<< Пред. стр.

стр. 45
(общее количество: 69)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

то, что законы орбиты этой кометы им были определены достаточно верно.
Этот классический случай удачного прогноза с исключительной наглядностью
вскрывает теоретическое значение предвидения, значение его для развития
науки: совершенно ясно, что прогноз выступает в качестве метода проверки
научных теорий и гипотез.
Но как бы ни было велико это теоретическое значение прогноза, какой бы
самодовлеющий характер это значение ни приобретало порой, с точки зрения
генезиса и удельного веса оно является производным. С точки зрения генезиса
основное значение прогноза, как и всякого знания, лежит в том, что оно отвечает
настоятельным запросам нашего практического действия в процессе жизненной и
социальной борьбы1.
"Философы, - писал К. Маркс в одиннадцатом тезисе о Людвиге Фейербахе, -
лишь объясняли мир так или иначе. Но дело заключается в том, чтобы изменить
его"2 . В этих немногих словах с исключительной определенностью подчеркнуто
основное значение задачи практического действия. Но всюду, где ставится
вопрос о действии, т.е. о том, чтобы так или иначе изменять окружающий мир,
тем самым ставится и вопрос о знании и прогнозе. Всякое стремление изменять
окружающий мир неизбежно связано с представлением о том, в каком
направлении следует его изменять и можно ли изменить его в этом направлении.
Мы можем сознавать эти вопросы отчетливо или смутно, мы можем давать
верный или неверный ответ на них. Но самая постановка этих вопросов, какая бы
она ни была, и ответ на них заключают в себе явное или скрытое разрешение
проблемы прогноза, ясное или смутное предвидение хода событий.
В процессе жизненной и социальной борьбы вопрос об изменении окружающего
мира, о его приспособлении или о приспособлении к нему мы ставим перед собой
всюду, где сталкиваемся с явлениями, в той или иной степени поддающимися
нашему воздействию. Но с особенной настойчивостью этот вопрос
510
выдвигается перед нами именно в социально-экономической жизни.
Мы хорошо знаем, что процесс социально-экономической жизни в основе имеет
стихийный характер и что ход истории шел не по указке науки и знания. Но тем
не менее "в истории общества действуют люди, одаренные сознанием, движимые
убеждением или страстью, ставящие себе определенные цели"1. И если они
ставят себе цели воздействия на природу, то еще настойчивее они ставят цели
воздействия на саму социально-экономическую среду. Больше того, задачи
воздействия на природу в конечном счете имеют производный характер и
вытекают из целей изменения и улучшения все той же социально-экономической
жизни. Эти цели могут быть великими или малыми, высокими или низкими. Но
выдвигается ли проект социальной реформы, предлагается ли та или иная мера
экономической политики, строится ли тот или иной план регулирования
народного хозяйства, проводится ли задача организации частного предприятия и
т.д., всюду ставится вопрос об активном вмешательстве в ход событий
окружающей социально-экономической среды и вопрос о предвидении хода
последующих событий. Вот почему в социально-экономической жизни проблема
прогноза имеет особенно глубокое практическое значение.
Но еще никогда в истории она не приобретала столь большого и актуального
значения, как в наше время у нас. Мы являемся свидетелями эпохи, когда на
очередь практического осуществления в грандиозном масштабе поставлена
задача овладения стихийными силами социально-экономической жизни и
подчинения ее сознательному, планомерному руководству со стороны
государства. Эта задача предполагает не только знание, видение упомянутых сил,
но и предвидение их действия. Только на основе этого знания и предвидения
возможно построение реального плана и перспектив сознательного
организациошю-регулирующего действия. Совершенно очевидно, что проблема
планового руководства социально-экономической жизнью органически связана с
проблемой предвидения. План, конечно, - не только предвидение стихийно
развертывающихся событий. План одновременно есть и программа сознательных
действий. Но план без всякого предвидения - ничто.
511
Если огромное значение прогноза очевидно, то проблема прогноза здесь еще
только начинается. Она слагается по крайней мере из следующих основных
вопросов: 1) в чем состоит сущность прогноза; 2) на какие предпосылки он
опирается; 3) чем и как определяются пределы его возможности, в частности и в
особенности в социально-экономической жизни и 4) каковы основные типы и
формы прогноза.
Из самой постановки вопроса ясно, что в данной статье мы не занимаемся
предсказанием тех или иных событий, а имеем в виду анализ проблемы прогноза
с общей систематической точки зрения применительно к условиям социально-
экономической жизни. Конечно, вопросы прогноза, как и все научные проблемы,
находят свое фактическое разрешение прежде всего в лаборатории социального
научного исследования и в опытах предвидения, по существу. Поэтому и
рассмотрение вопроса с общефилософской точки зрения может быть
плодотворным лишь в том случае, если оно ориентировано на данных таких
специальных исследований1. Это обязывает нас вести общий анализ проблемы
прогноза с учетом опыта фактического предвидения. Но это нисколько не делает
такой анализ излишним. Наоборот, едва ли можно спорить с тем, что дальнейшее
развитие и уточнение опыта предвидения и применение его при решении
практических задач требуют систематического освещения проблемы.
В настоящее время практические попытки прогноза в социально-экономической
жизни, в частности в области хода конъюнктуры, получили широкое
распространение2. Тем более настоятельной представляется потребность общего
рассмотрения проблемы прогноза.
2
В чем же состоит сущность прогноза и какое место занимает он в системе нашего
знания? Приведенный выше классический пример с предсказанием появления
кометы Галлея облегчает ответ на этот вопрос.
512
Допустим, что из коллективного опыта мы знаем события а, b, с, ..., n и связи
между ними. Причем событие здесь понимается в самом широком смысле.
Допустим, далее, что на основании изучения этих событий мы с достаточным
основанием заключаем о предстоящем выходе события или событий х, у, z...
Такое обоснованное заключение от событий, уже данных в опыте, к
возможному выходу событий, которые нам еще не даны и не наступили, мы
называем прогнозом. Отсюда ясно, что для прогноза существенны три элемента:
1) переход от событий, данных в опыте, к событиям, которые еще не даны в нем;
2) переход к событиям, которые не даны не только потому, что они нам
неизвестны, но и потому, что они еще не совершились; 3) переход не
произвольный, а научно обоснованный, опирающийся на установленную
достаточную для суждения вероятность выхода события или событий. Легко
видеть, что именно эти элементы мы находим и в приведенном примере
предвидения Галлея-Клеро.
Сказанное о существе прогноза дает возможность достаточно точно отграничить
его от других видов знания и вместе с тем указать то место, которое он логически
должен занять в общей системе нашего научного знания.
Психологически мы обычно отдаем себе полный отчет в том, что удачный
прогноз означает высшее торжество знания. Но поскольку прогноз предполагает
переход от событий, которые нам даны, к событиям, которые еще не даны и далее
не наступили, под влиянием сложности и многообразия этих событий мы,
естественно, склонны относиться к нему с крайним недоверием. Для этого, как
мы увидим ниже, имеются некоторые объективные основания. Однако в составе
нашего научного знания имеются обширные области, которые по своей природе
стоят весьма близко к прогнозу. И если мы ценим их, если мы считаем их
составной частью научного знания, то принципиально мы должны отвести
подобающее место и прогнозу.
Действительно, мы никогда не знаем во всех деталях хода событий прошлого.
При изучении их мы исходим из посылки, что эти события протекали каким-то
одним определенным образом. Но из каких основных составных элементов
слагается наше знание об этих событиях?
Очень часто полагают, что наше знание о явлениях окружающего мира слагается
из двух основных элементов: из описания явлений и объяснения их. В связи с
этим часто различают науки
513
описательные и объяснительные1. Некоторые идут еще дальше и думают, что по
существу все наше знание сводится к описанию явлений и, следовательно, все
науки в конечном счете имеют описательный характер2. О названиях можно не
спорить. Однако в действительности описание понимается здесь слишком
широко. Под именем описания здесь объединяются по крайней мере две
разнородные категории знания.
Описание событий всегда есть фиксация их признаков, которыми они
уподобляются другим событиям или отличаются от них3. Описание в чистом
виде и в узком смысле поэтому предполагает, что само описываемое событие не
проблематично и дано нашему непосредственному или посредственному опыту.
В этом смысле мы описываем расстилающееся над нами звездное небо,
различные виды растений и т.д. В этом смысле мы описываем и те или иные
события прошлого, в частности исторические события. Но в случае описания
событий прошлого, очевидно, необходимо, чтобы эти события нашли
достаточное выражение в источниках, чтобы источники эти непосредственно
изображали событие, были бы, так сказать, остатками интересующих нас
событий прошлого4.
Однако легко показать, что в действительности содержание многих наук
исторического характера, называемых часто описательными, описанием в только
что изложенном узком смысле не исчерпывается. Весьма часто интересующие
события прошлого в указанном смысле нам не даны и проблематичны. Весьма
часто мы не знаем, имели они место в прошлом или нет и если имели, то в каком
виде. Непосредственных, изображающих источников или остатков
интересующих нас событий в нашем распоряжении
514
нет. В таком случае, строго говоря, мы не можем просто описать эти события.
Мы должны прежде по имеющимся косвенным данным или по источникам, лишь
косвенно обозначающим событие1 установить, имело оно место или нет и если
да, то в каком виде. Конечно, в действительности событие это, наверное, или
было, или нет, и если оно было, оно характеризовалось определенными
признаками. Но нам это неизвестно. Для познания его мы должны ранее
умозаключить от одних, данных нам событий a, b, с ... n и т.д., к другим
интересующим нас событиям х, у, z ... и т.д., которые нам не даны и вопрос о
реальности которых мы решаем.
Вступая на путь такого заключения, мы интерпретируем и синтезируем
имеющиеся косвенные данные а, b, с ... n и т.д. Интерпретируя же и синтезируя
их, мы неизбежно опираемся на уже ранее установленные в данной области
знания типологические обобщения, причинные связи, закономерности, общие
понятия и т.д.2 Только опираясь на них, мы умозаключаем о том, были события у,
z и т.д. или нет и если были, то в каком виде. Таким приемом в самых широких
границах пользуются история культуры3, палеонтология, историческая зоология
и ботаника, геология и др. науки. И такой прием, строго говоря, мы не можем
назвать описанием. Его можно назвать воспроизведением или конструированием
событий прошлого. Основное и принципиальное отличие этого приема от
описания в узком смысле состоит в том, что здесь мы допускаем переход от
данных событий к событиям искомым. Все построения, которые мы получаем
таким приемом, имеют поэтому всегда характер лишь вероятных и потому
гипотетичны.
Однако нетрудно видеть, что именно то, что отличает воспроизведение или
конструирование от простого описания, сближает его с прогнозом, так как и в
случае прогноза мы совершаем переход от событий данных к событиям
неизвестным.
515
Но между ними существует и различие. Основное отличие конструирования от
прогноза сводится к тому, что в первом случае речь идет о событиях, которые
уже имели (или не имели) место в прошлом, а во втором - о событиях, которые
еще только наступят (или не наступят) в будущем. Различие это, несомненно,
существенно. Не говоря уже о том, что события будущего имеют совершенно
иное влияние на мотивы нашего поведения, проблема прогноза как проблема
предвосхищения будущего представляется неизмеримо более сложной и трудной,
чем проблема конструирования. В случае конструирования между
исследователем и событием прошлого всегда существует как бы непрерывная
нить промежуточных пережитых событий. Поэтому исследователь прошлого
может пользоваться как косвенными данными эпохи, к которой относится
изучаемое событие, так и данными промежуточного времени, если это ему
нужно, для уяснения событий интересующего его периода. В случае прогноза
между исследователем и предсказываемым событием все еще существует разрыв,
который еще ничем не заполнен и который исследователю нужно преодолеть,
умозаключая от данных ему событий к событиям будущего. Но как бы ни было
велико это различие воспроизведения и прогноза, ясно, что между ними
существует логическое родство. Воспроизведение есть своего рода
ретроспективный прогноз.
Таким образом, в составе нашего знания обширное место занимают элементы,
которые логически весьма близки к прогнозу. Это имеет огромное значение, так
как по крайней мере в принципиальном отношении устраняет долю оснований
для того недоверия, которое мы питаем к прогнозу, и ставит его на определенное
место в системе нашего знания в каждый данный момент. И если мы видели, что
проблема прогноза по сравнению с проблемой конструирования прошлого
обладает своими специфическими трудностями, то одновременно мы не должны
забывать другую основную ее особенность, рисующую ее в ином свете. События
прошлого невозвратны. И единственный путь пополнить и уточнить наше знание
о них лежит в нахождении новых источников и усовершенствовании методов их
использования. Наоборот, в случае прогноза, самый ход времени и событий рано
или поздно покажет, был ли этот прогноз верным или ошибочным. Отсюда в
прогнозе мы имеем знание, которое всегда является как бы рабочей гипотезой,
без которой мы, однако, не можем обойтись в практике.
516
Если предыдущее изложение сближает прогноз с теми областями знания, где
имеет место переход от событий данных к событиям неизвестным и не данным,
то та отмеченная выше при определении прогноза третья черта, которая
существенна для него, а именно - обоснованность перехода от данного к
предполагаемому, проводит принципиальную грань между ним и
квазипредвидением будущего, которое условно можно обозначить как
пророчество. Пророчество мы рассматриваем как предвидение событий,
вытекающее не из изучения действительности и связей между явлениями, а из
особой сверхъестественной силы проницательности человека. Поскольку
пророчество предполагает эту сверхъестественную одаренность прорицателя, оно
является чудом. Так как с научной точки зрения чудо невозможно, то по
существу невозможно и пророчество1. Все, что здесь возможно и что на первый
взгляд приближается к пророчеству, - это случайное угадывание грядущих
событий. Но если даже имеет место такое угадывание событий, оно возможно
лишь на основе некоторого знания действительности, хотя бы и
несистематизированного. Когда мы говорим о прогнозе, основанном па данных
знаниях, то здесь не имеется в виду никакого чуда. Здесь имеется в виду
предсказание событий, которое основывается на систематическом изучении
действительности и потому возможно в той мере, в какой это изучение позволяет
умозаключить от того, что существует, к тому, что наступит2. Это приводит нас к
анализу предпосылок прогноза.
3
Нетрудно видеть, что все предыдущее изложение исходит из мысли, что
предвидение в каких-то пределах возможно. Но если оно и возможно, то оно
опирается на определенные предпосылки.
517
К чему же сводятся эти предпосылки? Поскольку прогноз состоит в
обоснованном умозаключении от данных событий к событиям неизвестным и
еще не наступившим, он возможен лишь в том случае, если между событиями
действительности существует необходимая причинная связь1.
Если бы между событиями не существовало необходимой связи, прогноз был бы
невозможен, так как в этом случае мы не имели бы никаких оснований от данных
нам событий а, b, с ... n заключать о возможном возникновении событий х, у, z.
Но вместе с тем стало бы невозможным и вообще знание о мире, в том числе и о
мире социально-экономических явлений. Хотя, как будет видно ниже, наше
фактическое знание и не сводится исключительно к установлению причинных
связей между событиями, тем не менее оно или опирается на предпосылку этой
связи, или стремится к ее установлению.
В то же время знание и развитие науки на основе признания причинной связи
суть неоспоримый факт. И этот факт является лучшим аргументом в пользу того,
что необходимая причинная связь между событиями существует и что, во всяком
случае, мы имеем основание исходить из посылки существования этой связи2.
Строгую причинную зависимость явлений исследователь выражает формулой:
при прочих равных условиях всюду, где есть А, есть и В; причем А может
слагаться из а, b, с и т. д., а В - из х, у, z и т.д.; за А может следовать только В,
и В может последовать только за A3. Этой формулировкой в конечном счете
исключается как множественность причин, так и множественность следствий4.
Причинная связь имеет всеобщий характер: нет явления, которое не имело бы
своей причины или своих причин. Тем самым отрицается существование
случайных явлений, если под ними понимать, как это иногда делается, явления,
возникающие в силу действия абсолюта - свободной воли, или воли,
действующей без необходимости.
518
По вопросу о свободе воли философы спорили и продолжают спорить. Но одно
совершенно бесспорно: там, где мы допускаем действие свободной воли, не
остается места для научного исследования и научного прогноза1.
Итак, возможность прогноза опирается на предпосылку существования всеобщей
причинной связи событий. Но достаточно ли этой предпосылки? Чтобы ответить
на поставленный вопрос, необходимо несколько пристальнее всмотреться в
характер причинной обусловленности событий.
Приведенная выше формула причинной связи, утверждая, что при прочих равных
условиях за А все еще будет следовать В, совершенно не утверждает, что эти
прочие условия остаются неизменными и что, следовательно, за A действительно
все еще появляется именно В и только В. В действительности именно равенства
этих прочих условий в строгом и точном смысле слова нет.
Все явления космоса в конечном счете более или менее близко связаны между
собой. В противовес мнению Курно и др.2 нужно признать, что независимых
причинных рядов, независимых серий событий в действительности не
существует. Не имея возможности подробного анализа этого вопроса, заметим,
что, допуская причинную связь событий, нельзя достаточно последовательно
обосновать идею независимых причинных рядов. Следовательно, нельзя и
исходить из их существования. Отсюда допустить, что прочие условия остаются
неизменными, - это значит допустить, что в два различных момента времени
общая констелляция мировых событий в точности повторяет одна другую.
Вероятность этого бесконечно мала и не может служить основанием для научных
построений. Поэтому в действительности, если однажды при данных условиях
мы имеем событие А, то во всякий другой момент мы всегда имеем уже не просто
событие А, а обязательно в каждом отдельном случае или А + А1 или А - А1 где А1
обозначает совокупность изменений в окружающих условиях, связанных с А.
Соответственно если в первом случае в качестве следствия А мы будем иметь В,
то во всех других случаях мы будем иметь уже не просто B, а
519
обязательно или В + Х1 или В - X1 где X1 обозначает осложнения в следствиях в
силу указанных осложнений в причинах.
Это не значит, что было неверно первое положение о причинной связи между А и
В. Это значит лишь, что подверглись изменению условия, в которых
рассматривается связь между А и В. Так как установить это изменение условий в
точности, как правило, невозможно, то очень часто этот пробел в познании
переносят на самую действительность и утверждают, что существует
множественность причин и следствий1.
В действительности причинная связь между явлениями всякий раз имеет строгий
характер. Но ввиду неизбежно привходящих изменений в прочих условиях она
всякий раз индивидуальна и в точности не повторима2. Это значит, что всякое
единичное событие - говорим ли мы о крупном или элементарном событии -
индивидуально. Индивидуальный характер явлений природы выражен менее
резко, чем явлений культуры. Это дает возможность науке ближе и точнее
подходить к установлению причинной связи явлений природы, чем явлений
культуры. Но все же в отношении типичности между явлениями природы и
культуры имеет место различие лишь количественного, а не качественного
порядка3.
Но если всякое единичное событие, строго говоря, индивидуально обусловлено и
в той или иной степени своеобразно, если бы этим исчерпывалась характеристика
действительности, то какое следствие проистекало бы отсюда для возможности
прогноза?
При этих условиях прогноз был бы возможен лишь в том случае, если бы мы
обладали полным знанием действия всех причин и расположения элементов
действительности в какой-либо конкретный момент времени, если бы, иначе
говоря, мы обладали способностями всемогущего разума, о котором более ста лет
тому назад писал Лаплас: "Разум, который для некоторого данного мгновения
знал бы все действующие в природе
520
силы и взаимное расположение всех составляющих ее тел, если бы при этом он
был достаточно мощным, дабы подвергнуть эти данные вычислению, охватил бы
в одной формуле движение величайших светил небесных и движение
мельчайших атомов: ничто не было бы для него недостоверно, будущее, как и
прошлое, было бы открыто его взору"1.
Поскольку описанный Лапласом гипотетический всемогущий разум по
предположению знал бы действие всех действующих причин, поскольку, далее,
согласно предположению этот разум обладал бы способностью всем
действующим причинам дать количественное выражение и охватить их действие
единой формулой, поскольку, зная исходное расположение всех тел, мог бы
действительно воспроизвести все события прошлого, предсказать все события
будущего и, следовательно, читать книгу бытия во времени2.
Не будем говорить о том, существовали ли бы какие-либо границы к познанию и
предвидению даже для этого всемогущего разума3. Но несомненно, что формула
хода событий мира, которую имел бы всемогущий разум, была бы бесконечно
сложна и была бы посильна лишь для мыслимого идеально-предельного случая,
идеально мощного разума. Однако познающий разум человека фактически
отделен дистанцией огромного размера от всемогущего разума, о котором писал
Лаплас.
Мы не знаем действия не только всех причин, но даже и сколько-нибудь
значительного числа их. Очень немногие из них мы можем выражать
количественно. Мы не в состоянии охватить их действие единой формулой. Но
если это так, то при наличии одной предпосылки причинной связи явлений мы
были бы лишены не только идеальной, но и всякой возможности предвидения
будущего. Действительно, если всякое событие индивидуально, то в таком случае
всякое событие будущего представляет из себя нечто новое. Чтобы провидеть его
в будущем, было бы необходимо мысленно построить весь ряд событий, который
ведет к интересующему нас событию. Поскольку мы не обладаем знанием всех
причинных зависимостей, мы были бы не в состоянии сделать это, .а
следовательно, не в состоянии были бы и
521
предвидеть. Больше того, при этих условиях все наше знание вообще свелось бы
к знанию и причинному объяснению лишь некоторых конкретных фактов. Такое
знание не только было бы недостаточным для прогноза, но было бы в
значительной мере, если не вполне, бесполезным и бездейственным вообще.
4
Итак, совершенно ясно, что при ограниченности наших познавательных
способностей одной предпосылки причинной зависимости для возможности
прогноза недостаточно. И если тем не менее прогноз, как мы видели, возможен,
он возможен лишь при условии, что существует не только причинная связь
явлений, но одновременно и закономерность их хода. Под закономерностью мы
понимаем единообразие хода событий1.
Между понятием причинной связи и закономерности многие ставят знак
равенства2. Однако с этим согласиться нельзя. Несомненно, в приведенной выше
формуле причинной связи, что при прочих равных условиях за А всегда следует
В, потенциально как бы содержится указание на возможность единообразия и
закономерности хода событий. Если бы прочие условия оставались неизменными
или если бы они повторялись, то за А действительно закономерно следовало бы
В3. Однако сама идея и формула причинной связи, как отмечалось уже выше,
вовсе не утверждают действительного существования единообразия хода и
повторения событий. Эта формула указывает лишь на необходимость связи
событий.
Понятие закономерности, как мы увидим, точно так же, в каком-то, правда,
несколько ином смысле, предполагает неизменность прочих условий4. Но то
новое, что оно содержит в себе в отличие от порштия причинной связи, состоит
именно в том, что понятие закономерности положительно опирается на
522
действительное существование единообразия, повторяемости в окружающем
мире.
Легко понять, что ближайшим образом именно существование закономерности в
ходе событий открывает новые и широкие перспективы для их познания и
предвидения. Именно закономерность позволяет нам по одним событиям
предсказывать появление других1. Однако как раз в идее закономерности лежат
значительные трудности, в которых необходимо дать себе точный отчет. Если
верно, что конкретно мы всегда имеем дело с индивидуальными причинными
связями, с индивидуальными и неповторимыми в точности событиями, то в
каком смысле можно говорить о закономерности, т.е. о единообразии, т.е. о
повторяемости событий? На первый взгляд кажется, что перед нами
неустранимое противоречие. Однако это не так.
Допустим, что мы имеем событие А, характеризующееся признаками а, b, с, d ...
п. В силу процесса непрерывного изменения тех или иных окружающих условий
вероятность того, что это Л в точности еще-либо и когда-либо повторится,
ничтожно мала. Мы будем иметь в различных случаях либо а, b, с, а ... п, либо а,
b, с, d ... n, либо а, b, с, d ... n и т.д. Иначе говоря, событие, строго говоря, будет
каждый раз индивидуально. Однако, как ясно из схем, оно будет не абсолютно
индивидуально. Всякий раз в нем сохраняется какое-то центральное ядро
признаков, которые являются общими для него и которые и позволяют нам
утверждать, что мы имеем дело в общем с тем событием, что в основных чертах
оно повторяется.
Так, если мы изучаем процесс ценообразования при товарно-капиталистическом
строе в Англии, Германии, Соединенных Штатах или в различные моменты
времени в одной Англии, то всякий раз этот процесс будет иметь свои
отличительные черты. Но всякий раз в нем можно обнаружить и общие,
повторяющиеся черты. То же самое имеет место, когда мы изучаем различные
массы кислорода, различные виды животных и т.д.
Иначе говоря, если от индивидуального события абстрагировать особенные
изменяющиеся черты, то остальные черты предстанут перед нами в различных
случаях выхода этого события как общие2. Причем эти общие черты их являются
столь же реальными, как и черты индивидуальные3. Именно на этой
523

<< Пред. стр.

стр. 45
(общее количество: 69)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>