стр. 1
(общее количество: 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Хайнц Кохут

Анализ самости
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД К ЛЕЧЕНИЮ НАРЦИССИЧЕСКИХ НАРУШЕНИЙ ЛИЧНОСТИ
Перевод с английского
Москва
«Когито-Центр» 2003
УДК 159.9 ББК88
К 75
Перевод с английского и научная редакция
Л. М. Бокпвикова
Все права защищены. Любое использование материалов данной книги полностью гит частично без разрешения правообладателя запрещается
К 75 Хайнц Кохут. Анализ самости: Систематически» подход к лечению нарциссических нарушении личности / Пер. с англ. -М., "Когито-Центр", 2003. - 308 с. (Современная психотерапия)
УДК 159.9 ББК 88
В данной книге Кохут — известный австро-американский аналитик — предпринимает попытку совместить дне цели — дать глубинное описание группы специфических нормальных и аномальных феноменов в сфере нарциссизма и понять специфическую фазу развития, которая генетически с ним связана. Данная монография завершает исследование либидинозпых аспектов нарциссизма, начатое автором в ранних работах.
Кинга адресована в первую очередь психотерапевтам и всем, кто интересуется проблемами психологин личности.
©«КогнтоЦентр», перевод на русский яп.ш, оформление, 2003
ISBN 0-7923-7121-0 (англ.) ISBN 5-89353-093-4 (рус.)

Содержание
М.В Ромашкевич. Предисловие к русскому изданию 7
Благодарности 12
ПРЕДИСЛОВИЕ 14
Глава 1. Предварительные рассуждения 17
ЧАСТЬ I
ТЕРАПЕВТИЧЕСКАЯ АКТИВАЦИЯ ВСЕМОГУЩЕГО ОБЪЕКТА
Глава 2. Идеализирующий перенос 55
Глава З. Клиническая иллюстрация
ИДЕАЛИЗИРУЮЩЕГО ПЕРЕНОСА 75
Глава 4. Клинические и терапевтические аспекты
ИДЕАЛИЗИРУЮЩЕГО ПЕРЕНОСА 92
Отличия идеализирующего переноса
от зрелых форм идеализации 92
Разновидности идеализирующего переноса 96
Процесс переработки и другие клинические
проблемы идеализирующего переноса 104
ЧАСТЬ 2
ТЕРАПЕВТИЧЕСКАЯ АКТИВАЦИЯ ГРАНДИОЗНОЙ САМОСТИ
Гнлкл 5. Типы зеркального переноса: классификация
В СООТВЕТСТВИИ С ПРЕДСТАВЛЕНИЯМИ О РАЗВИТИИ 123
Слияние посредством расширения
грандиозной самости 132
Перенос по типу второго «я»,
или близнецовый перенос 133
Зеркальный перепое в узком значении термина 134
Клинические примеры 144
Глава 6. Типы зеркального переноса: классификация
В СООТВЕТСТВИИ С: ГЕНЕТИКО-ДИНАМИЧЕСКИМН
s представлениями 152
Первичный зеркальный перенос 152
Реактивная мобилизация грандиозной самости 154
Вторичный зеркальный перенос 156
Глава 7. Терапевтический процесс
при зеркальном переносе 161
Отыгрывание при нарциссических переносах:
Проблема активности терапевта 174
Цели процесса переработки в отношении
активированной грандиозной самости 188
Функции аналитика при анализе
зеркального переноса 194
Значение зеркального переноса
как инструмента процесса переработки 210
Общие замечания о механизмах, вызывающих
терапевтический прогресс в психоанализе 216
ЧАСТЬ 3
КЛИНИЧЕСКИЕ И ТЕХНИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ, ВОЗНИКАЮЩИЕ ПРИ НАРЦИССИЧЕСКОМ ПЕРЕНОСЕ
Глава 8. Общие замечания по поводу
нарциссических переносов 223
Теоретические рассуждения 223
Клинические рассуждения 241
Глава 9. Клиническая иллюстрация
нарциссических переносов 261
Глава 10. Некоторые реакции аналитика
на идеализирующий перенос 282
Глава 11. Некоторые реакции аналитика
на зеркальный перенос 292
Глава 12. Некоторые терапевтические трансформации
при анализе нарциссических личностей 318
Усиление и расширение объектной любви 318
Прогрессивные и интегративные преобразования
в нарциссической сфере 319
Библиография 351

Предисловие к русскому изданию
Хайнц Кохут (1913-1981) — президент Американской психоаналитической ассоциации, основатель нового направления в современном психоанализе. На созданной им теории психологии самости основывается одно из ше-i гн направлений в современном психоанализе (наряду ( психологией влечений З.Фрейда, психологией-Я, теорией Кляйн, психоаналитической теорией развития, теорией объектных отношений). Идеи Кохута имеют многочисленных последователей (возникают даже их новые ответвления, например, интерсубъективный подход Р. Столороу и др.). И вместе с тем психология самости, как и теория М. Кляйн, имеет большое число противников. Однако, несмотря на критику, эта теория сохраняется и активно применяется до сих пор.
Попытаемся определить, почему психология самости так 'трудно принимается в ученых кругах и в психоаналитической практике.
В свое время З.Фрейд выделил виды психопатологии, при которых образуется невроз переноса. По классификации того времени, к неврозам переноса относились истерический невроз и невроз навязчивых состояний. \\. Фрейд в первую очередь работал именно с ними.
X. Кохут на основании проведенных исследований пришел к выводу, что неврозом переноса не ограничиваются все виды переноса. Он открыл нарциссические виды переноса, описал их и разработал аналитическую технику работы с ними. Это стало началом новой эпохи психоанализа, так как резко расширился спектр психопатологии, и котором психоанализ стал теперь эффективным.
Во многом благодаря Кохуту вид патологии вообще перестал играть роль в предписании психоаналитического лечения. В основном оценка состояния пациента базируется на силе Я и других показателях, а вид патологии
имеет значение только для выбора вида аналитической техники (или психоанализ в чистом виде, или экспрессивная психоаналитическая психотерапия, или экспрессивно-поддерживающая, или поддерживающая). Произошло то, что предсказывал Фрейд: найдены новые формы психоанализа, которые помогают тем пациентам, которым не помогал фрейдовский анализ. Для этого понадобилось опровергнуть некоторые утверждения самого Фрейда.
Понятно, почему нарциссический перенос не был так легко обнаружен, как невроз переноса. Невроз переноса, будучи объектным переносом, проявляется намного более явно в контексте отношений, чем нарциссический перенос. Обнаружение нарциссического переноса требует намного большей чувствительности аналитика, чем обнаружение объектного переноса. Только в редких случаях грубой нарциссической патологии он виден явно, но для аналитика, не вооруженного теорией Кохута, он ощущается как «полная неспособность к переносу». Нарциссический перенос и контрперенос связаны с сильными чувствами стыда, в том числе — стыда их обнаружения. Это не просто что-то, о чем «неудобно говорить», как, например, об инфантильной сексуальности, открытой Фрейдом. Этот стыд более архаичный, доэдипов, испытывая его, хочется «провалиться сквозь землю», исчезнуть, прервать контакты со всеми объектами, чтобы не «сгореть» от стыда, чтобы избежать фрагментации самости. Это одна из сложностей принятия теории Кохута. Что-то подобное было и с теорией сексуальности Фрейда: научному сообществу (и человеческому обществу) тоже надо было преодолеть чувства стыда и вины, чтобы принять ее.
Однако нельзя сказать, что Кохут открыл то, чего «совсем не знали» (это же можно сказать и об открытии Фрейда), — бессознательно человечество уделило много внимания нарциссическому контексту отношений. Если мы задумаемся о выработанной веками этике человеческих отношений или же о многовековых правилах врачебной этики, называемой деонтологией, наконец, если вспомним, какой заботой Фрейд окружал своих пациентов (не нарушая правил нейтральности), то мы поймем, что все эти правила в первую очередь выработаны людьми

дм я того, чтобы нарциссически не ранить и взаимно «уважать нарциссизм» друг друга. Почему человечество смогло создать этические правила обращения с нарциссической стороной человеческих отношений, а сам этот нарциссический контекст отношений так плохо осознан? Ответом
на этот вопрос будет следующее: эти правила и были созда-
ны для того, чтобы избежать осознания. Мы знаем из ис-
тории, что если в первобытном архаическом обществе
существует что-то страшное или болезненное в челове-
ческих отношениях, то на него налагается табу. По мере
эволюции общества, в средневековье, табу превращаются
и религиозные запреты, а в современном цивилизованном
обществе — в законы и правила поведения.
Законопослушный человек никогда не подвергнется судебному наказанию или тюремному заключению. То же можно сказать и об этических правилах: если человек их придерживается, то болезненно-нарциссическая сторона отношений остается для него незаметной. Для того эти нормы и были выработаны. Поэтому Фрейд, тща-тельно соблюдая все правила деонтологии, «не видел» нарциссического контекста отношений, нарциссических переносов. Конечно, в случаях нарциссической патологии даже соблюдение правил этики не спасает людей от нарциссических конфликтов. Кроме того, даже у «нарцис-сически нормальных» людей существуют особо значимые ситуации с особо значимыми объектами, столкновение с которыми ведет к конфликту и боли даже при соблюдении правил этики. Чаще всего люди бессознательно избегают таких болезненных ситуаций, поскольку имеют травматический опыт и выработанную систему защит. Это защитное избегание эмоционально заряженных отношений принималось Фрейдом за неспособность образо-вывать перенос.
Помимо того, Фрейду была присуща теоретическая позиция, согласно которой нарциссическое либидо, существующее у каждого ребенка от рождения, в процессе нормального развития полностью переходит в объектное либидо. И только в случаях патологии нарциссическое либидо остается у взрослого человека. Однако Кохут обнаружил, что часть нарциссического либидо остается у каждого
нормального человека и имеет свои стадии развития параллельно стадиям развития объектного либидо. Эти стадии следующие: фрагментированная самость (примерно до полугода, т. е. до окончания симбиотической стадии, по классификации М. Малер, а по Фрейду— до становления целостного телесного Я в оральной стадии развития); архаичная грандиозная целостная самость (примерно до пяти лет, т. е. при завершении конфликтов амбивалентности в диади-ческих и триадических отношениях, по классификации М. Малер, а по Фрейду — по завершении эдипова конфликта); зрелый взрослый нарциссизм (всю жизнь, являющийся основой творческой креативности у зрелой личности, о чем писал Д. Винникотт). Таким образом, Кохут стал обнаруживать не только нарциссический перенос в патологических случаях, но и нарциссический компонент переноса у пациентов с неврозами переноса, а также нарциссический контекст отношений у нормальных людей. Для невротических пациентов этот аспект переноса не актуален. Но он актуален для огромного числа пациентов, страдающих патологией, не поддающейся анализу при использовании техники Фрейда. Иначе говоря, он актуален для лечения пограничной и психотической патологии. Для многих тяжелых пациентов нарциссический перенос является единственной ниточкой, ведущей к здоровью. Эту нить очень легко порвать самым малейшим пренебрежением к пациенту. Обнаружение, поддержание и развитие этого переноса является очень трудной задачей для аналитика, требующей особой аккуратности, скрупулезности, постоянной эмпатии и даже озабоченности, похожей на материнскую.
Кохутом были также разработаны технические особенности работы с нарциссическим переносом. Главным правилом работы с ним в отличие от работы с неврозом переноса является отсутствие интерпретаций нарцис-сического переноса. Он должен вырасти, развиться и созреть в отношениях пациента с аналитиком. При этом важную роль играет нормальная фазово-специфичная идеализация объекта, необходимая для его интернали-зации в развитии (в отличие от защитной идеализации невротиков). Только тогда пациент достигнет состояния

константности либидинозного объекта и себя, которое ннляется мерой психического здоровья.
При эффективном анализе нарциссический перенос завершает свою эволюцию, и большая часть его превращается в объектный невроз переноса. Последний уже тре-бует интерпретации для проработки невротических проблем. Для любого вида переноса интерпретации губительны, они разрушают его. Но нарциссический перенос является «лекарством» сам по себе, его не надо разрушать. А невроз переноса является «болезнью», которую надо устранить с помощью интерпретаций. Часто бывают периоды в анализе, когда «ничего не происходит», как кажется с объектной точки зрения. Но на самом деле в такие периоды идет выздоровление благодаря действию «лекарства», называемого нарциссическим переносом. Сам процесс такого выздоровления часто незаметен, но, как правило, через какое-то небольшое время становятся очевидны его результаты. Работа аналитика с нарциссическим переносом должна быть только поддерживающей и ни в коем случае не экспрессивной.
В заключение следует отметить, что язык Кохута, к сожалению, труден даже для англоязычного читателя. Однако мы надеемся, что трудности чтения будут компенсированы значимостью изложенного в книге.
Заведующий кафедрой психоанализа Института практической психологии и психоанализа
М. В. Ромашкевич
Благодарности
Психоаналитик, излагающий взгляды, которые, как он надеется, отвечают представлениям глубинной психологии, должен прежде всего выразить благодарность своим пациентам за сотрудничество. Кроме того, он признателен своим ученикам, вопросы и дискуссии которых являются неоценимым стимулом для учителя, решившего поделиться своими новыми идеями и открытиями с молодыми коллегами. По разным, хотя и очевидным причинам благодарность этим двум группам помощников приходится выразить лишь в общей форме, а ее адресаты остаются анонимными.
Но существуют и те, кому я могу выразить мою признательность непосредственно. Я крайне благодарен Анне Фрейд, которая прочла первый вариант этой работы. Ее вопросы позволили мне продвинуться во многих важных направлениях. Я особо признателен доктору Марианне Крис за неизменную поддержку, которую она оказывала мне при проведении моих исследований. Я также благодарен группе коллег, которые делились со мной своими замечаниями в процессе создания разных вариантов рукописи: докторам Михаэлю Ф. Башу, Рут С. Эйсслер, Джону Э. Гедо, Арнольду Голдбергу, Джорджу Г. Клумпнеру, Паулю Г. Орнштейну, Полу Г. Толпину, Дженис Нортон. Кроме того, я благодарен доктору Чарльзу Клигерману, который помог мне найти название для этой книги.
Я чрезвычайно признателен коллегам, которые со мной консультировались, и кандидатам в психоаналитики, у которых я был супервизором, за помощь. Ставший доступным благодаря этому клинический материал позволил мне расширить эмпирическую базу моих исследований. В этом отношении я особенно благодарен докторам Дэвиду Маркусу, Дженис Нортон, Анне Орнштейн, Паулю Г. Орнштейну.

Я хочу поблагодарить издателей журналов «Journal of American Psychoanalytic Association», «International Journal of Psycho-Analysis» и «Psychoanalytic Study of the Child» за разрешение использовать материал, впервые появившийся в их публикациях.
Финансовая поддержка, благодаря которой был подготовлен окончательный вариант текста, добросовестно отпечатанный Региной Либ и Лилиан Биглер, была предоставлена а) Фондом Шарлотты Розенбаум через Учебную клинику психического здоровья и отделение психиатрии Чикагского университета и б) Исследовательским фондом Чикагского института психоанализа.
И, наконец, я хочу поблагодарить Лотти М. Ньюмэн за ее помощь в подготовке текста к публикации. Ее ценные советы, касавшиеся улучшения формы и содержания книги. служили нахождению наиболее ясного способа для выражения моих идей. Наше сотрудничество приносило мне самые приятные переживания.
Предисловие
Проблема нарциссизма, то есть катексиса самости (Гартманн), является очень распространенной и важной, поскольку есть все основания говорить, что она относится к половине содержания человеческой психики — другой половиной, разумеется, являются объекты. Таким образом, чтобы всесторонне представить проблему нарциссизма, необходимо рассмотреть огромный материал, намного превышающее знания и умения каждого отдельного исследователя.
Однако еще более важным, чем масштабы этой задачи, является то, что всестороннее рассмотрение проблемы предполагает более или менее устойчивое поле явлений или, по крайней мере, наличие исследований, которые, по всей видимости, достигли некоего плато. Другими словами, учебный подход является пригодным только тогда, когда в данной области достигнуты значительные успехи и они нуждаются в беспристрастной оценке и интеграции в виде обзора, в котором делается попытка обобщить недавно полученные знания и представить их в сбалансированной форме. Если говорить о проблеме нарциссизма, то это состояние в настоящее время пока еще не достигнуто.
Обманчиво простым, но новаторским и важнейшим вкладом в психоаналитическую метапсихологию являются разделение понятий самости и Эго (Гартманн); интерес к достижению и сохранению «идентичности», а также исследование тех опасностей, которым подвергается это (пред)со-знательное психическое содержание (Эриксон); постепенная кристаллизация раздельного психобиологического существования из матрицы единства матери и ребенка (Малер) и некоторые другие важные клинико-теоретические (Якобсон) и клинические (А. Райх) психоаналитические открытия последних лет. Вся эта работа свидетельствует о возрастающем интересе психоаналитиков к проблеме, которая

отодвигалась на задний план множеством работ, посвященных исследованию мира объектов, например, изучению трансформации имаго в процессе развития или репрезентации объектов — если выражаться скорее в соответствии ( центральной позицией когнитивных процессов Эго, .1 in- влечений в контексте Ид.
Одно из препятствий, возникающих при рассмотрении теоретических проблем нарциссизма, — препятствие, которое сейчас становится более серьезным, чем первоначальное широко распространенное смешение понятий катексиса самости и катексиса функций Эго, — связано с часто выдвигаемым допущением, что наличие объектных отношений исключает нарциссизм. Напротив, как будет показано ниже, некоторые наиболее интенсивные нарциссические переживания относятся к объектам — либо к объектам, in пользуемым при обслуживании самого себя и сохранении связанной с инстинктами энергии, которую они инвестируют, либо к объектам, которые сами воспринимаются как часть себя. Я буду называть их объектами самости.
Вначале необходимо будет пояснить некоторые основные понятия. Понятие самости, с одной стороны, и понятия Эго, Супер-Эго и Ид — с другой, а также понятия личности и идентичности являются абстракциями, принадлежащими к разным уровням понятийной структуры. Эго, Ид и Супер-Эго являются составляющими особой, высокоуровневой, не основанной на опыте психоаналитической абстракции — психического аппарата. Несмотря на возможность использования в широком смысле таких понятий, как «личность» и «идентичность», они не являются терминами психоаналитической психологии; они принадлежат к другой теоретической системе и скорее соотносятся с наблюдением социального поведения и описанием (пред)сознательного переживания человека во взаимодействии с другими людьми, нежели с наблюдениями глубинной психологии.
Самость же проявляется в психоаналитической ситуации и концептуализируется на более низком уровне понятийной структуры, то есть в форме такой относительно близкой копыту психоаналитической абстракции, как содержание психического аппарата. Таким образом,
не будучи психическим фактором, она является структурой в психике, поскольку а) она катектирована инстинктивной энергией и б) является постоянной во времени, то есть обладает устойчивостью. Кроме того, являясь психической структурой, самость имеет психическую локализацию. Если говорить более конкретно, то различные — и зачастую противоречивые — репрезентации самости представлены не только в Ид, Эго и Супер-Эго, но и в каждом отдельном психическом факторе. Например, такие противоположные сознательные и предсознательные репрезентации самости, как чувство грандиозности и неполноценности, могут сосуществовать, занимая либо отграниченные друг от друга области в сфере Эго, либо секториальные позиции в области психики, в которой Ид и Эго образуют континуум. В таком случае самость, во многом похожая на репрезентанты объектов, является содержанием психического аппарата, но не является одной из его составных частей, то есть одним из психических факторов.
Эти теоретические разъяснения помогают определить концептуальные рамки данной книги, в которой предпринимается попытка совместить две цели — дать глубинное описание группы специфических нормальных и аномальных феноменов в сфере нарциссизма и понять специфическую фазу развития, которая генетически с ними связана.
Обширный материал данной монографии составляет, однако, лишь часть более широкой теории нарциссизма. В частности, эта работа почти целиком сосредоточена на исследовании роли либидинозных сил при анализе нар-циссических личностей; роль агрессии будет обсуждаться отдельно. С другой стороны, эта книга является продолжением и развитием ряда работ, опубликованных в 1959, 1963 (в соавторстве с Зайтцем), 1966 и 1968 годах. Клинический материал, полученные на его основе выводы, а также теоретические обобщения, содержащиеся в этих работах, будут постоянно использоваться в дальнейшем изложении. Данной монографией завершается исследование либидинозных аспектов нарциссизма, начатое в этих ранних эссе.

ГЛАВА 1. Предварительные рассуждения
Предметом данной монографии является изучение определенных феноменов, представляющих собой или напоминающих перенос, которые возникают при психоанализе нарциссических личностей, а также исследование реакций на них аналитика, включая его контрперенос. Основное внимание будет уделяться не шизофрении и депрессии, с которыми работают многие талантливые психоаналитики, проявляющие интерес к этой области, и даже не более мягким по сравнению с психозами формам, которые часто называют пограничными состояниями, а соприкасающимся с ними особым, менее тяжелым1 нарушениям личности, чеченце которых представляет собой значительную часть повседневной психоаналитической практики. Несомненно, что провести демаркационную линию между этими состояниями и более серьезными расстройствами, с которыми они, по всей видимости, связаны, бывает достаточно трудно.
К период временных регрессивных колебаний в процессе анализа таких пациентов могут возникать симптомы, которые могут показаться тем, кто не знаком с анализом тяжелых нарциссических нарушений личности, Проявлениями психоза. Но, как ни странно, ни аналитик, ни пациент не проявляют особого беспокойства по поводу этих временных регрессивных переживаний, даже когда их содержание (паранойяльная подозрительность, например, или галлюцинаторные телесные ощущения и глубокие изменения в самовосприятии), если судить о нем
' Среди приведенных в этой книге клинических случаев только один человек (пациент Г.) был психотиком. Все остальные пациенты были деятельными, достаточно социально приспособленными и нормально функционирующими людьми, личностные нарушения которых, однако, в той или иной степени влияли на их работоспособность и продуктивность, а также на их благополучие и внутреннее спокойствие.
изолированно, и в самом деле позволяет говорить о грозящей опасности серьезного разрыва с реальностью. Однако общая картина остается обнадеживающей, в частности потому, что событие, провоцирующее регрессию, как правило, можно установить, а сам пациент вскоре обучается распознавать нарушение переноса (например, категорический отказ со стороны аналитика), когда происходит регрессивное развитие. Как только аналитик устанавливает близкие отношения с пациентом — в частности, когда он видит, что спонтанно возникла та или иная форма нарциссического переноса — он может, как правило, сделать вывод, что основное нарушение пациента не является психотическим, и в дальнейшем он сохраяеит это свое убеждение, несмотря на появление в процессе анализа вышеупомянутых тяжелых, но временных регрессивных феноменов.
Каким же образом можно отличить психопатологию поддающихся анализу нарциссических нарушений личности от психозов и пограничных состояний? Благодаря каким распознаваемым особенностям поведения пациента или его симптоматики, или аналитического процесса мы можем получить чувство относительной безопасности, переживаемое анализандом и аналитиком, несмотря на наличие внешне зловещих исходных симптомов и некоторых опасных, на первый взгляд, регрессивных колебаний в процессе анализа? Мне не хотелось бы обсуждать сейчас эти вопросы — не только в надежде на то, что данная монография в конечном счете позволит постепенно прояснить проблему дифференциального диагноза по мере того, как теоретическое понимание и клиническое описание окажутся интегрированными в уме читателя, но прежде всего в силу того, что мой подход к психопатологии имеет глубинно-психологическую ориентацию, и я не рассматриваю клинические феномены в соответствии с традиционной клинической моделью, то есть как нозологические единицы или патологические синдромы, которые должны быть диагностированы и дифференцированы на основе поведенческих критериев. Однако в пояснительных целях я должен дать краткое предварительное описание — в динамико-структурных и генетических

терминах — особенностей патологии этих поддающихся анализу пациентов и обрисовать в общих чертах то, каким образом можно истолковать жалобы этих людей в рамках метапсихологического подхода к их личностным расстройствам.
Эти пациенты страдают специфическими нарушениями и сфере самости и в сфере архаичных объектов, катектированных нарциссическим либидо (объектов самости), которые продолжают сохранять тесную связь с архаичной самостью (то есть в сфере объектов, которые не воспринимаются как существующие отдельно и независимо от самости). Несмотря на то, что точки фиксации главной психопатологии локализованы в этих случаях на ранних участках посменной оси психического развития, важно подчеркивать не только недостатки психической организации них пациентов, но и ее сильные стороны 2.
С другой стороны, мы можем сказать, что эти пациенты остаются фиксированными на архаичных конфигурациях грандиозной самости и/или на архаичных, завышенно оцениваемых, нарциссически катектированных объектах. Тот факт, что эти архаичные конфигурации не становятся интегрированными с остальной личностью, имеет два главных последствия: (а) взрослая личность и ее зрелые функции приходят в упадок, лишаясь энергии, которая инвестируется в более ранние структуры; и/или (б) взрослому, реалистичному поведению этих пациентов Мешают прорыв и вторжение архаичных структур и их архаичных требований. Другими словами, патогенный эффект инвестирования этих архаичных конфигураций М некотором смысле аналогичен патогенному эффекту,
2 Необходимо подчеркнуть, что природа психопатологии не обязательно связана с тяжестью нарушения. Существуют тяжелые пикнические состояния (например, истерические фуги, достигающие размеров психотических расстройств), вызванные массивным вторжением инфантильного объектного катсксиса, ( окружающего реальность Эго; существуют также кратковременные дисфункции описанных частей Эго (например, определенные ошибочные действия), которые обусловлены воздействием нарциссического катексиса. Яркий пример такого нарциссического ошибочного действия см. в работе Кохута (Kohut, 1970а).
вызванному инвестированием инстинктивной энергией вытесненных бессознательных инцсстуозных объектов при классических неврозах переноса.
Сколько бы беспокойства ни доставляла психопатология этих пациентов, важно понимать, что они обладают и специфическими ценными качествами, из-за которых их нарушения отличаются от психозов и пограничных состояний. В отличие от пациентов, страдающих более тяжелыми расстройствами, пациенты с нарциссическими нарушениями личности по существу достигли связной самости и сконструировали связные идеализированные архаичные объекты. Кроме того, в отличие от нарушений, преобладающих при психозах и пограничных состояниях, для этих пациентов не представляет серьезной угрозы возможность необратимой дезинтеграции архаичной самости или нарциссически катектированных архаичных объектов. Благодаря обретению этих связных и стабильных психических конфигураций такие пациенты способны устанавливать специфические, стабильные нарцисси-ческие переносы, которые позволяют терапевтически реактивировать архаичные структуры без риска их фрагментации в ходе дальнейшей регрессии: именно поэтом) они доступны и поддаются анализу. Здесь необходимо добавить, что спонтанное установление в той или иной форме стабильного нарциссического переноса является самым лучшим и самым надежным диагностическим признаком, отличающим этих пациентов от психотиков или пограничных больных, с одной стороны, и от лиц, страдающих обычными неврозами переноса, — с другой. Иначе говоря, проведение пробного анализа имеет бульшую диагностическую и прогностическую ценность, чем выводы, сделанные в результате исследования поведенческих проявлений и симптомов.
Следующие два типичных сновидения, возможно, позволят нам получить первое представление об особенностях нарциссического переноса при анализе нарцис-сических нарушений личности и, в частности, о том. что специфическая психопатология, которая мобилизуется при переносе, не угрожает пациенту психотической дезинтеграцией.

Первое сновидение. Пациент находится в ракете, которая вращается вокруг земного шара далеко от Земли. Тем не менее он защищен от неконтролируемого отрыва в космическое пространство (психоза) невидимым, но надежным притяжением Земли (нарциссически катектированным аналитиком, то есть нарциссическим переносом), расположенной в центре его орбиты.
Второе сновидение. Пациент качается на качелях, раскачивается взад и вперед, все выше и выше. Тем не менее здесь нет серьезной опасности того, что пациент упадет с качелей, либо того, что качели неконтролируемо совершат полный оборот.
Первое сновидение было почти идентичным у двух пациентов, которые в данной работе в дальнейшем упоминаться не будут. Второе сновидение приснилось мисс Е. в то время, когда она испытывала тревогу из-за стимуляции ее интенсивного архаичного эксгибиционизма, который оказался мобилизован в ходе аналитической работы. Нарциссический перенос защитил первых двух пациентов си опасности возможной перманентной потери самости (то есть от шизофрении) — от опасности, возникшей вследствие мобилизации архаичных грандиозных фантазий в процессе терапии. Во втором случае нарциссический перенос защитил пациентку от потенциально опасной гиперстимуляции Эго ([гипо] маниакального состояния) — гиперстимуляции, которая стала опасной в результате мобилизации архаичного эксгибиционистского либидо и процессе анализа. Возникшее при переносе отношение к аналитику, которое отображается в этих сновидениях, во всех трех случаях является безличным (безличная сила притяжения: пациент соединен с центром качелей), что говорит нам о нарциссической природе этого отношения.
Хотя психопатология, присущая нарциссическим нарушениям личности, существенно отличается от психопатологии психозов, тем не менее изучение первой способствует нашему пониманию второй. Тщательное исследование специфических, ограниченных, терапевтически контролируемых колебаний в направлении фрагментации самости и объектов самости и с ними связанных псевдопсихотических феноменов, которые нередко возникают в ходе анализа
нарциссических нарушений личности, является многообещающим подходом, в частности, и к пониманию психозов — точно так же, как может оказаться более плодотворным глубинное и детальное исследование реакции нескольких злокачественных или близких к тому, чтобы стать злокачественными, клеток в здоровой ткани организма по сравнению с подходом к изучению проблемы раковых новообразований, когда исследователь концентрируется исключительно на больных, умирающих от распространяющихся метастазов. Таким образом, несмотря на то, что в данной монографии психозы и пограничные состояния не рассматриваются, я должен сказать здесь несколько слов о перспективах, открывающихся в изучении этих тяжелых форм психопатологии, в свете доступных анализу нарушений, которыми я занимаюсь.
Как и в случае нарциссических нарушений личности, психотические расстройства следует рассматривать не только (и, быть может, даже не в первую очередь) в аспекте прослеживания их регрессии от (а) объектной любви через (б) нарциссизм к (в) аутоэротической фрагментации и (г) вторичному (галлюцинаторному) восстановлению реальности. Вместо этого особенно плодотворным является изучение психопатологии психозов — в соответствии с предположением, что нарциссизм имеет независимую линию развития — в аспекте прослеживания их регрессии по несколько иному пути, имеющему следующие промежуточные станции: (а) дезинтеграция высших форм нарциссизма; (б) регрессия к архаичным нарцисси-ческим позициям; (в) разрушение архаичных нарциссических позиций (включая потерю нарциссически катектиро-ванных архаичных объектов) и, следовательно, фрагментация самости и архаичных объектов самости и, наконец, (г) вторичное (компенсаторное) возрождение архаичной самости и архаичных нарциссических объектов в открыто психотической форме54.

Последняя из упомянутых стадий лишь иногда встречается в ходе анализа нарциссических нарушений личности; однако релевантные недолговечные феномены позволяют увидеть детали, скрытые в жестко закрепленных патологических состояниях при психозах. Например, особенно полезно сравнить связные архаичные нарциссические конфигурации (грандиозную самость и идеализированное имаго родителей) (а) с их регрессивно изменившимися в зависимости от степени фрагментации формами и (б) с их компенсаторными эквивалентами, когда установились жесткие и постоянные условия более или менее явного психоза.
Элементы переживания пациентом гиперкатектированных не связанных между собой фрагментов тела, психики, физических и психических функций могут, например, наблюдаться в процессе временной терапевтической регрессии от связной, катектированной грандиозной самости и от идеализированного родительского имаго, которые могут быть недоступны в случае соответствующей регрессии при психозах, где коммуникативная способность оказывается серьезно нарушенной, а способность к самонаблюдению либо ослабляется, либо полностью деформируется. Благодаря же небольшим регрессивным колебаниям, случающимся в процессе анализа нарциссических нарушений личности, мы получаем возможность увидеть многочисленные едва заметные особенности этих регрессивных трансформаций. Мы можем детально рассмотреть и неспешно исследовать различные нарушения ощущения тела и самовосприятия, изменение речи, конкретизацию мышления и расщепление ранее синтетически взаимодействовавших мыслительных процессов, а также пронаблюдать реакцию Эго на временную фрагментацию нарциссических конфигураций (см. диаграмму 2 в главе 4, иллюстрирующую возможные колебания, которые происходят в процессе анализа этих расстройств). Особенно важно сравнить относительно

s Описание нового подхода к метапсихологии психозов см. в работе Арлоу и Бреннера (Arlow, Brenner, 1964). В противоположность отстаиваемому здесь тезису эти авторы полагают, что пси хозы (а также, как это косвенно подразумевается, нарциссические

нарушения личности) можно правильно объяснить через истолкование симптомов и поведенческих нарушений психотического болыного как проявления его конфликтов и защит, то есть, по существу, в понятийных рамках метапсихологии неврозов переноса.
здоровые архаичные нарциссические конфигурации (грандиозную самость и идеализированное имаго родителей) с их психотическими аналогами (маниакальной грандиозностью, или «воздействующей машиной» в терминах Тауска [Tausk 1919]).
Главными отличительными особенностями психозов и пограничных состояний, с одной стороны, и доступных анализу нарциссических нарушений личности — с другой, являются: (1) первые характеризуются тенденцией к постоянному отказу от связных нарциссических конфигураций и к замещению их бредовыми и галлюцинаторными образованиями (с целью избежать невыносимого состояния фрагментации и потери архаичных нарциссических объектов); (2) в случае нарциссических нарушений личности наблюдаются лишь незначительные и временные колебания, как правило, в направлении частичной фрагментации с признаками нестойкого компенсаторного бреда. Для теоретического осмысления психозов и нарциссических нарушений личности важно исследовать сходство и различие между относительно здоровой архаичной грандиозностью, которгш может поддерживаться психикой в случаях нарциссических нарушений, и безучастностью и высокомерностью, присущими психотическим маниям величия при психозах и пограничных состояниях. Точно так же важно сравнить относительно здоровое развитие нарциссически катектированного всемогущего и всеведущего, возвеличенного и идеализированного, эмоционально подкрепляемого родительского имаго, формируемого при переносе пациентами с нарцис-сическими нарушениями личности, со всемогущим преследователем и манипулятором самости при психозах: с той «воздействующей машиной», чье всемогущество и всеведение превращаются в безучастное, лишенное тепла и сопереживания бесчеловечное зло. И, наконец, что не менее важно, исследование иредпсихотической личности с точки зрения уязвимости присущих ей высших форм нарциссизма (а не только с точки зрения хрупкости зрелого ее отношения к объектам любви) может во многом способствовать пониманию психозов и пограничных состояний и, например, объяснить две следующие типичные

особенности: (1) события, вынуждающие совершить первые важнейшие шаги в регрессивном движении, часто относятся к области нарциссической травмы, а не к сфере объектной любви; (2) даже при самых тяжелых психотических нарушениях объектная любовь может оставаться в целом сохранной, но не бывает так, чтобы отсутствовали глубокие нарушения в нарциссической сфере.
Приведенная ниже диаграмма представляет собой предварительную схему, изображающую этапы развития двух основных нарциссических конфигураций и вместе с тем дополняющие их элементы, то есть пункты регрессивной трансформации данных конфигураций в случае (а) нар-циссических нарушений личности и (б) (паранойяльно-шизофренических) психозов и пограничных состояний.
Регрессивные психические структуры, восприятие их пациентом и его отношение к ним могут оказаться сексуализированными и при психозах, и при нарциссических нарушениях личности. При психозах сексуализа-ция может затрагивать не только архаичную грандиозную самость и идеализированное имаго родителей, когда эти структуры, прежде чем оказаться разрушенными (аутоэротическая фрагментация), на короткое время становятся ка тестированными, но и компенсаторно создаваемые галлюцинаторные копии этих структур, образующие содержание открытого психоза. Было бы интересно сравнить сексуализацию при психозах, впервые описанных и мстапсихологически объясненных Фрейдом (1911), с сексуализацией различных форм нарциссического переноса, нередко встречающейся при анализе нарциссических нарушений личности. Сексуализированные варианты нарциссического переноса встречаются либо (а) в начале анализа, обычно в качестве непосредственного продолжения извращенных тенденций, которые имеются еще до начала лечения (см. в связи с этим детальное обсуждение сексуализации идеализированного родительского имаго и грандиозной самости в форме второго «я» или близнеца и случае мистера А. в главе 3), либо (б) в течение короткого времени в период обострений, возникающих в заключительной фазе анализа нарциссических нарушений личности (см. главу 7).


Сплошная стрелка обозначает изменения нарциссических конфигураций в процессе психоаналитического лечения нарциссических нарушений личности (см. диаграмму 2 в главе 4); пунктирная стрелка обозначает направление процесса лечения при анализе этих расстройств; штрих-пунктирная стрелка до прерывания обозначает пока еще обратимую регрессию в направлении психоза; часть стрелки после прерывания обозначает глубину психотической регрессии, когда регрессия становится уже необратимой.

У нас нет здесь возможности представить всесторонний обзор психоаналитической теории формирования галлюцинаций и бреда при психозах. Однако в рамках наших рассуждений следует подчеркнуть, что они формируются вслед за дезинтеграцией грандиозной самости и идеализированного родительского имаго. При психозах эти структуры разрушены, однако их разрозненные фрагменты вторично реорганизуются и перегруппировываются в бредовые образования (см. Tausk, 1919; Ophuijsen, 1920), а затем рационализуются благодаря сохраняющимся интегративным функциям психики. При анализе нарциссических нарушений личности мы иногда встречаем пиления, возникающие вследствие особенно тяжелых регрессивных изменений и напоминающие бред и галлюцинации психотического больного. Так, например, мистеру Д. в начале лечения под влиянием приближающейся разлуки с аналитиком временами казалось, что его лицо превращалось в лицо его матери. Но в отличие от психозов эти галлюцинации и бредовые образования не обязательно ведут к развитию устойчивых патологических структур, которые сооружаются пациентом с целью избежать невыносимого переживания продолжающейся фрагментации своей телесно-психической самости. Они ненадолго возникают в момент наступления частичной и временной дезинтеграции нарциссических структур и ответ на специфические нарушения специфического нарциссического переноса, который произошел в процессе терапии.
Роль специфических факторов внешней среды (например, личности родителей, некоторых травматических внешних событий) в возникновении задержек развития пли специфических фиксаций и предрасположенности к регрессии, образующей ядро нарциссического нарушения личности, будет рассмотрена позже. Тем не менее краткое генетически ориентированное замечание, возможно, поможет нам здесь консолидировать концептуальную основу, позволяющую разграничить психозы и пограничные состояния, с одной стороны, и нарциссические нарушения личности — с другой. С генетической точки зрении можно предположить, что в случае психоза личность
родителей (и многие другие факторы внешней среды) вместе с наследственными факторами затрудняет формирование в соответствующем возрасте ядерной связной самости и ядерного идеализированного объекта самости. Нарциссические структуры, формирующиеся в более позднем возрасте, должны, следовательно, оказаться бессодержательными, а потому ломкими и хрупкими. В данных условиях (то есть у склонной к психозу личности) нарциссические травмы могут привести к регрессивному движению, которое имеет тенденцию происходить вне стадии архаичного нарциссизма (в стороне от архаичных форм связной грандиозной самости или связного идеализированного имаго родителей) и выходить на ступень (аутоэротической) фрагментации.
Здесь следует дополнительно рассмотреть два вывода, вытекающих из предшествующих утверждений, которые касаются (а) динамического воздействия и (б) генетических предпосылок предпсихотической (или,точнее, склонной к психозу) личности. Первый вывод имеет прежде всего клиническое значение, второй вывод представляет большой теоретический интерес.
Первое изменение, вызванное динамическими последствиями специфической слабости базисных нарцисси-ческих конфигураций личности, касается особого способа защиты от угрожающей возможной регрессии, связанной с центральным дефектом, защиты, обычно приводящей к тому, что мы называем шизоидной личностью. Эта защитная организация (встречающаяся и при пограничных состояниях) характерным образом встречается у людей, базисная патологическая предрасположенность которых проявляется в развитии психоза; однако она не встречается у пациентов с доступными анализу нарциссиче-скими нарушениями личности. Шизоидная защитная организация является результатом (пред)сознательного понимания человеком не только своей нарциссической уязвимости, но и, в частности, угрозы того, что нарцисси-ческая травма может стать причиной неконтролируемой регрессии, которая необратимо оставит его за пределами стадии ядерных, связных, нарциссических конфигураций. Таким образом, эти люди учатся отстраняться от других

с целью избежать специфической опасности получения нарциссической травмы.
В противоположность предыдущему объяснению можно было бы утверждать, что избегание этими людьми человеческой близости обусловлено их неспособностью любить и мотивировано их убеждением в том, что к ним будут относиться без сочувствия, равнодушно или с враждебностью. Однако это предположение неверно. Многие шизоидные больные, стремящиеся свести свои контакты с другими 'подыми к минимуму, на самом деле способны общаться и, как правило, не подозревают других людей в желании причинить им зло. Их отстраненность просто-напросто является результатом верной оценки собственной нарциссической уязвимости и склонности к регрессии. Именно поэтому психотерапевт должен понимать, что концентрация их — зачастую значительных — либидинозных ресурсов на видах деятельности, где контакты с другими людьми минимальны (например, проявление интереса и работа и области эстетики или изучение абстрактных, теоретических проблем), основывается на правильной оценке своих слабых и сильных сторон. Таким образом, терапевту непозволительно вести себя подобно слону в посудной клике, угрожая нарушить хрупкое психическое равновесие социально полезного и, возможно, одаренного творческими способностями индивида — он должен сосредоточить свое внимание на изъянах защитных структур, на недостатках существующего процесса развертывания либидо в профессиональной деятельности, увлечениях и в интерперсональных отношениях, а также на главной психопатологии пациента, то есть на его склонности к регрессии. Если говорить о склонности к регрессии, то в центре терапии с самого начала должно находиться тщательное и неспешное исследование малейших эмоциональных уходов в себя пациента, которые возникают вследствие незначительных нарциссических травм. Вместе с тем последующая реконструкция соответствующего генетического контекста, которой должно быть дополнено исследование уязвимости пациента в ситуации «здесь и сейчас», окажет поддержку Эго в его борьбе за достижение большего влияния в этом важнейшем секторе личности.
Следовательно, в соответствии с терапевтической стратегией, продиктованной структурой психозов, которую мы вкратце обсудим, пригодной для шизоидных пациентов формой терапии является в целом не психоанализ, а психоаналитически ориентированная психотерапия. Сущность психоанализа как формы психотерапии нельзя, на мой взгляд, определить ни применением терапевтом психоаналитической теории в терапевтической ситуации, ни его помощью в достижении инсайтов и предоставлением объяснений — включая и генетические, — которые позволяют пациенту в большей степени владеть самим собой. Хотя все эти особенности являются частью терапевтического психоанализа, к ним необходимо добавить нечто еще, что составляет его главное качество: в психоанализе патогенное ядро личности анализанда активируется в терапевтической ситуации и само вступает в специфический перенос с аналитиком еще до того, как оно постепенно растворяется в процессе переработки, который позволяет Эго пациента доминировать в этой специфической области. Однако этот процесс не может быть приведен в действие, если регрессия, возникающая при переносе, приводит к серьезной фрагментации самости, то есть к хронической донарцис-сической стадии, где даже нарциссические связи с терапевтом (которые, как правило, возникают при анализе нарциссических нарушений личности) оказываются разрушенными. Поскольку угроза подобного неблагоприятного развития действительно связана с мотивационным центром шизоидной личности, необходимое здесь лечение является не психоанализом как таковым, а психоаналитически изощренной формой нацеленной на инсайт терапии, не требующей терапевтической мобилизации регрессии, которая ведет к фрагментации самости. (Эти терапевтические проблемы еще раз, но с другой позиции, обсуждаются в конце данной главы.)
Второй вывод из представленных ранее динамико-генетических положений имеет еще более специфическое отношение к вопросу о сравнении психозов с нарцис-сическими нарушениями личности, чем понимание функций присущего шизоидному человеку стремления сохра-

нять дистанцию в общении с другими людьми; он касается роли врожденных, наследственных факторов в возникновении склонности к фрагментации самости, которая встречается при психозах, и в возникновении склонности к сохранению связной самости, которая существует у пациентов с нарциссическими нарушениями личности. Разумеется, основываясь лишь на психоаналитическом опыте, нельзя сделать окончательного утверждения но поводу относительного значения наследственных факторов. Тем не менее после реконструкции внешней ситуации пациента в детском возрасте, включая, в частности, психопатологию его родителей, иногда кажется неизбежным вывод, что нарушения у пациента должны быть гораздо более тяжелыми, чем на самом деле. Другими словами, и подобных случаях можно предположить, что существуют прожденные факторы, которые сохраняют связность архаичной грандиозной самости и идеализированного родительского имаго, несмотря на ужасные травмы, которым подвергся ребенок в наиболее важные фазы раннего развития. В этом контексте следует особо упомянуть из-иестную работу Анны Фрейд и Софии Данн (Freud, Dann 1951), в которой рассматривается несоответствие между ограниченной реальной патологией исследованных детей и тяжелой патологией, возникновения которой можно было бы ожидать, если исходить из травматической внешней ситуации (жизни в концентрационном лагере), пережитой ими в раннем детском возрасте.
Среди пациентов, упомянутых в данной работе, у мистера Д., если судить но травматической внешней ситуации и его раннем детстве, по всей видимости, могло развиться гораздо более тяжелое нарушение, чем доступное анализу нарушение личности, от которого он страдал в действительности4. Мистер Д. был «инкубаторным ребенком», которого на несколько месяцев разлучили с матерью. Его мать, у которой развилась тяжелая форма гипертонии, после того как ребенка принесли домой, никогда не чувствовала с ним эмоциональной близости. Она даже боялась брать на руки —
4 См. список пациентов, в котором указывается, на каких страницах данной работы обсуждается тот или иной случай.
таким он казался хрупким. Он также был отвергнут своим отцом и так никогда и не стал по-настоящему членом своей семьи. Но несмотря на все эти неблагоприятные обсто ятельства, психическая организация пациента не была психотической, а возникавшие в ходе анализа изменения его связной самости в сторону дезинтеграции были кратко временными и управляемыми. Например, в раннем детстт он, по-видимому, сумел сместить свою потребность в так тильной стимуляции на зрительную сферу. Однако это смещение впоследствии проявилось не только в извращен ных вуайеристских действиях, но и в появлении важных сублимационных возможностей, связанных с функцией зрения. Во всяком случае, зрительная стимуляция, по-вп димому являлась достаточной, чтобы поддерживать ядро самости, которое в целом сохраняло свою связность или. по крайней мере, после временной фрагментации могло быстро перестраиваться.
Теперь несколько слов о некоторых аспектах симптома тики пациентов, страдающих личностными нарушениями в нарциссической сфере, которые, в частности, можно выявить при сравнении (доступных анализу) нарциссиче ских нарушений с психозами и пограничными состояниями. В чем состоят проявления нарциссических нарушений личности, которые позволяют аналитику отделить эти расстройства от психозов и пограничных состояний? Я уже-ранее отмечал, что мой подход в этой области в целом не согласуется с традиционной медицинской задачей постановки клинического диагноза, где форма заболевания определяется в соответствии с кластером повторяющихся проявлений. Но после того как мною выше было приведено описание основной психопатологии в метапсихологиче ских терминах, симптоматологию нарушений, которые будут обсуждаться в данной монографии, можно будет рассмотреть не только в аспекте их внешних проявлений, но и с точки зрения их значения.
Симптоматика пациентов с нарциссическими нарушениями личности (что может также относиться к определенным фазам психозов и некоторым пограничным состояниям) чаще всего плохо поддается определению, и пациент, как правило, неспособен сфокусироваться на ее

главных аспектах. Однако он может распознать и описать вторичные жалобы (такие, как отсутствие интереса к работе или склонность к извращенным проявлениям сексуальности). Неопределенность первоначальных жалоб пациента может быть связана с близостью патологически нарушенных структур (самости) к месту локализации функций самовосприятия в Эго. (См. по этому поводу замечания Фрейда в письме Бинсвангеру от 4 июля 1912 года [Binswanger, 1956, р. 44-45].) Глаз, так сказать, за самим собой наблюдать не может.
Но несмотря на первоначальную неопределенность имеющейся симптоматики, большинство важных симптоматических признаков можно, как правило, четко распознать в процессе анализа, особенно тогда, когда устанавливается одна из форм нарциссического переноса. I Ьщиент будет описывать едва уловимые, но вместе с тем постоянные ощущения пустоты и депрессии, которые, н отличие от аналогичных симптомов при психозах и пограничных состояниях, смягчаются после установления нарциссического переноса, однако усиливаются, когда отношения с аналитиком нарушаются. Пациент будет пытаться дать понять аналитику, что, во всяком случае, иногда — особенно когда нарциссический перенос нарушается — ему кажется, что он не совсем реален или, по крайней мере, что его эмоции притуплены. Он также, возможно, добавит, что выполняет свою работу без интереса, что стремится жить по заведенному порядку, поскольку, похоже, ему не хватает инициативности. Эти и многие другие сходные жалобы свидетельствуют об истощенности Эго из-за необходимости ограждать себя от нереалистичных требований архаичной грандиозной самости или от сильнейшей потребности во внешней мощной подпитке самооценки и в других формах эмоционального подкрепления в нарциссической сфере.
Однако в отличие от сходных феноменов, встречающихся при психозах и пограничных состояниях, эти симптомы не являются здесь жестко укоренившимися. Хотя несомненные доказательства временного характера симптомов пациента легко получить в процессе анализа, их можно также собрать, исследовав реакции пациента
вне аналитической ситуации и до того, как начался анализ, то есть в результате тщательного изучения предыстории пациента. Например, неожиданно могут исчезнуть постоянные ипохондрические раздумья, и (обычно вследствие полученной похвалы или проявления интереса со стороны окружения) пациент вдруг начинает чувствовать себя живым и счастливым, проявляя, по крайней мере какое-то время, инициативу и ощущая глубокую и деятельную сопричастность к миру. Эти всплески, однако, являются, как правило, кратковременными. Обычно они становятся причиной неприятного возбуждения; они вызывают тревогу и вскоре опять сменяются хроническим ощущением скуки и пассивностью, которые либо открыто переживаются, либо маскируются долгими часами механически выполняемой работы. Кроме того, обычно не составляет труда — во всяком случае аналитику — распознать наличие чрезмерной нарциссической уязвимости, которая, наряду с дискомфортом, вызванным вышеупомянутым тревожным возбуждением, является причиной того, что возросшая удовлетворенность пациента собой вскоре опять исчезает, а усилившаяся витальность его поступков не может сохраняться долгое время. Отвержение, отсутствие ожидаемого одобрения, недостаток интереса к пациенту со стороны окружения и т.п. вскоре снова вызовут прежнее состояние истощения.
На предыдущих страницах содержится описание психопатологии нарциссических нарушений личности и определенных клинических особенностей этих расстройств, которые соотносятся с их базисной психопатологией. Это описание построено прежде всего на сравнении нарциссических нарушений личности с психозами и пограничными состояниями, то есть на противопоставлении основной психопатологии двух классов психических нарушений и на сравнении их клинических проявлений5.
5 Предыдущее обсуждение было сосредоточено прежде всего на дифференциации доступных анализу нарциссических нарушений личности и (недоступных анализу) шизофренических психозов и, в частности, завуалированных или компенсированных

Однако случаи, которые будут мною рассмотрены, создают диагностические трудности не только при сопоставлении с психозами, но и в отношении другого конца спектра психопатологических состояний — неврозов переноса. Нужно признать, что из-за комплексности клинических состояний часто бывает сложно сразу решить, следует ли рассматривать данный конкретный случай как относящийся к области нарциссических нарушений. Нарциссические черты обнаруживаются при классических неврозах переноса; и наоборот, механизмы, характерные для неврозов переноса, встречаются и при нарциссических расстройствах, будь то тяжелые психозы или умеренные нарциссические нарушения личности.
случаев последних расстройств, которые нередко называют пограничными случаями.
На этот раз мы не будем предпринимать детального дифференцирующего сравнения доступных анализу нарциссических нарушений личности с (недоступными анализу) маниакально-депрессивными психозами, даже если определенные колебания в процессе анализа нарциссических нарушений личности действительно можно рассматривать и исследовать в качестве уменьшенных копий маниакально-депрессивного психоза. Но опять-таки по сравнению с условиями, преобладающими в случае шизофрении и пограничных состояний, способность пациента поддерживать нарциссический перенос связана с тем, что его архаичный эксгибиционизм и грандиозность остаются и значительной степени интегрированными в общую структуру связной грандиозной самости и, соответственно, архаичное всемогущество возвеличенного переходного объекта самости остается в значительной степени интегрированным в общую структуру связного идеализированного родительского имаго. Поэтому колебания гипоманиакалыюго возбуждения и депрессивного настроения, возникающие в ответ на трансформации терапевтического переноса, являются исключительно временными, а нарциссический баланс быстро восстанавливается. С другой стороны, при маниакально-депрессивном психозе две основные нарциссичсские структуры закрепляются ненадежно и готовы рассыпаться под воздействием разных травм. Затем они становятся неспособными сдержать архаичный катексис: эксгибиционизм и напыщенность грандиозной самости начинают затоплять Эго (мания), а всемогущая агрессивность идеализированного родительского имаго разрушает реалистическую самооценку больного (депрессия).
Запутанные случаи смешанных форм психопатологии и возникающие вопросы диагностической классификации будут обсуждаться позже (например, в главе 7). Здесь же следует подчеркнуть, что несмотря на многие черты сходства — в клиническом отношении — невроза переноса и нарциссических нарушений, основные патогенные структуры этих двух классов психических расстройств и, следовательно, некоторые важные их текущие проявления не идентичны. Различия можно установить, обратившись к следующим фактам.
В простых случаях невроза переноса психопатология не относится в первую очередь к самости или к архаичным нарциссическим объектам самости. Основная психопатология связана со структурными конфликтами, вызванными (инцестуозными) либидинозными и агрессивными стремлениями, которые проистекают из четко отграниченной, связной самости и направлены на объекты детства, ставшие, по существу, полностью отделенными от самости6. С другой стороны, основная психопатология нарциссических нарушений личности относится в первую очередь к самости и архаичным нарциссическим объектам. Эти нар-циссические конфигурации связаны причинно-следственными отношениями с психопатологией в нарциссической сфере следующими двумя способами: (1) они могут быть недостаточно катектированы и, таким образом, подвержены временной фрагментации; (2) даже если они достаточно катектированы или гиперкатектированы и благодаря этому сохраняют свою связность, они не интегрированы с остальной личностью, а потому зрелая самость и другие аспекты зрелой личности лишены достаточного или надежного притока нарциссических инвестиций.
В простых случаях невроза переноса Эго реагирует тревогой на опасности, которым оно ощущает себя подверженным, когда ему угрожает прорыв запретных (инцестуозно-эдииовых или доэдиповых) объектно-инстинктивных стремлений. Опасность может восприниматься
6 Вопрос о различиях между архаичным объектом самости (предшественником психической структуры), психической структурой и настоящим объектом рассмотрен в главе 2.

либо как угроза физического наказания, либо как угроза эмоционального или физического отвержения (то есть как страх кастрации, или страх потерять любовь объекта, или страх потерять сам объект [Freud, 1926]). С другой
строны, при нарциссических нарушениях личности тревога Эго связана прежде всего с осознанием им уязвимости зрелой самости; опасности, с которыми оно сталкивается, относятся либо к временной фрагментации самости, либо к вторжениям в ее область архаичных форм субъектно ограниченной грандиозности или архаичных нарциссически возвеличенных объектов самости. Таким образом, основным источником дискомфорта являются последствия неспособности психики регулировать самооценку и поддерживать ее на нормальном уровне, а специфические (патогенные) переживания личности, соответвующие этому центральному психологическому дефекту,
относятся к нарциссической сфере и имеют диапазон,
простирающийся от тревожной грандиозности и возбуждения, с одной стороны, до легкого смущения и застенчивости либо до сильнейшего чувства стыда, ипохондрии и депрессии — с другой.
Пациенты, основная психопатология которых лежит и области нарциссических нарушений личности, помимо только что упомянутого специфического психического дискомфорта, по-видимому, подвержены также страху поте-| urn, объект или любовь объекта и страху кастрации. Кроме того, можно утверждать — с определенными на то основаниями, — что если главным источником дискомфорта при неврозах переноса является страх кастрации, а за ним (с точки зрения важности и распространенности) следуют страх потерять любовь объекта и страх потерять объект, то при нарциссических нарушениях личности порядок обратный, то есть первым по частоте и важности является
страх утраты объекта, последним — страх кастрации.
Хотя такая сравнительная формулировка в целом верпа, тем не менее она является неполной и поверхностной. Преобладание (1) чувства стыда, (2) переживаний потери любви объекта и (3) потери объекта при нарциссических нарушениях над (а) чувством вины и (б) страхом кастрации, переживаемых при неврозах переноса, не является
всего лишь психологическим диагностическим фактом, которому нельзя дать дальнейшего объяснения — оно является прямым следствием важнейшего обстоятельства, что объекты самости, играющие главную роль в психопатологии нарциссических нарушений, не эквивалентны объектам при неврозах переноса. Объекты при нарциссических нарушениях личности архаичны, нарциссически катектированы и предструктурированы (см. главу 2). Угрожают ли они наказанием, лишением любви или же сталкивают пациента с фактом их временного отсутствия или постоянного исчезновения — результатом всегда является нарциссический дисбаланс или дефект пациента, который связан с ними самыми разными способами, а сохранение им связной самости и самооценки, а также удовлетворительных отношений с идеалами, выступающих в качестве средств для достижения цели, зависит от их присутствия, их подкрепляющего одобрения7 или иных способов нарциссической подпитки. При неврозах же переноса аналогичные психологические события приводят к страху наказания объектом, который катектирован объектно-инстинктивной энергией (то есть объектом, который воспринимается как отделенный и независимый), к напряжению, порождаемому страхом безответной любви, к перспективе страдать от одиночества и страстно желать отсутствующего объекта и т.п. — наряду с непременно вторичным снижением самооценки.
Каким же образом все эти предшествовавшие рассуждения помогут нам в оценке предъявляемых пациентом жалоб? Другими словами, каким образом мы можем поставить сначала психоаналитический диагноз, чтобы приспособить нашу психоаналитическую стратегию (направление наших интерпретаций) к конкретным требованиям психологического нарушения? Как мы можем узнать, что расстройство пациента относится к области нарциссических нарушений личности, а не к области обычных неврозов переноса?
7 Можно сказать, что в некоторых случаях снижение самооценки пациента объясняется не потерей любви объекта, а потерей восхищения со стороны объекта.

Излагавшийся выше подход к разграничению психозов и пограничных состояний, с одной стороны, и нарциссических нарушений личности — с другой, применим также и здесь: разграничение должно быть прежде всего основано на метапсихологическом понимании аналитиком основной психопатологии, а не на изучении им внешних проявлений.
Не подлежит сомнению, что наличие выраженных психоневротических торможений и симптомов (фобий, навязчивых идей и действий, истерических проявлений) может указывать на невроз переноса, тогда как расплывчатые жалобы на депрессивное настроение, отсутствие интереса и инициативности в сфере работы, тусклость переживаний в отношениях с другими людьми, обеспокоенность пациента своим физическим и психическим состоянием, разнообразные извращенные наклонности и т.п. будут указывать на область нарциссических нарушении. Однако эти внешние жалобы не являются надежным ориентиром. Иногда через какое-то время за расплывчатыми жалобами на отсутствие инициативы или интереса .аналитик может выявить четко выраженные торможения пли фобии; или, что бывает даже еще более часто, он обнаружит наличие диффузной нарциссической уязвимости, выраженных дефектов самооценки или ее регуляции или обширные нарушения в системе идеалов пациента, несмотря на то, что первоначально тот жаловался ил определенные торможения, на имеющую четкие границы тревогу и прочие нарушения, которые, казалось бы, заставляли отнести данное расстройство к области неврозов переноса.
Следует еще раз подчеркнуть, что внешние проявления при нарциссических нарушениях личности не являются надежным ориентиром при ответе на главный диагностический вопрос: лечить или не лечить данного пациента с помощью психоанализа. Однако, высказав это предостережение, я должен — прежде чем снова сделать акцент па единственно надежном решении диагностической проблемы — перечислить некоторые синдромы, встречающиеся в тех случаях, когда психопатология нарциссической личности выражена наиболее четко и ярко. В таких
случаях пациент может предъявлять следующие жалобы и демонстрировать следующие патологические особенности: (1) в сексуальной сфере —извращенные фантазии, отсутствие интереса к сексу; (2) в социальной сфере — торможения в работе, невозможность устанавливать и поддерживать серьезные отношения, правонарушения; (3) в сфере проявляемых в поведении личностных особенностей — отсутствие юмора, отсутствие эмпатии к нуждам и чувствам других людей, отсутствие чувства меры, склонность к неконтролируемым приступам гнева, патологическая ложь; (4) в психосоматической сфере — ипохондрическая озабоченность своим физическим и психическим здоровьем, вегетативные нарушения в различных системах органов.
Хотя эти жалобы и синдромы действительно часто встречаются в случаях нарциссических нарушений личности и хотя опытный психоаналитик, тщательно изучив жалобы пациента, может заподозрить наличие скрывающегося за ними нарциссического нарушения личности, главный диагностический критерий должен основываться не на оценке предъявляемой симптоматики и даже не на оценке анамнеза, а на особенностях спонтанно развивающегося переноса. Поскольку эта монография, по сути, посвящена рассмотрению специфических переносов (или структур, напоминающих перенос), которые мобилизуются в процессе анализа нарциссических нарушений личности, предыдущее утверждение ведет нас прямо в центр настоящего исследования.
Однако здесь следует задать два связанных с этим вопроса. Действительно ли в процессе психоаналитического лечения нарциссических нарушений личности развивается перенос? И если да, то какова природа возникающего переноса?
Определение и исследование переносов при нарциссических нарушениях ставит перед нами ряд фундаментальных теоретических проблем, которые не сводятся к неясностям, возникающим из-за сложности клинических состояний. Если мы постулируем наличие переносов при нарциссических нарушениях, то мы можем выразить эти проблемы в виде следующих вопросов: что понимается

под термином «перенос»? И уместно ли использование этого понятия в теоретических формулировках, касающихся нарциссических структур и их мобилизации в процессе психоаналитической терапии, по аналогии с формулировками, касающимися неврозов переноса?
В соответствии с ранним, метапсихологически точным определением Фрейда (1900), термин «перенос» обозначает слияние вытесненных инфантильных объектно-либи-дипозных8 побуждений с (пред)сознательными стрем-чениями, которые связаны с объектами, имеющимися и настоящее время. В этом теоретическом контексте клинический перенос можно понимать как специфический случай общего механизма: предсознательные установки анализанда в отношении аналитика становятся носителями вытесненных инфантильных, направленных на объект желаний. Такой перенос (определяемый как слияние направленных на объект вытесненных стремлений с предсознательными желаниями и установками) возникает при нарциссических нарушениях (и мобилизуется в процессе терапии) в тех секторах личности, которые не участвуют и специфической нарциссической регрессии. Однако и данном контексте нас интересуют не исследование той части личности нарциссически регрессировавшего или фиксированного анализанда, которая демонстрирует психоневротические особенности, а следующие вопросы: (I) встречаются ли нарциссические структуры как таковые (например, архаичные представления о себе) в состоянии, которое соответствует — по крайней мере, в определенной ( темени — состоянию вытеснения при неврозах переноса и (2) происходит ли их слияние с предсознательными установками личности по аналогии с динамическими и структурными условиями при неврозах переноса.
Определив таким образом теоретические рамки проблем, с которыми мы сталкиваемся, я должен оставить здесь в стороне разного рода сложности, возникающие
8 Разумеется, понятие нарциссизма и, следовательно, нарциссических инстинктивных инвестиций еще не было сформулиро-иано Фрейдом, когда он давал метапсихологическое определение переносу в 7-й главе «Толкования сновидений».
при формулировании понятия переноса в его клиническом и теоретическом смысле9, и обратиться к клинически и эмпирически ориентированной классификации переносов (или, если угодно, структур, напоминающих перенос), которые встречаются при нарциссических нарушениях и мобилизуются в процессе их анализа. Я кратко изложу эту классификацию, впервые представленную мною в более ранней работе (Kohut, 1966a).
Равновесие первичного нарциссизма нарушается неизбежной недостаточностью материнской заботы, однако ребенок восполняет прежнее ощущение совершенства, (а) формируя грандиозный и эксгибиционистский образ себя — грандиозную самость и (б) наделяя прежним совершенством вызывающий восхищение, всемогущий (переходный) объект самости: идеализированное родительское имаго.
Термины «грандиозный» и «эксгибиционистский» относятся к широкому спектру феноменов — от солипсического мировоззрения ребенка и его нескрываемого удовольствия, получаемого от того, что им восхищаются, и от бросающихся в глаза бредовых представлений паранойяльных больных и оскорбительных сексуальных действий извращенных взрослых до самых мягких проявлений, как правило, сдержанной в отношении цели и неэротической удовлетворенности взрослого человека самим собой, своей деятельностью и своими достижениями. Использование названия, относящегося к наиболее наглядному или особенно четко выраженному проявлению группы или ряда генетически и динамически связанных феноменов, в качестве термина для обозначения всей группы или серии феноменов является прочно укоренившейся практикой в психоанализе со времен Фрейда (1921), считавшего все элементы либидинозного влечения «a potioriw по своему происхождению» (р. 91) сексуаль-
9 Обсуждение теоретических аспектов этих вопросов см. в работах Кохута (Kohut, 1959), Кохута и Зайтца (Kohut, Seitz 1963). Обсуждение возможностей клинического использования этих теоретических рассуждений см. в главе 9, в частности случай мистера Л.

ними10. Надо признать, что такая практика, когда факт генетического и динамического единства различных феноменов используется в качестве основы для формирования понятий и создания общей терминологии, является небезопасной. Гартманн (Hartmann, 1960), например, предостерегает от злоупотреблений в этой области и называет логические заблуждения, которыми они объясняются, «генетическими ошибками» (р. 93)11. С другой стороны, иногда бывает крайне важно подтвердить глубинное генетическое и динамическое единство группы разных на первый взгляд феноменов, объединив их общим термином, например, назвав их a potiori. Такой «генетический» термин невольно будет способствовать правильному
пониманию их значения. Кроме того, он будет вызывать
внутреннее и социальное сопротивление, которое, как это
пи парадоксально, должно быть (оптимальным образом)
включено в концептуальное поле, особенно в науке, имеющей дело со сложными психологическими состояниями.
Однако только благодаря постепенному преодолению
оптимально мобилизованных эмоциональных сопротивлений, пройдя длительный путь, можно добиться принятия новых идей.
Впредь термин грандиозная самость будет использоваться в этой работе (вместо прежнего термина «нарциссическая самость») для обозначения грандиозной и эксгибиционистской структуры, являющейся дополнением идеализированного родительского имаго. Поскольку самость
10 Нe так просто определить значение, которое вкладывал Фрейд и выражение a poliori при объяснении им того, почему все либи-динозные силы он рассматривал как сексуальные. Среди многих значений термина polior, пожалуй, самым подходящим в этом контексте является значение «более важный», то есть Фрейд использовал термин «сексуальный» для обозначения не только генитальной сексуальности, но и догенитальпых элементов влечения (предшественников генитальной сексуальности), поскольку среди этих двух взаимосвязанных групп феноменов генитальная сексуальность была более важной (и, соответственно, более изученной).
11 Превосходное определение термина «генетическая ошибка» см. в работе Лангера (Langer, 1957, р. 248).
в целом катектирована нарциссическим либидо, термин «нарциссическая самость» отчасти обоснованно можно рассматривать как тавтологию. Однако я отдаю предпочтение термину грандиозная самость по причине его большей образности по сравнению с термином «нарциссическая самость», и я не отказываюсь от использования последнего по теоретическим основаниям. С моей точки зрения, нарциссизм определяется не целью инвестирования инстинктов (то есть не тем, кто является целью - сам субъект или другие люди), а особенностями или качеством инстинктивного заряда. Например, маленький ребенок окружает других людей нарциссическим катексисом и, таким образом, воспринимает их нарциссически, то есть как объекты самости. В этом случае ожидаемый контроль над другими людьми (объектами самости) больше напоминает контроль над своим телом и разумом, которым хочется обладать взрослому человеку, нежели контроль, который он надеется получить над другими людьми. В данной работе не будет обсуждаться вопрос о том, может ли субъект катектировать самого себя объектно-инстинктивной энергией — например, ненейтрализованной агрессией при нанесении себе увечий или объектно-либидинозной энергией в случае переживаний самоотчуждения у больных шизофренией. Однако уровень инвестирования субъекта субъектом нейтрализованным объекпто-лпбияинозным катексисом (вниманием), безусловно, достигается во многих формах деятельности, связанной с самонаблюдением. Еще более важными, чем терминологические, являются вопросы, связанные с динамической и генетической позицией основных нарциссических конфигураций. Центральные механизмы («Я совершенен»; «Ты совершенен, но я — часть тебя»), которые используются двумя главными нар-циссическими конфигурациями, чтобы сохранить, хотя бы частично, первоначальное переживание нарциссического совершенства, разумеется, являются антитетическими1-. Тем не менее они сосуществуют с самого начала, а их инди-
12 Едва ли нужно подчеркивать, что в самом начале эти процессы являются довербальными и допопятийными и что такие парадигматические утверждения, как приведенное выше, должны

видуальные и в значительной мере независимые линии развития можно исследовать по отдельности. В оптимальных условиях развития эксгибиционизм и грандиозность архаичной грандиозной самости постепенно смягчаются, и пси структура в конечном счете интегрируется во взрослую личность, снабжая инстинктивной энергией наши Эго-синтонные стремления и цели, способствуя получению удовольствия от собственных действий, а также влияя на важные аспекты нашей самооценки. Кроме того, в благоприятных условиях идеализированное родительское имаго также становится интегрированным во взрослую личность. Интроецированное в виде идеализированного Супер-Эго, оно становится важным компонентом нашей психической организации, поддерживая нас и направляя благодаря своим идеалам. (Более детальное обсуждение этого процеса см. в главе 2.) Но если ребенок переживает тяжелые нарциссические травмы, грандиозная самость не сливается с соответствующим содержанием Эго, а сохраняет свою неизменную форму и борется за осуществление своих архаичных целей. Точно так же, если ребенок испытывает травматическое разочарование во взрослом человеке, которым он восхищался, идеализированное родительское имаго сохраняет свою неизменную форму, не трансформируется в регулирующую напряжение психическую структуру, не достигает статуса доступного интроекта13 и остается
пониматься лишь как метафора, подобно известному утверждению Фрейда относительно механизмов, действующих при паранойе (Freud, 1911, р. 63). Приемлемым описанием основных механизмов, которые определяют два главных направления и развитии нарциссизма, может быть только метапсихологи-ческое. Тем не менее необходимо сказать, что грандиозная самость (которая в определенном смысле соответствует «ректифицированному удовольствию Эго» по Фрейду [Freud, 1915a]), имеет такие же аналоги в переживаниях взрослого человека — например, национальная или расовая гордость и предрассудки (все хорошее находится «внутри», а все плохое и злое приписывается «внешнему»), тогда как отношение к идеализированному родительскому имаго может иметь параллели с отношением (включая мистическое слияние) правоверного к Богу.
13 См. в связи с этим обсуждение преобразующей интернализации в главе 2.
архаичным переходным объектом самости, требующим поддержания нарциссического гомеостаза.
Главные проблемы, рассматриваемые в данной монографии, относятся к двум основным нарциссическим конфигурациям, упомянутым в предыдущем обзоре. Таким образом, предмет настоящего исследования составляют следующие четыре темы: (1) переносы, возникающие в результате терапевтической мобилизации идеализированного родительского имаго (называемые идеализирующими переносами); (2) переносы, возникающие в результате мобилизации грандиозной самости (называемые зеркальными переносами); (3) реакции аналитика (включая его контрпереносы), которые возникают в процессе мобилизации у пациента - при переносе - идеализированного родительского имаго; (4) реакции аналитика, которые возникают в процессе мобилизации у пациента его грандиозной самости.
Однако прежде чем перейти к детальному и систематическому обсуждению специфических нарциссических переносов, необходимо сделать еще несколько дополнительных вступительных замечаний общего характера и перечислить некоторые практические и теоретические вопросы.
Позвольте сначала высказать мое основанное на клинических наблюдениях убеждение в том, что при надлежащем внимательном, но ненавязчивом и неназойливом поведении аналитика (то есть при наличии аналитической установки у аналитика) (1) в случае нарциссических нарушений личности начинается движение в направлении специфической терапевтической регрессии и что (2) возникает соответствующее специфическое, похожее на перенос состояние14, которое заключается в слиянии бессознательных нарциссических структур (идеализированного родительского имаго и грандиозной самости) с психической репрезентацией аналитика, вовлекаемого в эти терапевтически активированные, нарциссически катекти-рованные структуры.
14 Я оставляю здесь в стороне сопротивления, противодействующие установлению нарциссических переносов; они будут рассмотрены позже.

Самая глубокая регрессия, как отмечалось выше, ведет к активации переживания изолированных фрагментов телесно-психической самости и их функций, а также к распаду и потере архаичных, нарциссически катектированных объектов. Эта стадия фрагментации самости15 соответствует фазе развития, которую Фрейд называл стадией аутоэро-тизма (см. также Nagera, 1964). Часть личности, которая не была задействована в регрессии, будет пытаться справиться с основной фрагментацией. Например, пациент может попытаться объяснить себе переживание фрагментации (ипохондрические раздумья) и подыскивать слова, чтобы ее описать (ипохондрические жалобы [Glover, 1939]). Здоровая часть психики будет способна также установить терапевтическую связь с аналитиком и, таким образом, сможет создать рабочие терапевтические отношения. Однако центральная область регрессии, то есть фрагменты архаичной грандиозной самости, а также фрагменты архаичного идеализированного объекта, в сущности недоступна здоровой части психики пациента. Другими словами, хотя пациент переживает последствия регрессии на поверхности психики, переживание фрагментированной телесно-психической самости и объекта самости не может быть психологически проработано16.
Особое значение имеет здесь то, что центральная область патологии не может создать прочный сплав ( предсознательными содержаниями мышления, включая
15 Ксли захочется подчеркнуть неотъемлемо присущий развитию прогрессивный потенциал, направленный на унификацию и связность, то, несколько изменив терминологию Гловера (Glover, 1943), здесь можно говорить также о стадии ядер самости (Gedo, Goldberg, 1969).
16 Показательно, что пациент, стараясь описать свое переживание фрагментов телесно-психической самости или объекта самости, использует негативные термины. Например, он воспринимает свои губы как «странные», его тело становится для него «посторонним», мышление — «чужим» и т.д. — все эти обозначения выражают тот факт, что регрессивные изменения происходят, по сути, за пределами психологической организации пациента. Поэтому с точки зрения развития можно сказать, что эти фрагменты являются допсихологическими.
восприятие терапевта: центральная область патологии становится недоступной для формирования переноса. Таким образом, несмотря на то, что существует возможность помочь таким пациентам благодаря психотерапевтической поддержке (включая обеспечение инсайтами), аналитическая ситуация создана быть не может, то есть центральная область патологии не может соединиться из-за отсутствия продуктивного переноса с (пред)созна-тельной репрезентацией терапевта. Собственно говоря, в этих условиях психотерапевту крайне важно оставаться четко отделенным от ядра психопатологии; если он не может достичь такого разграничения, он вовлекается в бредовые образования пациента, теряет связь со здоровыми остатками его психики и, таким образом, лишается терапевтических средств для достижения цели. Поэтому сохранение реалистичных дружеских отношений с терапевтом имеет решающее значение при лечении психозов и пограничных состояний, а постоянный акцент на важности так называемого терапевтического или рабочего альянса (Zetzel, 1956; Greenson, 1965, 1967) является в этих случаях совершенно оправданным.
Однако в отличие от ситуации, преобладающей при психозах и пограничных состояниях, нарушения терапевтической мотивации, возникающие при анализе неврозов переноса и нарциссических нарушений личности, как правило, не обусловлены разрывом реалистических связей между аналитиком и анализандом, этот разрыв аналитик должен активно устранять, например, проявляя необычную доброту в своем поведении (см. Jacobson, 1967). В большинстве случаев основную проблему составляет проявление объектно-инстинктивного или нарцис-сического переноса, который, превращаясь в сопротивление, нуждается в усиленном контроле со стороны Эго пациента посредством обеспечивающих инсайт интерпретаций. Поэтому придавать основное значение неспецифическому, не связанному с переносом раппорту пациента с аналитиком при анализе этих форм психопатологии, на мой взгляд, было бы неверно. Такая ошибка может основываться на неправильной оценке четкого в метапси-хологическом отношении разграничения между недо-

ступными анализу расстройствами (психозами и пограничными состояниями) и доступными анализу формами психопатологии (неврозами переноса и нарциссическими нарушениями личности).
Проникновение при переносе архаичных нарциссических катексисов с характерными для них требованиями к аналитику и ожиданиями от него может быть ошибочно расценено как элемент актуальных реалистических с ним отношений. Подобное представление логически приведет к таким терапевтическим действиям, как удовлетворение желаний пациента с целью коррекции эмоциональных переживаний, убеждение, увещевание и воспитание. Вызванные в результате вторичные терапевтические изменения функции Эго будут основываться на возникновении обусловленной переносом зависимости или на значительной идентификации с терапевтом. Однако эти изменения препятствуют возможности полной реактивации мри переносе архаичных нарциссических структур и, следовательно, достижению психологических изменений, благодаря которым энергия, первоначально связанная с архаичными целями, освобождается и становится доступной зрелой личности.
В отличие от психозов и пограничных состояний основная психопатология нарциссических нарушений личности касается психологически разработанных, связных и более пли менее стабильных нарциссических конфигураций, которые относятся к стадии нарциссизма (то есть к этапу психологического развития, который, согласно формулировке Фрейда [1914], следует за стадией аутоэротизма). Я буду называть эту фазу стадией связной самости. Фрагментация телесно-психической самости и объекта самости препятствует развитию переносов, связанных с центральной областью патологии при психозах и пограничных состояниях. Однако при нарциссических нарушениях личности терапевтическая активация специфических, психологически разработанных, связных нарциссических конфигураций оказывается в самом центре аналитического процесса. Нарциссический объект (идеализированное родительское имаго) и нарциссический «субъект» (грандиозная самость) являются сравнительно стабильными
конфигурациями, катектированными нарциссическим либидо (идеализирующим либидо; грандиозно-эксгибиционистским либидо) и образующими относительно стабильные связи с (нарциссически воспринимаемой) психической репрезентацией аналитика. Тем самым достигается степень константного катексиса объекта (см. Hartmann, 1952), хотя этот объект является нарциссически катектированным. Вместе с тем относительная стабильность этого происходящего при нарциссическом переносе слияния является предпосылкой выполнения аналитической задачи (систематического процесса переработки) в патогенных нарцис-сических областях личности.
В ходе последующего обсуждения необходимо помнить о том, что ни грандиозная самость (и ее активация при переносе), ни даже идеализированное родительское имаго (и его терапевтическое слияние с психической репрезентацией аналитика) не имеют статуса объектов в полном психоаналитическом значении этого термина, поскольку обе эти структуры катектированы нарциссическим либидо. В концептуальных рамках социальной психологии и — более узко — в рамках психологии восприятия и когнитивных процессов эти нарциссические переносы можно рассматривать как объектные отношения; но с позиции глубинной психологии, которая принимает во внимание природу либидииозного катексиса (который в свою очередь значительно влияет на способ восприятия нарцисси-ческого объекта и его когнитивную конкретизацию, например на то, чего ожидает от него анализанд), объект воспринимается нарциссически. Как отмечалось выше, ожидаемый контроль над нарциссически катектированным субъектом и его функциями больше напоминает представление взрослого о контроле над самим собой и контроле, который он надеется осуществлять над своим телом и психикой, чем восприятие взрослым человеком других людей и его контроля над ними (который обычно приводит к тому, что объект подобной нарциссической «любви» ощущает себя угнетенным и порабощенным ожиданиями и требованиями субъекта). Таким образом, тщательное исследование внутренних переживаний позволяет провести разграничение между относительным самостным

м объектным статусом грандиозной самости, с одной стороны, и идеализированным родительским имаго — с другой: первая имеет качество субъекта, последнее является архаичным (переходным17) объектом самости, катектиро-
Характеристику идеализированного родительского образа как переходного объекта следует понимать только в относительном смысле, то есть что он является «переходным» лишь в сравнении с грандиозной самостью и ее либидинозным катексисом. Если быть более точным: в последовательности развития от (1) архаичного объекта самости через (2) психическую структуру к (3) настоящему объекту (см. главу 2) идеализированное родительское имаго, несомненно, подпадает под категорию архаичного объекта самости (предшественника психической структуры), поскольку оно выполняет функции, которые впоследствии выполняет детская психика. Другими словами, идеализированное родительское имаго пока еще далеко от того, чтобы восприниматься в качестве независимого объекта. Однако при сравнении с грандиозной самостью его можно расценивать как проявляющее признаки объектных свойств, поскольку оно инвестировано идеализирующим либидо. Вместе с тем, как будет показано в главах 4 и 12, идеализирующее либидо используется также (хотя и во второстепенной роли) зрелой психикой для либидинозного катексиса настоящих объектов, сливаясь с полностью развитыми объектно-либидинозными стремлениями.
В хорошо известном описании Винникоттом (Winnicott, 1953) внутренних установок ребенка в отношении таких «переходных объектов», как одеяло и т.д., проблема архаичного объекта рассматривается с иных позиций (см. аналогичное обсуждение формулировок Малер в главе 8). Мои метапсихологические концептуализации основаны, по существу, на реконструкциях и экстраполяциях, полученных в результате анализа взрослых людей с нарциссическими нарушениями личности. По сравнению с непосредственными наблюдениями над детьми мой подход, по-видимому, позволяет более дифференцированно понять значение психологического опыта, поскольку (а) первоначальное
переживание проявляется не менее интенсивно, а (б) связанная
с ним вербальная коммуникация значительно облегчается.
Таким образом, эти формулировки охватывают феномены, которые были описаны Винникоттом и другими авторами (см., например, Wulff, 1946). Однако эти формулировки — особенно те, что касаются существенного различия между (а) отношениями грандиозной самости с внешним миром и (б) отношениями идеализированного родительского имаго с внешним миром — выходят за рамки дескриптивного эмпатического уровня; они дают
объяснение этих феноменов в метапсихологических терминах.
ванным переходной формой нарциссического (то есть идеализирующего) либидо. Однако базисная психологическая установка анализанда в обеих формах переноса есть результат того, что активированная позиция, по существу, является нарциссической.
Структура, мобилизованная при идеализирующем переносе (идеализированное родительское имаго), во многом отличается от структуры, мобилизованной при зеркальном переносе (грандиозной самости). Тем не менее, учитывая, что обе они катектированы нарциссической инстинктивной энергией, едва л и окажется неожиданным то, что во многих случаях их разграничение доставляет немалые трудности. Последующая строгая дифференциация продиктована, однако, не только стремлением дать им объяснение — во многих случаях она является эмпирически доказуемой и обоснованной.


ЧАСТЬ 1
ТЕРАПЕВТИЧЕСКАЯ АКТИВАЦИЯ ВСЕМОГУЩЕГО ОБЪЕКТА
ГЛАВА 2. Идеализирующий перенос
Терапевтическая активация всемогущего объекта (идеализированного родительского имаго), которую мы будем называть идеализирующим переносом, представляет собой возрождение в процессе психоанализа одного из двух аспектов ранней стадии психического развития. Речь идет о состоянии, в котором психика, подвергшись нарушению психологического равновесия первичного нарциссизма, спасает часть утраченного переживания глобального нарциссического совершенства путем приписывания его архаичному, рудиментарному (переходному) объекту самости - идеализированному родительскому имаго. Поскольку все блаженство и сила находятся теперь в идеализированном объекте, ребенок, оказываясь разделенным с ним, чувствует себя опустошенным и беспомощным, а потому пытается сохранить с ним неразрывное единство.
Психоаналитическое описание раннего опыта сопряжено со многими трудностями и чревато опасностями. Надежность нашей эмпатии — главного инструмента психоаналитического наблюдения — снижается тем больше, чем больше отличается наблюдаемый от наблюдателя, и потому ранние стадии психического развития являются настоящим испытанием нашей способности проникать в свои чувства, то есть эмпатически воспринимать свою прошлую психическую организацию. Поэтому при определенных условиях нам приходится ограничиваться слишком общими эмпатическими аппроксимациями, отказываться от использования вводящих в заблуждение описаний более поздних состояний психики для объяснения ранних (адультоморфизм), и нередко мы вынуждены довольствоваться выражением нашего понимания в терминах, вытекающих из механических и физических аналогий, которые намного более далеки от (эмпатически) наблюдаемого психологического поля, чем нам бы того хотелось. Таким образом, мы не будем много говорить о психологическом

содержании ранних фаз психического развития, а сосредоточим наше внимание на общих условиях, которые преобладают в психическом аппарате в этот период. Другими словами, мы опишем психологические состояния — напряжение и избавление от напряжения (а также условия, которые вызывают эти изменения), но в целом мы не будем пытаться определить (идеаторное) содержание архаичного переживания.
На первый взгляд может показаться необходимым применить in toto предыдущие рассуждения к психологическим констелляциям, оживленным при идеализирующем переносе (а также к терапевтической реактивации грандиозной самости, которая будет обсуждаться позже); а поскольку этот перенос представляет собой реактивацию рудиментарных зачатков идеализированного объекта, наши формулировки должны, несомненно, касаться психологического состояния психического аппарата ребенка, а не идеаторного содержания, которое на этой ранней стадии нашему пониманию недоступно.
Однако два следующих взаимосвязанных обстоятельства позволяют нам лучше понять психологическое содержание идеализирующего переноса и описать его более детально, чем можно было бы ожидать, основываясь на предыдущих рассуждениях: (а) то, что развитие, начинающееся с архаичного (переходного) идеализированного объекта самости, не прекращается, когда созревание когнитивных функций ребенка позволяет ему все более детально осознавать свое окружение и когда соответственно возрастающая специфичность его эмоциональных реакций и созревание его влечений позволяют ему любить (и ненавидеть) значимые фигуры, которые его окружают, то есть инвестировать детские образы объектно-инстинктивным катексисом 1; и б) тенденция психического аппа-

рата накапливать сходные психологические переживания, благодаря чему анализанд может выразить влияние архаичных (переходных) объектов самости, реактивированных при нарциссическом переносе через воскрешение воспоминаний об аналогичных более поздних переживаниях, которые соответствуют архаичным.
Идеализации маленького ребенка — неважно, направлены ли они на смутно воспринимаемую архаичную материнскую грудь или на четко распознаваемого эдипова родителя, — генетически и динамически относятся к нарциссическому контексту. Хотя идеализирующий катексис становится все более нейтрализованным и сдержанным и отношении цели (по мере того как ребенок приближается к началу латентного периода), эти идеализации продолжают сохранять свой нарциссический характер. Поскольку именно на самых продвинутых стадиях своего раннего развития идеализации (которые теперь сосуществуют с интенсивным объектно-инстинктивным катексисом) оставляют наиболее отчетливый и стойкий след на не подверженной изменениям структуре личности, участвуя в соответствующих определенным фазам развития процессах интернализации, формирующих Супер-Эго, необходимо иметь в виду, что их основные нарциссические свойства остаются неизменными даже на относительно поздних стадиях развития.
Здесь нет надобности подчеркивать первостепенное и значение для психологического развития ранних объектных катексисов (как либидинозных, так и агрессивных) или говорить о важности изучения их трансформаций, что впервые в виде системы было предпринято Фрейдом в «Трех очерках по теории сексуальности» (1905). Однако признание того факта, что (обычный) ребенок все больше реагирует на объекты, которые он воспринимает как отдельные и независимые от него, не должно препятствовать признанию



1 Используемые мною термины «объектно-инстинктивное» и «нарциссическое либидо» не относятся к цели инвестирования инстинктов; они являются абстракциями и касаются психологического значения важнейших переживаний. Таким образом, объекты, создающие основу отношений при переносе, рассматриваются здесь как инвестированные нарциссическим либидо.

С другой стороны (см. главу 1), самость может быть иногда инвестирована объектно-инстинктивным катексисом; например: (а) в процессе объективного оценивания себя, (б) в начальной стадии шизофрении, когда пациент, словно со стороны, смотрит па свое отражение в зеркале.

нами постоянного наличия нарциссических компонентов в общей структуре психики, а также исследованию превратностей их развития. Таким образом, идеализацию родительских объектов в позднем доэдиповом и эдиповом периодах можно рассматривать как продолжение архаичной идеализации — а более поздний идеализированный объект на разных стадиях его развития можно рассматривать в качестве преемника архаичного объекта, — несмотря на одновременное присутствие устойчивых объектных катексисов в отношении ребенка к своим родителям.
Идеализация является одним из двух основных путей развития нарциссизма. Идеализирующее нарциссическое либидо не только играет существенную роль в зрелых объектных отношениях, где оно слито с настоящим объектным либидо, но является также основным источником либиди-нозной подпитки ряда важных в социокультурном аспекте видов деятельности, которые охватываются термином «креативность», и лежит в основе такого ценного человеческого качества, как мудрость (Kohut, 1966a). Однако в данном контексте следует еще раз подчеркнуть, что слияние идеализированных аспектов родительского имаго с широкими секторами родительских имаго, катектиро-ванных объектным либидо, оказывает сильное и важное влияние на соответствующие фазам развития процессы (ре)интернализации и, следовательно, на построение двух постоянных центральных структур личности — (а) нейтрализующей базисной структуры психики и (б) идеализированного Супер-Эго, которые инвестированы нарцис-сическим инстинктивным катексисом.
Некоторые особенности этих базисных процессов интернализации в нарциссической сфере являются достаточно важными, чтобы стать предметом более детального изучения. Пока ребенок идеализирует родителей, идеализированная констелляция остается открытой для коррекции и модификации на основе актуального опыта (осознания ребенком реальных качеств родителей), а постепенное обнаружение эмиатическими родителями своих недостатков позволяет ребенку в доэдиповых фазах отвести часть идеализирующего либидо от родительских имаго и использовать его при построении структур, кон-

тролирующих влечения. Тяжелое (но соответствующее фазе развития) эдипово разочарование в одном из родителей (в нормальном случае, разумеется, в родителе одного с ребенком пола, который в данном контексте играет наиболее важную роль) в конечном счете ведет к идеализации Супер-Эго — этапу в развитии и созревании, особенно важному для защиты личности от угрозы нарциссической регрессии.
Выражаясь иначе, мы можем сказать, что соответствующая фазе развития интернализация аспектов эдиповых объектов, катектированных объектным либидо (и агрессией), ведет к построению тех аспектов Супер-Эго, которые адресованы Эго, — запретов и повелений, поощрений и наказаний, которые прежде адресовали ребенку родители2. Однако интернализация нарциссических аспектов отношения ребенка к эдиповым родителям ведет к появлению нарциссической стороны Супер-Эго, то есть к его идеализации. Интернализация объектно-катектирован-ных аспектов родительского имаго преобразует его в содержания и функции Супер-Эго; интернализацией же нарциссических аспектов объясняется высокое положение, которое занимают эти функции и содержания по отношению к Эго. И именно вследствие их идеализации (нарциссического инстинктивного компонента их ка-тексиса) возникает специфическая и характерная аура абсолютного совершенства ценностей и норм Супер-Эго; всеведение и могущество всей этой структуры также обусловлены тем, что она частично инвестирована нар-циссическим идеализирующим либидо3.
2 Предложенное Сандлером и др. (Sandier et al., 1963) понятие «идеальная самость», на мой взгляд, также относится к данному контексту; то есть «идеальная самость» — это представление ребенка о том, каким он должен быть, поддерживаемое его родителями и принимаемое самим ребенком. См. также работы Лагаша (Lagache, 1961), который разделяет le deal de moi, le moi idealn lesurmois, и Нунберга (Nunberg, 1932), который проводит различие между Ideal-lch и Ich-Ideal.
3 В этой книге я использую такие термины, как «идеализирующее либидо», «идеализирующий катексис», «идеализирующий нарциссизм» и «идеализация Супер-Эго», в качестве емких понятий,

Если в соответствии с предыдущими рассуждениями мы рассмотрим развитие психики ребенка не только с точки зрения его объектных катексисов, но и с точки зрения трансформаций в нарциссическом секторе, то мы сможем увидеть, что последний остается уязвимым и что его развитие может оказаться нарушенным или заблокированным далеко за пределами стадии, на которой общее представление ребенка о своем окружении пока еще целиком или преимущественно является нарциссическим. В частности, поток нарциссизма, который обозначается здесь термином «идеализированное родительское имаго», остается, таким образом, уязвимым на протяжении всего своего раннего развития, то есть от (а) стадии формирования идеализированного архаичного объекта самости до (б) периода массивной реинтернализации идеализированных аспектов эдипова родительского имаго. Период наибольшей уязвимости заканчивается, следовательно, тогда, когда надежно устанавливается идеализированное ядерное Супер-Эго, поскольку, как отмечалось выше, способность к идеализации основных ценностей и норм, которую приобретает ребенок подобным образом, оказывает постоянное благотворное влияние на экономику психики в нарциссических секторах личности.
Влияние взаимодействий ребенка со своими родителями на приручение его объектно-инстинктивных влечений, на возрастающее преобладание его Эго над влечениями и на аспекты его Супер-Эго, связанные с контролем и канализированием влечений, хорошо известно и не нуждается в обсуждении в данном контексте. Однако аналогичные условия, влияющие на развитие нарциссизма ре-
з (продолжение) описывающих сложные взаимосвязи; например, в предыдущем абзаце использование термина «идеализирующее либидо» в каждом случае указывает на особенности основного психологического переживания. Другими словами, этот термин относится исключительно к субъективной форме переживания внешнего объекта (идеализированного объекта) или к функциям психической инстанции (идеализированного Супер-Эго); это, разумеется, не означает объективного существования совершенных и всемогущих фигур или психических инстанций вне психической реальности переживающего субъекта.

бенка, заслуживают нашего внимания, особенно в связи с рассмотрением детских идеализации. Модификация архаичных идеализирующих катексисов (их приручение, нейтрализация и дифференциация) достигается в результате их прохождения через идеализированный объект самости, а индивидуально специфический результат этого процесса, разумеется, будет частично детерминирован специфическими эмоциональными реакциями объекта, который идеализируется ребенком. Однако подобно тому, как строгость Супер-Эго до определенной степени может формироваться независимо от реальной жесткости поведения родителей (или, как ни парадоксально, может усиливаться их добротой), точно так же тенденция к абсолютному совершенству Супер-Эго (его идеализация; формирование Эго-идеала) до определенной степени независима от поведения родителей и может — тоже, казалось бы, парадоксально — иногда усиливаться неэмпатической сдержанностью родителей, способной травматически фрустрировать соответствующую фазе развития потребность ребенка в вос-хиалении. (См. в главе 10 обсуждение соответствующей недостаточной эмпатической способности аналитика распознать потребность анализанда в восхвалении.)
Хотя эдиповы и доэдиповы объекты ребенка (в их объектно-катектированном и нарциссическом аспектах) оказывают решающее влияние на формирование личности взрослого, накладывая отпечаток на предпочтение тех или иных влечений и последующий выбор объекта, их роль в качестве предшественников психологической структуры вполне можно расценивать как не менее важную. После того как сформированны ядерные психологические структуры (как правило, в конце эдипова периода; однако значительное укрепление и усиление психического аппарата, особенно в области формирования устойчивых идеалов, происходит в латентный период и в пубертате с решающим заключительным шагом в конце подросткового возраста), потеря объекта, какой бы тяжелой она ни была, не приведет к личностному дефекту. Она может (вследствие, например, внезапной или тяжелой потери объекта, произошедшей на поздних стадиях жизни) не позволить личности вновь интенсивно катектировать либидинозной энергией

новые объекты; но в целом это не будет угрожать базисной структуре психического аппарата4. И наоборот, травматические лишения и потери объектов в доэдипов и эдипов период (и в меньшей степени в латентный период и в подростковом возрасте), а также травматические разочарования в них могут стать серьезной помехой для структурирования самого психического аппарата.
Необходимо добавить, что в контексте предыдущих размышлений начало латентного периода можно рассматривать как относящееся по-прежнему к эдиповой фазе. Оно представляет собой последний из нескольких периодов повышенной уязвимости психики маленького ребенка. Эти моменты наибольшей опасности в раннем детстве, когда психика особенно чувствительна к травматизации, соответствуют «пока еще недостаточно прочно установленному новому соотношению психологических сил после резкого скачка в развитии» (Kohut, Seitz, 1963, p. 128-129). Если мы применим этот принцип уязвимости новых структур (см. работу Гартманна, в которой подчеркивается, что но-воприобретенные функции «обладают у ребенка высокой степенью обратимости» [Hartmann, 1952, р. 177]) к Су-пер-Эго в начале латентного периода и, в частности, к только что установленной идеализации его ценностей и норм, а также его функций поощрения и наказания, то едва ли окажется неожиданностью, что тяжелое разочарование в идеализированном эдиповом объекте, даже в начале латентного периода, может все-таки уничтожить непрочно установленную идеализацию Супер-Эго, повторно катектировать имаго идеализированного объекта самости и стать причиной новой потребности во внешнем объекте совершенства и его поиска. Подобно тому, как маленький ребенок способен переносить первые временные разлуки с матерью до тех пор, пока знает, что мать будет доступна, если его стремление к ней станет невыносимым, точно так же в ранний латентный период ребенок может отказаться от внешней идеализации, если совершенный объект остается доступным для временных колебаний
4 Глубокое и убедительное обсуждение исключений из общего правила см. в двух статьях К. И Эйсслера (Eissler, 1963b, 1967).

повторных катексисов идеализирующим либидо. И подобно тому, как маленький ребенок не вынесет разлуки, если Поится необратимой утраты матери, точно так же процесс идеализации Супер-Эго прервется в начале латентного периода, если идеализированный объект будет казаться невосполнимо утерянным. Необычайная уязвимость психики в раннем латентном возрасте и ее регрессивная реакция в ответ на травмы, являются, естественно, не только функцией этого времени, но и обусловлены более ранними травматическими переживаниями ребенка.
В особом случае травматической утраты идеализированного родительского имаго (потери идеализированного объекта самости или разочарования в нем), случившейся в доэдипову и эдипову фазу, ее последствиями являются нарушения в специфических нарциссических секторах личности. При оптимальных обстоятельствах ребенок испытывает постепенное разочарование в идеализированном объекте — или, выражаясь иначе, оценка ребенком идеализированного объекта становится все более реалистичной, — что приводит к отводу нарциссического катек-( пса от имаго идеализированного объекта самости и к его постепенной (или — в эдипов период — к интенсивной, но соответствующей фазе развития) интернализации, то есть к приобретению устойчивых психологических структур, которые продолжают выполнять — теперь уже эндопсихически — функции, ранее выполнявшиеся идеализированным объектом самости. Но если ребенок переживает травматическую потерю идеализированного объекта или травматическое (тяжелое и внезапное или не соответствующее фазе развития) разочарование в нем, то тогда оптимальной интернализации не происходит. Ребенок не приобретает необходимой внутренней структуры, его психика остается фиксированной на архаичном объекте самости, а его личность всю жизнь будет зависеть от определенных объектов, в чем можно усмотреть ярко выраженную форму объектного голода. Интенсивность поиска этих объектов и зависимости от них объясняется тем, что они необходимы ему в качестве замены недостающих сегментов психической структуры. Они не являются объектами (в психологическом значении этого термина),

поскольку их любят или ими восхищаются не за их качества, а настоящие особенности их личности и их действия почти не осознаются. К ним нет страстного стремления, но они нужны, чтобы восполнить собой функции сегмента психического аппарата, который не был сформирован в детстве.
В области нарциссизма самые ранние травматические нарушения в отношениях с архаичным идеализированным объектом самости и особенно травматические разочарования в нем могут служить помехой развитию фундаментальной способности психики самостоятельно поддерживать нарциссическое равновесие личности (или восстанавливать его, если оно оказалось нарушенным). Это относится, например, к лицам, которые становятся наркоманами. Перенесенная ими травма чаще всего заключается в тяжелом разочаровании в матери, которая из-за недостаточной эмпатии к нуждам ребенка (или по другим причинам) не выполняла надлежащим образом функции барьера для раздражителей, оптимального поставщика необходимых раздражителей, человека, который обеспечивает удовольствие благодаря устранению напряжения, и т.д., функций, которые зрелый психический аппарат должен в дальнейшем выполнять (или инициировать) в основном самостоятельно. Травматические разочарования, пережитые на этих архаичных стадиях развития идеализированного объекта самости, лишают ребенка возможности постепенной интернализации ранних переживаний, связанных с оптимальным состоянием умиротворенности или помощью при отходе ко сну. Такие люди остаются фиксированными на аспектах архаичных объектов и находят их, например, в виде наркотиков. Однако наркотики служат не заменой любящих и любимых объектов или отношений с ними, а компенсацией дефекта психологической структуры.
При специфической регрессии, которая происходит при анализе таких пациентов, анализанд становится зависимым от аналитика или от аналитической процедуры, и — хотя в метапсихологическом смысле слова термин «перенос» не совсем здесь корректен — можно сказать, что напоминающее перенос состояние, возникающее

и процессе анализа, на самом деле представляет собой восстановление архаичного состояния. Анализанд реакти-нирует потребность в архаичном, нарциссически воспринимаемом объекте самости, который предшествовал формированию психической структуры в определенном сегменте психического аппарата. Однако от искомого объекта (то есть аналитика) анализанд ожидает исполнения некоторых базисных функций в области нарциссического гомеостаза, которые не способна осуществить его собственная психика.
Нарушения во взаимоотношениях с идеализированным объектом приводят к определенным последствиям, которые можно классифицировать, подразделив их на три группы в соответствии с фазами развития, в ходе которых ы.ию пережито основное воздействие травмы.
1. Самые ранние нарушения отношений с идеализированным объектом, по-видимому, ведут к общей структур
ной слабости — возможно, к формированию недостаточ
ного или неправильно функционирующего барьера для
раздражителей, — что существенно ограничивает способ
ность психики поддерживать базисный нарциссический
гомеостаз личности. В результате человек тяжело страдает
от диффузной нарциссической уязвимости. (Этот вопрос
обсуждается далее в главе 3.)
2. Более поздние — но пока еще доэдиповы — травматические нарушения отношений с идеализированным объектом (или опять-таки травматическое разочарование и нем) могут препятствовать (доэдииову) формированию
базисной структуры психического аппарата, связанной
с контролированием, канализированием и нейтрализацией влечений. Готовность к повторной сексуализации
дериватов влечений, а также внутренних и внешних конфликтов (нередко в форме извращенных фантазий или действий) может быть симптоматическим проявлением этого структурного дефекта.
Для объяснения этого доступного клиническому наблюдению факта я бы предложил следующие гипотезы. Подобно тому как Супер-Эго (см. ниже пункт 3) является массивно интроецированным внутренним эквивалентом эдипова объекта, точно так же базисная структура Эго

состоит из бесконечного (по сравнению с Супер-Эго — из незначительного) числа внутренних эквивалентов различных аспектов доэдиповл объекта. И подобно тому как нежно-одобрительные и гневно-фрустрирующие аспекты эдипова объекта интернализируются в эдипов период и превращаются в функции одобрения и позитивные цели Супер-Эго, с одной стороны, и в его карательные функции и запреты — с другой, точно так же одобряющие и фру-стрирующие аспекты эдипова объекта интернализируются и формируют базисную структуру Эго. (В отличие от соответствующей фазы развития массивной эдиповой интернализации, формирующей Супер-Эго, базисная структура Эго закладывается в процессе гораздо менее интенсивной иытернализации, которая, однако, происходит по самым разным причинам на протяжении всего доэдигюва периода).
Интернализация нарциссически инвестированных аспектов эдипова и доэдинова объектов происходит по этому же принципу. Массивный, но соответствующий фазе развития отвод нарциссических катексисов от эдипова объекта ведет к интернализации этих катексисов и к их привязыванию к одобряющим и запрещающим функциям Супер-Эго, а также к его ценностям и идеалам — результатом такого процесса является приобретение особого авторитета, которым пользуются эти функции и содержания Супер-Эго. Аналогичным образом многочисленными небольшими нетравматическими разочарованиями в совершенстве доэдипова объекта (то есть возрастающим реалистичным его восприятием) объясняется примесь авторитета (и, следовательно, власти), которым обладают любые незначительные запреты, наставления, одобряющие и руководящие указания, в своей совокупности формирующие базисную структуру Эго, связанную с канализированием и нейтрализацией влечений. (Хотя мы не можем вдаваться здесь в детальное обсуждение этого специфического вопроса, необходимо отметить, что термин «базисная структура Эго» не совсем корректен, поскольку некоторые слои Ид в «области прогрессивной нейтрализации» в определенной степени участвуют в канализировании и нейтрализации влечений [см. Kohut, Seitz, 1963, в частности р. 137]).

3. И, наконец, если развитие нарушения относится к эдипову периоду, то есть если травматическое по своему масштабу разочарование связано с поздним доэдиповым и эдиповым идеализированным объектом — или даже с объектом начала латентного периода, если по-прежнему частично идеализированный внешний дубликат недавно иптернализированного объекта травматически разрушен, — то тогда идеализация Супер-Эго будет неполной, к результате чего человек (даже если он обладает ценностями и нормами) всегда будет находиться в поиске нпешних идеальных фигур, надеясь получить от них поддержку и руководство, которые не может обеспечить его недостаточно идеализированное Супер-Эго.
Однако мы должны теперь отвлечься от рассуждений о специфических трансформациях идеализированного родительского имаго в процессе развития и обратиться к обсуждению двух вопросов, имеющих фундаментальное значение для оценки развития в целом: (1) вопроса о взаимосвязи между формированием психической структуры и декатексисом объектных имаго и (2) вопроса о различии психологического значения (а) архаичных объектов (самости) и их функций, (б) психических структур и их функций и (в) зрелых объектов и их функций.

Взаимосвязь между формированием психической структуры и отводом объектно-инстинктивных и нарциссических катексисов от объектных имаго лучше всего можно продемонстрировать, выделив три следующих фактора, играющих важную роль в процессе структуро-образования — процесса, который я бы назвал преобразующей интернетизацией 5.
1. Психический аппарат должен быть готов к формированию структуры, то есть психика должна достичь предопределяемой процессами созревания восприимчивости к специфическим интроектам. (Независимое возникновение подобных внутренне предопределяемых потенциальных
5 В связи с этими формулировками см. подход Лёвальда (Loewald, 1962); в частности, по поводу пункта 3 см. (неопубликованную) работу Лёвальда (Loewald, 1965), на которую ссылается Шефер (Schafer, 1968. р. 10п.).

возможностей называется Гартманном (Hartmann, 1939, 1950а) первичной автономией процессов созревания психики.)
2. Отводу катексиса от объекта предшествует разру
шение интернализированных аспектов имаго объекта.
Это разрушение имеет большое психоэкономическое зна
чение; оно составляет метапсихологическое содержание
того, что в терминах, близких эмпатически или ретро
спективно наблюдаемому опыту, называется оптимальной
фрустрацией. Основные элементы процесса фракциониро
ванного отвода катексисов от объектов, разумеется, впер
вые были установлены Фрейдом (1917а) в метапсихологи-
ческом описании работы печали. Если говорить конкретно,
отвод нарцисеических катексисов происходит фракциони-
ровапно, если ребенок может испытать одно за другим
разочарование в идеализированных качествах обьекта;
однако преобразующей пнтернализации не происходит,
если разочарование в совершенстве объекта относится
ко всему объекту, если, например, ребенок вдруг понимает,
что всемогущий объект является бессильным.
3. Помимо только что упомянутого разрушения специ
фических аспектов имаго обьекта, в процессе эффектив
ной пнтерпализации (то есть интернализации, которая
ведет к формированию психической структуры) происхо
дит деперсонализация интроецированпых аспектов имаго
объекта, в основном в форме смещения акцента с общече
ловеческого контекста личности объекта на некоторые его
специфические функции'1. Другими словами, внутренняя
структура начинает теперь выполнять функции, которые
прежде обычно выполнял для ребенка внешний объект —
однако хорошо функционирующая структура в значитель
ной мере лишеналичностных свойств объекта. Недостатки
этой части процесса хорошо известны: например, Супер-
6 См. в свяли с этим проведенный Шефером всесторонний теоретический ангишз проблем интернализлции в его недавней научной статье (Schafcr, 1968), в частности заключительную фразу в его обширном определении (стр. 140): «Идентификация может приобретать относительную автономию от своих источников в отношениях субъекта е динамически значимыми объектами».

Эго обычно имеет следы некоторых человеческих качеств эдипова объекта, а контролирующая влечения базисная структура психики может использовать специфические персонализированные методы угрозы и искушения, которые непосредственно вытекают из свойств доэдиповых объектов и их специфических установок в отношении детских влечений.
Теперь мы можем обратиться ко второму вопросу наше-то общего обсуждения и подчеркнуть, что имеется существенное различие между (1) нарциссически воспринимаемым архаичным объектом самости (являющегося объектом лишь в значении человека, наблюдающего внешнее поведение), (2) психологическими структурами (формирующимися вследствие постепенного декатексиса нарциссически воспринимаемого архаичного объекта), которые продолжают выполнять функции регуляции влечений, интеграции и адаптации, выполнявшиеся прежде (внешним) объектом, и (3) настоящими объектами (в психоаналитическом смысле), катектированными объектно-инстинктивной энергией, то есть любимыми и ненавидимыми объектами психики, которая отделилась от архаичных объектов, приобрела автономные структуры, приняла независимые мотивы и реакции других людей и усвоила представление о взаимности.
Хотя и архаичный, нарциссически воспринимаемый объект и зрелый объект, катектированный объектным либидо, являются объектами в терминах социальной психо-могии, с точки зрения психоаналитической теории (мета-психологии) это противоположные концы линии развития и динамического континуума. Иначе говоря, эндопсихи-ческие структуры, такие, как Супер-Эго (и другие, менее строго очерченные конфигурации внутри Эго), по своему психологическому значению и способу функционирования представляют собой объекты, не столь далекие от зрелых объектов психики, как архаичные объекты, которые пока еще не трансформировались во внутренние психологические структуры. В интерперсональном подходе социальной психологии, социобиологическом подходе трансакциона-лизма, таких противопоставлениях, как «направленность па другого» и «направленность на себя» (Reisman, 1950), и даже в психодинамически изощренных описаниях систем «непосредственного» наблюдения за ребенком, в которых используются базисные теоретические понятия социальной психологии (или соответствующие концептуальные рамки социальной исихобиологии), эти важнейшие различия не учитываются. Поэтому включение их концептуальных рамок в психоанализ обеднило бы нашу науку, нивелировав эти фундаментальные различия. Изнеможение наркомана, когда он разлучен с утешающим его психотерапевтом, страстное желание тех, кто не сформировал руководящие структуры внутренних ценностей и идеалов, видеть в терапевте сильного лидера — все это примеры терапевтической реактивации потребности в архаичных, нарциссически воспринимаемых объектах самости. Как я надеюсь показать в этом исследовании, эти архаичные, нарциссически воспринимаемые объекты самости действительно оживают при восприятии терапевта и формируют два разных вида переноса, которые можно систематически исследовать и прорабатывать. Их нельзя путать с терапевтическим оживлением при переносе (инцестуозных) детских объектов (катектированных объектно-инстинктивной энергией), которое происходит при анализе неврозов переноса.
Закончив обсуждение некоторых общих аспектов взаимосвязи социального окружения с формированием и функционированием психологической структуры, мы можем теперь вернуться к изучению особых условий, которые ведут к нарушению структур, возникающих в результате идеализации родительского имаго.
Чтобы избежать ловушек искажающего чрезмерного упрощения, позвольте мне вначале применить к нашей специфической области проверенный постулат, согласно которому перипетии нормального и аномального психологического развития, как правило, можно понять только в том случае, если рассматривать их не как последствия отдельных инцидентов в жизни ребенка, а как результат взаимодействия многих этиологических факторов. Таким образом, несмотря на то, что травматическое нарушение отношений с идеализированным объектом (или травматическое разочарование в нем) нередко можно соотнести с определенным моментом в раннем развитии ребенка, последствия специфических травм обычно можно понять только в случае, когда принимается во внимание также и состояние готовности к травма-тизации. В свою очередь, восприимчивость к травме обусловлена взаимодействием врожденной структурной слабости с переживаниями, предшествовавшими получению специфической патогенной травмы. Таким образом, те же самые условия взаимодействия двух дополняющих друг друга рядов причинных факторов, которые влияют на развитие объектной любви и объектной агрессии, преобладают и в развитии нарциссизма.
Однако идеализирующий перенос, спонтанно возникающий в процессе анализа, обычно относится к тому определенному моменту в развитии идеализированного родительского имаго — от самой ранней, архаичной стадии идеализированного объекта самости до сравнительно поздней стадии, наступающей непосредственно перед его консолидацией, и окончательной повторной интернализа-ции (то есть в форме идеализации Супер-Эго), — когда нормальное развитие в сфере идеализированного объекта оказалось серьезно нарушенным или прерванным. Однако при оценке идеализирующего переноса мы часто видим, что терапевтическое оживление сравнительно поздних стадий формирования идеализированного родительского имаго (например, доэдипово или эдипово травматическое разочарование сына в своем отце) может основываться на гораздо более раннем, невыразимом разочаровании и идеализированной матери, которое может быть обусловлено ненадежностью ее эмнатии и ее депрессивными настроениями или может быть связано с ее физическими заболеваниями, ее отсутствием или смертью.
Кроме того, как уже отмечалось, оценка развития идеализирующего переноса осложняется также психологической тенденцией, которую я бы назвал наложением генетически аналогичных переживаний7, и особенно тем,

7 Это понятие соотносится, но вместе с тем отличается от предложенного Гринакр (на которую ссылается Крис [Kris, 1950; Kris, 1956a] понятия «наложение событий», обозначающего, it частности, покрывающие воспоминания.

что психика может накладывать воспоминания о важных, но не критических поздних (постэдиповых) переживаниях на воспоминания о переживаниях более ранних и действительно патогенных. Такое перекрытие воспоминаний о критическом периоде нарушения развития воспоминаниями об аналогичных более поздних переживаниях есть проявление синтезирующей силы психики: его не следует понимать исключительно как средстве) защиты (то есть как способ предотвратить воскрешение ранних воспоминаний); речь, скорее, идет о попытке выразить раннюю травму посредством аналогичных психических содержаний, более близких к вторичному процессу и вербальной коммуникации. Поэтому в клинической практике воскрешение таких воспоминаний о более поздних событиях — их можно назвать дериватами, если только психическое содержание события сохранилось в бессознательном в форме доступного вербализации воспоминания — нередко может приниматься вместо воскрешения воспоминаний о ранних событиях, хотя, если генетическая реконструкция серьезнейшей травмы, полу ченной в раннем детстве, и ее влияние на последующую травматизацию отвергаются, понимание анализанда может оставаться неполным. (Однако теоретик в области психоанализа не может позволить себе подобной неточности; он должен попытаться определить период, в котором действительно произошла специфическая патогенная травма.)
Как можно заключить из предшествовавших рассуждений, идеализирующий перенос, возникающий при анализе определенных нарциссических нарушений личности, совершается в разных специфических формах, которые обусловлены конкретным моментом, когда произошла основная травматическая фиксация или оказалось заблокированным дальнейшее развитие идеализирующего нарциссизма. Однако как группу эти переносы легко отличить — не только метапсихологически, но и клинически — от идеализации, встречающихся на определенных стадиях анализа неврозов переноса. Постоянство и закономерность особенностей базисного идеализирующего переноса, его стабильность и его центральное место в аналитическом процессе —

и отличие от изменчивых проявлений и периферической позиции идеализации при анализе неврозов переноса — обусловлены тем, что нарциссическая фиксация во всех подгруппах идеализирующего переноса касается нарцис-сических аспектов идеализированного объекта Эоего окончательной интернализации, то есть до консолидации идеализации Супер-Эго. Хотя идеализации при неврозах переноса также, несомненно, сохраняются благодаря мобилизации нарциссического идеализирующего либидо, их псе же следует понимать как выражение неспецифической переоценки объекта любви. Однако в данном случае объект любви интенсивно катектирован объектным либидо, к которому нарциссическое либидо лишь вторично примешивается в фазах интенсивного позитивного переноса, а нарциссический катексис всегда остается подчиненным объектному катексису. Другими словами, идеализация при неврозах переноса является неспецифической особенностью позитивного переноса и во многом напоминает идеализацию при влюбленности.
Идеализирующий перенос, возникающий в процессе анализа нарциссических личностей, может проявляться и различных более или менее четко очерченных формах. Существует терапевтическая реактивация архаичных состояний, восходящих к периоду, когда идеализированное имаго матери чуть ли не полностью слито с образом самости, и бывают другие случаи, в которых патогно-мопичная реактивация при переносе относится к гораздо более поздним моментам в развитии идеализирующего либидо и идеализированного объекта. В этих последних случаях травма ведет к специфическим нарциссическим фиксациям на отрезке времени с конца доэдиповой фазы до раннего латентного периода, когда большинство секторов отношений ребенка со своими родителями уже полностью катектировано объектно-инстинктивной энергией. Однако специфические травмы (такие, как внезапное, неожиданное, невыносимое разочарование в идеализированном объекте на этой стадии) вызывают специфические патогенные повреждения в развитии идеализирующего нарциссизма (или же они сводят на нет только что возникшую идеализацию), ведущие к недостаточной идеализации

Супер-Эго, структурным дефектам, которые в свою очередь выражаются в фиксации на нарциссических аспектах доэдипова или эдипова идеализированного объекта. Люди, пережившие подобные травмы (в юности или в зрелом возрасте), беспрестанно пытаются достичь единства с идеализированным объектом, поскольку вследствие присущего им специфического структурного дефекта (недостаточной идеализации Супер-Эго) нарциссическое равновесие поддерживается у них исключительно благодаря интересу, отклику и одобрению со стороны нынешних (то есть действующих в настоящее время) дубликатов травматически потерянного объекта самости.
Эти два типа идеализирующего переноса, то есть наиболее архаичный и наиболее зрелый (и многие другие, точки фиксации которых находятся между ними), можно выделить не только метапсихологически, но и клинически, основываясь на различных и характерных (при переносе) картинах, которые они представляют в процессе аналитической терапии. Однако, как отмечалось выше, аналитик должен считаться с тем, что клиническая картина может оказаться неясной из-за явления наложения, то есть из-за мобилизации воспоминаний, относящихся к более поздним событиям, которые похожи на патогенные.
В конечном счете необходимо признать, что иногда бывает не так-то просто определить, не наслаиваются ли нарциссические переносы некоторых пациентов, восстанавливающих взаимосвязь со сравнительно поздними стадиями развития идеализированного объекта, на нарушения, которые связаны с более архаичными нарцис-сическими объектами. Таким образом, и в самом деле можно найти клинические примеры, когда психопатологию нельзя отнести к единственной, главной точке фиксации. В таких случаях идеализирующий перенос может попеременно фокусироваться на архаичной и на эдиповой стадиях идеализированного объекта.

ГЛАВА 3. КЛИНИЧЕСКАЯ ИЛЛЮСТРАЦИЯ
ИДЕАЛИЗИРУЮЩЕГО ПЕРЕНОСА
Хотя этот материал в силу необходимости представлен и сжатой форме, я не стремился упростить структуру данного случая. Напротив, моя цель заключается в том, чтобы продемонстрировать то, каким образом изложенные теоретические принципы могут помочь в разрешении генетических, динамических и структурных проблем, встречающихся при анализе нарциссических личностей.
Мистер А., рыжеволосый, веснушчатый молодой чело-век, в возрасте примерно 25 лет, работал химиком-исследователем в крупной фармацевтической фирме. Хотя первоначальные жалобы, с которыми он приступил к анализу, состояли в том, что уже с подросткового возраста он ощущал, что его сексуально возбуждают мужчины, вскоре выяснилось, что его гомосексуальная озабоченность была не особенно выраженной, занимала скорее изолированное положение в его личности и была всего лишь одним и:» нескольких признаков лежащего в ее основе значительного личностного дефекта. Более важными, чем возникавшие у него иногда гомосексуальные фантазии, являлись (а) его склонность испытывать неопределенную депрессию, истощение энергии и отсутствие интереса (сопровождавшиеся снижением работоспособности и творческой продуктивности в периоды, когда его охватывало подобное настроение); (б) выступавшая в качестве пускового механизма предыдущих нарушений значительная (и большей частью весьма специфическая) уязвимость его самооценки, проявлявшаяся в его чувствительности к критике, к отсутствию интереса к нему или похвалы со стороны людей, которых он воспринимал как старших или более опытных. Таким образом, несмотря на то, что он обладал высоким интеллектом и исполнял свою работу творчески и умело, он постоянно нуждался в руководстве и одобрении: от начальника исследовательской лаборатории,

стр. 1
(общее количество: 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>