<< Пред. стр.

стр. 46
(общее количество: 69)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

реальной структурной особенности событий основана возможность
классификации их на роды и виды, возможность образования видовых и общих
родовых понятий. Именно эта их особенность является внешним выражением
единообразия и закономерности событий1.
Однако теория абстрагирования сама по себе только констатирует факт
существования общего ядра событий. Но не выясняя его характера, она не может
в достаточной мере выяснить и природу закономерности. Уже по одному этому,
помимо других соображений, разбором которых мы не можем заняться здесь2,
было бы трудно удовлетвориться теорией абстрагирования. Какое же в таком
случае истолкование закономерности можно принять?
Когда мы говорим о единичном событии (вещи или явлении), то необходимо
помнить, что самое понятие единичного события глубоко относительно. Каждое
единичное событие (вещь или явление) никогда не дано как таковое. В
действительности оно, с одной стороны, представляет из себя связную
своеобразную совокупность составляющих его элементов, с другой - входит как
элемент в связные совокупности более объемлющего характера. Иначе говоря,
оно выступает одновременно и как целое, и как часть более широкого целого3.
Опираясь на эту идею, строение конкретного мира можно представить себе в
виде последовательно усложняющихся сфер событий: каждая следующая сфера
или ее отрезок представляет из себя своеобразное целое, своеобразную
совокупность большого числа элементов, каковыми являются события (вещи,
явления) нижестоящих предшествующих сфер.
Так, атомы являются своеобразной совокупностью большого числа корпускул,
материя - совокупностью атомов4, организм - своеобразной совокупностью
клеток5, общество - реальной
524
совокупностью людей1. Отсюда ясно, что понятия элемента-части и
совокупности-целого соотносительны. Вместе с тем необходимо особенно
подчеркнуть, что каждая данная совокупность не является простой суммой
составляющих ее элементов и не может быть понята из свойств отдельных
элементов как таковых. Каждая совокупность представляет из себя нечто новое,
своеобразное, которое лишь в конечном счете могло бы быть сведено к более
элементарным явлениям.
Таким образом, каждая совокупность или ее отрезок является результатом
сочетания и связи большого числа составляющих элементов. И если мы имеем
перед собой совокупность того или иного порядка, если мы берем тот или другой
элемент ее в отдельности, то его действия будут, конечно, как и все события,
причинно обусловлены и необходимы. Но в отношении к событиям,
наблюдаемым в самой совокупности, они будут относительно случайны. Мы
рассматриваем их в качестве относительно случайных либо потому, что нам
неизвестны все причины, которыми обусловлены элементарные события, либо
потому, что нам неизвестны законы сочетания их в совокупность2.
Иную картину представляют из себя эти единичные события, взятые и
рассматриваемые в их совокупности. Существует мнение, что результат
взаимодействия относительно случайных событий будет также случайным.
Однако это не так3. Если в урне находятся 1 белый и 1 красный шар и мы
вынимаем их один за другим, бросая их обратно после отметки цвета
появившегося шара, то каждое отдельное появление шара будет
525
предопределено индивидуально, но останется для нас относительно случайным.
Однако мы знаем, что при большом числе появлений шара при отсутствии
определенных преимущественных условий для выхода одного из них или при
равновозможности их выхода частота появлений красного и белого шаров
окажется вполне закономерным результатом: она будет весьма близка к
теоретической вероятности выхода того и другого. В данном случае она будет
весьма близка к 1/2 общего числа появлений шаров. Этот закономерный
результат и выражает собой сущность так называемого закона большого числа1.
Но то, что проявляется в случае с урнами, проявляется в действительности, в
природе и обществе, всюду, где мы имеем дело с большим числом
индивидуально-детерминированных относительно случайных событий. Конечно,
в действительности события сложнее. В действительности нет столь строгих
условий равновозможности единичных событий, как это наблюдается в играх или
экспериментальных проверках закона большого числа2. Но все же общие
результаты сочетания большого числа единичных событий и здесь оказываются
закономерными.
Так, единичный случай самоубийства или преступности в сфере социальных
явлений представляется относительно случайным. Однако изучение
самоубийства и преступности как социального, массового явления обнаруживает
удивительные закономерности3. То же самое мы имеем в области биологии,
например в вопросах наследственности и изменчивости4. Аналогичные
результаты дают и другие области знания, например кристаллография,
астрономия и, наконец, физика5. Кинетическая теория газов, главным образом
работы знаменитого физика Больцмана, показала, что законы состояния газов
можно
526
представлять как результат взаимодействия бесконечно большого числа
отдельных молекул газа1.
За последнее время сделаны попытки широко обобщить значение связи большого
числа относительно случайных событий и истолковать его как общее основание
для закономерности явлений природы и общества2.
Если принять эту концепцию, то, с одной стороны, сравнительно легко
разрешаются те трудности, которые связаны с идеей закономерности, с другой
стороны, сама закономерность получает своеобразное и яркое освещение,
имеющее огромное значение для возможности и пределов предвидения.
Закономерность событий есть результат взаимодействия большого числа
элементарных явлений, рассматриваемых как реальная совокупность.
Закономерность явлений в совокупности вытекает из того, что при наличии
большого числа элементарных событий, составляющих данную совокупность,
индивидуальные причины этих событий взаимно нейтрализуются, в силу чего
выявляется действие наиболее общих и устойчивых причин. Действие этих
общих причин и обусловливает среднее закономерное течение событий в данной
совокупности3. Отсюда то устойчивое ядро, которое мы обнаруживаем в одном и
том же событии в меняющихся условиях, о чем говорилось выше. Отсюда
возможность абстрагирования от особенных привходящих признаков данного
события.
Для того чтобы закономерность и единообразие событий действительно
существовали, согласно развиваемому взгляду не требуется, чтобы было налицо
повторение и полное тождество всех прочих условий. Достаточно, чтобы было
налицо большое
527
число элементарных явлений и чтобы основные условия течения этих явлений
оставались лишь более или менее устойчивыми1.
И обратно. Если в корне меняются упомянутые основные условия, то и линия
хода событий в данной совокупности, оставаясь закономерной для каждой
данной стадии изменения основных условий, на каждой этой стадии будет
своеобразна, будет своя. В этом смысле, принципиально говоря, всякая
закономерность относительна и имеет исторический характер. Однако
практически это положение имеет значение лишь для тех областей мира,
которые наиболее изменчивы, и прежде всего для общества2.
Сказанное выше об основаниях существования закономерности приводит к
следующим важным выводам относительно ее свойств. Допустим, что мы имеем
несколько однородных совокупностей, например несколько обществ или стран с
однородным социально-экономическим укладом. В каждой взятой совокупности
как таковой в силу описанного механизма события будут иметь закономерный
характер. Этот закономерный ход событий объективно будет необходим, так как
он будет следствием действия общих причин. Но так как мы не знаем всей суммы
обстоятельств, обусловивших этот ход событий, то с познавательной точки
зрения мы можем характеризовать его для каждой совокупности как
вероятный. Однако вероятностная характеристика закономерности не
исчерпывается этими чисто познавательными основаниями, а имеет и
объективные основания. Если мы сопоставим линию необходимого
закономерного хода событий в различных взятых однородных совокупностях или
в одной и той же совокупности, но в различные моменты времени, то эти линии
никогда в точности не совпадут между собой. Однако при большом числе
единичных событий и при отсутствии радикалыю-пертурбирующих условий
будут существовать объективные основания для вероятности, что эти линии
окажутся достаточно близкими между собой и что их можно в среднем
рассматривать в качестве фактического проявления той же закономерности. В
этом смысле закономерность можно характеризовать как линию необходимого
и в то же время в среднем наиболее вероятного хода событий
528
совокупности. Сказанное имеет силу не только для общественных
совокупностей, но и для различных масс того же газа, для различных однородных
организмов и т.д.
Такая характеристика закономерности не значит, что закономерности нет в
действительности, что закономерность есть только категория нашего рассудка.
Все предыдущее изложение говорит против этого и показывает, что законы - это
русло, по которому течет поток фактов; факты прорыли его, хотя они же ему и
следуют1.
Это значит лишь, что в действительности нет точной, математически
тождественной закономерности. Закономерность, которая наблюдается в
различных случаях однородной совокупности или совокупностей, лишь
приблизительно остается одной и той же. Строго говоря, это относится
решительно ко всем областям действительности, не исключая и физических
явлений2. Однако между различными областями действительности в этом
отношении существует огромная количественная разница. Там, где число
элементарных явлений, слагающих данные совокупности, бесконечно велико и
общие условия их существования мало изменчивы, фактические отклонения
закономерности в отдельных случаях таких совокупностей будут бесконечно
малы. Таковы физико-химические явления. Наоборот, там, где этого нет,
закономерности будут иметь менее устойчивый характер. Таковы явления
социально-экономической жизни3.
Однако мы хорошо знаем, что наука, в частности естествознание, формулирует
строгие, математически точные законы. Это действительно так. Но по
изложенным основаниям в природе нет ни одного явления, которое вполне
подходило бы под эти законы. От этого, конечно, они не теряют своего значения,
так как позволяют нам понимать мир. Однако необходимо помнить, и это важно,
в частности, для предвидения, что в действительности они осуществляются
всегда лишь с известным приближением4.
529
На языке математической статистики эту мысль можно было бы выразить так:
фактическая закономерность стоит в таком же отношении к идеальной, в каком
частоты стоят к теоретической вероятности выхода событий.
Если в предыдущем изложении сделана попытка вскрыть общую природу
закономерности, то для более точного выяснения возможностей предвидения
необходимо далее установить две различные категории закономерности. Мы
имеем в виду закономерности статическую и динамическую. Статическая
закономерность сводится к единообразию в строении того или иного целого, или
к единообразию консенсуса его элементов. Таковы законы равновесия в физике и
химии1, таковы законы строения кристаллов и организмов, таковы законы связи
элементов социально-экономической жизни, например законы связи различных
социальных институтов2, законы равновесия рынка3 и т.д. Наоборот,
динамическая закономерность состоит в единообразии последовательности
изменения явлений и их связи во времени.
Мы знаем, что эмпирически данная нам действительность по самому существу
своему динамична, изменчива. Поэтому мы никогда не можем найти в ней
статического состояния в чистом виде. Однако при всей своей изменчивости
элементы действительности сохраняют между собою в зависимости от общих
условий определенные закономерные связи. И если мы методологически
отвлечемся от динамических процессов, то можем установить статические
закономерности4. Они будут выражать те связи между элементами, которым
последние подчиняются в течение процесса их непрерывной динамики. В этом
смысле статика представляет из себя момент динамики, и формула статической
закономерности будет формулой закономерности динамической, если в
последней выключить элемент времени или приравнять его к нулю.
530
Значение статических закономерностей для возможности прогноза очевидно.
Действительно, допустим, что мы знаем закон связи событий А и В. Допустим
далее, что тем или иным путем мы установили, что через некоторое время А
превратится в A1. Тогда на основании упомянутого закона связи мы могли бы
предвидеть превращение В в B1.
В этом примере мы допустили, что тем или иным путем нам стало известно о
предстоящем изменении А в A1. Но как можем мы узнать это? Как можем мы в
этом смысле преодолеть время, отделяющее нас от момента превращения А в A1?
Статические закономерности сами по себе не могут ничего сказать нам о
предстоящем изменении А и его направлении, а следовательно, одни они не в
состоянии служить и основанием для предвидения, выраженного в определенной
форме. Мы можем узнать об изменении А и о направлении этого изменения лишь
на основе динамической закономерности явлений, состоящей в единообразии
изменения событий во времени.
Это единообразие изменения событий в различных областях действительности
может иметь различную природу. Оно может быть движением тел, например в
сфере физических явлений, их ростом или развитием, например в сфере
органической и социально-экономической жизни. Но о каком бы виде изменений
ни шла речь, динамическая закономерность может иметь две формы. Она может
выражать или единообразие изменения явлений (событий) А, В, С в соответствии
с изменениями других явлений X, Y, Z, или она может выражать единообразие
изменения данных явлений К, L, M самих по себе, т.е. единообразие внутренней
динамики данного ряда или рядов1. Примером второй формы динамической
закономерности может служить развитие ряда по формуле 2n, где n принимает
последовательно значения 1, 2, 3... x2. Примерами этой же формы динамической
закономерности могут служить такие тенденции, как тенденции повышения
органического состава капитала, его концентрации, тенденция нормы прибыли к
понижению и др.
Предыдущий анализ закономерностей приводит нас к новым итогам в отношении
проблемы предвидения. Выше мы пытались установить, что без существования
закономерности хода
531
событий даже при наличии причинных связей их предвидение событий было бы
для нас невозможно. Но само собой очевидно, что возможность предвидения
предполагает не просто объективное существование закономерностей. Она
предполагает, что мы открыли и знаем эти закономерности. Допустим теперь, как
мы это сделали выше в отношении причинных связей, что мы знаем все эти
закономерности, не зная, однако, исчерпывающим образом всех причинных
связей. Тогда наши возможности предвидения были бы почти безграничны.
Однако в одном отношении они были бы все же ограничены. По самому
существу закономерности, как это показано выше, она имеет в виду среднюю,
наиболее вероятную линию течения событий данных совокупностей.
Следовательно, отдельные конкретные события данной совокупности будут все
еще в той или иной мере отклоняться от нее. Поэтому, даже зная закономерности,
мы не могли бы предвидеть конкретных событий во всех их деталях1. Мы могли
бы предвидеть лишь средние типичные события. Однако в соответствии с
природой закономерности в некоторых областях естествознания, имеющих дело с
максимально устойчивыми закономерностями, практически предсказание могло
бы достаточно близко совпадать с конкретными событиями. Но этого не могло
бы, как правило, быть в социально-экономических науках. Факты предвидения
при современном, а не идеальном значении вполне подтверждают этот тезис. Мы
знаем, что даже в области точных наук предвидение удается, как правило, всегда
с некоторыми уклонениями от действительности. Таковы предсказания в области
астрономии, в области таких явлений, как приливы и пр.2 Еще неизмеримо
большие ошибки были бы в сфере биологии и особенно социально-
экономической. Однако при условии знания всех закономерностей, даже и при их
вероятностной природе, мы могли бы довольно точно определить степень
вероятной ошибки предвидения, особенно в естествознании. Это, конечно,
значительно повышало бы ценность нашего прогноза. Но во всяком случае на
основе знания всех закономерностей предвидение с практической точки зрения
было бы идеальным.
532
5
Однако на самом деле мы далеки от этого идеала.
Уже из предыдущего изложения ясно, что необходимой предпосылкой
предвидения является не только существование причинной связи явлений и
закономерности их хода, но и существование третьей предпосылки, а именно
знания этих связей и закономерностей, а также, разумеется, знания констелляции
событий в какой-то исходный момент. Мы убедились, что при условии идеальной
реализации точного знания всех причинных связей ограничивающие пределы
прогноза исчезают. Но сделав такое допущение, мы сейчас же отметили его
нереальность ввиду ограниченности нашего знания причинных связей. Тогда мы
увидели, что возможности предвидения почти исчезают. Введение второй
предпосылки, а именно закономерности хода событий, вновь существенно
изменило положение дела, открыв новые горизонты для предвидения.
Проанализировав природу закономерности и допустив, что нам идеально
известны эти закономерности, мы убедились, что хотя возможности предвидения
и не становятся безграничными, но все же с практической точки зрения они
становятся почти безграничными. Однако допущение знания всех
закономерностей исторически столь же нереально, как и допущение знания
действия всех причин.
Отсюда совершенно ясно, что для получения более близких к действительности
выводов о границах предвидения, в частности социально-экономического
предвидения, мы должны теперь пристальнее всмотреться в характер третьей
предпосылки прогноза, т.е. нашего знания причинных связей и закономерностей.
Поскольку первая и вторая предпосылки имеют объективный характер,
постольку, если так можно выразиться, они всегда даны, Наоборот,
интересующая нас третья предпосылка имеет переменный характер. В каждую
историческую эпоху она дана лишь в той или другой, но ограниченной мере в
соответствии с уровнем развития самой науки. Третья предпосылка всегда
находится как бы в минимуме, и потому степень возможности прогноза в каждое
данное время выступает прежде всего в качестве функции от уровня развития
нашего знания. Что знание прогрессирует и совершенствуется, это является
неоспоримым фактом. Но столь же неоспоримым является и тот факт, что знание
никогда не представляет из себя предельно завершенного идеального целого в
различных отношениях.
533
Во-первых, хотя в каждый данный момент имеется определенная констелляция
событий, но мы никогда не знаем ее полностью. Во-вторых, как указывалось уже
выше, хотя явления мира причинно и обусловлены, тем не менее мы никогда не
знаем всех причинных связей. В-третьих, хотя явления мира и представляются
закономерными, тем не менее мы никогда не располагаем знанием всех этих
закономерностей, в особенности закономерностей динамического порядка. Во
всех трех отношениях в силу сложности самой социальной действительности мы
обладаем наименьшим запасом знаний именно в социально-экономических
науках.
Наше знание ограничено, таким образом, прежде всего количественно, по
объему. Но этого мало. Оно ограничено и качественно. Некоторые зависимости
явлений, установленные наукой, можно считать строгими причинными
зависимостями. Однако многие устанавливаемые наукой связи лишены этой
строгости. Их можно было бы поэтому назвать эмпирическими.
То же самое имеет место и в отношении законов. Вскрывая закономерность хода
событий, наука формулирует законы. Но необходимо различать два типа научных
законов: законы каузальные и законы эмпирические. Всякий закон указывает на
единообразие или в связи, или в последовательности явлений. Всякий закон
стремится формулировать действие каких-то общих причин. Однако в одних
случаях эти общие причины могут быть действительно вскрыты, хотя сама
формула закона может и не содержать непосредственно указаний на эти
причины1. В других случаях закон не только не указывает на причины,
обусловливающие формулируемую им закономерность, но он причинно и не
истолкован. Это будут законы эмпирические2.
Между строгой и эмпирической причинной зависимостью, между каузальным и
эмпирическим законом существует глубокое различие. В то время как строгая
причинная зависимость указывает на зависимость необходимую, эмпирическая
зависимость лишена этой черты. В то время как каузальный закон для данных
общих условий обладает общезначимостью, эмпирический закон лишен этой
общезначимости.
534
Наряду с. этим необходимо иметь в виду, что как каузальные, так и эмпирические
законы в одних случаях получают точное количественное выражение, в других
они лишены этой формы и получают характер приблизительных, суммарных
формул. Именно таковы, как общее правило, законы в социально-экономических
науках, где мы до сих пор не можем найти путей для точного измерения событий.
Совершенно очевидно, что степень количественного и качественного
ограничения нашего знания имеет определяющее значение в отношении пределов
возможности прогноза. Чем больше круг нашего знания о причинных связях и
закономерности явлений, чем более строгий характер носят устанавливаемые
нами связи этих явлений, чем большее число установленных закономерностей
поддается причинному объяснению и количественному выражению, тем шире
наши возможности предвидения, тем точнее это предвидение. И наоборот.
Принципиально в любой области знания могут быть сформулированы строгие
причинные связи и точные каузальные законы. Однако фактически и
количественно в этом отношении между различными науками существует
глубокое различие, которое кладет довольно резкую грань и между
возможностями прогноза в различных областях знания. Это различие и эта грань
обусловливаются различием природы изучаемого отдельными науками объекта и
вытекающими отсюда особенностями употребляемых ими методов. Краткий
анализ этих методов покажет, почему социально-экономические науки находятся
здесь в относительно наименее благоприятном положении.
Как известно, основной метод нашего познания окружающего мира - это метод
индуктивного исследования1. Однако точные причинные связи и законы мы
можем вскрыть при помощи этого метода лишь в том случае, если соблюдены
необходимые предпосылки строгости установки самой индукции.
Благодаря отмеченной выше устойчивости среды, а также возможности изоляции
и эксперимента в наиболее полном виде эти предпосылки даны в области физико-
химических наук2.
535
Однако даже и здесь мы не можем обеспечить идеальных предпосылок
индукции1.
Отсюда можно утверждать, что вообще этих предпосылок в идеальном виде нет
ни в одной отрасли знания. Поэтому во всех отраслях наше фактическое знание,
полученное при помощи индукции, в сущности лишено абсолютной точности и
имеет в свою очередь лишь вероятный характер. Но если в области
математического естествознания наши индуктивные выводы достаточно
приближаются к точным и практически могут приниматься за точные, то в
других областях знания, в частности в социально-экономических науках, этого
нет. Мы не можем сказать, что здесь совершенно нет условий для индукции2.
Однако пределы возможности ее здесь весьма ограниченны. Вот почему
социально-экономические науки широко пользуются иными методами познания.
Одним из таких методов является дедуктивный метод. Этим методом, конечно,
пользуются и другие науки, в том числе и естествознание. Однако здесь он имеет
явно вспомогательное значение.
Дедуктивный метод при отсутствии логических ошибок приводит к строгим
выводам. В этом его сила. Однако он обладает такими чертами, которые делают
его как таковой далеко не достаточным. Во-первых, верность дедуктивных
выводов предполагает правильность исходных посылок. Но именно эти посылки
уже не могут быть получены путем дедукции: они должны быть получены путем
изучения реальной действительности3. Это делает дедуктивный метод как метод
познания действительности зависимым. Во-вторых, дедуктивный метод не может
дать ничего нового по сравнению с тем, что аналитически заложено в исходные
предпосылки, на которые он опирается. Это ограничивает познавательную роль
дедуктивного метода в смысле получения при его помощи новых зависимостей и
законов. В-третьих, так как посылки, от которых отправляется дедукция, всегда
носят общий характер и охватывают действительность лишь в некоторых самых
общих разрезах, то и выводы, полученные при ее помощи, неизбежно имеют
общий характер и не в состоянии охватить действительность достаточно полно.
Это
536
ограничивает значение дедуктивного метода как основы для уяснения
действительности и предвидения событий, особенно в социальных науках, где
эти выводы лишены количественной формы.
Предыдущие замечания не уменьшают значения дедуктивного метода. Но
совершенно ясно, что этот метод не дает возможности достаточно полно охватить
действительность и делать точные и детальные предсказания.
Весьма ограниченные возможности применения индуктивного метода в строгом
смысле и недостаточность дедуктивного метода заставляют социально-
экономические науки широко пользоваться приемами, которые по своей общей
природе имеют индуктивный характер, но в то же время имеют и Совершенно
своеобразные черты, которые отличают их от классической индукции.
Сюда относится, например, историко-сравнительный метод. По своей логической
сущности историко-сравнительный метод имеет связь с методом индуктивного
умозаключения по принципу сходства, различия или сопутствующих изменений.
Однако об установке индукции в точном смысле слова здесь говорить нельзя. И
хотя этот метод оказал, несомненно, очень большие услуги развитию социально-
экономических наук1, но очевидно, что сам по себе он может привести к
установлению лишь эмпирических связей и эмпирических законов, не
допускающих количественного выражения, не могущих служить основанием для
точного предвидения2.
Другой метод, который по своей общей природе является своеобразно
индуктивным и к которому особенно социально-экономические науки прибегают
все чаще и чаще, - это метод статистический. Статистический метод исходит из
положения, что единичные события относительно случайны. Опираясь, далее, на
положение, что при большом числе равновозможных единичных событий
частные причины нейтрализуются, выступает действие общих причин и
обнаруживается закономерность в ходе событий, он берет в качестве предмета
анализа совокупности. Так как при большом числе единичных событий
537
эмпирические частоты выхода событий весьма близко совпадают с их
теоретической вероятностью, доступной определению на основе теории
вероятностей, то в наиболее совершенной форме статистический метод выступает
как метод статистико-математический1.
Нетрудно видеть, что в своих исходных основаниях статистический метод как бы
воспроизводит действительную онтологическую модель строения мира и
закономерности событий, как она была охарактеризована выше. В этом нужно

<< Пред. стр.

стр. 46
(общее количество: 69)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>