<< Пред. стр.

стр. 60
(общее количество: 69)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

процент накопления был выше довоенного. Трудно допустить, чтобы при
условии, когда почти все другие элементы народного хозяйства стоят еще ниже
довоенного уровня, именно процент накопления превзошел этот уровень.
Нам кажется, что С.Г. Струмилин явно преувеличил исходные цифры
накопления, то есть накопление в 1925/26 г. Это можно показать на примере
промышленного накопления и иным путем. Промышленное накопление с
амортизацией он определяет в 889 млн. руб. Между тем, другими источниками2
оно определяется цифрой приблизительно в 747-814 млн. руб. Преувеличив
исходные цифры, уже в силу одного этого он должен был, далее, преувеличить и
накопление в следующие годы.
Но дело не только в этом. Принятые С.Г. Струмилиным темп и размеры
накопления находятся в резком несоответствии с другими его построениями.
Действительно, допустим, что
685
исчисление накопления С.Г. Струмилиным на 1925/26 г. в сумме 1868 млн. руб.
абсолютно верно.
Он говорит только о накоплении в государственном секторе. Что касается
сектора частного хозяйства, то относительно него СТ. Струмилин развивает
принципиально ту мысль, что этот сектор может дать для накопления в
государственном секторе очень немного через бюджет, кредит и банкнотную
эмиссию (с. 47-50). И все, что он может дать в этой области, автором уже учтено
и включено в приведенные цифры как за 1925/26 г., так и за 1930/31 г. Ввиду
этого с точки зрения государственного сектора, которым здесь только и
интересуется С.Г. Струмилин, мы имеем полное право допустить, что указанная
выше цифра в 1868 млн. руб. для 1925/26 г. исчерпывает все накопление и что вся
остальная часть народного дохода как бы потребляется Но если накапливается
1868 млн. руб., а народный доход в 1925/26 г. составляет, по С.Г. Струмилину, 21
541 млн. руб., то очевидно, что из него потребляется 19673 млн. руб., или 138,6
руб. на душу. Народный доход на 1930/31 г., по С.Г Струмилину, будет равен 29
328 млн. руб. Чтобы знать, как велико при этих условиях может быть накопление
в 1930/31 г., необходимо определить, сколько ценностей из этого дохода будет
потреблено населением. С.Г. Струмилин дает основания для исчисления развития
потребления дохода в 1930/31 г. Согласно его построениям реальное
благосостояние всего населения на душу возрастет к 1930/31 г. на 31%. Таким
образом, если в 1925/26 г., как мы условно приняли, население потребляло 138,6
руб. на душу, то в 1930/31 г. оно будет потреблять уже на 31% более, или 181,6
руб. Население к этому времени, по С.Г. Струмилину, возрастет на 11,2% и
определится цифрой в 157,7 млн. человек. Тогда все это население потребит 181,6
? 157,7 = 28638 млн. руб. Так как народный доход в 1930/31 г. С.Г. Струмилиным
определен в 29 328 млн. руб., то ясно, что накопление государственного сектора,
возможное для 1930/31 г., по данным самого же С.Г. Струмилина, определится
цифрой всего в 690 млн. руб. вместо 3693 млн. руб., как на это указывает его
специальная таблица о накоплении (с. 48) и как было отмечено выше нами.
Различие этих цифр настолько значительно, что здесь не может быть и речи о
случайном и ничего не значащем несовпадении, не может быть и речи о
частичных поправках. С.Г. Струмилин может сказать, что после повышения
уровня благосостояния население не все будет потреблять, а часть будет
сберегать.
686
Возможно. Но это будет частное накопление. Между тем С.Г. Струмилин говорит
только о государственном накоплении, и мы показали, что частного накопления,
за исключением учтенного автором в его цифрах, с точки зрения
государственного сектора, вообще нет.
К изложенным соображениям необходимо присоединить следующее. Анализ
цифр народного дохода, исчисленного С.Г. Струмилиным, показывает, что
исчисление это произведено без учета проектируемого снижения промышленных
цен. Именно поэтому у С.Г. Струмилина различные составные части дохода
растут в общем тем же темпом, как и соответствующие части валовой продукции.
Именно поэтому у него отношение дохода от промышленности к валовой
промышленной продукции как в 1925/26 г., так и в 1930/31 г. составляет те же 39-
40%. Между тем разбираемый план проектирует снижение промышленных цен
на 17,5 %. При стабильности сельскохозяйственных цеп это будет обозначать
снижение общего уровня цен приблизительно на 11 %. Если учесть такое
снижение цен, то цифры народного дохода соответствующим образом понизятся.
Что касается цифр накопления, то, приводя их, С.Г. Струмилин определенно
заявляет, что при их исчислении проектируемое снижение цеп уже учтено (с. 49).
Следовательно, они остаются в тех же размерах, в каких показаны выше. Но в
таком случае совершенно ясно, что в действительности отмеченное нами
несоответствие между исчисленными С.Г. Струмилиным цифрами накопления и
остатками дохода, идущими в накопление, по данным самого же С.Г.
Струмилина, еще более вырастает. В таком случае вся внутренняя
необоснованность цифр накопления и отсутствие их внутренней балансовой
увязки с данными о доходе и потреблении предстанут в еще более резком виде.
В связи с изложенным мы совершенно не понимаем, каким образом С.Г.
Струмилин, отметив, что народный доход на душу населения за 5 лет вырастает
на 30,7% и что уровень благосостояния населения повысится на 31%, затем
пишет: "Это значит, что доля народного дохода, изымаемого для накопления,
будет за данное пятилетие возрастать в том же темпе, как и доля, необходимая
для текущего потребления трудящихся классов". Мы показали выше, что такой
вывод из данных С.Г. Струмилина совершенно не вытекает, что, по его же
данным (даже без учета снижения цен при исчислении дохода), доля накопления
от дохода с 1925/26 к 1930/31 г. не только не возрастет на 31%, а неизбежно и
резко упадет, что вместе с тем по абсолютным
687
размерам накопление за то же время не не только не увеличится на 97,7%, как
полагает автор (см. выше), а почти в три раза упадет. Если еще при исчислении
дохода учесть снижение цен, то эти выводы еще более усилятся. В таком случае
очевидно, что или С.Г. Струмилин преувеличил темп роста благосостояния
населения, или преуменьшил темп роста дохода. Но как бы то ни было, в
настоящем виде его построения внутренне противоречивы и необоснованны. И
если он сам требовал, чтобы план был рассчитан на бескризисное и оптимальное
развитие производительных сил (с. 17), чтобы все наши предуказания были
внутренне связаны и сообразованы с ресурсами (с. 22), то его перспективы
накопления этим требованиям не удовлетворяют. За его исчислением
накопления, несмотря на всю смелость этого исчисления, мы не видим
достаточных оснований.
Если же все это так, то отсюда проистекают огромные последствия для всего
проекта перспективного плана. Выше мы отмечали, что проектируемые
накопления являются базой для соответствующих капитальных вложений, а
последние служат одной из необходимых предпосылок той огромной
реконструкции, которая намечена в промышленности, в строительстве, на
транспорте и т.д. Теперь оказывается, что предпосылка эта недостаточно
обоснована и по совокупности других построений плана совершенно не
гарантирована. Тем самым ставится в критическое положение и план
реконструкций. Во всяком случае, ясно, что в этой области жизнь не может пойти
по тому плану, который мы разбираем.
V
Но допустим, что перспективы накопления у С.Г. Струмилина даны правильно.
Обеспечивают ли эти накопления намеченные реконструкции промышленности,
транспорта и т.д.? В известной мере - несомненно. Однако ясно, что для
проведения намеченных реконструкций, и прежде всего в промышленности,
просто накопления недостаточно. Предлагаемый Комиссией Госплана план
предполагает, что известная часть этих накоплений должна быть превращена в
иностранную валюту, которая пойдет на оплату импорта орудий и средств
производства. Согласно статье И.А. Калинникова этот импорт на пятилетие
предполагается в следующих размерах:
688




Таким образом, импорт для нужд промышленности, возрастая с 526,7 млн. руб. в
1925/26 г. до 745,0 млн. руб. в 1930/31 г., дает за пятилетие 3,5 млрд. руб. Импорт
для нужд промышленности проектируется в таких размерах, что при
современном размере нашего ввоза (импорт за 1925/26 г. составит 673,7 млн.
руб.) он берет подавляющую его часть. И так как импорт для промышленности по
плану сильно возрастает, так как будут, конечно, несколько возрастать и другие
категории импорта, то ясно, что осуществление намеченного плана импорта, а
следовательно, и реконструкций промышленности предполагает
соответствующее развитие и экспорта,
Проблема экспорта встает тем острее, что... некоторые отрасли нашего сельского
хозяйства не могут сколько-нибудь значительно развиваться без развития
экспорта.
Каковы же перспективы экспорта по разбираемому плану? Как это ни странно,
план не дает почти никакого ответа па этот вопрос. Все, что мы находим в нем,
сводится к следующему. В статье И.А. Калинникова без всякого обоснования и
анализа приведены цифры возможного экспорта продуктов технических культур.
В статье же СТ. Струмилина имеется лишь пессимистическое заявление,
сделанное попутно при разборе вопроса о снижении цен, о том, что нашему
экспорту мешает разрыв между покупательной силой червонца и его
внешневалютным курсом и что проблему ликвидации этого разрыва тем или
иным путем необходимо решить (с. 44). Наконец, согласно табличных
приложений к докладу Н.М. Вишневского сельскохозяйственный экспорт за
пятилетие увеличивается на 166%, причем основания этого расчета остаются
неизвестными.
Едва ли стоит отмечать, что между пессимистическими заявлениями С.Г.
Струмилина и заявлениями Н.М. Вишневского нет полного соответствия. Дело не
в этом. Приходится изумляться тому пренебрежению к вопросу об экспорте,
которое обнаруживается в опубликованных и оглашенных материалах плана. Мы
689
отмечали выше, что при определении темпа роста продукции технических
культур С.Г. Струмилин тоже забыл об экспорте. Может быть, здесь
продолжается та же линия игнорирования проблемы экспорта? Но если
составители плана, в сущности, обошли проблему экспорта, то ее необходимо
поставить и проанализировать на основании их же данных в других областях
плана, связанных с возможностями экспорта. Ведь все эти данные, по заявлению
С.Г. Струмилина, внутренне согласованы балансовым методом.
Обращаясь к такому анализу, мы условно предположили, что все исчисления
авторов плана, в частности С.Г. Струмилина и В.Р. Чернышева, относительно
1925/26 г. правильны. Исходя отсюда и опираясь на их данные, мы взяли
исчисленный ими реальный доход от сельского хозяйства и его товарную часть,
т.е. то, что сельское хозяйство отчуждает за пределы деревни, в город, в
промышленность, на экспорт.
Далее, мы вычислили остаток сельскохозяйственного дохода за вычетом
упомянутой товарной части его. Очевидно, что этот остаток в подавляющей части
идет в потребление и в какой-то небольшой части в натуральное накопление.
Причем он состоит как из предметов продовольствия, так и других
сельскохозяйственных продуктов, как лен, пенька и т.д. Мы делим этот остаток
на количество сельского населения и получаем, таким образом, потребление и
накопление различных сельскохозяйственных продуктов на душу
сельскохозяйственного населения в 1925/ 26 г. в ценах производителя. Так как
эмпирически мы знаем, что новое натуральное накопление по отношению к
общей массе потребления сельскохозяйственных продуктов
сельскохозяйственным населением составляет все же ничтожную часть, то
полученную душевую норму можно считать весьма близкой к душевой норме
потребления. В таком случае с этой оговоркой сумма потребления
сельскохозяйственных продуктов на душу сельскохозяйственного населения в
1925/26 г. получается в 59,37 руб. Для 1924/25 г. С.Г. Струмилин дает цифру
потребления сельскохозяйственным населением сельскохозяйственных
продуктов в 47,2 руб. Но если учесть, что 1924/25 год был неурожайным, а также
то, что в нашу цифру 59,37 руб. входят и непродовольственные продукты, то мы
можем считать ее достаточно близкой к действительности.
690
От 1925/26 г. мы сделали, далее, переход к 1930/31 г. и притом двумя путями. Во-
первых, мы произвели по данным С.Г. Струмилина и В.Р, Чернышева за 1930/31
г. те же расчеты, что и по данным за 1925/26 г. Иначе говоря, мы взяли
исчисленный ими доход сельского хозяйства, вычли из него товарную часть,
идущую за пределы деревни, и остаток разделили на количество возросшего
сельскохозяйственного населения в 1930/31 г. В результате мы должны были
получить норму потребления сельскохозяйственным населением
сельскохозяйственных продуктов по ценам производителя в 1930/31 г. Оказалось,
что эта норма будет равна 58,98 руб. В 1925/26 г., как мы видели, она была равна
59,37 руб. Значит, к 1930/31 г. она понизится па 0,4 руб., или на 0,7%. Этот
результат совершенно противоречит текстовым построениям С.Г. Струмилина.
С.Г. Струмилин утверждает, что благосостояние сельского населения за пять лет
возрастет на 30%. При этих условиях очевидно, что потребление им
сельскохозяйственных продуктов должно возрасти достаточно сильно. Между
тем оказалось, что при принятом темпе роста сельскохозяйственной продукции,
при принятом темпе роста дохода от сельского хозяйства и товарного отчуждения
сельскохозяйственных продуктов за пределы деревни потребление сельского
населения не только не растет, а далее падает.
Тогда мы пошли вторым, путем. Для 1930/31 г. доход сельского хозяйства,
товарная часть его и количество сельскохозяйственного населения дано в
разбираемых работах. Но так как, по С.Г. Струмилину, благосостояние сельского
населения к 1930/31 г. повышается па 30%, то в соответствии с этим мы
предположили, что и его потребление, равное в 1925/26 г. 59,37 руб., повысится
на 30%. Иначе говоря, на этом втором пути мы приняли за отправной пункт тезис
С.Г. Струмилина о росте благосостояния и, следовательно, потребления
сельского населения. Тогда его норма потребления па душу в 1930/31 г. оказалась
77,18 руб. Помножая ее на количество сельскохозяйственного населения, мы
получили общую сумму потребления сельского населения в 9879 млн. руб.
Между тем остаток для потребления у него в 1930/31 г. оказывается всего 7549
млн. руб. Иначе говоря, мы получаем дефицит потребления в 2330 млн. руб.
Таким образом, получается вывод: если считать правильными построения
авторов о росте сельского населения, сельскохозяйственной продукции,
сельскохозяйственного дохода и товарного отчуждения сельскохозяйственных
продуктов, то
691
становится неверным тезис о росте благосостояния и потребления
сельскохозяйственного населения; если же считать верным тезис о росте
благосостояния и потребления сельскохозяйственного населения, то становятся
неверными данные о продукции, доходе и товарном отчуждении, так как
образуется огромный дефицит сельскохозяйственных продуктов для потребления
их сельским населением. Так как нет оснований думать, что сельское население
при росте его благосостояния будет отчуждать продукты на сторону при наличии
дефицита в потреблении, то очевидно, что при таких условиях мы не только не
сможем вывозить сельскохозяйственные товары, не только не могли бы
увеличить сельскохозяйственный экспорт, а должны были бы даже ввозить
сельскохозяйственные товары в страну, так как размер дефицита в потреблении
сельского населения явно превосходит размеры проектируемого экспорта.
Нам могут возразить, что если благосостояние сельского населения возрастает к
1930/31 г. на 30%, то это не значит, что оно увеличит потребление
сельскохозяйственных товаров в такой же пропорции. Вероятнее, что оно
увеличит их потребление меньше чем на 30% и, наоборот, увеличит потребление
городских товаров более чем на 30%. Мы готовы с этим согласиться. По С.Г.
Струмилину, выходит действительно, что сельское население увеличивает
потребление индустриальных товаров не на 30, а на 36%. В таком случае
потребление сельских продуктов оно может увеличить (учитывая удельный вес
потребления тех и других в бюджете сельскохозяйственного населения)
примерно на 28%.
Но ради осторожности мы сделали еще другой вариант исчисления, исходя из
посылки, что сельское население увеличит потребление сельскохозяйственных
продуктов даже не на 28%, а всего на 15%, т.е. как раз в той же пропорции, в
какой, по С.Г. Струмилину, растет физический объем сельскохозяйственного
производства на душу сельского населения (с. 32). Тем не менее и в этом случае
дефицит между остатком сельскохозяйственного дохода для потребления и
общим потреблением сельскохозяйственных продуктов деревенским населением
определяется в 1190 млн. руб. Иначе говоря, и при этих условиях, если верны
построения плана, наша страна в ближайшие годы должна обратиться в страну,
импортирующую сельскохозяйственные товары. Все изложенные расчеты
приведены в следующей таблице:
692
Доход от сельского хозяйства, потребление сельского населения и
перспективы экспорта
1930/31 г.
1925/26 1930/31
г. г. 1925/26
г., %
Доход от сельского хозяйства, исчисленный по 94772 11 6612 123,0
реальному методу (без лесного хозяйства)1
25243 41123
Товарная часть (без лесного хозяйства) 162,9
69534 75494
Остаток дохода за вычетом товарной части 108,6
117, 15 128,05
Сельское население (млн. душ) 109,3
59.376 58,986
Остаток дохода на 1 душу населения 99,5
I вариант дальнейших расчетов
Считая полученный остаток дохода на душу за потребление сельского населения
и увеличивая данные 1925/26 г. на 30%, получаем в 1930/31 г.:
на 1 душу, руб. - 77,18 -
ма вес сельское население, млн. руб. - 9879 -
Дефицит сельскохозяйственных продуктов у 2330
сельского населения, млн. руб.
II вариант дальнейших расчетов
Считая полученный остаток дохода на душу за потребление сельского населения
и увеличивая данные 1925/26 г. на 15%, получаем в 1930/31 г.:
на 1 душу, руб. - 68,28 -
на все сельское население, млн. руб. - 8740 -
Дефицит сельскохозяйственных продуктов у - 1 190 -
сельского населения, млн. руб.
1
Доход от лесного хозяйства не включен, так как товарная часть дана авторами
плана без лесного хозяйства.
2
С. 46, исключая доход от лесного хозяйства.
3
С. 70. Товарная часть сельскохозяйственной продукции дается авторами без
внутрикрестьянского оборота и, следовательно, включает только ту часть
сельскохозяйственных товаров, которая уходит за пределы деревни (см. с. 68).
Эти данные взяты из статьи В.Р. Чернышева. Но, как показывает анализ, его
расчеты продукции сельского хозяйства совпадают с данными, приведенными у
С.Г. Струмилина.
4
Разность между доходом и товарной частью.
5
С. 26.
6
С. 37.
Ввиду весьма важного значения только что полученного вывода об отсутствии
согласованности между потреблением,
693
экспортом и производством сельскохозяйственных продуктов для критики плана,
мы подошли к проверке вывода еще и другим методом, а именно мы попытались
выяснить соотношение между производством продовольственных
сельскохозяйственных продуктов и потреблением их, опираясь на данные плана и
бюджетные материалы.
По С.Г. Струмилину (с. 39), душевая норма потребления сельскохозяйственных
товаров (без дров) городским населением в 1925/26 г. по ценам потребителя
определяется в 102,4 руб. Так как сельскохозяйственная продукция выражена
автором в ценах производителя, то указанную стоимость душевого потребления
необходимо выразить тоже в цепах производителя. Для этого необходимо
сбросить с 102,4 руб. сумму, соответствующую разнице цены производителя и
розничной цены сельскохозяйственных товаров в 1925/26 г. По имеющимся
данным, эта разница составляла в 1925/26 г. в среднем около 50% к цене
производителя. В таком случае, душевое городское потребление
сельскохозяйственных продуктов, исчисленное по ценам производителя, будет
68,3 руб. По С.Г. Струмилину (с. 39), эта сумма к 1930/31 г. возрастет на 30% и,
следовательно, при стабильности сельскохозяйственных цен выразится цифрой в
88,8 руб.
Что касается деревенского душевого потребления, то, по С.Г. Струмилину, в
1924/25 г. оно составит по бюджетам в среднем 47,2 руб. По имеющимся в нашем
распоряжении бюджетным данным оно было 48,4 руб. Мы принимаем цифру С.Г.
Струмилина. Эту цифру стоимости потребления сельскохозяйственного
населения следует считать выраженной в цепах производителя. Против этого
могут возразить, указав на то, что различные сельскохозяйственные районы
получают сельскохозяйственные продукты из других районов и, следовательно,
покупают эти продукты по ценам потребителя. Однако это возражение не имеет
силы. Например, крестьянское население Тверской губернии, производящее рожь
в недостаточном количестве, ввозит ее из производящих районов и, таким
образом, платит за нее не только цену этих производящих районов, а также и
торговые накидки. Это верно. Но верно и то, что Тверская губерния в каких-то
количествах производит рожь и что в ней имеются группы крестьянских
хозяйств, которые рожь продают. Спрашивается, по какой цене они ее продают
или какова будет цена производителя ржи в Тверской губернии? Очевидно, что
цена производителя ржи в Тверской губернии будет в общем как раз равна цене
тех производящих районов,
694
из которых Тверская губерния ввозит недостающее количество ржи, плюс
торговые накидки. И если мы исчисляем продукцию ржи по ценам
производителя, то для Тверской губернии ценой производителя будет именно
указанная только что цена. Изложенное рассуждение можно применить по
существу к любому сельскохозяйственному продукту потребления. Отсюда ясно,
что приведенную выше стоимость потребления сельскохозяйственным
населением продуктов питания в 1924/25 г. следует считать выраженной в ценах
производителя.
От 1924/25 г., который был неурожайным, мы должны перейти к 1925/26 г. Мы
должны определить стоимость душевого потребления сельскохозяйственным
населением сельскохозяйственных продуктов питания в 1925/26 г. За 1925/26 г.
мы еще не имеем сведений бюджетов полностью. Однако такая сводка имеется
для потребления хлеба, мяса с салом и молока, т.е. для главнейших статей,
составляющих в потреблении сельского населения около 75%. Если учесть
изменение от 1924/25 к 1925/26 г. душевого потребления этих продуктов в
натуре, а также изменение цен производителя, то оказывается, что в общем
стоимость душевого потребления сельскохозяйственных продуктов
сельскохозяйственным населением в 1925/26 г. увеличилась не менее чем на
8,5%. В таком росте стоимости крестьянского потребления нет ничего
удивительного. Заметим, что по данным контрольных цифр Госплана на 1926/27
г. индекс заготовительных цен сельскохозяйственных товаров в 1925/26 г. вырос
на 3,6% (с. 306), а доход сельскохозяйственного населения в червонном
выражении даже на 20% (с. 210).
Распространяя теперь полученный коэффициент 8,5% на все потребление
сельскохозяйственных продуктов сельскохозяйственным населением, мы
получаем стоимость душевого потребления его в 1925/26 г. в цепах
производителя в 51,2 руб.
По С.Г. Струмилину, благосостояние деревни к 1930/31 г. вырастает на 30% (с.
32). По его же данным (с. 40) потребление деревней индустриальных товаров
возрастает за 5 лет, даже при неизменных ценах, на 36%. При этих условиях
потребление сельскохозяйственных товаров (если учесть их вес в бюджете
деревни) должно было бы возрасти процентов на 28. Однако промышленные
цены, по С.Г. Струмилину, понизятся на 17,5%. В таком случае ту же и даже
большую сумму индустриальных товаров деревня сможет купить в 1930/31 г. за
меньшее количество средств и, следовательно, сможет обратить на потребление
сельскохозяйственных товаров большую сумму их, чем при
695
неизменных промышленных ценах. Примем поэтому, что потребление деревней
сельскохозяйственных предметов питания вырастет за пять лет как раз на 30%,
т.е. в соответствии с допущенным С.Г. Струмилиным ростом ее благосостояния.
В таком случае душевая норма потребления сельскохозяйственного населения в
1930/31 г. будет равна 66,6%. Определив душевые нормы потребления продуктов
питания сельскохозяйственного производства и зная население, мы можем
определить общие размеры потребления этих продуктов в стране как для 1925/26
г., так и для 1930/31 г.
Так как нашей задачей является проверка баланса производства, потребления и
экспорта сельскохозяйственных товаров, то далее нам необходимо выяснить
размеры сельскохозяйственной продукции предметов питания и притом не
валовой, включающей переходящие статьи, а чистой продукции предметов
питания. В этих целях мы применили следующий прием и использовали
следующие данные С.Г. Струмилина и Контрольных цифр. Наряду с валовой
продукцией сельского хозяйства (земледелие, животноводство, рыболовство и
охота) С.Г. Струмилин по тем же отраслям дает исчисление реального дохода от
сельского хозяйства в ценах соответствующих лет (с. 46). Очевидно, что
потребление сельскохозяйственным населением сельскохозяйственных
предметов питания идет именно за счет этого дохода. Однако в состав этого
реального дохода входят не только продукты питания, а и другие продукты,
например лен, пенька и т.д. В связи с этим по данным Контрольных цифр мы
определили, какой процент статьи, не идущий в потребление, но входящий в
реальный доход сельского населения (льняное волокно, пенька, хлопок, махорка,
табак, кожи, шерсть, прирост скота нетоварная часть сена и соломы), составляет
от довода. Полученный процент мы затем исключили из реального дохода
сельского хозяйства, исчисленного С.Г. Струмилиным для 1925/26 и 1930/31 гг. В
итоге мы получили массу (по ценности) сельскохозяйственных продуктов
питания, могущих пойти на потребление сельскохозяйственного населения."
Необходимо отметить, что эта масса определена нами с преувеличением, так как
некоторые сельскохозяйственные продукты, например масличные семена,
картофель, идут не только для человеческого питания. Однако они отнесены
нами целиком к предметам питания. Кроме того, по плану к 1930/31 г. удельный
вес технических непродовольственных культур возрастает, что нами
696

<< Пред. стр.

стр. 60
(общее количество: 69)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>