<< Пред. стр.

стр. 3
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

В соответствии с такого рода объяснениями совершение преступления оказывает чисто поведенческое воздействие на человека. После совершения первого преступления человеку стоит большого труда удержаться от совершения следующих. Предшествующий преступный опыт может существенно ослабить приверженность человека к общепризнанным стандартам законопослушного поведения1 [1 См.: Борьба с преступностью за рубежом. М., 1993. № 11. С. 40.]
.
2. Конструктивный тип. В отличие от личности деструктивного типа, которая заботится прежде всего о собственных интересах и во имя их реализации готова идти на конфликт, личность конструктивного типа стремится избежать конфликта, найти решение, приемлемое для обеих сторон. Человек конструктивного склада подыскивает посредника и предпринимает действия, направленные на снятие напряженности. Субъекты конструктивного типа охотно вступают в переговоры, стремятся прояснить предмет разногласий и нащупать пути их урегулирования.
3. Конформный тип. Личности этого типа в конфликте склонны скорее уступить, подчиниться, чем продолжать борьбу.
В большинстве случаев конформная модель поведения объективно способствует и содействует чужим агрессивным проявлениям. Но иногда она играет позитивную роль, в частности, когда противоречия между субъектами не носят принципиального характера и возникли из-за пустяка. В этом случае компромиссная линия поведения - лучший способ остановить конфликт.
Конформную модель поведения не следует путать с позицией, ориентирующейся на так называемое ненасильственное сопротивление агрессии или диктатуре. Знаменитая толстовская идея «непротивления злу насилием» или доктрина Ганди подразумевают, что кроме прямого сопротивления насилию существует и путь неподчинения, неповиновения. В ситуации диктатуры или колониального захвата это означает неучастие в действиях и мероприятиях властей, бойкот любых их распоряжений. Как известно, именно эта модель поведения, будучи принятой разными слоями населения, способствовала падению английского колониального режима в Индии. В любом случае такое ненасилие является особой формой конфликтного поведения.
Для специалиста, изучающего отклоняющееся поведение (девиацию), интересны социально-психологические типы, обнаруженные Р. Мертоном. В его системе (в интерпретации Д. Смелсера) конформизм предполагает согласие с целями общества и законными средствами их достижения. П е р в а я м о д е л ь - олицетворение конформизма: поведение молодых людей, которые получают хорошее образование, находят престижную работу и успешно продвигаются вверх по служебной лестнице; они ставят перед собой цель (скажем, финансовый успех) и достигают ее законными средствами. Следует учитывать, что конформизм у Мертона представляет собой единственный тип недевиантного поведения.
В т о р а я м о д е л ь поведения - инновационная, она предполагает согласие с одобряемыми данной культурой целями, но отрицает социально одобряемые способы их достижения, «Инноватор» будет использовать новые, но зачастую незаконные средства обогащения - рэкет, шантаж или совершает «преступления белых воротничков» (вроде растраты чужих денег).
Т р е т ь я м о д е л ь поведения, названная ритуализмом, предполагает отрицание ценностей данной культуры и одновременно согласие использовать социально одобряемые средства. Бюрократ, фанатически преданный своему делу, настаивает, чтобы каждый бланк был тщательно заполнен, дважды проверен и подшит в четырех экземплярах. В конце концов он сам становится жертвой жестокой бюрократической системы, утрачивает смысл и цель деятельности.
Ч е т в е р т а я м о д е л ь поведения, названная бегством от действительности (ретреатизм), наблюдается в случае, когда человек одновременно отвергает и цели, и социально одобряемые средства их достижения. Наиболее яркими представителями ретреатцзма становятся маргиналы: бродяги, пропойцы, наркоманы и т.п.
Наконец, бунт, п я т а я м о д е л ь поведения - бегство от действительности, отрицание и культурных целей, и социально одобряемых средств их достижения. Но она приводит к замене старых целей и средств новыми: формируется новая идеология, возможно и революционная.
Концепция Мертона важна прежде всего потому, что она рассматривает конформизм и девиацию как две стороны одной медали. Мертон подчеркивает, что девиация не является продуктом абсолютно негативного отношения к общепринятым стандартам, как полагают многие. Вор не отвергает социально одобряемую цель достижения материального благополучия. Он может восторженно относиться к этой цели, как и молодой человек, успешно продвигающийся вверх по служебной лестнице. Бюрократ, олицетворяющий ритуализм, не отказывается от общепринятых правил работы, но исполняет их слишком буквально, чем доводит ее до абсурда. Однако в поведении и конформиста, и бюрократа наблюдаются отдельные элементы девиантного поведения1 [1 См.: Смелзер Д. Социология. М., 1994. С. 217-218.]
.
В психологии накоплено достаточно фактов о воздействии экстремальных физических условий (радиация, длительное одиночество, низкие и высокие температуры,- землетрясение и т.д.) на поведение людей. В меньшей степени изучено влияние экономических и социальных факторов, особенно в современной кризисной ситуации.
Отчуждение личности, ее фрустрация, были предметом исследования многих известных психологов (3. Фрейд) и социологов (Э. Дюркгейм, Т. Парсонс, Р. Мертон). Что касается российских исследователей, то интересным представляется мнение А.Л. Журавлева, Е.В. Журавлевой и В.А. Хащенко, которые обнаружили некоторое сходство в воздействии на психику человека физических и социально неблагоприятных факторов.
Авторы считают, что закономерными следствиями экстремальных условий являются следующие:
* возрастание межличностной напряженности и конфликтности; неоптимальные формы поведения в целом и некоструктивные приемы разрешения возникающих конфликтов в частности;
* неадекватные восприятия и оценки других людей (партнеров по деятельности и общению);
* неадекватное представление о себе и своих возможностях;
* низкая толерантность по отношению к окружающим людям и др. (Хащенко).
Как правило, в конфликте индивид избирает одну из моделей поведения.
В п е р в о м с л у ч а е - это поведение в рамках «объединяющей» тенденции, предполагающее выбор из двух альтернативных способов поведения: сотрудничество - избегание. В основе данной стратегии поведения лежит «прямолинейно агрессивный» тип отношения к людям, характеризующийся спонтанностью, упорством в достижении цели, обостренным чувством справедливости, сочетающимся с убежденностью в собственной правоте, неприятием критики. При низких значениях данной характеристики личность старается избегать разрешения межличностного конфликта в ущерб своим интересам, а при высоких - стремится к полному удовлетворению интереса всех участников конфликта. Данный тип описывается формулой «либо все, либо ничего», что вообще характерно для личности «максималиста».
В о в т о р о м с л у ч а е - это поведение в рамках «разъединяющей» тенденции в межличностном взаимодействии, которая основывается на особенностях фрустрационной реакции личности: склонности брать на себя ответственность за создавшуюся ситуацию (благодаря наличию комплекса вины). Личности с повышенным чувством ответственности склонны приспосабливаться к интересам других людей в ущерб своим, при низких, наоборот, склонны к конфликту интересов («победа любой ценой»).
Выделяются и другие модели поведения личности в конфликте.
Одна из них направлена на конформистские (сотрудничество - приспособление) формы межличностного взаимодействия в ситуации конфликта, свойственные социально адаптированной личности, которая обладает адекватными способами эмоционального реагирования, проявляет внимание к интересам других лиц, чувствительность к их бедам.
Другие избирают способы поведения, характеризующиеся самодостаточностью (соперничество - избегание) и связанные с независимо доминирующим типовым отношением личности к окружающим. Выбор данной стратегии, как правило, определяется повышенной социальной дистантностью личности, ее эгоцентричностыо, наличием чувства соперничества, низкой эмоциональностью, безразличием к мнениям и интересам окружающих. Отметим и тот факт, что данной стратегии поведения, как правило, придерживаются низкостатусные члены группы.
Следовательно, общим психологическим основанием для формирования стратегий поведения личности в конфликте является фактор зависимости - независимости человека от социального окружения. В экстремальных условиях значение этого фактора в регуляции поведения существенно возрастает.
Исследователи сделали следующий вывод: влияние экстремальных условий жизнедеятельности группы на поведение личности в ситуации конфликта выражается в изменении основного способа его разрешения, в образовании новых по сравнению с обычными условиями психологических оснований, определяющих выбор той или иной стратегии поведения1 [1 См.: Динамика социально-психологических явлений в изменяющемся обществе. М„ 1996. С. 46-47.]
.
Напомним, что каждый человек взаимодействует с несколькими группами, ожидая от них определенной реакции. Эти реакции могут быть противоречивы, т.е. несовместимы и именно поэтому человек, как правило, остро переживает создавшуюся ситуацию.
Любой работник, например, сталкивается с противоречивыми требованиями со стороны семьи и со стороны администрации. Задерживаясь но необходимости на работе, он часто становится участником конфликта дома. В свою очередь администратор под давлением начальства иногда вынужден применять непопулярные меры по отношению к подчиненным, среди которых могут оказаться и друзья (увольнение, выговор, принудительная командировка и т.д.).
При заключении межнационального брака также могут возникнуть определенные проблемы: против него могут выступить родители одного из супругов, жители дома, села и т.д. Супруги в этом случае вынуждены защищаться, оправдывая свой выбор и в то же время чувствуя вину перед своей национальной группой.

M a p г и н а л ы

Для исследования таких внутренних конфликтов социологи и психологи используют понятия «маргинальный человек» и «маргинальность». Они были введены в научный оборот американцем Р. Парком при исследовании межэтнических конфликтов. Маргинальными считаются люди, которые находятся на границе между двумя или более социальными мирами, но не принимаются ни одним из них в качестве полноправного участника. К признакам маргинального человека Парк относил следующие: серьезные сомнения в своей личной ценности, неопределенность связей с друзьями и постоянная боязнь быть отвергнутым, стремление избегать неопределенных ситуаций, риска унижения, болезненная застенчивость в присутствии других людей, одиночество и чрезмерная мечтательность, излишнее беспокойство о будущем и боязнь любого рискованного предприятия, неспособность наслаждаться и уверенность в том, что окружающие несправедливо с ним обращаются1 [1 См.: Шибутани Т. Социальная психология. М., 1969. С. 475.
].
Термин «маргинальностъ» (от лат. marginalis - находящийся на краю) означает состояние групп людей или личностей, поставленных общественным развитием на грань двух культур, участвующих во взаимодействии этих культур, но не примыкающих полностью ни к одной из них.
Замечено, что маргинальность возникает прежде всего при миграциях людей и мигранты - самые характерные маргиналы. Маргинальными считаются также люди, вступившие в межэтнические или межрасовые браки. Маргинальный тип личности нередко возникал в бывших колониях - под воздействием европейских колонизаторов. Во всех случаях маргинальная культура обусловлена социальной стратификацией и социально-демографическими процессами.
Маргинальность сопряжена с дуальностью этнического самосознания. В личном плане она вызывает психическое напряжение и может привести к двойственности, даже разорванности личностного самосознания. В то же время маргинальный психический тип во многих случаях отличается творческими потенциями, люди этого типа часто становились лидерами национальных движений, видными деятелями культуры и т.д.
Разумеется, характеристика Парка применима только к ограниченному числу людей. Большинству детей иммигрантов обычно не свойственна маргинальность. Одни из них формируют свое сообщество и живут ради его ценностей. Другие разрешают свои конфликты, становясь специалистами в тех областях, где им удобно использовать свое необычное положение. По-видимому, неврозы и стрессы развиваются лишь у тех, кто пытается идентифицировать себя с высшими слоями и бунтует, когда их отвергают.
Не существует, следовательно, прямой зависимости между маргинальным статусом и личностными расстройствами. Но изучение немногих плохо приспособленных людей позволяет оценить глубину и остроту внутренних конфликтов, которые переживают люди, занимающие маргинальные позиции.
Разные люди по-разному справляются с такими ситуациями. Некоторые пытаются забыть свое беспокойство и перейти к другим делам. Но у тех, кто уже стал чужим самому себе, в результате таких кризисов могут формироваться невротические симптомы.
В тяжелых случаях критические по отношению к себе действия могут стать разрушительными. В периоды кризиса человек становится избирательно чувствителен к своим отрицательным качествам; аккумулируя такие сигналы, он может создать себе такую персонификацию, которая действительно его уничтожит. В своем исследовании («Самоубийство: социологический этюд») Э. Дюркгейм указал на «аномию» - отсутствие согласия относительно норм - как на одно из обстоятельств, при котором частота самоубийств возрастает.
В любом обществе есть немало людей, которые в той или иной мере проявляют невротические реакции. Невроз - это, по-видимому, продукт ряда нарушений в межличностных отношениях, а они могут происходить даже в очень стабильной обстановке. Но в изменяющемся обществе люди, занимающие маргинальное положение, периодически оказываются в ситуациях, где вероятность конфликтов максимальна. Соответственно, увеличивается возможность отчуждения от самого себя.
Выше отмечалась высокая нервозность, свойственная многим маргиналам. Но Парк, а вслед за ним и Э. Стоунквист (книга «Маргинальный человек», 1937 г.) утверждали, что маргинальные люди обычно бывают более творческими, чем другие. Те, кто счастливо живет в единственной культуре, с меньшей вероятностью могут стать новаторами, слишком многое они воспринимают как само собой разумеющееся. Те же, кто участвует в двух или более социальных мирах, менее привязаны к частному способу определения ситуации и привыкли учитывать различные возможные решения. Свобода и индивидуальность человека, участвующего в жизни различных групп, тем больше, чем больше образов мира он может принять во внимание, чем меньше порабощен он каким-то единственным образом жизни. В любой стране наибольшие достижения осуществляются обычно во время быстрых социальных изменений, и многие великие люди были маргиналами1 [' См.: Шибутани Т. Указ. соч. С. 475-779.]
.
Итак, мы рассмотрели психологические и социально-психологические особенности участников конфликта. Из этого, однако, не следует, что конфликт - явление чисто психологическое. .
Мы лишь отметили существенные, с нашей точки зрения, психологические особенности субъектов как участников конфликта и прежде всего их социальные установки, внутренние нормативные регуляторы и модели поведения в конфликте. Уже по некоторым из этих характеристик можно составить достаточно четкое представление о том, как будут строиться взаимоотношения между субъектами. Однако для прогнозирования хода конфликта этого недостаточно. Любой конфликт имеет свою внутреннюю логику, особые пути развития.

§ 4. Развитие конфликта

Конфликту как таковому предшествует (точнее, может предшествовать) латентная (скрытая) стадия.
На данной стадии возникает конфликтная ситуация, о которой уже подробно сказано выше.
В этой ситуации хотя бы одним из субъектов осознаются свои интересы. Эти интересы могут быть поняты ложно, но без их осознания дальнейшая борьба не имеет основания.

О с о з н а н и е

Объективные и субъективные обстоятельства осознаются препятствующими удовлетворению своих интересов (в когнитивном конфликте - выявление иных взглядов). Здесь нужно обратить внимание на то, что эти препятствия могут быть по меньшей мере троякого рода.
В о – п е р в ы х, они могут следовать из объективного положения дел, безотносительно к позиции лиц, которых мы могли бы рассматривать как потенциальных участников будущего конфликта. Например, химический завод регулярно нарушает требования к охране природной среды, загрязняя атмосферу и воду. Причина - отсутствие водоохранных сооружений, система которых для данного вида химического производства еще технически не разработана, промышленность ее не выпускает. У коллектива завода появляется желание как-то изменить ситуацию. Но конфликтовать ему не с кем, разве только с изобретателями, которых они обычно не знают. Здесь конфликтная ситуация, которая конфликта за собой непосредственно не влечет.
В о – в т о р ы х, возможный конфликт могут ограничивать личностные качества работников. Предположим, что коллектив завода мог бы создать очистные сооружения своими силами, но у него нет подобного желания.
В – т р е т ь и х, внешнее препятствие имеется, и оно персонифицировано, например в чиновнике министерства, не дающем согласия на дополнительные расходы для создания очистного сооружения. В данном случае выявленное и осознанное препятствие является важным условием дальнейшего развития конфликта. Важным, но не необходимым, потому что имеющееся препятствие иногда кажется несколько расплывчатым, неясным, туманным. Кто из чиновников конкретно виновен в задержке с дотацией? И надо ли конфликтовать именно с ним или с его начальником? Четкое представление о противнике может подчас сложиться лишь в ходе конфликта, после «пробных» действий обеих сторон.
Следующий этап - осознание своих интересов и соответствующих препятствий, чинимых другой стороной. Разумеется, это может предшествовать или совпадать во времени с действиями первой стороны или данной стадии может и не быть вообще, хотя бы по той причине, что интересы сторон могут совпасть и препятствий в этом случае не будет. Так произойдет, если чиновник министерства согласится с руководством завода и поможет создать очистную систему. Но в противном случае стороны определятся с достаточной четкостью, хотя сам конфликт еще не начался.
Далее происходят конкретные действия одной из сторон в защиту своих интересов (например, официальное обращение дирекции завода в министерство).
Ответные действия другой стороны означают начало конфликта, поскольку не только четко определились позиции обеих сторон, но и начались практические действия друг против друга.
Названные этапы латентного развития конфликта не обязательно чередуются в указанной последовательности. Некоторые могут выпадать, другие - повторяться, последовательность их может быть иной. Ниже приведена логическая схема, которая изображает «идеальный» случай развития конфликта вовне.




Очевидно, при этом конфликт перерастает в открытую стадию, которая характеризуется следующими особенностями.
В о – п е р в ы х, наличие конфликта становится очевидным для каждого из участников. При этом могут вступать в действие те рефлексивные игры, о которых говорилось выше: каждая из сторон будет стремиться «обыграть» другую.
В о – в т о р ы х, действия становятся практическими, они приобретают внешнюю форму, включая использование средств массовой информации, действия по захвату спорного объекта, насилие, угрозы и т.д.
В – т р е т ь и х, о конфликте, вышедшем из латентной стадии, будут осведомлены третьи лица, посторонние, которые в той или иной степени в состоянии на него повлиять. Следует только заметить, что это влияние отнюдь не однозначно. Не нужно думать, что общественность, как правило, «гасит» конфликт; совсем напротив, она может ему содействовать, подогревая агрессивные настроения одной или обеих сторон, как это происходит, например, в межнациональных и семейных конфликтах.
В некоторых конфликтах заметна тенденция к переходу на новый уровень, например от личных отношений к конфликту между группами, организациями, и, наоборот, крупный социальный конфликт в сфере властных отношений «опускается» также и на «микроуровень», меняя образ жизни и поведение отдельных людей.




В и д ы

Объективно основные, внешние действия конфликтующих сторон можно разделить на два вида: наступательные и оборонительные.
Наступательными действиями являются нападение, повреждение собственности, изоляция, изгнание, пленение противника, захват спорного объекта и иные акты, направленные на ущемление интересов противоборствующей стороны. Оборонительные действия заключаются в удержании спорного объекта, самозащите, защите от уничтожения или повреждения материальных ценностей, различных превентивных поступках и т.п. Если оборонительные действия направлены на сохранение имеющегося на данный момент соотношения позиций, охрану тех своих интересов, которые реализовались до сих пор беспрепятственно, то наступательные - на изменение соотношения' позиций и на утверждение нереализованных интересов. Различие это, однако, в достаточной степени условно, поскольку в реальной борьбе наступление зачастую, если не всегда, подразумевает сохранение и защиту уже достигнутых позиций. Недаром говорят, что «наступление - лучший вид обороны».
Исходя из логики наших рассуждений, следует сказать, что есть еще и третий возможный тип действий - отступление, сдача позиций, отказ (полный или частичный) от достижения своих интересов. Но отступление носит временный вынужденный характер, используется как уловка с тем, чтобы собрать силы для последующих наступательных или оборонительных действий. Но, разумеется, отступление не является непременным атрибутом конфликта.
Рассматривая наступательные и оборонительные действия в конфликте с точки зрения их конкретной направленности, можно выделить несколько основных разновидностей, характеризующих в определенной мере и различные типы противоборства.
1. Действия, направленные на захват и/или удержание спорного объекта. Поссорившись, один ребенок пытается выхватить игрушку у другого, тот крепко держит ее и не отдает; в конфликте из-за спорной территории одно из государств-соперников вводит на эту территорию свои войска, блокирует ее связь с другим государством, создает свою администрацию; влюбленный увозит чужую невесту со свадьбы, жених бросается в погоню; разведчик пытается выведать тайну у агента другой державы. Все это попытки захвата и удержания объекта, которые в разных жизненных ситуациях осуществляются по-разному, что зависит и от самого объекта, и от характеристик участников. В конфликте между группами и крупными социальными общностями для захвата и удержания объекта используются политические, военные, экономические и иные средства.
2. Создание помех и причинение косвенного вреда. Эти действия являются неотъемлемыми атрибутами «безобъектного» конфликта. Они блокируют чужую деятельность или наносят ущерб предметам чужой заинтересованности, хотя объект обоюдных стремлений может отсутствовать. Ребенок смотрит телевизор несмотря на настойчивые просьбы отца заняться делом, а рассерженный отец выключает телевизор. Заслон из полицейских преграждает путь демонстрации, опасаясь беспорядков. Государства организуют экономическую блокаду нарушителю международных норм. Человек бросает камень в чужую кошку, которая своими громкими криками мешает ему спать. К этому типу действий мы относим все случаи нарушения нравственных норм.
3. Оскорбление словом и действием. В межличностном общении - это бранные слова и выражения, оскорбительные жесты, негативные личностные оценки, в других случаях - определенные дискриминационные меры в отношении граждан другой страны, пропагандистские выпады в адрес того или иного режима или религиозного уклада. Эти действия характерны прежде всего для конфликтов, базирующихся на более глубоких противоречиях, связанных, например, с массовыми нарушениями прав личностей, групп, крупных социальных общностей.
4. Подчинение и захват субъекта. Эти действия используются в основном для существенного ограничения свободы других субъектов:
колониального захвата, ограничения суверенитета нации или территориального образования и др.
5. Нанесение прямого физического ущерба (насилие). Эти действия всегда связаны с причинением боли и телесных повреждений людям;
ликвидацией групп и разрушением групповых структур; разрушением и разорением городов, территорий, государств.
Упомянутые действия характерны для наиболее глубоких противоречий, характеризующихся стремлением к существенному ограничению чьих-то прав. Понятно, что деление на существенное и несущественное всегда относительно, поэтому не является абсолютной и проведенная нами дифференциация. Любая классификация всегда относительна. Разумеется, в реальном противоборстве эти действия не только плавно меняют формы и свое значение, но находятся во взаимном подчинении и опосредовании. Например, для захвата спорного объекта субъект бывает вынужден «пленить» другую сторону или создать помехи ее деятельности, тем или иным способом отдалить ее от объекта; или, например, для того чтобы захватить и подчинить себе противника, часто необходимо применить насилие.
Перечисленные типы действий, тактика ведения конфликта включают множество более тонких и разнообразных приемов.
Определенную тактическую роль играет «временной» фактор и расстановка сил. Внезапное наступление застает противника врасплох и лишает инициативы, давая субъекту выигрыш во времени и способствуя перевесу сил в его пользу. Позитивные результаты, как известно, могут принести непрерывные атаки на одну и ту же цель:
измотанный противник предпочитает уступить. Само чередование конфликтных и неконфликтных (даже дружелюбных) действий (метод «кнута и пряника») дезориентирует противника или делает его послушным. В качестве тактических средств применяются другие разнообразные хитрости, уловки и «ловушки».
«Живая ткань» конфликта включает в себя состояние и намерения сторон. Личность, вовлеченная в борьбу, может проявлять признаки злобы, ярости, спешки, эмоционального подъема. Государство, участвующее в вооруженном конфликте, может объявить срочную мобилизацию и начать массированную внутреннюю пропаганду Каждая из названных реакций и шагов может стать причиной ответной реакции другой стороны.
В этой связи важно подчеркнуть, что сами различные тактические и иные промежуточные действия и реакции в противоборстве могут выступать и как самостоятельные факторы поведения и по своим последствиям выходить за рамки своего функционального назначения.


У г р о з ы

В конфликтах часто используется такое средство воздействия на противника, как угрозы. Американский конфликтолог М. Дейч характеризует угрозы как выражение намерения сделать что-то, что повредит интересам другой стороны. Более полной нам представляется точка зрения, согласно которой угрозы не просто выражают подобное намерение, но преследуют цель принудить соперника действовать сообразно предъявленным требованиям. Угрожая возможными неблагоприятными последствиями для другого, если этот другой не выполнит определенные условия, следуют формуле: если ты сделаешь (не сделаешь) А, то я сделаю В. Иными словами, угроза не есть прямое вступление в борьбу, а в определенном смысле своеобразный призыв к рассудку и чувствам противника, она же - свидетельство жесткости и бескомпромиссности. Угроза - это и шантаж, и запугивание, и предостережение. В международной практике, в частности в военных столкновениях, распространен метод ультиматумов, содержащих требование к другой стороне, в случае невыполнения которого противника ожидают жесткие санкции, вплоть до полного уничтожения.
Высказываемое в угрозе условие, как правило, касается предмета конфликта или его части. Например, если люди ссорятся из-за денег, высказываемые ими угрозы могут строиться по формуле «Если не вернешь деньги, то...» Однако во время схватки, когда одна сторона нападает, а другая обороняется, угроза концентрируется на более частных моментах самой борьбы, выполняя тактическую и защитную роль: «Если не уберешь руку..», «Если ты ко мне приблизишься...» и т.д.
К угрозам прибегают как в борьбе, так и в процессе переговоров; нередко они выделяются в самостоятельный фактор конфликта. Переговоры особенно характерны для конфликтов между крупными социальными субъектами (организациями, сообществами, партиями, государствами и т.п.) и часто применяются в военных действиях. Угроза, ультиматум высказываются, например, при помощи парламентеров (делегатов, делегаций), которые уполномочены только передать сообщения или, передав его, получить ответ. Происходит это и за столом переговоров. В этих случаях условие может быть достаточно детализировано, включать перечень различных требований (как в случаях забастовок); учитывать фактор времени («если к такому-то времени не будет сделано то-то и то-то, то...») и т.п. В простых житейских ситуациях, в межличностных столкновениях условие зачастую не высказывается, а лишь подразумевается. Так, в ответ на чье-либо требование прекратить хулиганские действия угроза: «Я сейчас тебе прекращу!» - подразумевает возможность нападения на сделавшего замечание, если он не перестанет вмешиваться.
В угрозу обычно включается сообщение о возможном нанесении противнику ущерба. Человек грозит другому теми или иными неприятностями, отказом в сотрудничестве или физическим насилием. Достаточно широк набор возможных санкций и в арсенале крупных социальных субъектов. В отношениях между ними часто используются угрозы применения силы или разрыва прежних связей и отношений. Важно подчеркнуть, что предполагаемая угрозой санкция всегда затрагивает более существенные интересы противника, чем те, которыми вызван конфликт. В этом сам смысл угроз: они рассчитаны на то, что противник в создавшейся ситуации из двух зол выберет меньшее. Но поскольку угроза открыто обнаруживает враждебность, выходящую за рамки до сих пор существовавших отношений, она, по сути дела, является одним из мощных конфликтогенных факторов.
В определенном смысле угроза - тактическое средство. Тактика угроз вообще характерна для деструктивной модели поведения и соответствующего типа личности. Угроза - привычный метод действий террористов.
Если одна или обе стороны конфликта, несмотря на угрозы или другие виды воздействия, не пошли на уступки или кто-то из них не попытался уклониться от столкновения, начинается противоборство.

Д л и т е л ь н о с т ь

Конечно, конфликт может завершиться очень быстро, едва начавшись, если, скажем, одна из сторон обладает значительным перевесом сил. Но известно множество случаев, когда конфликт приобретает затяжной характер. Кроме того, быстрое окончание конкретного столкновения не означает ликвидации конфликтной ситуации, и конфликт вскоре может разгореться с новой силой.
Как известно, особенно затяжной характер имеют конфликты на межнациональной и политической основе. Корни многих нынешних конфликтов уходят в такое далекое прошлое и в такие глубины массовой психологии, что их истинные первопричины практически
никому не известны. К таким примерам относятся и случаи кровной мести, распространенные в некоторых странах. Для затяжных конфликтов вообще характерно чередование острых и относительно спокойных фаз, активного противостояния и периода своеобразной «ремиссии».
Затяжными являются и многие разновидности межличностных конфликтов, например семейные. Семейные ссоры часто повторяют одна другую, как бы осуществляются по одному сценарию. Угасая на время, они не ликвидируют истинной и частной скрытой причины разногласий.
В самой острой стадии конфликта стороны прибегают к наступательным и оборонительным действиям и различным другим средствам и методам, в зависимости от конкретных условий. Если стороны придерживаются определенной общей стратегии, тогда используемые ими средства подчинены сознательному контролю. Противоборство, прерываемое на время переговоров, возобновляется, если переговоры зашли в тупик или достигнутое соглашение было нарушено одной из сторон. Из международной практики известны многочисленные случаи срыва переговоров или нарушения соглашения о прекращении огня. Иногда переговоры используются кем-то из противников в тактических целях как временная передышка.
Конфликт может развиваться в позитивном направлении и завершиться полным или хотя бы временным разрешением существующего противоречия. Но часто в нем преобладают тенденции иного свойства: борьба усиливается и обостряется, происходит нарастание (эскалация) конфликта.
Конфликт, как отмечает А.Г. Здравомыслов, развивается «по методу раскручивания спирали»: действия одной стороны, сопровождаются контрдействием другой, и это последнее контрдействие отнюдь не адекватно по масштабу своих последствий
исходной точке конфликта1 [1 Более подробно см.: Здравомыслов А.Г. Социология конфликта. М., 1995.]
. Трансформация отношения к действиям противоборствующей в конфликте стороны достаточно адекватно определяется понятием симметричного схизмогенеза, введенным американским антропологом Г.Бейтеоном. Схизмогенез - это процесс изменения норм индивидуального поведения в результате «накопленного» взаимодействия между субъектами. Так называемый дополнительный схизмогенез имеет место в тех случаях, когда субъекты используют разные взаимодополняющие модели поведения - например, настойчивость одного и уступчивость другого. В процессе общения все большая настойчивость может вести ко все большей уступчивости и наоборот - и так до распада системы отношений. Симметричный схизмогенез развивается в случаях, когда субъекты, взаимодействуя между собой, используют одинаковые поведенческие модели. На определенное поведение одного субъекта, например хвастовство, другой отвечает аналогичным, т.е. тоже хвастовством, но более интенсивным и т.д. Результатом здесь также может быть разрушение существующих отношений.


Э с к а л а ц и я

Эскалация конфликта происходит, когда его участники следуют деструктивным моделям поведения. Иными словами, она характеризуется усилением разрушительного воздействия сторон друг на друга (помехи, давление, применение силы и пр.).

Вернемся к конфликту в Приднестровье. После проведения в приднестровских селах референдума, в ходе которого большинство поддержало автономию, преследования русскоязычного населения усилились. Летом 1990 г. в Кишиневе некоторые русскоязычные депутаты Верховного Совета Молдовы подверглись оскорблениям и избиениям. Тогда большинство депутатов-приднестровцев покинули Кишинев. 2 сентября 1990 г. была провозглашена Приднестровская Молдавская ССР в составе СССР, позднее преобразованной в Приднестровскую Молдавскую Республику (ПМР).
Верховный Совет Молдовы признал создание этой республики незаконным. В ответ в Тирасполе формируются отряды самообороны. В ноябре жители Дубоссар заняли на несколько часов помещения райсовета, суда и прокуратуры. Тогда последовала попытка ввести в город полицейские части Молдовы. Столкнувшись с сопротивлением жителей, полиция применила огнестрельное оружие, в результате чего были убиты трое и получили ранения 13 человек.
В ноябре 1990 г. в большинстве населенных пунктов Приднестровья состоялись выборы в Верховный Совет ПМР, а затем - выборы президента и референдум о независимости ПМР («за» - 97,7% участников). В Приднестровье стали создаваться вооруженные формирования, а в 1991 г. было принято решение о создании республиканской гвардии. В течение 1991 г. - первой половины 1992 г. большая часть приднестровских районных и городских прокуратур и отделов полиции была передана под юрисдикцию ПМР. С марта 1992 г. конфликт начал перерастать в войну. Каждая из сторон, участвовавших в перестрелке, обвиняла другую в нападении, с обеих сторон имелись убитые и раненые, случаи насилия и убийства мирных жителей. Обе стороны применяли автоматическое оружие, боевую технику, артиллерию, ракеты и др.
В марте 1992 г. руководство Молдовы предложило приднестровским руководителям в течение 48 часов прекратить боевые действия и сложить оружие. Тогда указом Президента ПМР в Приднестровье было введено особое положение. Огонь был прекращен, но затем неоднократно возобновлялся.
В свою очередь, Президент Молдовы ввел чрезвычайное положение на той же территории. В Бендеры вошли войска, локальные бои в городе и в соседних селах продолжались несколько дней.
Мы отразили здесь лишь небольшую часть событий в Приднестровье, свидетельствующих об эскалации конфликта на этой территории.

Приведенный пример свидетельствует, как действия одной стороны приводят к ответным действиям другой, но уже многократно усиленным и в свою очередь вызывающими новые агрессивные контрдействия. Эскалация конфликта обычно настолько запутывает ситуацию, что найти «правых» или «виноватых» в конфликте уже становится невозможным.
Из признания «симметричности» развития взаимодействия не следует, что стороны находятся в процессе борьбы в равном положении, преследуют сходные цели. Одна сторона может стремиться к изменению сложившегося соотношения и придерживаться главным образом наступательной стратегии; другая - пытаться сохранять прежнее положение и придерживаться целиком стратегии оборонительной. Вместе с тем очевидно, что интенсивные наступательные действия будут вызывать интенсивную защиту и наоборот. Так происходит не только в политических (в том числе военных), но и в межличностных конфликтах.
До сих пор мы рассуждали о внешне наблюдаемых признаках эскалации. Но намного важнее определить ее причины. Основная причина видимой интенсификации конфликта - смена предмета конфликта и, соответственно, формы взаимодействия.
Вспомним стихи Высоцкого:
...Он мою защиту разрушает –
Старую индийскую - в момент.
Это смутно мне напоминает
Индо-пакистанский инцидент.

Только зря он шутит с нашим братом –
У меня есть мера, даже две:
Если он меня прикончит матом,
Я его - через бедро захватом
Или - ход конем - по голове!

Одна из типичных и распространенных причин усиления и углубления конфликта - изменение тактики поведения, т.е., например, переход в споре, обсуждении, дискуссии от аргументов к претензиям, личным выпадам, даже физическому воздействию. Научный спор или политическая дискуссия, казалось бы, не имеют ничего общего с подобными методами. И действительно, эти и многие другие формы человеческого взаимодействия представляют собой лишь когнитивный конфликт, конфликт знаний, точек зрения, в котором - по самой сути этого конфликта - победить могут только логика и убедительная аргументация. И тем не менее многие люди, отказываясь от логики, действуют при помощи давления, оскорбления, с позиции силы. Все это происходит из-за того, что первоначальный предмет разногласий в значительной мере утрачивается, появляется новый, причем взаимоотношения сторон, складывающиеся в ходе конфликта, становятся самостоятельным его элементом.

























































2 1 2 1 2 1
Разрастание конфликта
1,2 – действия сторон
Почему чаще всего происходит именно так? Один из вариантов объяснения вытекает из анализа процесса теоретической дискуссии. Поскольку в ситуации делового обсуждения в излагаемых субъектом точках зрения объективизируются и его личностные (в том числе интеллектуальные) свойства, то другие, оценивая его взгляды и позиции, косвенным образом оценивают и эти свойства. Человек же обычно придает значительную личностную окраску плодам своего интеллекта. В итоге, критика результатов его интеллектуальной деятельности может быть воспринята как негативная оценка его способностей, его самого как личности, наконец, воспринимается как угроза самооценке личности, а попытки защитить самооценку ведут к смещению предмета конфликта уже в «личностный» план.
Характерным полуанекдотическим ответом на критику является знаменитая формула «сам дурак». Известно, что в самом факте критики может усматриваться посягательство на собственные интересы, стремление унизить, оскорбить. В тоталитарных и теократических режимах серьезная критика всегда рассматривается как угроза безопасности государства и жестоко преследуется - отнюдь не при помощи логической аргументации. В парламентских дебатах, в межгосударственных отношениях изложение иной точки зрения нередко трактуется как попытка учредить свой диктат, стать хозяином положения.
Другое дело, что подобное отношение к критике может быть небезосновательным. Оно достаточно адекватно в тех случаях, когда стороны действительно руководствуются стремлениями не установить истину, а реализовать свои интересы. В таких ситуациях критика зачастую слабо аргументирована или заметно конъюнктурна. В таком случае когнитивный конфликт становится просто «ширмой», скрывающей истинную цель-власть, дефицитные ресурсы, приоритеты. Во многом именно поэтому религиозные споры зачастую оканчивались затяжными войнами, а дискуссии об устройстве советского общества в 20-30-е гг. - жесточайшими репрессиями. В настоящее время за взаимной критикой со стороны представительной и законодательной властей зачастую скрывается обычная борьба за власть, вызывающая сильные социальные потрясения.
Мы говорили о том, что характер действий в конфликте определенным образом связан с типом и уровнем противоречивых интересов. С этой характеристикой связана и интенсивность конфликтных действий, поскольку каждое последующее интенсивное деструктивное действие задевает все более важные интересы другой стороны. Поэтому эскалация конфликта интересов может быть охарактеризована как процесс роста иерархического ранга нарушаемых и защищаемых интересов, т.е. как процесс углубления противоречий.
Еще раз отметим, что в конфликте интересов может произойти смена самого предмета. Один из типичных примеров такого изменения называется его «утерей», когда первоначальный предмет конфликта в хаосе противоборства утрачивает основную роль. Ссора из-за границ садовых участков между соседями может перерасти во взаимную ненависть и причинение друг другу самых разнообразных личных неприятностей. Многочисленные конфликты в Закавказье и на Северном Кавказе, возникшие первоначально из-за территориальных претензий, привели к сильнейшей взаимной ненависти. Объект в некоторых конфликтах может в какой-то момент просто перестать существовать, но остающиеся «незаживающие раны», последствия конфликта служат основанием для его новых яростных вспышек.
В описанных исходных случаях происходит генерализация конфликта; переход к более глубоким противоречиям способствует возникновению множества разных точек столкновения. Конфликт распространяется на более обширные территории, меняя свое ядро.
В ходе эскалации конфликта может происходить и своеобразное «укрупнение» противоборствующих субъектов за счет привлечения все большего числа участников. Трансформация межличностного конфликта в межгрупповой, численное увеличение и изменение структур соперничающих групп сказывается на характере конфликта, обусловливает применение иных средств, как правило, более эффективных силовых методов.
Крайнее средство борьбы - насилие - важнейший фактор и результат эскалации.


Конфликты больших социальных групп

Глава 7

§ 1. Роль больших социальных групп

Конфликт, определенный нами ранее как столкновение по поводу тех или иных микро- или макросоциальных проблем, обычно связан и с малыми, и с большими группами людей, с их потребностями и интересами. Разумеется, каждый индивид может участвовать в любом конфликте, т.е. быть его субъектом; в конечном итоге, именно действия множества людей составляют содержание исторических процессов. Однако, чтобы ответить на вопрос о причинах и характере тех или иных действий на индивидуальном или групповом уровнях, необходимы, с нашей точки зрения, поиск и объяснение общественного контекста этой деятельности на макроуровне. Здесь представляется несомненным наличие определенной связи между причинами конфликтного поведения индивидов и интересами социальных субъектов конфликта, в том числе социальных групп.
Общеизвестно, что внутригрупповые, так же как и межгрупповые, конфликты распространены достаточно широко; они пронизывают всю нашу жизнь, являясь важным элементом социального взаимодействия. Соперничающими оказываются весьма разнообразные субъекты: не только отдельные индивиды, малые трудовые коллективы, семьи, соседи, но и крупные сообщества (социальные слои, классы, государственные и религиозные организации, партии, массовые движения и т.д.). Именно эти социальные общности и придают, в конечном счете, конфликту ярко выраженный социальный характер. Любой конфликт (от межличностного до международного) социален в широком смысле. Тем более очевидна социальная природа конфликта социальных общностей как элементов общественной структуры на том или ином этапе исторического процесса. В социально-структурных общностях связь между людьми обусловлена совпадением или близостью их интересов, относительными сходствами бытия и представлений. Эти общности складываются не только на базе объективных условий жизни индивидов и осознания ими своих интересов, но и в результате определенной деятельности по выработке и достижению каждым своих целей.
На психологическом уровне оппозиция двух или нескольких социальных групп происходит по принципу «мы и остальные». Эта оппозиция декларирует, подчас без всяких на то оснований, предпочтение одних людей перед другими, например: «Мы и другие родственники» - в семье, «мы и соседи» - в доме, «мы - ученики 10-го класса - и другие» - в школе, «мы и стройбатовцы» - в армии и т.п.
Более сложными представляются конфликты в условиях взаимодействия функциональных и целевых групп, образованных по профессиональному или общественно-политическому принципу (партии, общественные организации, массовые движения). Этим группам присуща специфическая структура, обособленность по отношению к другим группам, достаточно высокий организационный уровень, выраженная идентификация их членов. В них индивиды, объединяясь по политическому, идеологическому или профессиональному признаку, стремятся реализовать свои не только сходные, но и достаточно разнородные потребности, что приводит к необходимости выделения руководителей, имеющих возможность придать определенную направленность действиям членов группы. Появляются лидеры, «идеологи», «активисты». В социальных конфликтах они играют роль непосредственных субъектов деятельности, в отличие от массовидных, групповых субъектов (политическая партия в целом и т.п.).
Последние выражают наиболее высокий уровень социальности. Сюда же можно отнести такие большие общности, как население стран и регионов, этнос, народ. При взаимодействии этих общностей зона возможных конфликтов расширяется, охватывая все сферы общественных отношений (экономические, политические, идеологические, межнациональные и др.). При этом войны - крайние проявления конфликтов - затрагивают все стороны бытия, при определенных условиях ставя под угрозу само существование человечества. Международные конфликты резко ухудшают экономическое положение населения, нарушают территориальную целостность, политическое устройство стран-участниц.
Конфликтные взаимоотношения крупных социальных общностей неизбежно обрастают множеством более мелких противоречий и конфликтов, вплоть до межличностных. Можно поэтому с полным основанием утверждать, что характеристика социальной общности (группы) играет фундаментальную роль для понимания конфликта. Разумеется, при этом не следует упускать из виду, что действия любых социальных групп проявляются, в конечном счете, через действия конкретных индивидов. Каждое из них производится по воле индивида, но опосредуется организацией, а нередко и осуществляется от ее имени. При исследовании конкретных конфликтов нетрудно заметить, что позиции больших социальных групп и их организаций так или иначе сказываются и на возникновении персональных конфликтов и их динамике.

§ 2. Научные концепции

Значительные перемены во всех сферах жизни восточноевропейских стран и российского общества, интенсивно происходящие в последние годы, сделали проблему социального конфликта особенно актуальной в политических и научных кругах. Одновременно с этим обнаружилась поразительная растерянность и, кажется, неспособность длительное время культивировавшейся в стране марксистской теории классовой борьбы справиться сколько-нибудь удовлетворительным образом с этой проблемой. Заметим, что теория общественного развития, рассматривающая в качестве главного источника прогресса крайнюю форму проявления социального конфликта - классовую борьбу, демонстрирует бессилие дать разумное теоретическое объяснение вспышке разнообразнейших конфликтов, а тем более оценить их в качестве современного источника общественного прогресса.
Вместе с тем в социально-политических теориях немарксистского толка за последнее столетие было выработано немало научно-методологических средств, приемов и методов для описания и объяснения социальных явлений, до уровня которых не пожелали нисходить правоверные марксисты. Приверженность классовому подходу побуждала безоговорочно отвергать все «немарксистское» как «буржуазное» и «псевдонаучное». Тем самым в значительной степени догматизированный за годы советской власти марксизм, отстаивая свои приоритеты, лишил себя возможности разумного теоретического диалога с представителями немарксистской общественно-политической мысли и в результате этого утратил важнейший источник своего обогащения.
Думается, именно это стало главной причиной растерянности еще недавно «стойких» марксистов перед современными российскими социальными реалиями и вместе с тем породило мощную волну отказничества и некритических деклараций о теоретической несостоятельности марксизма. На наш взгляд, и тот и другой подходы весьма далеки от истинного понимания сложившейся ситуации. Чтобы приблизиться к нему, надо встать, по возможности, на неполитизированную научную позицию и, соответственно, рассмотреть как марксистское, так и немарксистское понимание конфликтов крупных социальных общностей, имеющее, как известно, давние традиции.
Напомним, что у К. М а р к с а и его последователей в качестве таких социальных общностей рассматриваются классы, а в качестве формы проявления конфликта между ними - антагонистические противоречия и классовая борьба. Основу социальной организации, по Марксу, составляют общественные отношения, в которые вступают люди независимо от их воли и сознания. Это главное условие формирования социальной субстанции, или социальной формы движения материи. Развитие же этой формы материи подчиняется действию непосредственно присущего ей диалектического закона единства и борьбы противоположностей, где противоположностями выступают большие социальные группы-классы. Главная борьба между ними ведется по поводу производства и отношений собственности, но, конечно, только этим она не исчерпывается. Однако от конкретных форм организации производства и отношений, в которые вступают классы в процессе производства, зависит их место и роль в обществе. Поэтому у всех антагонистических классов есть стимул к борьбе, но развивающаяся экономическая ситуация только для одного класса - пролетариата - создает условия, при которых он, освобождаясь от эксплуатации и угнетения, становится орудием освобождения всех других.
Общество, по Марксу, не статично; путем классовой борьбы оно постоянно преобразуется. Это общество по мере осознания рабочим классом своего угнетенного положения становится все более конфликтным, до тех пор, пока не произойдет социальная революция, которая и похоронит эксплуататорский класс. Процесс этот носит всемирный характер, и он неизбежно должен привести со временем к бесклассовому обществу.
Такое понимание общественно-исторического процесса встретило серьезные аргументированные возражения. Некоторые исследователи наследия Маркса не могли не обратить внимания на то, что классовый конфликт в этом смысле рассматривается без теоретического анализа его разнообразных поведенческих форм. Другие ученые, приняв некоторые марксистские постулаты, вместе с тем увидели в его концепции абсолютизацию экономических отношений в качестве главной причины конфликта между классами. Отчасти это было и следствием упрощенного толкования марксизма. Однако данная точка зрения получила широкое распространение.
М. В е б е р полагал, что причины возникновения конфликтов не сводятся только к различиям бедности и богатства. Выявив компонент неравенства (разная степень уважения, неодинаковый престиж), он ввел понятие статусных групп. При этом Вебер обнаружил связь между материальными и идеальными интересами различных групп, с одной стороны, и с религиозным сознанием - с другой.
Р. М и х е л ь с в своем анализе деятельности профсоюзов и политических партий XIX в. открыл закономерность, согласно которой олигархия (власть немногих) складывается всегда, когда численность организации превышает определенную величину (скажем, возрастает с 1000 до 10 000 членов), т.е. тенденция к концентрации власти обусловлена главным образом структурой организации, что в свою очередь неизбежно порождает конфликты. Эту теорию обычно называют михельсовским «железным законом олигархии».
Р. Д а р е н д о р ф именно классы считал «конфликтующими социальными группами, основание определения которых... состоит в участии в господстве или исключении из него...»1 [' DarendorfR. Op. cit. P. 73.]. Он утверждал также, что классовый конфликт определяется характером власти. Конфликт, по его мнению, вызывается обычно не экономическими отношениями между руководителями и подчиненными; скорее, его главной причиной является власть одних над другими. Не только власть предпринимателей над рабочими создает основу для конфликта; последний может возникнуть в любой организации (в больнице, военном батальоне, университете), где вообще существуют управляющие и подчиненные. Отметим: автор знаменитого труда «Общественные классы и классовый конфликт в индустриальном обществе» использовал многие теоретические положения Маркса для вывода о существовании объективных («скрытых») и осознанных («открытых») интересов. Классы, по его мнению, появляются лишь тогда, когда «скрытые» интересы становятся «открытыми».2 [2 См.: Darendorf R. Soziale Klassen und Klassen in Industrialen Gesellschaft. 1959. S.169.]

Р. М е р т о н подметил, что новые элементы социальной структуры вызывают предрасположенность к аномии и отклоняющемуся поведению. Они и формируют установку на преодоление конкурентов. Эта склонность к аномии характерна не для всех групп общества. Существуют группы, которые наиболее склонны к отклонениям и, напротив, довольно стойки в отношении них. Таким образом, существуют не только объективные, но и субъективные предпосылки конфликтов.
Л. А. К о з е р, различая внутри- и внегрупповые конфликты, обратил внимание на их зависимость от самой социальной структуры. Последняя содержит гарантии единства внутригрупповых отношений перед лицом конфликта: это институционализация конфликта и определение степеней его допустимости. Станет ли социальный конфликт средством стабилизации внутригрупповых отношений и согласования противоположных требований сторон или он окажется чреватым социальным взрывом? Ответ на этот вопрос зависит от характера социальной структуры, под воздействием которой и развивается конфликт.
В социальной структуре любого типа, считает Козер, всегда имеется повод для конфликтной ситуации, поскольку время от времени в ней вспыхивает конкуренция отдельных индивидов или подгрупп по поводу дефицитных ресурсов, позиций престижа или отношений власти. Вместе с тем социальные структуры отличаются друг от друга дозволенными способами выражения антагонистических притязаний и уровнем терпимости в отношении конфликтных ситуаций1 [1 См.: Социальный конфликт: Современные исследования... С. 22-23.].
Современный автор П. Б у р д ь е предлагает довольно спорный материал для размышления над тенденциями развития нынешних конфликтов, поскольку полагает, что класс как теоретическая конструкция, отождествляемая с реальной действующей группой людей, есть обычная интеллектуалистская иллюзия. По его мнению, недостаточность марксистской теории классов и в особенности ее неспособность учитывать ансамбль объективно регистрируемых различий, являются результатом того, что, сведя социальный мир к одному лишь экономическому полю, марксистская теория приговорила себя к определению одной лишь позиции в экономических отношениях производства. Он считает эту теорию привязанной к одномерному социальному миру, организованному вокруг противоречия между двумя блоками. По его мнению, в реальности социальное пространство есть многомерный, открытый ансамбль относительно автономных полей, т.е. подчиненных в большей или меньшей степени прочно и непосредственно в своем функционировании и в своем изменении полю экономического производства: внутри каждого подпространства те, кто занимает доминирующую позицию, и те, кто занимает подчиненную позицию,, беспрестанно вовлечены в различного рода борьбу (однако без необходимости организовывать столько же антагонистических групп)2 [2 См.: Бурдье II. Социология политики. М., 1993. С. 39-42.]
.
Согласно упомянутым ранее работам К. Боулдинга, Л. Крайсбергa, M. Крозье, сам конфликт заключается в противоборстве групп, преследующих несовместимые цели. Боулдинг, однако, отмечал, что все конфликты имеют общие элементы и общие стандарты развития и изучение этих общих элементов может представить феномен конфликта в любом его проявлении.
Э. К а р д е л ь проводил различие непосредственных интересов социальных слоев и групп социалистического общества, в том числе и внутри рабочего класса. Признавая конфликты на базе социальных и имущественных различий, порождаемых в первую очередь распределением по труду, он находил основной конфликт тогдашнего югославского общества в противоречии между силами социалистического самоуправления и антисамоуправленческими силами. Помимо этого конфликта, имеющего характер классового антагонизма, в югославском обществе, по его мнению, существовали и иные конфликты, возникающие на базе социалистических общественных отношений. М. Д ж и л а с в работе «Новый класс» указал, что источником конфликта при социализме является привилегированный слой чиновников, создавший новую систему неравенства и деспотизма.
Однако не все социологи полагали, что источники конфликтов таятся исключительно в групповых отношениях. Социологи и психологи XX в., в том числе и отечественные, обращали внимание и
на личностные характеристики. Они обнаружили, в частности, множество людей, которые вообще отвергают свою принадлежность к каким-либо группам внутри социальной структуры. В поле исследовательского внимания стали попадать психически нездоровые люди, бродяги, хронические алкоголики, наркоманы и преступники, т.е. деклассированные элементы или люди с отклоняющимся поведением. Оказалось, что и они образуют довольно устойчивые группы, занимающие в социальной структуре определенное, «санитарное» место. Как правило, они не приемлют господствующие в обществе нормы и генерируют по отношению к другим социальным группам чувство враждебности и собственного бессилия. Это так называемое дно общества весьма устойчиво, и от него не смогла полностью избавиться ни одна из известных социально-политических систем. Похоже, что для нормального функционирования общества такие группы естественны. Важно лишь, чтобы их численность не превышала некоего порогового значения. В противном случае возрастает возможность дестабилизации устоявшихся социальных отношений, а в конфликтной ситуации происходит его резкое усиление за счет вовлечения в него этой постоянно недовольной существующим положением массы.
Итак, основные подходы к пониманию и объяснению конфликта складывались в рамках рассмотрения особенностей взаимодействия крупных социальных общностей. Личностный анализ в конфликтологии занимает, пожалуй, второстепенное положение. Он, безусловно, важен, но при изучении, к примеру, девиантного поведения единичное, индивидуальное имеет тенденцию к превращению в общее, групповое, т.е. становится доступным для понимания и объяснения лишь при анализе социальных общностей.
Наш весьма краткий обзор исследований в сфере конфликтов (см. также гл. 1) приводит к выводу, что именно изучение напряженности, столкновений, борьбы между социальными общностями выступает в качестве одного из основных методов выявления предмета конфликтологии как относительно самостоятельной области научных социальных исследований. И в любом случае система ее основных категорий оказывается тождественной тому аппарату, которым руководствуется теория социальной структуры. А это в свою очередь предрешает многие ответы на важные вопросы и о субъектах конфликта, и о направленности их действий.


§ 3. Неравенство как источник конфликта

Основными признаками социального неравенства, как известно, являются различия в отношениях собственности, власти и статуса. В той или иной мере эти особенности отражены в социально-классовой структуре общества, фиксирующей неравенство в отношениях между социальными группами, вплоть до индивида. В связи с социально-политическим и социально-экономическим неравенством находятся и существенные различия в образе жизни, культуре, психологии социальных групп и индивидов.
Социальные действия, имеющие целью создание материальных и духовных ценностей, их обмен и распределение, неизбежно ведут к напряженности между социальными группами, а при определенных условиях - к открытому конфликту.
Обычно в основе непосредственного столкновения интересов больших социальных групп лежит расхождение между достигнутым уровнем получения материальных и культурных благ и твердым убеждением, что доступ к ним несправедливо ограничен противоположной стороной. Именно осознание незаслуженного социального «прессинга» со стороны противника имеет мотивационное значение для поведения масс людей.
В условиях, когда группа не имеет осознанных потребностей, она не в состоянии начать единые действия. Поэтому поначалу они носят спонтанный, хаотический характер. Однако под влиянием тех или иных обстоятельств происходит быстрое (или медленное) осознание интересов, их кристаллизация. Под сомнение начинает ставиться не только существующая система раздела благ, но само групповое господство. Конфликт приобретает политический характер. Этим обстоятельством зачастую пользуются политические лидеры, которые либо стимулируют кристаллизацию осознанных интересов, либо стараются ее ослабить, направить в другое русло.
События в России 90-х гг. XX в., связанные с противостоянием парламента и президентской власти, показывают, как политические лидеры используют интересы разных групп в чисто прагматических, эгоистических целях. Это одна из иллюстраций того, как выяснение интересов, выходящих за рамки внутригрупповых отношений, стимулируется и управляется теми или иными экономическими и политическими центрами, находящимися вне конфликтных групп.
Другая, не менее важная проблема, относящаяся к крупным конфликтам, заключается в усиливающейся время от времени поляризации общества, вызываемой заметным неравенством доходов. Логика конкуренции порождает структурную безработицу, бедность, появление совершенно беззащитных слоев, которые никогда не удовлетворятся своим положением.
Исторический опыт последних десятилетий свидетельствует, что государственный социализм не смог полностью ликвидировать частную собственность и социальное неравенство классов. Не смог он избавить общество и от социальных конфликтов. Но это не причина игнорировать темные, асоциальные стороны рыночного капитализма, особенно нерегулируемого. Вполне возможно, что рыночная экономика - лучшая производительная система из известных сегодня, но для того чтобы ее преимущества приняли гуманный характер, демократическое государство должно взять на себя ответственность за смягчение тех типичных форм отчуждения и порабощения человека, которые она способна порождать. На деле это означает перераспределение доходов государством в пользу обездоленных. Механизмы и детали этого перераспределения вырабатывались реализовывались различными путями - от компромиссов и переговоров до конфликтов. Однако в исторической перспективе последние явно нежелательны, ибо чреваты взаимными социальными потерями. В условиях современной России произошло наложение новых экономических форм иерархии и господства на старые политические формы, что привело к появлению чудовищного социально-политического «гибрида», противоречиво соединяющего в себе интересы разных социальных слоев.
Надо заметить, что в обществе не существует вполне эффективных способов полного устранения конфликтов, связанных с неравенством больших социальных групп. Как показывает история человечества, социальное неравенство постоянно воспроизводится. Периодически повторяющиеся революции значительно меняют типы, формы и методы осуществления неравенства, однако устранить его в принципе они не в состоянии. В любом обществе всегда существовал и, видимо, будет существовать конфликт интересов различных социальных групп, хотя бы за право обладать и/или распоряжаться жизненно важными ресурсами. Эта борьба настолько длительна, насколько их объект - те же ресурсы, например, ограничен. Представляется постоянным и стремление изменить формы и виды собственности.
Разумеется, такие конфликты могут быть смягчены либо перенесены на другие уровни. Однако эти возможности ограничены общим уровнем культуры, растущей социальной поляризацией, сохранением отчуждения и другими, не менее важными обстоятельствами.

§ 4. Особенности конфликта

Когда в конфликты вступают крупные социальные общности, интересы, цели, притязания могут реализовываться не столько экономически, сколько через использование власти, т.е. политическими средствами. Поэтому в конфликте непосредственным и самым активным образом участвуют такие политические институты, как государство, партии, общественные организации, группы давления, парламентские фракции, церковь и т.д. Они, приобретая зачастую самостоятельное значение, являются вместе с тем выразителями воли больших социальных групп - основных носителей социальных интересов.
Большие социальные группы воздействуют на другие группы, но также и на самих себя и своих членов обычно при помощи социально-политических институтов. В конфликте эти группы имеют большие шансы для достижения своих целей, по крайней мере, при двух условиях: достаточной (но сравнению с другими) силе и высоком уровне самосознания.
Сила группы заключается в ее сплоченности и способности эффективно добиваться своих целей даже вопреки сопротивлению противной стороны (если таковое существует). При этом способность к противодействию не обязательно означает активную деятельность: воздержание от тех или иных действий зачастую более эффективно, чем неконтролируемое поведение противников. Высокий уровень самосознания усиливает группу, структурирует ее, сообщает способность к действию. Полное осознание членами группы своих интересов, подчинение политической и иных организаций этим интересам, тождественность интересов группы и руководителей ее политической организации, относительное совпадение интересов индивида (члена группы) и группы в целом на практике встречаются редко. Большая группа, например партия, одновременно является и не является субъектом конфликта: ведь в реальном конфликте на деле участвуют не группа как таковая, а ее лидеры, выразители интересов группы, различные ее организации. Разумеется, в переломные, критические моменты истории (например, революции) большие социальные группы играют роль «последней инстанции» - на улицу выходят массы. В обычной же жизни в конфликтах участвуют главным образом руководители, представляющие группу.
Итак, в социальном конфликте намечается множество уровней (классификация по социальным общностям), различная степень осознания субъектами своих интересов, различные правила и механизмы для достижения целей и интересов (институты). Значительную роль играет в них временной фактор (например, выделение отдельных фаз конфликта). При всей сложности взаимодействия всех характеристик конфликта главную из них - соотношение интересов классов (групп) - можно представить с помощью таблицы, где субъекты интересов размещаются по силе позиции (слабый, промежуточный, сильный) и характеру интересов (совпадение. Нейтральность, противоположность) (табл. 2).
Таблица 2. Отношение интересов классов (групп)

Субъекты интересов
Совпадение
Нейтральность
Противоположность
Слабый класс(группа)
Под покровительством
Непрочность
Подчиненность
Промежуточный
слабо-сильный класс (группа)
Поддержка
Независимость
Конфликт
Сильный класс (группа)
Власть
Независимость
Конфликт


Конфликт (на макроуровне), судя по таблице, наступает в тех случаях, когда интересы сильных классов противоположны. В остальных случаях возможны относительно стабильные отношения (подчиненность, независимость, поддержка и др.). Нетрудно определить, что слабый класс (группа) при совпадении его интересов с интересами других общностей может находиться под их покровительством, а при расхождении - в подчиненном положении. Когда интересы нейтральны, социальные общности обретают независимость. Эти отношения, на наш взгляд, характерны для всех современных обществ независимо от их социально-политического устройства. Какие бы ни существовали связи между природой социально-политического строя, например между капитализмом и социализмом (соответственно преобладание частной или государственной собственности), с одной стороны, и масштабами и остротой конфликта - с другой, они не носят строго определенного «фиксированного» характера. Поэтому представляется недоказанным тезис о том, что успешно функционирующая капиталистическая рыночная система или, напротив, государственное регулирование при социализме наилучшим образом стабилизирует общество. Опыт таких стран, как 1ермания (30-40-е гг.). Южная Африка (80-е гг.), СССР (конец 80-х гг.), Югославия (80-е - начало 90-х гг.), тому свидетельство. Можно, однако, с определенным основанием утверждать: страны с рыночной экономикой в большей степени приспособлены к решению внутренних социальных конфликтов, чем государства с иными экономической и политической системами.
Надо отметить, что большие социальные группы в развитых странах Запада, объединенные на какое-то время попытками добиться перераспределения ресурсов и власти в свою пользу, постоянно стремятся ограничить власть традиционных групп. Именно поэтому конфликт приобретает там, как правило, форму так называемого демократического движения против бюрократизации и коррупции государственной власти. Демократически ориентированные социальные общности стремятся ослабить или заменить существующую власть. В случае успеха направленность деятельности государственного аппарата будет ограничена или изменена в желаемых целях либо путем персональных замен в правящих структурах, либо путем создания юридических противовесов со стороны других органов государства или же неправительственных организаций. В большинстве случаев частный сектор и его институты полностью подчиняют себе государственный аппарат, что приводит к нарушению существующего общественного равновесия. И тогда начинается обратное движение - в пользу государственного сектора как рычага восстановления утраченного равновесия. В этих конфликтах социально-политического характера важная роль принадлежит конституционным средствам, регулирующим экономическую и политическую роль тех или иных групп, политических движений. Для западных демократий вследствие всего этого вопрос о разграничении государственного и частного сектора приобретает первостепенное значение и политический характер, потому-то за каждым из них отчетливо видны определенные социальные силы.

§ 5. Koнфликты переходного периода в России

Россия переживает кризис, причины которого настолько глубоки и многообразны, что их трудно однозначно оценить. В отличие от восточноевропейских стран изменения в общественных отношениях сопровождаются беспрецедентным расширением сферы появления конфликтов, поскольку в нее вовлекаются не только большие социальные группы, но и территории, как однородные в национальном отношении, так и населенные различными этносами.
В свою очередь межнациональные конфликты порождают территориальные, конфессиональные, миграционные и другие проблемы. Однако, на наш взгляд, корни всеохватывающего российского конфликта легко прослеживаются именно через отношения неравенства крупных групп - субъектов интересов. В этой связи неверным представляется утверждение, что при социализме все группы и слои находятся примерно в одинаковом положении. Скорее, их интересы совпадали ровно настолько, насколько тоталитарный режим стремился «скрепить», сцементировать многонациональное общество, обеспечивая удовлетворение минимума всеобщих потребностей и игнорируя индивидуальные и специфические требования различных социальных групп. Такое положение было внутренне чрезвычайно напряженным, изначально чреватым глубоким конфликтом, который и разразился на рубеже 90-х гг.
Еще несколько лет назад социальная структура общества представлялась совершенно иной. Во всяком случае, некоторые ученые еще в 70-80-е гг. руководствовались известной формулой «2+1» (рабочий класс, колхозное крестьянство и интеллигенция), признавая слои в качестве внутри- и внеклассовых элементов.
В наше время в результате глубоких экономических и социальных преобразований российского общества социальная структура выглядит по-другому - более дифференцирование. Появились новые социальные группы, которые можно рассматривать в качестве классов. Так, открыто заявила о себе буржуазия (спекулятивно-финансовая, промышленная и т.д.), создающая собственные политические организации, кардинально изменяющая отношения собственности. Формируются новые группы маргинального типа (промежуточные, опосредующие, более поляризованные и контрастные). В целом в стране идет своеобразная «декомпозиция» социальной структуры, которой присуще все большее расхождение характера труда, размера доходов, уровня образования и престижа. Такое положение не может не быть чревато множеством конфликтов.
Класс отечественной буржуазии находится еще в стадии становления, хотя и развивается в достаточно благоприятных условиях. Ее слабыми сторонами являются весьма условное признание со стороны широких слоев населения, привязанность к международному капиталу (компрадоры), широко распространенные криминальные методы ведения дел и пр.
Однако кристаллизация интересов этого класса происходит довольно быстро. От индифферентности в реализации своих интересов буржуазия постепенно переходит к прямому и открытому вмешательству в политическую жизнь.
Ее конфликт с другими классами (группами) развертывается вокруг распределения кредитов, механизмов приватизации, налогового законодательства, правил ведения внешнеэкономических операций. Ныне каждая группа промышленников и предпринимателей на центральном и региональном уровнях пытается реализовать свои интересы, организуя лоббистское давление на исполнительную и законодательную власти. Не ограничиваясь этим, бизнес ищет способы объединения в политические партии и организации (Партия экономической свободы. Союз промышленников и предпринимателей и т.д.).
Следует, однако, признать хаотичность и слабость действий российских предпринимателей в реализации своих устремлений. Аккумуляция интересов буржуазии, достаточно полная идентификация ее представителей - дело будущего. Пока же отсутствие явно выраженной идеологии этого класса, низкая политическая культура его лидеров приводят не к сужению, а к расширению конфликтного пространства в России.
В целях предотвращения социальных коллизий, многие исследователи, действующие политики возлагают большие надежды на так называемый средний класс, который в будущем включил бы в себя значительную, если не большую, часть населения. Известно, что, по западным стандартам, эта общность охватывает мелких бизнесменов, промышленников, профессиональных и образованных рабочих, процветающих фермеров, высокооплачиваемых служащих, журналистов, артистов и т.д. Все они имеют некоторые совпадающие интересы, их объединяют достаточные, но не слишком разнящиеся доходы, образовательный уровень, семейные и религиозные идеалы.
Применительно к России тезис о существовании среднего класса в качестве стабилизирующего фактора по меньшей мере сомнителен и преждевремен. Достаточно в этой связи напомнить, что за 1991-1998 гг. шесть человек из десяти стали гораздо беднее и лишь один значительно увеличил свой доход. Большая же часть населения представляет собой (в социальном смысле) аморфную массу с ослабленными социальными связями. Значительная поляризация общества не способствует появлению среднего класса, она лишь порождает конфликтные отношения внутри общества, а также различных групп - с государством, ослабленным до предела допустимого.
Безрадостную, но не безнадежную картину нынешних социальных отношений дополняют все увеличивающиеся по численности деклассированные группы, включающие в себя социальное «дно»: преступников, проституток, бомжей, бродяг, попрошаек и пр.
В заключение отметим еще раз, что конфликты между макрогруппами, ведущие к дезинтеграции существующего общества, нельзя однозначно поместить на шкалу основных человеческих ценностей в качестве исключительно отрицательной величины по одной простой причине: они все же могут выполнять (разумеется, при определенных обстоятельствах) функции не разрушения, а поддержания социально-политической стабильности.
В самом деле, если исходить из тезиса, согласно которому столкновения, основанные на сходстве и расхождении интересов, воспринимаются как естественные и неизбежные, то открыто проявляемые противоречия представляются нужными для стабилизации социальных отношений. Проблема не в снятии напряженности, не в устранении самого конфликта, а в сведении к минимуму риска, т.е. в управлении столкновениями. Подобный подход предполагает видеть в противнике будущего партнера.
Во всяком случае необходимы фундаментальные исследования различных условий, благодаря которым действия, направленные на эскалацию или погашение конфликтов, становятся (или не становятся) плодотворными в деле их улаживания. Методы разрешения конфликта требуют дополнительных знаний о его обстоятельствах, а также возможных последствиях его разрешения. Главное же, что характеризует социальные процессы в России последних лет, - явная дезинтеграция сложившихся ранее социальных структур и связей, утрата прежней и поиски новой социальной идентификации на разных уровнях, от индивида до больших социальных общностей (отсюда и множество суверенитетов). Эта картина не зависит от выбора теоретической позиции, но вот основные события в обществе можно рассматривать с определенной точки зрения как процесс перехода от интеграции и дифференциации одного типа к интеграции и дифференциации другого типа.
В России создается общество с новым соотношением классов и социальных групп, где велики и, возможно, будут возрастать различия в доходах, статусе, культуре. Именно поэтому особое значение приобретают усилия законодательных, исполнительных и судебных структур власти по смягчению нынешних и грядущих конфликтов. Общество, устранившее преграды к выдвижению индивидов по их классовой (групповой) принадлежности, становится более стабильным, легче решает свои конфликты мирным образом, путем компромиссов и переговоров.
Перераспределение богатства и власти, происходящее в правовых рамках, как известно, смягчает конфликты. И при таком «щадящем» положении так называемые государственный и частный секторы экономики и большие социальные группы функционируют раздельно и сталкиваются друг с другом в основном в качестве конкурирующих товаропроизводителей. Издержки переходного периода к экономике, где частный сектор если не преобладает, то занимает достаточно прочные позиции, таким образом могут быть сведены до относительно приемлемых для населения форм и проявлений.

Этноконфликты

Глава 8
§ 1. Этнос как субъект конфликта

При анализе межэтнических конфликтов важно определить их участников. Заметим, что в мировой и отечественной литературе вокруг содержания понятий «этнос» и «нация» ведется теоретическая дискуссия, имеющая определенное практическое значение.
Некоторые ученые (В.И. Тишков и др.) предлагают гражданско-государственный признак нации в качестве основного. В зарубежной, особенно англо-американской, этнологии этот подход является признанным, однако так называемая немецкая школа трактует нацию в качестве объединения людей, где главными считаются такие признаки, как язык, культура, характер и др., свойственные каждому этносу, но уже на довольно высоком уровне развития государства, экономики и культуры. К последней школе близки и воззрения представителей марксистского направления.
Ситуация с определением нации становится еще более сложной, когда делаются попытки определить некоторые исходные посылки.
Выяснилось, что понятие этноса довольно аморфно и различные подходы к его определению лишь подчеркивают это. Некоторые исследователи берут за основу «объективные» данные (язык, территория, религия, образ жизни и пр.), другие - поведение, третьи - ощущение принадлежности к определенной группе (самоидентификация). Как бы то ни было, все согласны с тем, что этнос представляет собой исторический итог особой организации группы, прошедшей несколько этапов эволюции - от малых изолированных «примитивных» до так называемых постнациональных общностей. Кроме того, согласие достигнуто и в определении роли государства в качестве необходимого условия развития этноса.
С учетом необходимости определения сторон конфликта различия в трактовке этносов и наций имеет принципиальное значение. Например, если брать за основу тезис «нация представляет собой совокупность граждан современного государства» («государство-нация»), то трудно объяснить национальную принадлежность русского этноса в Украине. Если для некоторых этнологов он украинец, то самоидентификация в качестве такового для каждого русского в этом, недавно ставшем независимым государстве представляется сомнительной.
В РФ жители, считая себя гражданами России, одновременно полагают себя русскими, татарами, украинцами. Разумеется, при большом желании их можно считать «россиянами», но сами жители чаще всего идентифицируют себя со своими этносами.
В социальной реальности, как свидетельствует история, действовали и продолжают действовать, налагаясь частично друг на друга и сталкиваясь между собой, различные тенденции образования, укрупнения и развития человеческих общностей. Они представляют собой особые социальные организмы, которые можно называть «этносами», «народами», «народностями», «нациями» и т.д.
При этом надо учитывать не только различие эпох и типов социальных общностей, им присущих, но также процесс концентрации людских общностей в более крупные объединения.
Первоначально эта концентрация действовала на базе кровнородственных отношений и обусловила перерастание родов и мелких племен в крупные племена и их коалиции. Затем определяющей становится тенденция складывания новых народностей и наций на основе общности экономической жизни на определенной территории, сопровождаемого становлением общего языка и культуры. Эта тенденция и поныне действует в Африке, Азии, Латинской Америке, отчасти в Европе.
В XX в. в процессе укрупнения и изменения структуры социумов преобладающей становится тенденция возрастания роли государства в регулировании экономической и социальной жизни, в развитии образования и культуры, в контроле над средствами массовой информации.
Теоретический и политический анализ реальной ситуации в Европе, где нации в основном сложились на моноэтнической (реже полиэтнической) основе, требует учета последних тенденций. Действительно, даже каталонцы не склонны считать себя испанцами («кастильяно») по языку, культуре, самосознанию, баски и вовсе не признают себя испанцами, хотя и те, и другие с полным правом считают себя гражданами Испании. Примерно так же обстоит дело с корсиканцами или эльзасскими немцами во Франции. С другой стороны, XX в. породил проблему массовой иммиграции в Западную Европу дешевой рабочей силы из других стран, в том числе и из бывших колоний. Миллионы индийцев и пакистанцев в Англии, арабов во Франции, турок и югославов в Германии, даже когда они получают паспорт страны пребывания, продолжают идентифицировать себя с «собственной» нацией и ее культурой, хотя с правовой точки зрения они уже стали англичанами, французами или немцами. Если теория нации учитывает реалии, она должна учитывать, что последняя тенденция еще не вытеснила полностью предыдущую даже в Европе, а с остатками первой мы постоянно сталкиваемся не только в странах «третьего мира», а и у себя под боком, например в Чечне, где тейповая организация продолжает играть существенную роль.
Ни признание факта формирования «новой исторической общности людей» - советского народа, ни стандартное обращение «дорогие россияне» не могут служить основанием для объявления совокупности граждан современной России нацией. Ничего не меняет в этом отношении факт членства СССР или РФ в Организации Объединенных Наций. В международном праве уже произошло отождествление государства и нации, понимаемой во вполне определенном смысле. Но полагать это единственным основанием для определения принадлежности к той или иной нации сомнительно. Наши соотечественники считают себя гражданами РФ, и в этом смысле определенной общностью людей, но вовсе не склонны в своей массе к национальному нигилизму и называют себя русскими, татарами, украинцами и т.д.
Итак, трактовка этноса и нации отображает взаимодействие всех рассмотренных выше тенденций в исторической перспективе, специфику их переплетения в данном месте и в данное время и, наконец, их противоречивость. Зачастую именно эти противоречия (при их обострении) приводят к национальным, государственным, этническим и другим конфликтам самого разного рода как во всем мире, так и в нашей стране.
И все же, несмотря на различные трактовки, можно констатировать, что термин «этнос» призван характеризовать общность людей, выступающую в своих конкретно-исторических формах, своеобразных проявлениях. Этносы, возникнув еще в первобытном обществе, консолидируясь и развиваясь, представлены в мировой истории такими типами, как племя, народность, нация. Такая последовательность выражает не только внутреннее прогрессивное развитие каждой этнической общности, но и ее укрепление, расширение путем ассимиляции и слияния родственных, близких групп и общностей в процессе их интеракции, взаимовлияния, общения в ходе истории1 [1 См.: Мнауаканян М.О. Этносоциология: нации, национальная психология и межнациональные конфликты. М., 1998. С. 17.]
. В современном обществе этническая общность обычно выступает как национальная общность, т.е. как более высокий и развитый тип этноса.
Итак, этнические общности могут быть рассмотрены: 1) в качестве относительно самостоятельных социумов с характерными для них разными уровнями экономического и социального развития;
2) в рамках культуры, включая историческую традицию, язык, обычаи; 3) с точки зрения численных и дистанционных параметров (численность, компактность - дискретность и пр.); 4) в качестве разнообразных политических институтов (государственные, партийные, клановые и пр.).
Некоторые исследователи рассматривают межнациональные конфликты как следствие рассогласования всей системы взаимоотношений (А.М. Юсуповский). Однако на общую природу тех или иных конфликтов, на конкретные принципы и формы столкновений различных этносов могут и оказывают воздействие внесистемные явления.
Именно поэтому системный подход к межэтническим конфликтам можно рассматривать лишь в качестве одного из направлений в исследованиях (разработки технологии этнических конфликтов, выяснение ситуативных влияний и т.д.). Основным же направлением, на наш взгляд, может считаться традиционный подход, связанный, как правило, с выяснением роли противоречий в отношениях между этносами.


§ 2. Неравенство как причина конфликта

Теория конфликта и теория этнического конфликта имеют много общих черт. Во всяком случае обе рассматривают отношения современного общества в качестве поля борьбы соперничающих групп. Последние прилагают всевозможные усилия, чтобы укрепить (или сохранить) свои позиции, приобрести (или удержать) территорию и привилегии. В результате сохраняется или увеличивается неравенство, что крайне раздражает членов угнетаемых групп, которые постоянно находятся в напряжении. При этом более сильный этнос, как правило, ограничивает, если не исключает вообще, претензии более слабых групп. Индивиды внутри групп соответственно также имеют различные позиции, т.е. обладают ограниченной свободой и возможностями. Имеющие высокий статус члены группы стараются обычно перевести недовольство, существующее внутри группы, против «внешнего» соперника.
Изложенная точка зрения, разумеется, не претендует на универсальность. Известные теории (гл. 2), относящиеся к так называемому структурно-функциональному направлению, рассматривают проблему несколько с иных позиций. В них применяются такие критерии, как функциональность (способность к осуществлению вполне определенной функции - этнической консолидации), целостность (единство и непрерывность развития этноса во времени и пространстве) и др.
Но применимы ли эти подходы к анализу реального положения, сложившегося в России в последние годы?
Согласно последней советской переписи (январь 1989 г.), в суммарный состав населения России (147,0 млн человек) входило 128 этносов, из них 89 коренных.
Для 68 коренных этносов исторической родиной является Россия; для 14 этносов - республики бывшего Советского Союза: украинцы - 4363 тыс., белорусы - 1206 тыс., казахи - 636 тыс., армяне - 532 тыс., азербайджанцы - 336 тыс., молдаване - 173 тыс., грузины -131 тыс., узбеки-127 тыс., литовцы-70 тыс., латыши- 47 тыс., эстонцы - 46 тыс., киргизы - 42 тыс., туркмены - 40 тыс., таджики - 38 тыс.
Историческая родина пяти этносов находится за пределами страны: немцы - 842 тыс., корейцы - 107 тыс., поляки - 95 тыс., греки - 92 тыс., финны - 47 тыс.
Национальный состав России в интересах последующего анализа требует характеристики и типологизации по ряду оснований - по численности этноса, по политическому статусу в административной системе страны, по этногенезу, языку и культуре.
Одним из существенных этнических показателей, определяющих объективные образовательные возможности этноса (например, возможность создания собственной образовательной «вертикали» от детского сада до высшей школы), его субъективные претензии (по крайней мере, этнических политических элит), наконец, государственную образовательную политику, является численность этноса. Наиболее крупный, численно и культурно доминирующий этнос России - русские (120 млн человек, 81,5% населения страны). Четыре автохтонных этноса численностью более 1 млн человек: татары (5,522 тыс.), чуваши (1,774 тыс.), башкиры (1,345 тыс.), мордва (1,073 тыс.). К этой же группе следует отнести и полуавтохтонов - украинцев (4,363 тыс.) и белорусов (1,206 тыс.). Совокупно численность шести больших этносов составляет 15,3 млн человек, или 10,4% населения страны.
К группе этносов численностью от 0,5 до 1,0 млн человек принадлежат: чеченцы, немцы, удмурты, марийцы, казахи, аварцы, евреи, армяне.
Совокупно на долю этих восьми этносов приходится 5,3 млн человек, или 3,6% населения страны.
На долю остальных 74 этносов приходится 6,5 млн человек, или 4,5% населения России.
Заметно различен политический статус этносов в структуре государственно-административного устройства страны. Главные принципы этого устройства были заложены еще в 20-30-е гг. и не подвергались с тех пор сколько-нибудь принципиальной коррекции.
Из 89 административных единиц России (ныне субъектов Федерации), имеющих шестичленную типологию (край, область, республика, автономная область, автономный округ, город федерального значения), 32 принадлежат к национально-административным единицам и охватывают 53% территории страны. Из них: 21 республика (Адыгея, Алтай, Башкортостан, Бурятия, Дагестан, Ингушетия, Кабардино-Балкария, Калмыкия (Хальмг Тангч), Карачаево-Черкесия, Карелия, Коми, Марий Эл, Мордовия, Саха (Якутия), Северная Осетия - Алания, Татарстан, Тыва, Удмуртия, Хакасия, Чечня, Чувашия); одна (Еврейская) автономная область; десять автономных округов (Агинский, Бурятский, Коми-Пермяцкий, Корякский, Ненецкий, Таймырский (Долгано-Ненецкий), Усть-Ордынский Бурятский, Ханты-Мансийский, Чукотский, Эвенкийский и Ямало-Ненецкий).
По традиции, идущей от первой советской Конституции (1924), в названии всех национально-административных единиц закреплено имя так называемого титульного народа (исключение составляет Дагестан - буквально «Страна Гор», где титульными считаются 10 наиболее крупных этносов).
Таким образом, к титульным народам относится в совокупности 41 этнос. Остальные 48, в том числе и сами русские, принадлежат к нетитульным.
В специальную группу выделены пользующиеся специальной государственной поддержкой 26 малочисленных народностей Крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока, ведущие аборигенный образ жизни. Семь из них являются титульными.
Наличие собственной административной единицы и ее статус определяют политические правомочия и возможности этноса, в том числе и в сфере народного образования. Исполнительную власть в республиках осуществляет совет министров, в составе которого есть и министр образования, являющийся главой школьной администрации. В автономных округах школьную администрацию возглавляет начальник департамента. На практике многие нетитульные нации не имеют политико-административного субъекта реализации их интересов1 [1См.: Школа и мир культуры этносов. Вып. 2. М., 1995. С. 8.]
.
С точки зрения этногенеза 89 коренных российских этносов принадлежат:
* к различным расовым и этническим группам (индоевропейской, северокавказской, уральской, алтайской, чукотско-камчатской, эскимосско-алеутской и некоторым другим);
* к нескольким большим языковым семьям (индоевропейской, финно-угорской, тюркской, кавказской, палеоазиатской и др.);
* к различным религиозным и культурным зонам и традициям (христианской, мусульманской, буддистско-ламаистской, локальным шаманистским культам).
Большая часть исследователей отмечает поражающее воображение неравенство российских этносов. Так, Ж.Т. Тощенко, отстаивая принцип асимметрии для взаимодействия субъектов Федерации, называет три причины, обусловливающие его.
В о – п е р в ы х, субъекты Федерации серьезно различаются своими экономическими возможностями. Анализ состояния экономики в 1996 г. показывает, что только 11 из 89 субъектов пополняли российский бюджет, еще 15-20 регионов были самообеспечивающимися, а остальные потребляли то, что дали их богатые соседи (так, бюджет Калмыкия пополняется за счет централизованных дотаций на 85%, а Ингушетии - на 95%). Это в известной степени оправдано: не все регионы обладают природными ресурсами, не все они имеют такую мощную промышленную базу, как Московский или Уральский регионы, не все они производят продукцию, конкурентоспособную внутри страны и за рубежом.
Но в таком случае возникает вопрос: насколько экономически целесообразно сохранять, поддерживать дотационные регионы? Очевидно, что подход ко многим северокавказским республикам, или к Татарстану и Башкортостану в силу серьезных различий в их экономическом потенциале должен быть разным.
В о – в т о р ы х, асимметричность отношений Центр - регион заметно обусловлена этническим фактором: в составе Российской Федерации 32 национально-государственных и национально-территориальных образования, наделенных статусом полномочного субъекта Федерации, но сами они далеко не однородны. Только в пяти из них титульное население превышает численность людей других национальностей. В большинстве же национальных территорий ведущим по численности народом выступают русские. Причем разница настолько значительна, что данные территории сходны с теми регионами, которые считаются русскими. Так, Республика Хакасия со своими 10-11% хакасского населения мало отличается от Оренбургской, Ульяновской, Самарской, Кировской областей, в которых примерно такую же долю населения составляют татары, башкиры, мордва, удмурты и т.д.
В – т р е т ь и х, необходимость асимметричного устройства обусловлена и серьезными социально-культурными различиями, степенью квалификации и образованности работающего населения, насыщенностью территории учреждениями образования, науки и культуры.
Вряд ли можно игнорировать и разную степень интегрированности ряда народов в русскую культуру. По данным исследований Института этнологии РАН, интегрированность в русскую культуру населения Чечни, Дагестана, Ингушетии и Тывы менее 50%. Разве это не объективная основа для конфликта? Так, общность интересов русского народа и народов Поволжья закреплена многовековой совместной жизнью, позволяющей серьезно сблизить эталоны поведения, образ жизни, потребность в культуре и науке. Степень интегрированности других народов и народностей серьезно различается, и это не может быть не учтено при выработке отношений между Центром и соответствующими регионами.
Исследователь проблем республик Северо-Кавказского региона А.М. Мирзабеков приводит таблицу данных, характеризующих уровень жизни в Российской Федерации в целом, в Москве, Северо-Кавказском регионе, Республике Дагестан1 [1 См.: Мирзабеков А.М. Регионы. Экономика, стратегия, безопасность. М., 1998. С. 201.]
(табл. 3).

Таблица 3. Денежные доходы и потребительские расходы в расчете на душу
населения в 1997 г. (тыс. руб.)


Регион
Март

Май


денежные доходы
потребительские расходы
денежные доходы
потребительские расходы
Российская Федерация
862,5
591,1
864,5
600,1
Москва
3302,9
2356,3
3239,3
2346,5
Северо-Кавказский регион
464,8
227,1
388,1
261,4

Столь разительное неравенство в доходах и расходах этносов становится особенно конфликтогенным в период кризисов. Дестабилизация социально-экономической системы неизбежно сопровождается открытыми межэтническими конфликтами, приобретая такие черты, как многосубъектность, многоуровневость и динамичность. Они быстро распространились по принципу индукции.
Итак, неравенство этносов обусловлено объективными обстоятельствами - численностью, отсутствием ресурсной базы и т.п. Именно поэтому (доказательства могут быть продолжены до бесконечности) идеал сколь либо близкого по времени равенства этносов вряд ли можно рассматривать в качестве реально и быстро достижимой цели. По чисто объективным причинам (численность, вклад в развитие экономики, культуры, географические условия и пр.) этносы находятся и, вероятно, будут находиться в обозримом будущем в неравных условиях. Именно поэтому в чисто исследовательских рамках следует рассматривать вопрос не о их равенстве, а лишь о возможности и необходимости их равноправия. Последнее, рассматриваемое в качестве равенства перед законом, вполне достижимо. Что касается разнообразных (экономических, политических, культурных) устремлений самих этносов, то, разумеется, нет смысла их каким-то образом замалчивать, а тем более осуждать. Каждой этнической единице имманентно стремление не только сохранить, но и всемерно расширить свою территорию, сохранить язык, культуру, идентичность.
Так, сотрудники Института комплексных социальных исследований (С.-Петербург) выявили некоторые стереотипы этнических претензий молодых людей СНГ Среди них обнаружена стойкая неприязнь к русским, выраженная в посылках типа: «Они захватили нашу землю», «Они претендуют на нашу землю» (Северный Кавказ, Крым, Татарстан и другие автономии)1 [1 Данные исследований, проводившихся в 1989-1994 гг. в рамках программы «Общественное мнение».]

<< Пред. стр.

стр. 3
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>