кар-
динальную для лингвистики проблему языка и мышления. Со свойственной ему осторожнос-
тью маститый английский ученый не сделал никаких, даже гипотетических выводов. Отметим,
что Б. Уорф, по утверждениям которого культура народа находится в зависимости от его языка,
все же признал необходимым отговориться: «между культурными нормами и языковыми моде-
лями есть связи, но нет корреляций или прямых соответствий»70. Вместе с тем следует твердо
помнить, что «всякие попытки установить прямой параллелизм между явлениями языка и куль-
туры оказались малоубедительными... Но если между явлениями культуры и фактами структу-
ры языка нет прямой причинной зависимости и прямого соответствия, то между ними несо-
мненно существует общая зависимость, благодаря которой изменения в культуре могут нахо-
дить косвенное опосредствованное отражение в языке... Наличие такой зависимости можно до-

66
A. de Buck, Defense et illustration de la langue egyptienne, — CdE, annee 22, 1947, pp. 23–37.
67
В. В. Струве, Стадиальная семантика египетской глагольной формы sDm.f, — сб. «Академику Н. Я. Мар-
ру», М.–Л., 1935, стр. 845.
68
W. Till, Koptische Grammatik, § 241.
69
A. H. Gardiner, Some aspects of the Egyptian language, — «Proceedings of the British academy», vol. 23, 1937,
p. 99.
70
Б. Уорф, Отношение норм поведения и мышления к языку, — «Новое в лингвистике», вып. I, M., 1960, стр.
168.
132
пустить и в области грамматических значений, поскольку в грамматике нет ничего такого, чего
не было бы [232] предварительно в лексике»71. Безусловно, язык имеет свои внутренние законы
развития, непосредственно не зависящие от внешних факторов. Но также несомненно, что язык
не изолирован от культуры народа, что между языком и культурой имеется какое-то взаимодей-
ствие72. Однако установление конкретной опосредствованной взаимозависимости между фак-
тами языка и фактами культуры требует доказательства в каждом данном случае, и вряд ли это
всегда возможно. Поэтому, несмотря на соблазнительность разных сопоставлений, к ним надо
относиться с большой осторожностью.
Американский египтолог Лутц пытался объяснить причину распространенности именных
конструкций в египетском языке картинностью египетского иероглифического письма: «звук
слова как бы вызывал образ, привычный для глаза в письме, и этот образ возникал перед духов-
ным взором в разговоре. По этой причине египетские предложения, как правило, являются
именными»73.
Такое объяснение совершенно неприемлемо: во-первых, характерные особенности языка
сложились задолго до возникновения письма; во-вторых, именные обороты распространены и в
ряде других языков, не имевших иероглифического письма.
К сожалению, наука до сих пор не в состоянии ответить на вопрос, почему именно воз-
никли специфические особенности того или другого языка. [233]




71
В. А. Звегинцев, Теоретико-лингвистические предпосылки гипотезы Сепира-Уорфа, — «Новое в лингвис-
тике», вып. I, стр. 132–133.
72
Г. О. Винокур, О задачах истории языка, — в кн.: В. А. Звегинцев, История языкознания XIX и XX веков,
ч. II, M., 1960, стр. 251–252.
73
H. Fr. Lutz, Speech consciousness among Egyptians and Babylonians, — «Osiris», vol. 2, 1936, pp. 8–9.
133

<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 2)

ОГЛАВЛЕНИЕ