<< Пред. стр.

стр. 65
(общее количество: 69)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Кондратьев Н.Д. Избранные сочинения. М.: Экономика, 1993.
7.
Митчелл У. Экономические циклы. Проблема и ее постановка. М.-Л.:
8.
Госиздат, 1930.
9. Schumpeter J. Business Cycles. Vol. 1, 2. N. Y., 1939.
Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. XV-
10.
XVIII века. Т. 3. Время мира. М.: Прогресс, 1992.
11. Mensch G. Das technologische Patt: Jnnovationen ubervinden die Depression.
Frankfurt-am-Main, Umschau Ferlag, 1975.
Яковец Ю.В. Закономерности научно-технического прогресса и их
12.
планомерное использование. М.: Экономика, 1984.
Яковец Ю.В. Ускорение научно-технического прогресса: теория и
13.
экономический механизм. М.: Экономика, 1988.
Яковец Ю.В. История цивилизаций. 2-е изд. М.: Владос, 1997.
14.
Кондратьев Н.Д. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и
15.
революции. М.: Наука, 1991.
Кондратьев Н.Д. Особое мнение. Кн. 1, 2. М.: Наука, 1993.
16.
Кондратьев Н.Д. Мировое хозяйство и его конъюнктуры во время и после
17.
войны. Вологда, 1922.
Глазьев С.Ю. Теория долгосрочного технико-экономического развития.
18.
М.: ВлаДар, 1993.
Яковец Ю.В. Циклы. Кризисы. Прогнозы. М.: Наука, 1999.
19.
Харенберг Б. Хроника человечества. М.: Большая энциклопедия, 1996.
20.
Богданов С.Н. Философия хозяйства. М.: Наука, 1990.
21.
Яковец Ю.В. Прогнозирование циклов и кризисов. М.: МФК, 2000.
22.
Сорокин Питирим. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Политиздат,
23.
1992.
Яковец Ю.В. Социогенетика: содержание, закономерности, перспективы.
24.
М.: МФК, 1992.
Яковец Ю.В. У истоков новой цивилизации. М.: Дело, 1993.
25.
Субетто А.И. Системогеиетика и теория циклов. СПб.- М., 1994. Ч. 1, 2.
26.
27. Yakovets Yu. The Past and the Future of Civilizations. Leviston-Qveenston-
Lampeter: Edwin Meilen Press, 2000.
Яковец Ю.В. Циклы и кризисы XXI века: цивилизационный подход. М.:
28.
МФК, 1999.
Яковец Ю.В. Экономика России: перемены и перспективы. М.: 1996.
29.
Яковец Ю.В.,
президент Международного института
Питирима Сорокина-Николая Кондратьева,
д.э.н., проф., академик РАЕH
736


ПЕРВАЯ КНИГА H.Д. КОНДРАТЬЕВА О
КОНЪЮНКТУРЕ И НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ
ИССЛЕДОВАНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЦИКЛА

Когда мы обращаемся к мало известной или по тем или иным причинам забытой
работе известного ученого, важно представлять се в логике всего его наследия, а
также в исторической перспективе развития соответствующего раздела науки. В
этом отношении книга Н.Д. Кондратьева "Мировое хозяйство и его конъюнктура
во время и после войны" весьма показательна. Изданная в 1922 г., а
подготовленная в основных своих частях еще в 1921 г., она была нерпой работой
выдающегося русского ученого по проблемам циклов и кризисов и
экономической динамики в целом и первой работой, в которой он обращается к
теме больших циклов конъюнктуры, принесшей ему мировую известность.
Эта работа имела большое значение для всей последующей научной деятельности
Кондратьева: она не только обозначила важнейшую сферу его интересов на
будущее, но и задала аналитические рамки и методологические принципы его
будущих исследований. Ома была этапной для Кондратьева и еще в одном
отношении: обозначила сто возвращение к научной деятельности после
нескольких лет активного участия в политической жизни, явилась первым
заметным результатом его работы в новом качестве - руководителя
Конъюнктурного института, организованного в 1920 г. при Петровской
сельскохозяйственной академии.
Сегодня, когда известны работы, написанные ученым позже, и более того,
известен его грандиозный замысел по созданию теории экономической динамики,
эта книга, непосредственно посвященная частной проблеме - одному
конкретному циклу, воспринимается как начальный этап огромной научной
работы. Мы знаем, что после этой книги тематика циклов становится для него
главной, знаем, о каких циклах он будет писать в дальнейшем. Мы знаем также,
что Кондратьеву предстоял очень короткий, но плодотворный период - с 1924 по
1928 г. - когда были написаны все работы по проблеме больших циклов1.
В "Мировом хозяйстве" Кондратьев явным образом формулирует свою
методологическую позицию. Так, на первой же странице он пишет о хозяйстве
как о системе взаимоотношений и связей элементов и одновременно говорит о
различных подходах к се анализу -
737
динамической и статической точках зрения. Более того, теорию конъюнктуры
(определение конъюнктуры будет дано позже в статье " К вопросу о понятиях
экономической статики, динамики и конъюнктуры", 1924 г.) он по существу
отождествляет с теорией циклов (имеется в виду не теория деловых циклов, а
теория циклических процессов в целом и ее разделы, посвященные циклам
различного рода) и рассматривает теорию конъюнктуры как часть теории
динамики. Далее, он утверждает, что динамическая теория как теория,
устанавливающая закономерности изменения элементов хозяйственной жизни в
их взаимосвязи, в принципе возможна1, что ее практическая значимость и
научная достоверность определена качеством прогноза, который может быть дан
на ее основе2. Уже несколько первых вводных страниц дают представление о том,
что Кондратьев понимал под словом "теория" вообще и "теория динамики" в
частности.
Непосредственно "Мировое хозяйство" посвящено анализу одного цикла -
прерванного войной и завершившегося кризисом 1920-1921 гг., - выяснению его
специфических и типических черт. Но это тот случай, когда частное позволяет
увидеть общее. Рассматривая этот цикл не изолированно, а с позиции
долгосрочной динамики, Кондратьев, - в отличие от многих своих
современников, сосредоточившихся главным образом на анализе кризиса 1920-
1921 гг., - трактовал его как специфический, но тем не менее находящейся в
общем ряду циклических колебаний, и в то же время - переломный момент в
долгосрочной тенденции движения конъюнктуры. И это позволило Кондратьеву
дать ответ на вопрос, который волновал в тот период практически всех - о
перспективах капиталистического хозяйства.
Изменения, произошедшие в результате первой мировой войны в мировом
хозяйстве, в социальной и политической сферах большинства европейских стран,
были настолько значительны, что многие экономисты оказались перед трудно
разрешимым вопросом: сохранятся ли прежние закономерности развития
хозяйства и в частности регулярное чередование периодов высокой и низкой
конъюнктуры или же кризис 1920-1921 гг. обозначает вступление
капиталистической экономики в новую эру - эру разрушения. Этот вопрос, ответ
на который сегодня кажется таким ясным, в тот период выражал общую
неуверенность людей в будущем, ощущение надвигающихся катастроф. Дж.М.
Кейнс в статье, опубликованной в газете "Санди тайме" в августе 1921 г.,
738
писал: " Никто не знает наверное, находимся ли мы в нижней точке обода колеса
истории, которое в свое время вынесет нас наверх, или мы оказались в начале
длительного периода стагнации"1.
Большой и специфический интерес к проблеме перспектив мирового хозяйства
проявляли в России. В сложившейся после войны кризисной ситуации марксисты
стремились увидеть знак надвигающегося краха капитализма, а следовательно и
подтверждение своей теории. И основания для подобных надежд были. Не
случайно, вопрос, поставленный Кейнсом, был в центре многих дискуссий,
начавшихся тогда, когда Кондратьев работал над этой книгой, и продолжавшихся
до начала Великой депрессии2. Последняя, как известно, не только внесла
серьезные коррективы в исследования циклов, но поставила вопрос о роли и
задачах экономической науки, заставила отказаться от некоторых важных и
воспринимаемых как незыблемые постулатов.
В России конец 20-х - начало 30-х годов также стал переломным периодом,
который завершился фактически полной политизацией экономических
исследований. Однако было бы неверно полагать, что в первой половине и
середине 20-х годов исследования циклов и кризисов были подчинены
политическому заказу - показать близкий крах капитализма. В этот период еще
сохраняла силу традиция исследований циклов и кризисов, идущая прежде всего
от М.И. Туган-Барановского и развиваемая в работах A.A. Исаева, П.Б. Струве,
М.А. Бунятяна, В.А. Мукосеева и др., а накопленный как русскими, так и
зарубежными учеными опыт исследования этих проблем, развитие
статистических методов анализа и собранный обширный фактический материал,
позволяли придать этим исследованиям дополнительный импульс. Все это
проявилось в работах не только самого Кондратьева, но и его современников,
например, С. А. Первушина и С.А. Фалькнера. Более того, можно сказать, что в
это время экономические исследования в России в целом и но проблемам циклов
в особенности развивались во взаимодействии с исследованиями циклов на
Западе; эти
739
исследования в течение нескольких первых десятилетий XX в. были одними из
приоритетных в мировой науке1.
Что касается вопроса, поставленного Кейнсом, то лучше всего ответить на него
словами Кондратьева, заключающими работу о "Мировом хозяйстве": "Таким
образом, если верны эти выставленные и кратко мотивированные положения, то
кризис 1920 года, рассматриваемый под углом зрения широких и общих
перспектив движения мировых конъюнктур во времени, представляется не только
определенным звеном малого цикла, но и чрезвычайно знаменательным этапом в
смене конъюнктурных волн большого цикла. Он является исходным моментом
для новой и своеобразной эпохи экономического развития и социальных
отношений"2. И чуть раньше он определил и характер этой новой эпохи как
вступление мирового хозяйства в понижательную фазу большого цикла",
характеризующуюся перепроизводством и падением цен
"сильным
3
индустриальных товаров" .
Работа "Мировое хозяйство" - исследование прежде всего конкретно-
эмпирического характера, а не абстрактно-теоретического. Подобное
утверждение может показаться противоречащим точке зрения самого
Кондратьева о том, что в "Мировом хозяйстве" руководящее значение имеет
именно теоретическая точка зрения исследования циклов4. Проблема, очевидно, в
том, что понимать под теоретической точкой зрения. По мнению Кондратьева, - в
этом отношении он следовал за У. Митчеллом - теория должна возникать из
анализа фактических данных и содержать логическое объяснение наблюдаемых
закономерностей, т.е. используя термин Шумпетера, представляет собой
"объясняющую гипотезу". Разумеется, подобная точка зрения не была
единственно возможной, и более того, как видно из истории, она не была и
господствующей. Очень многие экономисты понимали и
740
понимают под теорией логически строгую схему, базирующуюся на исходных
гипотезах, касающихся поведения человека и установленных интроспективно.
Далее, Кондратьев, безусловно, считал проблему соотношения теоретического и
эмпирического анализа вообще и применительно к проблеме динамики и циклов
в частности важнейшей и далекой от решения проблемой современной науки.
Поэтому не вызывает удивления тот факт, что даже занимаясь конкретными
вопросами, он всегда оставался в методологическом поле. Из "Мирового
хозяйства" и последующих работ ясно, что Кондратьев считал теорию циклов
(теорию конъюнктуры) частью теории экономической динамики; полагал, что
теория экономической динамики предполагает установление закономерностей
между элементами экономической системы в их изменении в реальном времени,
а также что эти элементы характеризуются количественными показателями, и
закономерности между ними проявляются прежде всего через статистические
зависимости (отсюда внимание к количественным методам анализа).
В данной работе, а также в последующих, непосредственно посвященных
большим циклам, Кондратьев стремился прежде всего очертить предмет анализа,
т.е. определить, "какие элементы системы хозяйственной жизни должна иметь в
виду теория динамики и какие из них она могла бы брать как показатели
состояния и моментов конъюнктуры"1. При этом его интересовала прежде всего
фактическая картина динамики выбранных показателей, а не абстрактно-
теоретическое моделирование циклического процесса. Опираясь на эту работу,
можно предположить, - и последующие его работы это только подтверждают -
что Кондратьев являлся сторонником не только индуктивно-эмпирического
метода построения теории вообще и теории циклов в частности, но и
плюралистического подхода к анализу причин циклических колебаний,
предполагающего, что циклический процесс является результатом
взаимодействия большого числа относительно самостоятельных факторов.
Отсюда, разумеется, не следует, что Кондратьев не пытался сформулировать
наиболее важные причинно-следственные зависимости в рамках циклического
процесса - достаточно вспомнить его концепцию больших циклов и
предложенный в ней механизм развертывания цикла. При этом следует помнить,
что он, согласно его многочисленным утверждениям, предлагал лишь гипотезу,
которая позволяла объяснить статистически наблюдаемые факты.
Далее, исследование цикла Кондратьев относил к области теории экономической
динамики, предмет которой он видел в процессах, происходящих в реальном
времени. Отсюда его интерес к временным рядам показателей, характеризующим
состояние и изменение элементов хозяйственной жизни. Наконец, теория, по
мнению Кондратьева, должна содержать утверждения, которые могут быть
статистически
741
проверены, а практическая значимость теории определена теми возможностями,
которые она открывает для прогнозирования, причем прогноз понимается скорее
как указание возможного направления развития, а не конкретных значений тех
или иных переменных. Заметим, что именно о таком понимании прогноза он
впоследствии писал в статьях "Проблема предвидения" и "План и предвидение" в
связи с разработкой общих принципов построения народнохозяйственных
планов1.
Работы Кондратьева по проблемам цикла были написаны тогда, когда в
экономической науке в целом и в исследованиях, посвященных циклу, в
частности происходили важные процессы. Прежде всего, завершался этап,
названный впоследствии Шумпетером периодом Маршалла. Имеется в виду
формирование в философском отношении близкой логическому позитивизму
неоклассической парадигмы, связанной с именами не только А. Маршалла, но и
К. Викселля, И. Фишера, А. Пигу, Дж.Б. Кларка и других. Однако параллельно с
утверждением неоклассической парадигмы развивались и ее критика. В конце
XIX - начале XX в, в Европе утверждение неоклассики происходило в
противостоянии прежде всего с исторической школой и этико-социальными
течениями, и это противостояние отражало различия в методологических
установках соответствующих теорий. Отсюда ясно, почему столь важным для
всей истории экономической науки был спор между К. Менгером и Г.
Шмоллером об основах экономической науки и принципах ее построения, а
также попытки сформулировать методологические принципы общественной
науки в целом и экономической в частности, предпринятые М. Вебером, Дж.Н.
Кейнсом, Дж.Э. Кэрнсом. Неоклассика в данном контексте выступала как
реализация принципов абстрактной дедуктивной науки в области экономики,
историческая же школа отстаивала эмпирический, индуктивный принцип
построения экономической науки. Иная ситуации сложилась в Америке.
Большинство американских экономистов находились в тот период под влиянием
философии прагматизма Дж. Дьюи, поэтому институционализм в лице Т.
Веблена, У. Митчелла, Дж.М. Кларка и др. имел там гораздо более прочные
позиции, чем неоклассика.
В столкновении позиций, имевшем место на рубеже веков, определялся, как мы
сегодня понимаем, круг методологических вопросов, с которыми была обречена
иметь дело экономическая наука на протяжении всего XX в. - объективности
экономического знания, принципов построения теории и способов ее оценки,
роли дедукции и индукции, нормативных и позитивных элементов, эмпирических
данных и математических методов и т.д.
742
Разумеется, методологические искания не могли не сказаться на исследованиях
цикла, но важную роль в определении общего направления и характера этих
исследований сыграли и другие обстоятельства: прежде всего бурное развитие
статистических методов анализа экономических процессов, создание
современной базы эмпирических исследований (в значительной степени
благодаря появлению таких новых специализированных исследовательских
центров, как созданное в 1920 г, Национальное бюро экономических
исследований в США, несколько лет возглавляемое У. Митчеллом); постепенное
формирование в обществе и в научной среде представлений о возможности и
необходимости воздействия на циклический процесс; наконец, богатая история
исследования цикла в прошлом.
К 20-м годам XX в. исследования цикла прошли длительную и непростую
историю, в ходе которой изменялись понимание самого феномена цикла и
кризиса, представления о движущих силах циклического процесса и влиянии
цикла на социальные процессы и т.д.1 В результате в 20-е годы эта область
экономической науки представляла собой достаточно пеструю картину:
множество различных, часто плохо согласующихся позиций, лишь отчасти
поддающихся классификации. Наиболее остро обсуждаемой в тот период была
проблема причины и движущей силы циклических колебаний. Однако уже сама
формулировка проблемы вызывала споры: если ставится вопрос о движущей силе
цикла, тем самым неявно предполагается существование единственной причины,
т.е. утверждается монистический взгляд на природу циклических колебаний, в то
же время существовал и другой подход - плюралистической, согласие которому
цикл сеть результат наложения различных сил, развивающихся отчасти
самостоятельно, хотя и взаимосвязано. К сторонникам монистического подхода
можно, хотя и с известными оговорками, отнести Дж. Гобсона, А. Шпитгофа, А,
Афтальона, Р. Хоутри, К. Викселля, Ф. Хайека, Й. Шумпетера, среди
сторонников плюралистического подхода - Ж. Лескюр, Г. Кассель, М. Тугай-
Барановский, У. Митчелл, Ф. Тауссиг, Дж.В. Кларк и другие. Подчеркнем, что в
данном случае мы не касаемся содержательной стороны - представлений о том, в
чем те или иные исследователи видели главную причину цикла и как они
представляли его механизм.
Вопрос о причинах циклических колебаний естественным образом становился
принципом классификации теорий цикла. Согласно, например, классической
классификации А. Хансена2, в зависимости от ответа на этот вопрос все теории
делятся на три группы.
Теории первой группы причину цикла сидели в природе капиталистической
экономики - ее институциональных особенностях и прежде всего системе
распределения, и следовательно устранение циклических
743
колебаний вообще и кризисов как их фазы в частности связывали с устранением
этого института (сюда относятся, например, теории недопотребления), а также
теории, которые видели причину цикла в технико-экономической специфике
капиталистического производства - его ориентации на будущее, большом объеме
основного капитала и длительности производственного процесса, т.е. во всем
том, что предопределяет возможность нарушения структурного равновесия
(между производством потребительских товаров и средств производства,
сбережениями и спросом на средства производства и т.д.). В последней
подгруппе можно выделить теории, связывающие отклонения с нововведениями
и с изменениями в потребительском спросе. Вторую группу представляли теории,
в которых в качестве основной причины цикла называлась специфика рыночного
взаимодействия (имеется в виду принцип разделения труда, пространственная и
временная протяженность рынка, взаимозависимость агентов рынка,
ограниченность их прогностических возможностей и т.д.). Третья группа
объединяла так называемые денежные теории - т.е. теории, в которых
первостепенное значение придавалось тому обстоятельству, что в
капиталистической экономике все процессы так или иначе связаны с деньгами, а
потому изменения в денежной сфере способны изменить всю картину экономики,
более того, сам цикл воспринимается прежде всего через колебание денежных
показателей.
О важности денег как причины циклического процесса свидетельствует другая
классификация - предложенная примерно в то же время Хайеком1. Он предлагал
различать теории в зависимости от того, связывается причина цикла с денежными
или неденежными факторами, и выделял в группе денежных теорий,
рассматривающие цикл сквозь призму колебаний общего уровня цен, и теории, в
которых в центре внимания были относительные цены (соотношение между
ценами потребительских и инвестиционных товаров), а среди неденежных теорий
- теории, в которых в качестве причины кризиса назывался недостаток капитала,
и теории, в которых главную роль играло потребление.
Разумеется, в разные периоды времени популярными оказывались различные
теории. К 20-м годам утратили былую привлекательность теории, связывающие
цикл с системой распределения, большее распространение получили теории,
связывающие цикл с особенностями производственного процесса - высокой
степенью окольности, нововведениями, существованием денег. При этом
практически никто из экономистов не придерживался какой-либо точки зрения в
ее чистом виде - при объяснении цикла обычно в той или иной степени
упоминались несколько факторов. Кроме того, экономисты часто оказывались
единомышленниками по одним вопросам и противниками по другим.
744
Все это многообразие теорий циклов определяло интеллектуальный поток, в
который вливались идеи Кондратьева. В качестве причины циклических
колебаний Кондратьев, как известно, называл изменения в объеме и качестве
основного капитала, вызванные нововведениями; картину циклического процесса
он выводил из взаимосвязанности отраслей и продолжительности периода
производства и функционирования соответствующих элементов основного
капитала, а также условий на рынке ссудного капитала. Последние зависели от
институциональных факторов - распределения доходов, влияющего на динамику
сбережений, и принципов деятельности банков. Таким образом, если признать
возможность классификации теории больших циклов в соответствии с
принципами, установленными для обычных деловых циклов, и если использовать
классификацию Хансена, то концепция Кондратьева может быть отнесена, хотя и
с оговорками, ко второй подгруппе первой группы теорий вместе с теориями
Туган-Барановского, Шпитгофа, Шумнетера, Касселя. При этом следует
учитывать, что Кондратьев использовал некоторые элементы денежных теорий,
представленных в работах Жюгляра, Сиджуика, Гиффена, Хоутри, Веблена и др.
Очевидно, что многие проблемы, которые поднимались в связи с указанными
теориями, в определенной степени имеют отношение и к концепции Кондратьева.
Например, критика идеи свободного денежного капитала у Туган-Барановского и
представления о процентной ставке как определяющем факторе верхней
поворотной точки у Касселя могла быть отнесена в определенной степени и к
Кондратьеву. Однако подобная критика не могла быть особенно важной для него.
Дело в том, что свою основную задачу в области исследования цикла, но крайней
мере на начальном периоде исследования - т.е. в 20-е годы, Кондратьев видел не
в создании исчерпывающей теории, или модели, воспроизводящей механизм
цикла, а в изучении фактического движения конъюнктур и в связи с этим в
определении круга показателей, представляющих конъюнктуру, и наполнении их
статистическим содержанием. И заслуга Кондратьева не столько в объяснении
(заметим, весьма схематичном) того, как импульс, идущий от появления и
внедрения принципиальных нововведений распространяется в экономике и
приводит к возникновению кумулятивного процесса, какие обстоятельства
вызывают остановку этого процесса и как формируются условия нового подъема
(здесь он во многом повторяет Туган-Барановского, Касселя, Шпитгофа), сколько
в формировании эмпирической базы, из которой проистекает и на которой
основывается гипотеза больших циклоп. Именно так он определял свою задачу в
докладе о "Больших циклах", и здесь нам опять приходится вернуться к
методологическим дискуссиям.
Речь идет о споре между сторонниками теоретического и эмпирического
подходов к проблеме цикла, в котором прямо или косвенно принимали участие
практически все упоминавшиеся выше экономисты.
745
Как и в знаменитом споре о методе, лидерами сторонников теоретического
подхода были представители австрийской школы - Мизес и Хайек, к ним в
данном вопросе присоединялись Шумпетер, Джевонс, Викселль, А. Лёве, отчасти
Маршалл. Место исторической школы заняли ученые, принадлежащие к
различным направлениям, прежде всего американские институционалисты
Митчелл1 и Дж.М. Кларк, а также французский статистик К. Жюгляр, немецкий
экономист Ф. Луц и др.
Эмпирический подход к анализу цикла, который отстаивал Кондратьев, был
провозглашен Жюгляром еще в середине XIX в. Как отмечает Шумпетер,
Жюгляр написал "великую книгу фактов" и высказал принципиальную идею
(наряду с другими, например, о внутренней связи фаз цикла, выразившейся в
знаменитом и многократно впоследствии повторяемом утверждении, что
единственной причиной депрессии является процветание) о том, что
интерпретация, т.е. теория, может быть только порождением фактов.
Впоследствии Митчелл не только подтвердил эту позицию, но предложил
расширить область рассмотрения, включив институциональные и
психологические факторы (которые при ином подходе попадали u разряд прочих
равных). Он также сформулировал тезис о принципиально волнообразном
характере экономических процессов и тем самым сделал важный шаг в сторону
реалистического экономического анализа и придания экономической теории
динамического характера.

<< Пред. стр.

стр. 65
(общее количество: 69)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>