<< Пред. стр.

стр. 6
(общее количество: 17)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

его Генрих обернулся, и они молча, с поникшей головой, упали друг другу
в объятия и пролили все горевшие в их душах слезы. Но то были и слезы
радости, и они положили конец объятиям, но не прервали молчания". Эта
выспренность стиля и слезливость кажутся нашим современникам такими же
манерными и неискренними, как эпистолярные излияния гуманистов. Но в
конце XVIII - начале XIX в., форма дружеского общения была именно такой.
Недаром это был "век чувствительности".
Поскольку романтизм возник в Германии, некоторые исследователи склон-
ны считать романтическую дружбу специфически немецким явлением. Но стиль
дружбы молодых людей той эпохи, насколько о нем позволяет судить их пе-
реписка, дневники и т. д., не обнаруживает особенно заметных нацио-
нальных различий (другое дело - индивидуальные вариации) .
Один из апостолов романтической дружбы в немецкой литературе - Жан
Поль своим личным идеалом считал дружбу английских просветителей Дж.
Свифта, Дж. Арбетнота и А. Попа. "О вы, оба друга, умерший и оставшийся!
- писал он в "Зибенкэзе" после очередной трогательной сцены прощания
друзей,- Но зачем же мне постоянно подавлять в себе то давнее, бьющее
ключом чувство, которое вы с такой силой пробудили во мне и которое
обычно во дни моей юности у меня вызывала... дружба, например, между
Свифтом, Арбетнотом и Попом, выраженная в их письмах? Разве не были мно-
гие другие, подобно мне, согреты и ободрены трогательной спокойной лю-
бовью этих мужественных сердец?..". Их опубликованная переписка была
весьма популярна в конце XVIII в. Однако письма молодого Александра Попа
значительно теплее и эмоциональнее ответов более старшего по возрасту
Джонатана Свифта. В письме от 20 сентября 1723 г. Свифт писал: "Ваши по-
нятия о дружбе новы для меня. Я думаю, что каждый человек от рождения
обладает определенным запасом дружелюбия, и он не может дать одному, не
ограбив другого. Я отлично знаю, кому я отдал бы первое место в моей
дружбе, но их нет со мной, я приговорен к другой сцене, и поэтому я раз-
даю свою дружбу по мелочам тем, кто вокруг меня" .
Эволюция стиля дружеского общения русской литературной молодежи нача-
ла XIX в., прослеженная Л. Гинзбург в книге "О психологической прозе",
весьма напоминает аналогичный процесс в Германии конца XVIII в.
Молодой В. А. Жуковский в дневниках и переписке определяет дружбу как
главную жизненную добродетель, пишет о своем желании "сделаться достой-
ным дружбы". Для него дружба "есть все, только не в одном человеке, а в
двух (много в трех или четырех, но чем больше, тем лучше)". Высшей пох-
валой себе он считает, если о нем скажут, что "он истинный друг" .
У поколения А. С. Пушкина стиль дружбы уже иной. Тема дружбы занимает
важное место в творчестве великого поэта. Однако на разных этапах его
жизни и творческого пути эта тема получает несколько иное поэтическое
звучание. В произведениях лицейского периода (например, в стихотворении
"Друзьям") дружба описывается преимущественно в анакреонтовских тонах
бесшабашного группового веселья, перемежающегося настроениями элегичес-
кой тоски и грусти. Тема дружеской пирушки, "где просторен круг гостей,
а кру жок бутылок тесен" ("Веселый пир"), близка сердцу молодого поэта и
после выхода из лицея. Однако он уже познал эфемерность подобных радос-
тей и отношений. В стихотворении "Дружба" (1824 г.) поэт глубоко задумы-
вается над тем, что составляет суть дружеских отношений.

Что дружба? Легкий пыл похмелья,
Обиды вольный разговор,
Обмен тщеславия, безделья
Иль покровительства позор .

Для зрелого Пушкина "блаженство дружбы" не просто время, проведенное
за бутылкой и праздным разговором, а "приют любви и вольных муз, где с
ними клятвою взаимной скрепили вечный мы союз..." ("Из письма к Я. Н.
Толстому") . Друзья в понимании поэта - это уже не просто товарищи детс-
ких игр и юношеских пиров, которым "даны златые дни, златые ночи", не
просто веселые, интересные собеседники, а прежде всего единомышленники.
Пушкин свято верит в нерушимость дружеских связей, способных проти-
востоять всему окружающему миру:

Друзья мои, прекрасен наш союз!
Он как душа неразделим и вечен -
Неколебим, свободен и беспечен
Срастался он под сенью дружных муз.
Куда бы нас ни бросила судьбина,
И счастие куда б ни повело,
Все те же мы: нам целый мир чужбина;
Отечество нам Царское Село .

Приведенный отрывок - из стихотворения "19 октября", написанного не-
задолго до восстания на Сенатской площади. Год спустя после восстания в
знаменитом послании к
И. И. Пущину ("Мой первый друг, мой друг бесценный...") Пушкин снова
обращается к друзьям и дружбе. Стихотворение исполнено драматизма, бес-
покойства и глубокой скорби по поводу утраты друзей или вынужденной раз-
луки с ними. В первой редакции послания ностальгия по ушедшей юности и
тревога за судьбу разбросанных бурею друзей сочетается с одобрением
гражданственного выбора, сделанного другом-декабристом: "Но ты счастлив,
о брат любезный, счастлив ты, гражданин полезный, на избранной чреде
своей" .
Верность светлым идеалам юности и дружбы - важнейшая нравственная
ценность и принцип пушкинского поколения. Недаром обращенные к декабрис-
там пушкинские слова "Во глубине сибирских руд храните гордое терпенье"
прямо перекликаются с "Прощальной песнью воспитанников Царскосельского
лицея", написанной А. А. Дельвигом и исполненной на выпускном акте:

Храните, о друзья, храните
Ту ж дружбу с тою же душой,
То ж к славе сильное стремленье,
То ж правде - да, неправде - нет,
В несчастье гордое терпенье,
И в счастье - всем равно привет!Э

По свидетельству современников, реальные дружеские отношения между
людьми пушкинского круга отличались не только возвышенностью идеалов, но
и настоящим человеческим теплом. Особенно нежная, тесная дружба связыва-
ла Пушкина с Пущиным, Дельвигом и В. К. Кюхельбекером. А. П. Керн, кото-
рая была свидетельницей встречи Пушкина с Дельвигом в 1826 г., вспомина-
ет, что они, казалось, "не могли наглядеться один на другого. Они всегда
так встречались и прощались: была обаятельная прелесть в их встречах и
расставаниях" . Смерть Дельвига была для Пушкина тяжелым ударом. "Вот
первая смерть, мною оплаканная... - писал он П. А. Плетневу.- Никто на
свете не был мне ближе Дельвига. Изо всех связей детства он один оста-
вался на виду - около него собиралась наша бедная кучка. Без него мы
точно осиротели" .
Однако дружеские связи Пушкина, как и других представителей его эпо-
хи, не были единообразными. Лишенный в детстве родительского тепла, вы-
зывающе дерзкий и одновременно застенчиво-ранимый, Пушкин-лицеист трудно
сходился с ровесниками, больше тяготея, по выражению Ю. М. Лотмана, к
людям "взрослого" мира - Чаадаеву, Каверину, Карамзину. Затем, уже в Ми-
хайловском, на первый план выходят сверстники, а старые лицейские отно-
шения наполняются новым, более глубоким смыслом. Позже круг друзей и
приятелей поэта пополняется более молодыми людьми. Личные и деловые от-
ношения переплетались, взаимно дополняя друг друга.
Были в этой дружбе и свои трудности. Личная преданность и верность
дружбе сочетаются у пушкинского поколения с внутренней закрытостью. Их
интимная жизнь "не открывалась ни дружеской беседе, ни письмам и дневни-
кам (чему свидетельством дневники Пушкина, записные книжки Вяземского и
проч.). Она открывалась только ключом поэзии, чтобы в этом, эстетически
преобразованном виде стать достоянием всех читающих. Ни психологическое
неблагополучие Батюшкова, которое вело его к душевной болезни, ни тяже-
лая ипохондрия Вяземского, ни бурная эмоциональная жизнь Пушкина почти
не оставили следов в их обширной переписке. Люди пушкинской поры в
письмах легко сквернословили и с упорным целомудрием скрывали сердечные
тайны. Они с удивлением и брезгливостью отвернулись бы от неимоверных
признаний дружеской переписки 1830- 1840-х годов" .
Напротив, дружба эпохи Н. В. Станкевича, М. А. Бакунина и В. Г. Бе-
линского требует постоянного глубочайшего самораскрытия, исповеди, само-
обнажения. Конечно, здесь проявилась разница не только поколений, но и
индивидуальностей, а также - не забудем этого! - сословий, классов. Юные
аристократы пушкинской поры умели владеть собой и держать даже самых
близких людей на почтительном расстоянии, полагая в этом один из призна-
ков своего достоинства. Напротив, юные разночинцы, попадая в чуждую сре-
ду, жестоко страдали от застенчивости и неумения держаться, что усилива-
ло их потребность в человеческом тепле.
Как бы то ни было, вылетая из семейного гнезда и формируя собствен-
ные, независимые от родителей жизненные планы, молодые люди остро нужда-
ются в задушевной дружбе, которую не могут заменить никакие другие лич-
но-общественные отношения.
Эта тяга нередко обострялась социально-политическими обстоятельства-
ми, что особенно существенно было для таких стран, как Германия и Рос-
сия. Дети, если взять хрестоматийный пример А. И. Герцена и Н. П. Огаре-
ва, слышали отголоски декабризма (особенно много говорилось об этом в
семье Огарева), живо интересовались им. Но взрослые не хотели, не могли
и не смели обсуждать такие проблемы с младшими. У них самих не было от-
ветов на "проклятые вопросы". Хочешь не хочешь, подростки должны были
обдумывать свою жизнь сами, втайне от старших. Разглашение этих "тайных
дум" было куда опаснее, чем быть застигнутым за подглядыванием в девичью
или признаться, что влюблен в кузину. Когда в доме появлялся жандарм,
перепуганные родители нередко спешили отречься от собственных детей. По-
нять подобные тревоги и раздумья мог только тот, кто сам переживал то же
самое, и такое дружеское доверие стоило очень дорого.
Представители романтизма вносят новую струю и в дискуссию о соотноше-
нии дружбы и любви, существенно сближая как сами эти понятия, так и свя-
занные с ними чувства и переживания. По определению Ф. Шлегеля, "дружба
есть "частичный брак", а любовь- это дружба со всех сторон и во всех
направлениях, универсальная дружба. Знание необходимых границ - самое
необходимое и самое редкое в дружбе" .
Для многих немецких романтиков эта проблема была глубоко личной. Их
дружеские письма близки по эмоциональной интонации к любовным. Некоторые
из них даже называли свою дружбу "браком" (писатели К. Брентано и Л. Ар-
ним, философы Ф. Шлегель и Ф. Шлейермахер), что отнюдь не мешало им од-
новременно испытывать радости и страдания любви к женщинам.
Сопоставляя любовные неудачи немецких романтиков (романы многих из
них не пошли дальше помолвки, а браки К. Брентано и 3. Вернера, основан-
ные на страстной любви, оказались несчастливыми и т. п.) с их дружескими
связями, некоторые западные исследователи приходят к выводу, что "роман-
тическая личность" по природе своей больше приспособлена к дружбе, чем к
любви. Но такие обобщения нельзя признать убедительными, поскольку они
предполагают существование единых для всех людей канонов любви и дружбы,
которых в действительности не существует.
Идея романтической любви, возведенной в ранг религиозного откровения,
не менее таинственна и мистична, чем романтическая дружба. "В романти-
ческой любви,- писал академик В. М. Жирмунский,- соединяется учение ро-
мантиков о сущности жизни и о долге, мистическая онтология и этика. Лю-
бовь для романтика есть мистическое познание сущности жизни; любовь отк-
рывает любящему бесконечную душу любимого. В любви сливается земное и
небесное, чувственное одухотворено, духовное находит воплощение; любовь
есть самая сладкая земная радость, она же - молитва и небесное поклоне-
ние". Перевод этого религиозно-философского понятия на язык житейской
психологии всегда сопряжен с известным упрощением.
Можно лишь отметить, что общее свойство "романтической личности" -
напряженная потребность в эмоциональном тепле и психологической интим-
ности. Удовлетворяется ли эта потребность лучше в любви или в дружбе или
не удовлетворяется совсем - сказать трудно. Ясно одно: разрыв между иде-
алом и действительностью в романтической дружбе ничуть не меньше, чем в
романтической любви. За очарованием в ней также следуют разочарования,
за клятвами в вечной верности - забвения.
Романтический канон дружбы, как никогда ранее, подчеркнул ее аффек-
тивно-экспрессивное начало. "Что такое дружба или платоническая любовь,
как не сладостное слияние двух существ? Или созерцание себя в зеркале
другой души?"-вопрошал юный Шиллер. Но уподобление друга зеркалу - про-
явление крайнего эгоцентризма. Зеркало само по себе не представляет для
нас интереса, мы ищем в нем только собственное отражение. Что же тогда
остается на долю друга? Сознает это человек или нет, его общение всегда
имеет какое-то предметное содержание, будь то совместная деятельность,
общие интересы или обмен мыслями. Построить устойчивые взаимоотношения
на одной экзальтации невозможно.
"О, дружба, подобная нашей, могла бы длиться вечно!.. Верь, верь мне
всей душой, каждый из нас был подобием другого; верь мне, свет небес мог
бы пасть на нашу дружбу, она взросла бы на прекрасной, плодородной поч-
ве; нам обоим она не предвещала ничего, кроме рая" ,- пишет Шиллер свое-
му другу Ф. Шарфенштейну. Но восклицания - свидетельство того, что свет-
лая перспектива под угрозой. Почему? Оказывается, Шарфенштейн неодобри-
тельно отозвался о стихах Шиллера. А какое уж тут "подобие", если друг
не понимает твоих стихов?! Для юного поэта такая реакция естественна, но
как тут не вспомнить грустную иронию Ларошфуко или Гельвеция?
Гипертрофированная экспрессивность оказывается при ближайшем рассмот-
рении столь же эгоистической, как и отношения, основанные на взаимном
использовании. Сводя счеты со своим собственным прошлым, В. Г. Белинский
писал, что романтиков "тянет к дружбе не столько потребность симпатии,
столь сильной в молодые лета, сколько потребность иметь при себе челове-
ка, которому бы они беспрестанно могли говорить о драгоценной своей осо-
бе. Выражаясь их высоким слогом, для них друг есть драгоценный сосуд для
излияния самых святых и заветных чувств, мыслей, надежд, мечтаний и т.
д., тогда как в самом-то деле в их глазах друг есть лохань, куда они вы-
ливают помои своего самолюбия. Зато они и не знают дружбы, потому что
друзья их скоро оказываются неблагородными, вероломными, извергами...".
Свойственная романтикам ассоциация "подлинной дружбы" с юностью со-
держала намек на ее возрастной, преходящий и отчасти иллюзорный харак-
тер. Не случайно уже в 1805 г. автор популярного учебника педагогики от-
мечал, что юноши идеализируют не только себя в дружбе, но и дружбу в се-
бе.
Страстная юношеская дружба часто не выдерживает испытаний жизни. В
зрелом возрасте люди оглядываются на нее со смешанным чувством сожале-
ния, зависти и иронии. "Я открыл сегодня, что дружба длится еще меньше,
чем любовь",- писал один из представителей немецкого романтизма - К. А.
Фарнхаген фон Энзе. Тринадцать лет спустя, записывая в дневник посещение
Беттины фон Арним, молодость которой прошла в самом центре немецкого ро-
мантизма, он отмечает: "Она называет все дружеские излияния обманом и
ложью" .
Романтический канон дружбы уже в середине XIX в. становится предметом
насмешек. Вероятно, самую глубокую критику романтического идеала дружбы
дал Гегель.
Тотальная дружба, по мнению Гегеля, "имеет своей почвой и своим вре-
менем юность" не потому, что юношеский мир богаче и индивидуальное
взрослого, как считали романтики, а как раз потому, что он недостаточно
индивидуален. "Каждый человек должен сам по себе проделать свой жизнен-
ный путь, добыть себе и удержать некую действительность. Лишь юность,
когда индивиды живут еще в общей неопределенности их действительных от-
ношений, есть то время, когда они соединяются и так тесно связываются
друг с другом в едином умонастроении, единой воле и единой деятельности,
что дело одного тотчас же становится делом другого. Этого уже нет больше
в дружбе мужчин... В зрелом возрасте люди встречаются друг с другом и
снова расстаются, их интересы и дела то расходятся, то объединяются.
Дружба, тесная связь помыслов, принципов, общая направленность остаются,
но это не дружба юношей, в которой никто не решает и не приводит в ис-
полнение того, что не становилось бы непосредственно делом другого.
Принцип нашей более глубокой жизни требует, чтобы в целом каждый забо-
тился сам о себе, то есть чтобы каждый был искусным в своей собственной
области действительности" . Отсюда - иллюзорность романтической дружбы с
ее гипертрофированной чувствительностью. На самом деле, подчеркивает Ге-
гель, "дружба основывается на сходстве характеров и интересов в общем
совместном деле, а не на удовольствии, которое получаешь от личности
другого" .
Как ни важны для поддержания дружбы взаимная симпатия и душевная бли-
зость, они всегда предполагают более широкую общность интересов и ре-
альной личностно и социально значимой деятельности. Не случайно особенно
тесная дружба и взаимная привязанность складывались в среде участников
революционного движения, которое невозможно без доверия и сплоченности.
Ярчайший пример тому - дружба Карла Маркса и Фридриха Энгельса, начавша-
яся в их молодые годы (в 1844 г. Марксу было 26 лет, а Энгельсу - 24 го-
да) и продолжавшаяся до самой смерти. Общие идейные интересы, совместная
творческая и революционная деятельность, организационная работа по соз-
данию Интернационала породили между ними величайшую человеческую бли-
зость и взаимную преданность. Они не только мыслили и боролись совмест-
но. Чтобы помочь нуждавшемуся в деньгах Марксу, Энгельс долгое время вы-
полнял скучную и ненужную ему конторскую работу. П. Лафарг вспоминает,
что, "когда Энгельс объявлял о своем приезде, это было торжеством в
семье Маркса. В ожидании его шли нескончаемые разговоры о нем, а в самый
день приезда Маркс от нетерпения не мог работать. Подкрепляя свои силы
табаком, друзья просиживали вместе всю ночь, чтобы досыта наговориться
обо всем, что произошло со дня их последнего свидания" .
"...Какое счастье - дружба, подобная той, какая существует между на-
ми. Ты-то знаешь, что никакие отношения я не ценю столь высоко" ,- писал
Маркс Энгельсу. Теплом и взаимной заботой проникнута вся их переписка.
Маркс пишет: "...меня всегда поддерживала мысль о тебе и твоей дружбе и
надежда, что нам вдвоем предстоит сделать еще на свете кое-что разум-
ное". "Уже один вид твоего почерка прибавляет мне бодрости". Сообщая
другу об окончании первого тома "Капитала", Маркс прямо говорит: "Без
тебя я никогда не мог бы довести до конца это сочинение... Только тебе
обязан я тем, что это стало возможным!"
После смерти Маркса Энгельс взял на себя заботу о его литературном
наследии и продолжил теоретическую и революционную деятельность, начатую
ими совместно.
Следует отметить, что романтический канон дружбы подчеркнуто элита-
рен. Приписывая своим тончайшим переживаниям особый, высший смысл, не-
доступный непосвященным, романтики стремились подняться над уровнем обы-
денности и всякой организованной коллективности. Подобно гуманистам эпо-
хи Возрождения, а до них - средневековым мистикам, романтики называют
свою дружбу "святой", "священной" и т. п. "Жизнетворческая" сила роман-
тических образов и в самом деле заставляла многих реальных лиц вжи-
ваться, по меткому выражению А. И. Герцена, "в свои литературные тени",
жить не по велению собственной природы, а по литературным образцам.
Однако жизнь никогда не совпадает со своими художественными прообра-
зами. Поэтому дружба в современную эпоху не должна и не может строиться
по романтическим образцам, какими бы привлекательными они ни казались.


4. ОСКУДЕНИЕ ИЛИ УСЛОЖНЕНИЕ?

Узнать можно только те вещи, которые приручишь... У людей уже не хва-
тает времени что-либо узнавать. Они покупают вещи готовыми в магазинах.
Но ведь нет таких магазинов, где торговали бы друзьями, и потому люди
больше не имеют друзей.
А. Сент-Экзюпери

Как же изменились нормативный канон и ценностные ориентации дружбы в
современную эпоху, под влиянием урбанизации и научно-технической револю-
ции? Сент-Экзюпери, высказывание которого открывает главу в качестве
эпиграфа, склонен считать это влияние сугубо отрицательным, и он далеко
не одинок в такой оценке. Слова "отчуждение", "разобщенность", "некомму-
никабельность" все чаще мелькают на страницах прессы и специальных изда-
ний. Но верно ли описаны симптомы и поставлен диагноз болезни? Вслушаем-
ся, не перебивая, в уже привычные жалобы, а потом подумаем, что за ними
скрывается.
Прежде всего мы слышим, что "массовое общество" разрушило или, во
всяком случае, подорвало "промежуточные" социальные структуры, опос-
редствующие взаимоотношения индивида и общества (семья, соседство, об-
щинные связи). Это привело к тому, что человеческое общение становится
все более экстенсивным, анонимным, стандартным и деиндивидуализирован-
ным.
Высокая социальная мобильность, частые перемены места жительства, ра-
боты и т. д. подрывают устойчивость личных отношений и привязанностей,
делают их краткосрочными, ненадежными и эфемерными. Как писал американс-
кий футуролог А. Тофлер, "с приближением к супериндустриализму отношения
людей друг с другом приобретают все более временный, непостоянный харак-
тер. Люди, так же как вещи и места, проходят через нашу жизнь, не задер-
живаясь, во все убыстряющемся темпе. Чаще всего мы вступаем с окружающи-
ми нас людьми в поверхностные, деловые отношения. Сознательно или нет,
мы строим наши отношения с большинством людей на функциональной основе"
.
Современный человек общается с множеством разных людей. Даже семья
потеряла былую устойчивость. "Мобильность вырывает корни и делает от-
дельных людей менее значимыми в их взаимоотношениях друг с другом" ,-
заявляет другой американец, социолог О. Клэпп. В "массовом обществе",
где конкретный индивид, по выражению Клэппа, "растворяется в общей кате-
гории", перечеркивающей его индивидуальность, глубокая и длительная
дружба практически невозможна.
С ускорением ритма жизни связано и изменение чувства времени. Патри-
архальное средневековье не воспринимало время как нечто вещественное,
тем более имеющее цену. "Понимание значимости времени пришло вместе с
ростом самосознания личности, начавшей видеть в себе не родовое сущест-
во, а неповто римую индивидуальность, то есть личность, поставленную в
конкретную временную перспективу и развертывающую свои способности на
протяжении ограниченного отрезка времени, отпущенного в этой жизни" .
С одной стороны, это как будто повышает степень личной свободы - че-
ловек может "овладеть" временем, ускорить его своей деятельностью. Идея
необратимости времени тесно связана с мотивом достижения и с принципом
оценки человека по его заслугам. С другой стороны, время, мыслимое как
нечто вещественное, что можно "потерять", отчуждается от индивида, навя-
зывает ему свой ритм, заставляет спешить, тем самым увеличивая степень
несвободы, порождает страх отстать от других, "упустить время". Это не
может не сказываться на общении, особенно на характере личных отношений.
Патриархальное средневековье не знало жесткого противопоставления
труда и досуга. Общественные отношения еще сохраняли свою личностную
форму, а свободное время, точнее, непроизводительная деятельность, обще-
ние, досуг, быт были так же тщательно и детально регламентированы, как и
труд. Никому не могло прийти в голову "сэкономить время" на приеме гос-
тей или общении с соседями. Это никому не было в ущерб, так как круг об-
щения оставался более или менее стабильным, жизнь всех текла в одном и
том же неспешном ритме.
В условиях городской жизни, особенно в современном мегагороде, все
усложняется. Человек, стремящийся чего-то достичь, должен беречь время,
и прежде всего это сказывается на неутилитарном общении: банкет для на-
лаживания отношений с "нужными людьми" - это совсем не то же самое, что
дружеское застолье. В системе ценностей буржуазного общества свободное
общение стоит ниже производительной, предметной деятельности. "В прямом
соответствии с ростом стоимости мира вещей растет обесценение человечес-
кого мира" .
Рассматривая других как средство собственной деятельности, человек и
сам незаметно "овеществляется". В переводе на язык социальной психологии
это значит, что потребность в достижении выражена у такого человека
сильнее, чем потребность в человеческом тепле, общении, сопереживании.
Яркое воплощение такого социально-психологического типа - герой по-
вести французского писателя П. Виалара "И умереть некогда..." Жильбер
Ребель. Преуспевающий американский делец французского происхождения, Ре-
бель летит через Париж в Лион для заключения очередного выгодного конт-
ракта. В аэропорту Орли он получает две телеграммы. В первой жена изве-
щает Ребеля, что уходит от него, так как не может больше выносить вечно
спешащего, занятого мужа, для которого дела важнее любви. Вторая телег-
рамма - сообщение, что деловая встреча в Лионе откладывается. Оказавшись
в Париже, Ребель, которому впервые за много лет некуда спешить, останав-
ливается в маленьком отеле, где жил когда-то в юности. Жизнь его вдруг
обретает почти забытые краски: Ребель наслаждается вкусом пищи, замечает
красоту природы, его начинают интересовать люди, в которых накануне он
увидел бы только средства для достижения своих целей. И Ребель решает
начать новую жизнь. Он едет на Лазурный берег, встречается с очарова-
тельной девушкой, которая не стремится к материальным благам... Кажется,
начинается идиллия. Но, увы, на жизнь нужны деньги. Сначала Ребель начи-
нает работать, только чтобы просуществовать. Но его деловая хватка
сильнее его самого - его снова неудержимо тянет наверх. Ни просьбы жены,
ни прошлый опыт не могут остановить его. Он сколачивает новое состояние
и... гибнет в авиационной катастрофе, не успев даже осознать бессмыслен-
ность своей жизни.
Ребель - не просто делец, а человек дела. Им движут не одни только
деньги, но и жажда успеха, подтверждения собственной силы. Хотя он не
чужд сильных эмоций, удовлетворение, которое он получает от своих дело-
вых предприятий, сильнее его привязанности к кому бы то ни было. Он сам
порой страдает от этого, но стать иным не в состоянии.
Но является ли этот тип личности социально-всеобщим? В его описаниях
социально-исторические свойства причудливо переплетаются с индивиду-
ально-психологическими. Между тем сама "потребность в достижении"
по-разному проявляется в условиях разных культур и общественных систем.
Принцип "использовал-выбросил", который, по мнению А. Тофлера, лежит се-
годня в основе межличностных отношений, не принцип индустриализма вооб-

<< Пред. стр.

стр. 6
(общее количество: 17)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>