<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 17)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

зировать их, разделив на "высшие" и "низшие", уже предполагает наличие
какой-то универсальной, транскультурной системы ценностей.
Структурно-функциональный подход, тесно связанный с одноименной соци-
ологической теорией, старается быть безоценочным и безличным, классифи-
цируя формы дружбы по ее объективным функциям в рамках определенной со-
циальной системы и по ее месту в ряде других социальных институтов. На
первый план выступают при этом социальные функции дружбы, ее соотношение
с другими общественными институтами, а также собственная ролевая струк-
тура дружеских отношений (являются они добровольными или обязательными,
равными или неравными и т. д.).
Сегодня дружба понимается как нечто принципиально неформальное, чуж-
дое какой бы то ни было регламентации. Но реальное соотношение дружбы и
других социальных институтов подвижно и многообразно. Это могут быть от-
ношения слияния, замещения, дополнения или конкуренции. В первом случае
дружба сливается с какой-то другой, более значимой социальной ролью,
выступая как ее частный аспект. Известно, что во многих обществах
родство автоматически предполагает дружбу, последняя мыслится как аспект
родства. Во втором случае дружба заменяет, компенсирует какие-то недос-
тающие роли. К примеру, человек, не имеющий или потерявший родственни-
ков, активизирует общение с друзьями. В третьем случае дружба дополняет
другие социальные роли, не сливаясь с ними. Так, даже самые идеальные
семейные отношения не заменяют подростку дружбы со сверстниками, семей-
ные и дружеские отношения выполняют здесь принципиально разные функции.
В четвертом случае дружба выступает как антитеза другим социальным ро-
лям, конкурирует с ними (дружеские обязанности могут, скажем, сталки-
ваться с семейными или служебными).
Хотя ценностно-мотивационный и структурно-функциональный подходы в
известном смысле противоположны (первый исходит из подразумеваемых внут-
ренних потребностей индивида, а второй - из нужд социальной системы),
они вместе с тем взаимодополнительны. Поэтому в крупнейших этносоциоло-
гических классификациях дружбы (у С. Айзенштадта, И. Коэна и К. Дюбуа)
эти принципы обычно пересекаются.
Концепция С. Айзенштадта в наибольшей степени последовательно функци-
оналистская. С его точки зрения, древнейшие формы дружбы - разновидность
ритуалиаованных личных отношений, с помощью которых архаическое общество
может интегрировать индивидов, не связанных друг с другом кровным
родством, и осуществлять над ними социальный контроль. Такие отношения -
"искусственное родство" или "псевдородство", "кумовство", "названное"
или "кровное братство", "соотцовство" или "институционализированная
дружба"-обладают четырьмя общими признаками . Это отношения: во-первых,
партикуляристские: взаимные обязательства их участников всегда подразу-
мевают конкретного другого (в отличие, допустим, от торговых отношений,
регулируемых общими правилами и в которых партнер персонифицирует некую
социальную категорию, а потому легко может быть заменен другим челове-
ком), что сближает ритуализованные личные отношения с родством;
во-вторых, личные: в отличие от кровного родства или "заданной" при-
надлежности к возрастной группе, они связывают людей личными, индивиду-
альными узами;
в-третьих, добровольные: создаются путем свободного индивидуального
соглашения, что также отличает их от родственных отношений;
в-четвертых, полностью институционализированные: права и обязанности
друзей по отношению друг к другу и к общине в целом жестко фиксированы и
охраняются традицией. И это решительно отличает их от современной друж-
бы.
С точки зрения привычного нам противопоставления деловых, "инструмен-
тальных" отношений ("службы") и эмоционально-личностной близости ("друж-
бы") древняя ритуализовапная дружба внутренне противоречива, поскольку
личное начало и добровольность сочетаются в ней с жесткой регламентацией
поведения. Однако инструментальность этих отношений не безлично универ-
салистская (типа рыночных отношений, в которых партнеры практически
обезличены), а партикуляристская, связывающая индивида только с опреде-
ленным, конкретным партнером и ни с ком иным.
Ритуализованная дружба позволяет включить в состав общины человека из
чужого рода или племени, покончить с былой враждой. Она особого рода ме-
ханизм социальной интеграции, разрядки внутригрупповой и межгрупповой
напряженности. Ритуализованные личные отношения представляют собой,
по-видимому, своеобразное звено, форму перехода от отношений, основанных
на родстве или символизирующихся в качестве таковых, к индивидуально-из-
бирательным отношениям, которые, однако, еще остаются институционализи-
рованными, занимая вполне определенное место в социальной структуре об-
щины.
Яркий пример ритуализованной дружбы-побратимства дают скифские обы-
чаи, описанные Лукианом в диалоге "Токсарид, пли Дружба". Участники это-
го диалога, грек Мнесипп и скиф Токсарид, спорят, у какого народа - эл-
линов или скифов - больше развита дружба. Каждый рассказывает по пять
самых ярких подлинных историй о дружбе. Мнесипп рассказывает, что Ага-
фокл отдает другу все свое состояние и даже следует за ним в изгнание;
Эвтидик, спасая друга, кидается в бурное море; Деметрий ради друга идет
в тюрьму и т. п.
Токсарид но видит в этом ничего особенно примечательного. У скифов
дружба проверяется кровью и служит прежде всего воинским делам; друзья
приобретаются у них "не на попойках" и "не потому, что росли вместе или
были соседями". Дружбы доблестных воинов ищут, заключение дружбы оформ-
ляется специальным договором с великой клятвой: надрезав пальцы, побра-
тимы сливают свою кровь в чашу и, омочив в ней концы мечей, отведывают
эту кровь. После этого ничто уже не может их разлучить. "Дозволяется же
заключать дружбу, самое большее, с тремя; если же у кого-нибудь окажется
много друзей, то он для нас - все равно что доступная для всех разврат-
ная женщина..."
Подвиги дружбы у скифов исключительно кровавые, а сама она становится
выше всех прочих отношений. Абавх, который, спасая при пожаре раненого
друга, бросил в огне собственную жену и детей, объясняет: "Детей мне
легко вновь прижить, еще неизвестно, будут ли они хорошими, а такого
друга, как Гиндан, мне не найти и после долгих поисков; он дал мне много
свидетельств своего расположения" н.
Но является ли данный тип отношений универсальной фазой исторического
развития института дружбы или только одним из возможных ее вариантов?
Позднее С. Айзенштадт вынужден был признать, что даже в разных сегментах
одного и того же общества могут существовать разные модели, "образцы"
дружеских отношений, причем их вариации зависят не только от соци-
ально-структурных, но и от культурно-идеологических факторов .
То же самое можно сказать ц о классификации дружеских отношений по
принципу их тесноты и устойчивости. Осуществить такую классификацию по-
пытался, в частности, И. Коэн на основе изучения данных об отношениях
дружбы, сложившихся в 65 различных докапиталистических обществах. По
степени прочности (тесноты) дружеских связей Коэн различает четыре типа
дружбы: "неотчуждаемую", "тесную", "случайную" и "дружбу по расчету", а
по характеру общинных отношений - также четыре типа социальной структу-
ры: "максимально солидарную" общину, в которой родственные связи, терри-
ториальная близость и хозяйство составляют единое целое; "солидарно
расслоенную", где привязанности индивида разделяются между общиной как
целым и собственной семьей; "безъядерное общество", представляющее собой
конгломерат автономных семейных групп, и, наконец, "индивидуализирован-
ную социальную структуру", главной социальной ячейкой которой является
индивид.
Оказалось, что тип общества и тип дружбы взаимосвязаны. В "макси-
мально солидарных" общинах преобладает "неотчуждаемая" дружба, символи-
зируемая как родство, оформляемая специальным ритуалом и пронизывающая
едва ли не все сферы жизнедеятельности. В "солидарно расслоенных" общи-
нах преобладает "тесная" дружба, неритуализованная, основанная на сво-
бодном индивидуальном выборе, принципиально расторжимая, но характеризу-
ющаяся высокой личной, в том числе эмоциональной, близостью друзей. В
"безъядерных обществах" преобладает "случайная дружба", в которой нет ни
глубокой эмоциональной близости, ни четко определенных обязанностей по
оказанию взаимопомощи. Наконец, "индивидуализированной социальной струк-
туре" соответствует "дружба по расчету", в которой эмоциональная бли-
зость отсутствует, преобладают соображения утилитарного порядка, не обя-
зательно одинаковые у обоих партнеров. Таковы, например, отношения, ос-
нованные на покровительстве сильного слабому, который за это оказывает
ему какие-то услуги.
Не ограничившись соотнесением типа дружбы с типом общества, Коэн по-
пытался классифицировать основные социальные функции дружбы, выделив та-
кие, например, как материальный обмен и взаимная помощь, социально-поли-
тическая и эмоциональная поддержка, посредничество в любовных делах и
заключении брака, участие в инициациях, участие в похоронных обрядах,
обмен детьми. Характерно, что в более примитивных социальных организаци-
ях институт дружбы теснее связан с хозяйственно-экономическими функция-
ми. Напротив, внутри более сложных и дифференцированных социальных сис-
тем увеличивается значение внеэкономических, особенно экспрессивных,
функций дружбы.
Предложенная Коэном типология социальных структур вызывает ряд
серьезных возражений. Прежде всего она формальна, поскольку не учитывает
ни способ производства, ни характер производственных отношений соот-
ветствующих обществ. Народы, которых Коэн объединяет в одну и ту же руб-
рику, сплошь и рядом стоят на разных уровнях социально-экономического
развития.
Вызывает сомнение и его классификация функций дружбы. В самом деле,
можно ли достаточно определенно разграничить функции "экономической" и
"социально-политической" поддержки? Ведь воинская дружба обычно сочетала
в себе и то и другое. Еще сложнее вопрос о соотношении "социально-поли-
тической" и "эмоциональной" поддержки.
Длительное сотрудничество в достижении каких-то совместных целей само
по себе способствует эмоциональному сближению, поскольку вряд ли оправ-
данно считать экспрессивные функции дружбы поздним продуктом культуры.
Другой вопрос - формы этой эмоциональной поддержки, которая может осу-
ществляться и путем неформальных контактов, то есть вне рамок институци-
онализированных социально-политических отношений.
Акцент на эмоционально-экспрессивных функциях дружбы в общественном
сознании появляется, вероятно, лишь на такой ступени развития общества и
личности, когда многообразные межличностные отношения уже не вмещаются в
традиционные институционализированные формы. Впрочем, даже и там, где
инструментальные (деловые) и эмоционально-экспрессивные функции дружбы
признаются одинаково важными, институционализируются обычно только пер-
вые. Общество заинтересовано в безусловном выполнении социально значимых
обязанностей, но оно не может предписывать людям испытывать те или иные
чувства. Внутренний мир человека поддается более тонким способам регули-
рования, таким, как нравственные идеалы, поэтизация одних видов общения
в противоположность другим и т. п.
Современному человеку договорные отношения и индивидуальная дружба
кажутся несовместимыми, противоположными. Но исторически они восходят к
одному и тому же источнику. Разграничение и тем более противопоставление
инструментальных и экспрессивных функций общения - продукт лишь развито-
го классового общества. В любом доклассовом и раннеклассовом обществе
дружеское общение теснейшим образом связано с обменом дарами, участием в
совместных пиршествах. Именно такие отношения дружбы воспеваются в древ-
нем скандинавском эпосе:

Оружье друзьям и одежду дари - то тешит их взоры;
друзей одаряя, ты дружбу крепишь, коль судьба благосклонна.
Надобно в дружбе верным быть другу, отдарить за подарки...
Если дружбу ведешь и в друге уверен, и добра ждешь от друга,- откры-
вай ему душу, дары приноси, навещай его часто .

Инструментальные и экспрессивные ценности дружбы существуют здесь в
единстве. Одаривание было непременным ритуалом. Человек был обязан да-
вать дары, принимать их и снова отдаривать. Не случайно в индоевропейс-
ких языках понятия "давать" и "брать" первоначально обозначались одним и
тем же словом .
Отмечая "вещный", "инструментальный" характер дружеского общения, ос-
нованного на принципе do ut des ("даю, чтобы ты дал"), нельзя, однако,
упускать из виду его символический смысл. Дар был ценен не только сам по
себе, но и как персонификация человеческих отношений, то есть он имел
экспрессивный смысл. Для современного человека ритуал и эмоция - понятия
в какой-то мере взаимоисключающие. Что же касается наших древних пред-
ков, то для них характерно как раз "переплетение примитивного ритуала со
страстной эмоциональностью" .
Начиная с древнейших ритуалов одаривания и кончая сегодняшними ново-
годними подарками, обмен дарами имеет прежде всего символическое значе-
ние: вещь как бы заменяет слова, выражающие стремление к поддержанию
добрых отношений .
По мере дифференциации общественных отношений личные связи становятся
все более подвижными и гибкими. В любой макро- или микросоциальной среде
существуют неписаные правила типа:

Друг моего друга - мой друг.
Враг моего врага - мой друг.
Друг моего врага - мой враг.
Враг моего друга - мой враг.

Но эти правила могут быть более или менее жесткими. В более развитых
обществах расширяется нейтральная, промежуточная категория "не друг, но
и не враг", а сами дружеские отношения становятся все более неформальны-
ми и текучими, утрачивая свою былую ролевую определенность и жесткую
нормативность.
Личные связи выступают теперь как нечто принципиально отличное от со-
циальных отношений, поэтому чисто социологические классификации, игнори-
рующие ценностно-мотивационные аспекты, оказываются применительно к ним
малопродуктивными.
В историко-этнографических исследованиях институт дружбы часто расс-
матривается в контексте эволюции родственных отношений с соответствующей
терминологией. Понятие родства не менее многозначно, чем понятие дружбы.
Хотя в первобытном обществе отношения "свой - чужой", "близкий -
дальний" чаще всего символизировались как родственные, люди уже в глубо-
кой древности отличали прирожденное, кровное родство от искусственного,
создаваемого посредством особого социального ритуала. Характерна в этом
смысле противоречивость понятия свойства. По определению советского эт-
нографа Ю. И. Семенова, "свойство есть отношение, существующее между од-
ним из супругов и родственниками другого, а также между родственниками
обоих супругов" . С одной стороны, свойство является как бы расширением
круга родственных связей. С другой стороны, оно систематически противо-
поставляется "естественному" родству: свойственники - "чужие" люди,
ставшие "своими".
Социальное расстояние "свои - не-свои - чужие - враги" не может быть
полностью выражено в терминах родства, предполагающих иную логику диффе-
ренциации и социальных отношений: "родство - не-родство - антиродство
(категория людей, с которыми никак нельзя породниться, хотя они вовсе не
являются врагами) ".
Соотношение понятий дружбы и родства у разных народов зависит не
столько от уровня их социально-экономического развития, сколько от спе-
цифики их культурного символизма. У одних народов дружба считается про-
изводной от родства. Например, в традиционной культуре полинезийского
народа маори (Новая Зеландия) "друзьями" формально считаются только
родственники, хотя в неформальных отношениях признается также парт-
нерство, или дружба, не основанная на родстве (она обозначалась термином
"хоа"). А вот папуасы телефолмин (Новая Гвинея) даже свои отношения с
кровными родственниками предпочитают описывать в терминах дружбы, разли-
чая "друзей", с кем поддерживаются длительные тесные отношения, и "пос-
торонних", с кем таких отношений нет. В третьем случае, скажем, у мела-
незийцев тангу и орокаива (Новая Гвинея) термины родства и дружбы как бы
параллельны, независимы друг от друга.
Этнокультурные и лингвистические различия в области обозначения дру-
жественных отношений очень велики. Так, описанные Б. Малиновским тробри-
анцы (жители островов Тробриан, в настоящее время часть государства Па-
пуа - Новая Гвинея) имели для обозначения друга-соплеменника и дру-
га-иноплемеп ника два разных термина, которые никогда не смешивались. В
Бирме детская дружба обозначается одним словом, а взрослая - совсем Дру-
гим. Множество тонких лингвистических градаций существует в японской и
корейской терминологии дружбы.
Даже в пределах одного и того же общества разные этносоциальные груп-
пы могут следовать разным канонам дружбы. Например, в одном из городков
горной Гватемалы среди потомков испанских поселенцев, так называемых
"ладинос", преобладает "инструментальный" тип дружбы, основанной на вза-
имной выгоде, тогда как у местных индейцев дружба является высокоиндиви-
дуализированным эмоционально-экспрессивным отношением; эти виды дружбы
обозначаются разными терминами .
Очень велики и индивидуальные различия в форме дружеских отношений.
Так, у таусугов острова Джоло (этническая группа, населяющая архипелаг
Суду) они в целом укладываются в классификацию Коэна (здесь наличествуют
все четыре типа дружбы - неотчуждаемая, тесная, временная и дружба по
расчету), но разные типы дружбы не связаны с общественным положением лю-
дей, а, скорее, выражают разные социально-психологические потребности
одного и того же населения.
Этнография общения тесно связана с новой отраслью знания - проксеми-
кой {от лат. ргоximus-"ближайший"), изучающей пространственную организа-
цию человеческих отношений и влияние пространственных факторов на об-
щественную и личную жизнь. Какие это факторы? Во-первых, окружающие ин-
дивида личное пространство, территория, которую индивид считает своей и
на которую другие при нормальных обстоятельствах не входят. Во-вторых,
специфическая для разных ситуаций дистанция, на которой происходит обще-
ние. Она может быть интимной, на которой общаются только самые близкие
люди, личной, составляющей норму бытового общения лицом к лицу, соци-
альной, принятой в обращении с посторонними, и публичной, принятой в си-
туациях публичного общения. В-третьих, взаимная ориентация, местополо-
жешге партнеров по отношению друг к другу.
"Принцип территориальности" (персонализация пространства) существует
уже у животных, причем его проявления зависят от ситуации общения и от
статуса особи: более влиятельные особи, как правило, контролируют
большее пространство, занимают центральное положение в общении и т. д.
Знание культурно-специфических территориальных норм позволяет объек-
тивно оценить статус и степень психологической близости взаимодействую-
щих индивидов, даже не зная содержания их коммуникации.
Сравнительно-историческое изучение пространственных факторов общения
позволило также преодолеть ошибочное мнение, что обособление жизненного
мира личности начинается только в развитом обществе. Сегодня мы знаем,
что потребность в обособлении так же органически присуща человеку, как и
потребность в общении. Хотя индейцы мехинаку (Центральная Бразилия) не
имеют личной социальной автономии, живут в общих хижинах и вся их жизнь
проходит на глазах соплемен ников, у них существует сложная система тер-
риториального и психологического обособления. Территория семейной хижины
нераздельна, но посторонним вход в чужую хижину запрещен. Каждый человек
имеет в лесу свой "тайник", где может при желании уединиться. В племени
действуют строгие правила сегрегации мужчин и женщин, ритуальная изоля-
ция подростков в период инициации. Специальные правила запрещают расска-
зывать другим о своих чувствах и переживаниях и т. п. Такие соци-
ально-психологические барьеры, ограничивая свободу индивида, вместе с
тем позволяют ему поддерживать чувство своей индивидуальности. Аналогич-
ные механизмы существуют и в других обществах.
Таким образом, межкультурные различия в степени персонализации личных
отношений - фундаментальная проблема теории и истории дружбы! - являются
не просто количественными, а качественными, причем нормативная дифферен-
циация физического пространства перекрывается дифференциацией прост-
ранства социального.
Как и любые другие отношения, дружба имеет свой специфическии этикет,
производный от более общих норм культуры, которые предусматривают, кто,
с кем, когда, где, как и ради чего может, должен или не может и не дол-
жен поддерживать контакт или вступать в личные отношения.
У народов мира существуют многочисленные и весьма разнообразные пра-
вила избегания контактов, запреты общения между определенными категория-
ми людей. Запреты эти различаются как по степени строгости (одни катего-
рии людей не могут вступать друг с другом в брак или сексуальную связь,
другие не должны даже разговаривать друг с другом, третьи не смеют нахо-
диться в одном помещении, четвертым запрещается даже видеть друг друга),
так и по своей длительности (одни запреты действуют постоянно, всю
жизнь, другие - только на протяжении определенной фазы жизненного цикла
или в определенной ситуации). Субъектные (кто с кем?) и пространствен-
но-временные (где и когда?) ограничения и предписания контактов дополня-
ются процессуальными (как?).
Все эти нормы культурно-специфичны. Территориальная дистанция, кото-
рую обычно поддерживают между собой американцы, почти вдвое больше при-
нятой у арабов или греков. Объятия и поцелуи при встречах или прощаниях
между мужчинами в древности были широко распространены по всей Европе. В
Англии начиная с XVII в. этот ритуал стал казаться слишком интимным и
был заменен рукопожатием; у романских же народов он сохранился. Эти фак-
ты весьма существенны для понимания исторической эволюции норм интимнос-
ти и самораскрытия.
Кроме "субъектных" норм избегания существуют содержательные, объект-
ные запреты, "табу слов", предусматривающие то, о чем нельзя говорить.
При этом одни слова и сюжеты абсолютно запретны, о других можно говорить
намеками, третьи допустимы лишь в определенном кругу (например, в мужс-
ком обществе) или при определенных условиях. Без учета таких культурных
норм и запретов оценить степень доверительности, интим ности дружеских
отношений невозможно.
Но при всех межкультурных различиях дружба имеет одну общую особен-
ность - ей почти везде приписывается исключительность, экстраординар-
ность, выход за рамки общепринятых норм и правил. Но не противоречит ли
это утверждение приведенным фактам об институционализированных отношени-
ях дружбы, которая была элементом упорядоченной социальной структуры и
сама жестко регламентировалась? Дело, однако, не в том, что дружба стоит
вне этикета, а в том, что ее собственный этикет выходит за рамки общеп-
ринятого. Как эпический герой обязательно нарушает какие-то запреты, до-
казывая этим свою предызбранность, так и героическая дружба всегда пред-
полагает совершенно каких-то исключительных действий. Родовые фетиши
неприкосновенны, но ради друга юноша-квома должен их похитить; нарушение
правила в данном случае составляет обязанность.
То же самое и с другими нормами, например правилами вежливости. Их
соблюдение обеспечивает поддержание между людьми определенной социальной
дистанции, уменьшая тем самым вероятность возникновения конфликтов. Од-
нако интимная дружба не только уменьшает такую дистанцию, но и предпола-
гает частичное пересечение личных пространств. Грубоватая шутка или
жест, оскорбительные для всякого постороннего человека, между друзьями
часто выражают близость, право на интимность. В этнографии есть специ-
альный термин для обозначения такой признаваемой обществом связи - "шу-
точные отношения".
Конечно, проявления исключительности дружеских отношений отнюдь не
единообразны. У некоторых народов (например, горных народов Кавказа)
дружба, чаще всего мужская, связанная с традицией воинского братства,-
предмет настоящего культа, ставится выше всех прочих отношений и привя-
занностеи. Другие народы отводят дружбе более скромное место.
На степень персонализации дружбы существенно влияет и специфический
культурный код, посредством которого общество передает накопленный опыт
следующим поколениям. В одних обществах обучение культуре осуществляется
преимущественно путем индивидуального примера, а в других - путем усвое-
ния системы более или менее общих правил^. Поскольку первый тип обучения
является более личным, верность учителю здесь нередко важнее, чем вер-
ность учению. Это хорошо иллюстрирует курдская поэма XIV в., излагающая
принципы суфизма. В ней рассказывается, как престарелый благочестивый
шейх Санан, влюбившись в прекрасную армянку, отрекся от Корана, стал
пить вино и пасти свиней. Пятьсот суфиев, учеников шейха, оскорбленные
его поведением, с плачем покинули учителя. Но когда они явились к "главе
пророков", тот не одобрил их поступка, сказав, что ради учителя им сле-
довало отречься от учения, даже если бы они при этом погибли. Противопо-
ложный полюс представляет древнеримская формула: "Пусть погибнет мир,
лишь бы торжествовала справедливость". Нормативный идеал дружбы в таких
культурах неизбежно будет различным: в первом слу чае личная преданность
другу абсолютизируется ("какой он мне друг, если он меня судит?"), а во
втором - действует формула: "Платон мне друг, но истина дороже".
Но может быть, все эти нормативные образцы и образцы дружбы - только
идеологические фикции, не имеющие ничего общего с реальными чувствами и
переживаниями людей? Хотя важнейшие эмоциональные состояния - страх,
гнев, стыд, радость и т. п. - общи для всех народов и имеют одни и те же
психофизические предпосылки, в разных культурах .они получают неодинако-
вое значение. Изучение словаря эмоций у разных народов свидетельствует,
что по сравнению с европейскими нормами одни чувства могут быть эмоцио-
нально "переосознаны", гипертрофированы (проявлением этого служит бо-
гатство словаря, допускающего различение тонких нюансов и оттенков
чувств), а другие, напротив, "недоосознаны". Так, таитяне, как показыва-
ют исследования, "переосознают" по сравнению с европейцами переживания
гнева, стыда и страха и "недоосознают" чувства одиночества, депрессии и
вины. Неодинаковы у разных народов и тестовые показатели по экстраверсии
и интроверсии1, что соответствует культурологическому различению
"экстравертных" и "интровертных" культур. Различны и многие другие ком-
поненты их субъективной культуры.
Особенно интересно соотношение таких мотивационных синдромов, как
"потребность в достижении" (стремление к личному успеху и продвижению) и
"потребность в принадлежности" (стремление быть принятым группой, иметь
круг друзей и добрые отношения с людьми). Проведенные социально-психоло-
гические исследования, в процессе которых ученые проанализировали
субъективные значения 100 понятий, с которыми мотив достижения ассоции-
руется у 16-18-летних юношей-старшеклассников из 30 разных культур-
но-лингвистических групп, показали, что мотив достижения статистически

<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 17)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>