<< Пред. стр.

стр. 3
(общее количество: 17)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

связан с уровнем самоуважения и личной инициативы, причем там, где лич-
ности приписывается большая ценность, жизненный успех обычно ассоцииру-
ется с достижениями социально-предметного характера (работа, учеба и т.
д.), тогда как на противоположном полюсе сильнее выражены ценности "при-
надлежности" (семья, сотрудничество, дружба, любовь). Но оказалось, что
в рамках разных культур неодинаково трактуется само понятие достижения,
успеха. В одних преимущественной сферой самореализации выступает труд
или учеба, в других же - игра и общение. Соответственно различны и пред-
почитаемые способы достижения: если самореализация определяется в инди-
видуалистических терминах, мотив достижения предполагает высокую сорев-
новательность, при акценте на групповую солидарность и коллективные дос-
тижения обе потребности - в достижении и в "принадлежности" - скорее
совпадаютв. Возьмем, к примеру, японскую культуру. У японцев, в отличие
от американцев, высокая потребность в достижении сочетается с развитым
чувством групповой принадлежности.
Ученые объясняют это сохранением в Японии традиционной структуры
семьи и тем, что в воспитании детей подчеркивается не столько жела-
тельность личного успеха, сколько требование не посрамить свою семью,
род, группу и т. д. Юного американца учат, что он должен обязательно
опередить всех, юного японца - что он должен не отставать от других.
Человек в Японии постоянно чувствует себя частью какой-то группы - то
ли семьи, то ли общины, то ли фирмы. Он не выносит уединения, стремится
всегда быть вместе с другими. "Сельский подросток, приехавший работать в
Токио, не имеет представления об одиночестве его сверстника, скажем, в
Лондоне, где можно годами снимать комнату и не знать, кто живет за сте-
ной. Японец скорее поселится с кем-нибудь вместе, и, даже если он будет
спать за перегородкой, ему будет слышен каждый вздох, каждое движение
соседей. Люди, с которыми он окажется под одной крышей, тут же станут
считать его членом воображаемой семьи. Его будут спрашивать, куда и за-
чем он уходит, когда вернется. Адресованные ему письма будут вместе чи-
тать и обсуждать" .
Однако тесное и не всегда добровольное общение сочетается у японцев с
недостатком психологической близости и раскованности. "Строгая суборди-
нация, которая всегда напоминает человеку о подобающем месте, требует
постоянно блюсти дистанцию в жизненном строю; предписанная учтивость,
которая сковывает живое общение, искренний обмен мыслями и чувствами -
все это обрекает японцев на известную замкнутость и в то же время рожда-
ет у них боязнь оставаться наедине с собой, стремление избегать того,
что они называют словом "сабисий". Но при всем том, что японцы любят
быть на людях, они не умеют, вернее, не могут легко сходиться с людьми.
Круг друзей, которых человек обретает на протяжении своей жизни, весьма
ограничен. Это, как правило, бывшие одноклассники по школе или универси-
тету, а также сослуживцы одного с ним ранга" .
Хотя сложившиеся в детстве и юности индивидуальные дружеские отноше-
ния считаются в Японии более интимными, чем внутри-семейные отношения, в
целом японский идеал дружбы скорее спокоен и созерцателен, чем экспрес-
сивен. Проявление глубокой, напряженной интимности шокирует японцев.
Право личности на неприкосновенность ее частной жизни от посторонних
оживленно обсуждается в современной японской художественной литературе.
В пьесе Кобо Абэ "Друзья" описывается гибель молодого человека в ре-
зультате вторжения в его жизнь бесцеремонного семейства, решившего "ос-
вободить" его от одиночества.
Современные массовые опросы показывают устойчивость и вместе с тем
противоречивость традиционных стереотипов. Отвечая на вопрос о предпоч-
тении иметь другом того, "кто вникает в ваши проблемы, когда вы ему о
них рассказываете, так же серьезно, как в свои собственные", или того,
"кто спросит вас о том, что вас тревожит, даже прежде, чем вы сами об
этом заговорите". 73% японцев вы брали первый и только 23% - второй ва-
риант. Зато с мнением, что не следует активно вмешиваться в дела других
людей, согласилось лишь 30% японцев, в отличие от 82% французов, 67%
немцев из ФРГ, 74% швейцарцев, 73% шведов, 63% англичан и 55% американ-
цев. Получается, пишет японский социолог И. Сакамото, что японцы не хо-
тят, чтобы посторонние, даже друзья, вмешивались в их дела, а сами любят
вмешиваться в дела других.
Естественное следствие таких социокультурных ориентации - характерная
для психологического склада японцев коммуникативная ранимость и чувство
одиночества. При одном из массовых опросов желание обрести интимных дру-
зей, с которыми можно делиться всеми своими делами и секретами, выразили
69% молодых японцев и только 12% их сверстников-французов; доля японцев,
не имеющих близких друзей, составила 23%, а французов - лишь 15% .
Не совсем одинаковы каноны дружбы и у европейских народов. Воспитан-
ный в духе традиционной сдержанности англичанин не способен к бурной
экспрессивности итальянца или сентиментальной исповедности немца. В от-
ношениях англичанина с друзьями, как и с членами собственной семьи,
всегда присутствует некоторая отчужденность. Но, в отличие от японца, у
которого дефицит интимности связан с недостаточной автономизацией лич-
ности от группы, английская сдержанность - результат гипертрофии принци-
па личной независимости. "Душа англичанина - это его крепость в не
меньшей степени, чем его дом. Англичанин традиционно чурается излишней
фамильярности, избегает проявлений душевной близости. В его духовном ми-
ре существует некая зона, куда он не допускает даже самых близких" .
Немецкий психолог К. Левин, проживший много лет в США, сравнивая
стиль межличностного общения американцев и немцев, писал, что американцы
кажутся более открытыми, оставляя "для себя" лишь небольшой, самый глу-
бокий участок своего Я; однако их дружеские связи сравнительно поверх-
ностны и экстенсивны. Немцы поддерживают отношения с меньшим числом лю-
дей и строже соблюдают границы своего Я, зато в общении с немногими
близкими людьми они раскрываются полнее.
Сравнение самоотчетов студентов четырех американских, одного
австрийского и двух немецких университетов показало, что уровень само-
раскрытия американцев действительно выше, однако мнение, что немцы стро-
же, чем американцы, отличают друзей от остальных значимых лиц, не подт-
вердилось. При сравнении дружеских отношений американских и датских
старшеклассников обнаружилось, что юные датчане имеют меньше друзей, чем
их американские сверстники, зато их дружба более исключительна, интен-
сивна и сильнее отличается от простого приятельства. Датские подростки
общаются со своими друзьями значительно больше, чем с остальными товари-
щами, их дружба чаще бывает взаимной, и у них больше общих черт с их
друзьями, чем у американских старшеклассников.
Велика разница между американским и советским каноном дружбы. Досто-
верных, строго научных данных об этом нет, но, судя по наблюдениям и
впечатлениям от общения с американцами, можно сказать, что они очень
доброжелательные люди, вежливы, избегают ссор. Однако присущий им инди-
видуализм и установка на максимальную личную самостоятельность часто
оборачиваются равнодушием к другим. Жестокая повседневная конкуренция
затрудняет психологическую интимность, признание собственной слабости.
Средний американец охотно жертвует деньги на благотворительные цели, но
редко поделится с другом последним. В личных отношениях здесь строже вы-
держивается психологическая дистанция. Чем объясняются эти различия? От-
части это может быть следствием воздействия капиталистических обществен-
ных отношений. Отчасти - оборотной стороной гипертрофированного стремле-
ния к независимости и опоре только на собственные силы. Не исключено и
влияние необычайной мобильности американского образа жизни, по сравнению
с которой даже наши большие города кажутся патриархальными. Возможно,
что эта разница несколько преувеличена. Однако многие американцы, причем
отнюдь не поклонники социализма и коллективизма, говорили мне, что они
нигде не ощущали такой теплоты от общения, как в обществе своих советс-
ких друзей. Интерес к этой теме среди западных, не только американских,
психологов очень велик.
Итак, мы видели, что дружба фактически давно уже является предметом
изучения многих общественных и гуманитарных наук, я это позволяет глубже
понять ее социальные истоки и тенденции развития. Но историческая эволю-
ция отношений дружбы, как и человеческой личности, не является единым
линейным процессом. Диалектика общения и обособления неразрывно связана
со всей совокупностью условий и образа жизни народов. Поэтому оставим
далекие страны и континенты и рассмотрим исторические образцы и образы
дружбы, сложившиеся в русле европейской культурной традиции, которые мы
сознательно (а чаще неосознанно) принимаем в качестве нормативных этало-
нов восприятия и оценки сегодняшнего человеческого общения. Начать, ес-
тественно, придется с античности.

2. АНТИЧНАЯ ДРУЖБА: ИДЕАЛ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

...Самая прочная, верная и прекраснейшая дружба - это взаимная любовь
людей достойных, в основе которой, естественно, лежат добродетель и бла-
го .
Аристотель

В европейской культурной традиции античная Греция издавна считалась
царством "подлинной дружбы". Имена Кастора и Полидевка, Ореста и Пилада,
Ахилла и Патрокла стали нарицательными, вошли в пословицы и поговорки
многих народов. Однако древнегреческий канон дружбы отнюдь не однозна-
чен, его истолкованию посвящена огромная специальная (философская и фи-
лологическая) литература .
Древнегреческое слово "филия" (philia), часто переводимое как "друж-
ба", не имеет точного соответствия ни в русском, ни в английском, ни в
немецком, ни во французском языках. Оно обозначает не только "дружбу",
но и "дружественность", "расположение", "любовь", вообще "сближение",
"соединение", доходящее до полного слияния и отождествления. Существи-
тельное "филия" достоверно впервые появляется у Геродота, обозначая не
личные отношения, а мирный договор, союз между государствами. Что же ка-
сается раннегреческих философов, например, Эмпедокла, то "филия" у них
обозначает универсальную космическую силу, соединяющую не только людей,
но и природные элементы.
Слово philos ("друг") по своему происхождению местоимение, имеющее
значение обладания - "свой". У Гомера это слово фигурирует и как прила-
гательное, и как существительное, причем по смыслу оно более многозначно
и менее психологично, чем современное понятие "друг". Так, например, на-
зывались все те, кто живет в доме Одиссея, кого он может считать своими.
Женщина становится "своей" для мужа не потому, что он ее любит, а пото-
му, что он приводит ее в свой дом и отныне она принадлежит ему. Чужой
человек оказывается "своим", если его принимают в члены семьи или племе-
ни.
В первую очередь это слово означало кровных родственников, затем -
вообще близких, далее - доброжелателей и соратников. Здесь прослеживает-
ся определенная линия развития - от "своего" к "другому", но "близкому",
причем слово приобретает не только констатирующий, но и оценочный смысл,
известную эмоциональную нагрузку, выражая идею взаимной поддержки, свя-
зи, союза. Им нарекаются люди, на которых можно положиться в окружающем
ненадежном мире.
Желая выразить высочайшую степень своей привязанности друзьям, гоме-
ровские герои постоянно уподобляют их родственникам - родителям,
братьям. Ахилл над телом Патрокла "словно отец сокрушается, кости сжига-
ющий сына". Выражая свою скорбь, он говорит:

Нет, не могло бы меня поразить жесточайшее горе,
Если б печальную весть и о смерти отца
я услышал...

Герои одного из самых древних и широко распространенных античных ми-
фов Кастор и Полидевк (Диоскуры), считавшиеся воплощением и покровителя-
ми дружбы, не только неразлучные друзья, но и братья-близнецы - сыновья
Зевса (в другом варианте - Посейдона). Связь понятий дружбы и родства
сохраняется и в древнегреческой трагедии, поэзии, прозе. Короче говоря,
у древних греков, как и у других народов, первоначальные формы и термины
дружбы связаны с родством.
Но в гомеровской Греции уже существует вид дружбы, принципиально не
связанный ни с кровным, ни с искусственным родством. Это воинское това-
рищество очень похоже на описываемые этнографами ритуализованные личные
отношения.
Эпический синкретизм еще не знает разграничения общественных и личных
отношений. "Боевые соратники", "спутники" гомеровского Одиссея, как пра-
вило, его "друзья", а "друзья" - это те, с кем он делит свои труды, дела
и походы. "Друзьями" в "Илиаде" называются все, кто делает общее дело;
вожди и дружинники, господин и его служители, воины-союзники, люди, свя-
занные узами гостеприимства. Одно и то же слово обозначает и дружбу меж-
ду двумя людьми, и союз между двумя народами. Вместе с тем дружеские от-
ношения различаются по степени расположения и любви. Так, Ахиллу ближе
всех Патрокл, а после него - Автомедон и Алким.
И все же основу эпической дружбы составляют не чувства, а действия,
проявления взаимной поддержки. Подобно описанным Лукианом скифским поб-
ратимам, гомеровские друзья - Патрокл и Ахилл, Главк и Сарпедон - связа-
ны прежде всего взаимными воинскими обязательствами. Они сражаются бок о
бок, живут в одном шатре, делят стол и постель. Такие отношения ставятся
выше всех прочих связей и обязанностей. Оскорбленный Ахилл не участвует
в битвах против троянцев, и соотечественники не осуждают его за это, а
только просят о помощи. Но он, не задумываясь, кидается мстить за смерть
Патрокла.
Для гомеровских героев привязанность к другому есть аспект любви к
себе. Как справедливо подчеркивает французский исследователь Ж. К.
Фрэсс, в то время эти чувства еще не противопоставлялись. Однако
экспрессивные функции дружбы не подчеркивались культурой не потому, что
их не было, а потому, что они молчаливо подразумевались.
В классической Греции картина постепенно усложняется. Разложение об-
щинно-родовых связей, появление классов и государства существенно ослаб-
ляют узы родства, так что свободно выбранные дружеские связи все чаще не
совпадают с родственными. "Не все родные - друзья тебе, но лишь те, у
которых с тобой общая польза" ,- замечает Демокрит. Первоначальное еди-
ное понятие родства и дружбы расчленяется. Эта же мысль своеобразно вы-
ражена в игре слов у Еврипида: "Брат стал врагом и все-таки остается
близким" (Финикиянки, 1448)2. (Здесь обыгрывается двойное значение слова
"филос" - "друг".)
Дружба, основанная на свободном выборе и личной склонности, теперь
даже противопоставляется родственным отношениям. На вопрос Ифигении при
виде связанных Ореста и Пилада: "Вы братья? Мать одна носила вас?" -
Орест гордо отвечает: "Да, братья мы-сердцами, но не кровью" (Ифигения в
Тавриде, 497-498) . Если у гомеровских героев родственные отношения ос-
таются важнейшим эталоном близости, то Еврипид ставит дружбу выше
родства:

Добывайте друга, люди, недостаточно родных.
Верьте: если слит душою с нами чуждый, то его
Мириады близких кровью не заменят одного.
(Орест, 804-806)

Потеряв свою связь с родством, дружба стала более избирательной и ра-
циональной. Она приобрела характер политического товарищества. Понятие
"политическая дружба" распространяется и на межличностные отношения.
Друзьями теперь называют приверженцев, единомышленников, людей, объеди-
ненных общими интересами. Такое понимание дружбы сохраняется и в
дальнейшем: когда римские авторы говорят о "друзьях Гракхов" или
"друзьях Августа", они имеют в виду не интимную личную привязанность, а
политический союз. Но этот союз уже не институционализирован, а вытекаю-
щие из него взаимные обязанности друзей менее определенны. Расширение
сферы индивидуального усмотрения в отношениях дружбы постепенно перево-
дит проблему из социальной в нравственно-психологическую плоскость.
Отражая эти социальные сдвиги, софисты развивают рационалистическую
концепцию дружбы, выводя ее из утилитарных соображений взаимной пользы и
совпадения интересов. Но наряду с прославлением полезности и необходи-
мости дружбы учащаются жалобы на ее неустойчивость, предупреждения про-
тив коварства и неверности друзей.
Разумеется, такие жалобы встречались и раньше. Уже Эсхил грустно за-
мечает, что "немногим людям свойственно друзей счастливых чтить и не за-
видовать" и что "преданность и дружба так же призрачны, как отраженье в
зеркале обманчивом" (Агамемнон, 824-825, 830-831). Неверность и преда-
тельство друзей - одна из любимейших тем Феогнида.
На фоне ненадежности и инструментальности "политической дружбы" инс-
титуционализированная дружба приобретает значение обращенного в прошлое
идеала. Причем этот идеал наполняется качественно новым, несвойственным
реально существовавшим ранее отношениям дружбы содержанием.
Распространение культа героической дружбы, в которой наряду с тради-
ционной верностью все сильнее подчеркиваются эмоционально-экспрессивные
ценности, свидетельствует как раз о проблематичности, неустойчивости
межличностцых отношений. С одной стороны, сами общественные отношения
стали более сложными, текучими, мобильными, а с другой - дифференциация
внутреннего мира личности рождает множество эмоциональных нюансов, неиз-
вестных более примитивной культуре. Институционализированная дружба пер-
вобытного общества однозначна, в ней нет полутонов. Дагомеец точно знает
(обязан знать), кто из его ритуальных друзей, "братьев по ножу", являет-
ся первым, ближайшим, кто - вторым и чем он обязан каждому из них. Греку
периода классической античности подобная ясность уже заказана. Его взаи-
моотношения с другими людьми и сопутствующие им чувства противоречивы.
Живя в атмосфере социального и личного соперничества, он уже познал
чувство психологического одиночества и испытывает потребность разделить
свои переживания с кем-то другим, найти душу, родственную собственной.
Тесен у Еврипида, мотивируя свою непоколебимую верность попавшему в
беду Гераклу, ссылается в первую очередь на традиционные обеты, законы
гостеприимства и т. д.

Та дружба, что ветшает,
Мне ненавистна. Как?
У друга за столом
Отведав брашен сладких, в дни невзгоды
Его корабль покинуть?
(Геракл, 1224-1227) °

Вместе с тем в разговорах о дружбе все больший упор делается на пси-
хологическую близость, необходимость не только помогать другу, но и раз-
делять его чувства: "Скажи мне, царь, иль я достоин не был с тобой де-
лить, как друг, твою печаль?" (Алкеста, 1009-1010) u.
Особенно сильно звучат эти мотивы в античной лирике. Уже у Феогпида
дружба по своей эмоциональной напряженности и индивидуализированности,
по сути дела, не отличается от любви. В многочисленных посланиях Кирну
поэт выдвигает в качестве важнейших критериев дружбы взаимную любовь,
искренность, добровольность, психологическую совместимость.
Еще более индивидуализирован и экспрессивен идеал дружбы в философс-
ком кругу Сократа и Платопа. По словам Сократа, "без дружбы никакое об-
щение между людьми не имеет ценности" (Пир, VIII, 13) . В противополож-
ность утилитаристской тенденции софистов, Сократ видит в дружбе то-
тально-личностное отношение, окрашенное всем спектром человеческих эмо-
ций. Точно так же и Платон ставит дружбу выше остальных человеческих
привязанностей, акцентируя внимание прежде всего на эмоциональной и ду-
ховной природе этой формы общения. Друзья, говорит Платон, "гораздо бли-
же друг к другу, чем мать и отец, и дружба между ними прочнее, потому
что связывающие их дети (имеются в виду совместно вырабатываемые духов-
ные качества.- И. К.) прекрасное и бессмертнее" (Пир, 209в) .
Осознание эмоциональных аспектов дружбы и противопоставление интимной
дружбы и расчетливого товарищества неизбежно порождают вопрос о соотно-
шении дружбы и других эмоциональных привязанностей, прежде всего половой
любви. От дифференциации общественных институтов и социальных ролей гре-
ческая культура переходит, таким образом, к проблеме дифференциации ин-
дивидуальных чувств и привязанностей, а одновременно и к разграничению
понятий, в частности поня тий дружбы и любви. Слова "филия" и "эрос" по
своему первоначальному смыслу противоположны: первое означало близость и
соединение подобного, а второе - борьбу и соединение противоположного. В
дальнейшем эти слова стали обозначать разные виды или оттенки любви:
"эрос" - стихийная страсть и жажда обладания, "филия" - любовь-дружба,
обусловленная социальными связями и личным выбором. По Платону, любовь и
дружба не столько разные чувства, сколько разные аспекты - духовный и
чувственный - одной и той же тотальной личной привязанности, которую фи-
лософ определяет как "жажду целостности и стремление к ней" :(Пир, 193а)
.
В обыденном сознании позднейших периодов платоническая любовь ассоци-
ировалась преимущественно с духовностью, в противоположность чувствен-
ности. На самом деле ее специфика состоит в том, что она абстрагируется
от различия полов. Как писал Ф. Энгельс, "для классического поэта древ-
ности, воспевавшего любовь, старого Анакреонта, половая любовь в нашем
смысле была настолько безразлична, что для него безразличен был даже пол
любимого существа" .
В древнегреческой культуре дружба мыслится как исключительно мужской
институт и нередко ассоциируется с эротическими отношениями. Ученые
по-разному объясняют этот феномен. Прежде всего отмечают наличие в Гре-
ции значительных пережитков древней традиции закрытых "мужских союзов".
Какие-то формы сегрегации полов и выведения мальчиков из-под женского
влияния существовали, как известно, почти во всех первобытных обществах.
В Греции - на Крите, в Спарте, в Фивах - активно проявляли себя тра-
диции мужского воинского братства и обучения. Совершенно очевидно, писал
Ксенофонт, что "нет фаланги сильнее той, которая составлена из соратни-
ков-друзей..." (Киропедия, VIII, 1, 30) . По словам Плутарха, именно на
основе такого принципа в Фивах был сформирован особый "священный отряд",
считавшийся непобедимым. "Ведь родичи и единоплеменники мало тревожатся
друг о друге в беде, тогда как строй, сплоченный взаимной любовью, не-
расторжим и несокрушим, поскольку любящие, стыдясь обнаружить свою тру-
сость, в случае опасности неизменно остаются Друг подле друга" (Пелонид,
XVIII) .
Сложнее обстояло дело в Афинах. Сократ и Платон не случайно делают
акцент на духовной стороне дружеских и любовных отношений. Разложение
общинно-родовых связей в сочетании с усложнением человеческой личности
пробуждает у нее напряженную потребность в интимности, которая не удов-
летворяется примитивно-чувственными формами.
В общении с кем мог древний афинянин удовлетворить потребность в пси-
хологической близости? С женой? Приниженное социальное положение афинс-
кой женщины делало духовную близость с ней для мужчины невозможной. "Та
скромная доля супружеской любви, которую знает древность,- не субъектив-
ная склонность, а объективная обязанность, не основа брака, а дополнение
к нему". Социальные роли полов в Афинах резко разделялись; отношения
между женщиной и мужчиной не отличались душевной близостью. Обязанностью
женщины было вести хозяйство и рожать детей. И дело здесь не столько в
психологических различиях между полами, сколько в подчиненном социальном
статусе женщины. Понимая сложность проблемы равенства, Платон тем не ме-
нее констатирует:
"Истинная древняя пословица, что равенство создает дружбу..." (Зако-
ны, 757а-в) . Зависимое положение женщины и обусловленная этим ее интел-
лектуальная неразвитость исключают возможность глубокой дружбы с ней.
Может быть, возможны дружеские отношения между родителями и детьми?
Но мужчина-афинянин проводит дома слишком мало времени. Кроме того, се-
мейные устои, основанные на безусловной родительской власти, уже начали
расшатываться. Греческие авторы классического периода сетуют на растущую
непочтительность сыновей, на то, что "отец привыкает уподобляться ребен-
ку и страшиться своих сыновей, а сын - значить больше отца..." (Госу-
дарство, 562е) . Проблема "отцов и детей" стоит в Афинах достаточно ост-
ро.
Мало давала в смысле интимного общения и школа. Древнегреческая тео-
рия воспитания ("пайдейя") не знает понятия формального обучения, сводя-
щегося к более или менее безличной передаче знаний и навыков. По словам
Ксенофонта, "никто не может ничему научиться у человека, который не нра-
вится" . Воспитание мыслится здесь исключительно как глубокое личное об-
щение, в котором старший должен быть одновременно наставником, другом и
идеалом младшего и в свою очередь испытывать к нему чувство любви. Наем-
ный педагог для этого не годится, и не только из-за его зависимого,
рабского статуса.
Прогрессивные педагоги нового времени сравнивали школу, основанную на
принуждении, с казармой. По самой своей сути такие отношения воспита-
тельно неэффективны. Учитель, вооруженный палкой, не может вызывать доб-
рых чувств. Ксеиофонт, наоборот, сравнивает жестокого полководца Клеарха
с учителем: "...в нем не было ничего привлекательного, он всегда был
сердит и суров, и солдаты чувствовали себя перед ним, как дети перед
учителем. При нем никогда ire было ни одного человека, следовавшего за
ним из дружбы или расположения" (Анабасис, II, 12-13) .
В этих условиях, замечает французский историк А. И. Марру, эротизиро-
ванная дружба между старшим мужчиной и юношей оказывалась необходимым
институтом воспитания. Восполняя то, чего не могли дать другие соци-
альные институты, она одновременно фокусировала в себе весь эмоцио-
нальный мир личности и потому была исключительно значима для обеих сто-
рон.
Отсюда - повышенная экспрессивность, эмоциональность античного канона
дружбы и одновременно тенденция к ее интеллектуализации и превращению в
добродетель. Дружба, подчеркивает Сократ, "соединяет людей нравственных"
, для которых духовное общение важнее преходящих чувственных удо-
вольствий. Платон специально обсуждает в этой связи вопрос о различиях
дружбы между юно шами-сверстниками, у которых "равенство возраста ведет
к равным удовольствиям и, вследствие сходства, порождает дружбу" (Федр,
240с) В, и дружбы между старшим и младшим, в которой главная роль отво-
дится обмену духовными ценностями.
Подчеркивая духовно-нравственные основы дружбы, Платон пытается ре-
шить сложную проблему: что может быть основой глубоких и прочных челове-
ческих взаимоотношений, когда традиционная институционализированная
дружба уже умерла, а "политическая дружба" корыстна и расчетлива? Если
видеть в дружбе только чувство, эмоциональную привязанность, существую-
щую независимо от общих интересов и целей деятельности, проблема вообще

<< Пред. стр.

стр. 3
(общее количество: 17)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>