<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

.
В ходе исследования была выявлена обусловленность этих установок объективными обстоятельствами, что подтверждает выдвинутую гипотезу согласно которой неравенство этносов выступает в качестве основного конфликтогенного фактора. Итак, определена корреляция негативных установок по отношению к другим по следующим параметрам:
* национальный состав населения региона (соотношение долей различных этнических групп в общем составе населения);
* тип поселения (в крупных индустриальных центрах с растущей инонациональной миграцией она выше, чем на периферии);
* возраст (наибольшая предрасположенность к этнонегативизму наблюдается в крайних возрастных группах - у молодежи и лиц пенсионного возраста);
* социальное положение (наиболее нетерпимы маргинальные слои населения, а также люди социопатического склада);
* уровень образования (в национальных организациях экстремистского характера, за редким исключением, преобладают люди с низким образовательным цензом);
* политические убеждения (сторонники левого и правого радикализма в большей мере склонны к поиску «врагов» на этнической почве, чем центристы и аполитичные граждане).
Вообще, с точки зрения исследователей, в восточноевропейских обществах «переходного периода» возникает ряд новых видов неравенства. Так, интересна теория общественного замыкания (social closure), основные установки которой сформулировал Ф. Паркин. Еще в 1974 г. в докладе, подготовленном для Восьмого международного конгресса социологов (Торонто), он отметил, что «монополизация шансов» становится средством, с помощью которого каждая общественная группа желает защититься от других, несмотря на место, занимаемое на иерархической лестнице.
Кроме того, некоторые исследователи располагают данными, которые дают основание предположить, что на территории бывшего СССР происходит постоянное оживление национальных движений. Их реальная и потенциальная готовность к тем или иным действиям в большей мере обусловлена системным кризисом, снижением качества жизни, распадом системы традиционных («советских») ценностей. Особый случай составляют экстерриториальные претензии, обусловленные несколько другими причинами.

§ 3. Граница как объект конфликта

Политическая история человечества во многом представляет собой историю изменения государственных и административных границ. Краткие периоды их относительной стабилизации всегда прерывались войнами, потрясениями, следствием чего были пересмотры границ. Ныне мир столкнулся с очередными слабо контролируемыми требованиями об их изменении и связанными с этим разногласиями и конфликтами. Очевидные для всех разломы многих обществ, вызванные глобализацией, сопровождаются упорным сопротивлением ей многих этносов. Все это существует бок о бок с требованием изменений национальных границ. Даже в относительно стабильной Европе происходят процессы, не отвечающие привычным для исследователей этого региона стереотипам.
Так, бытующие ныне представления западных и ряда российских аналитиков о постоянно снижающейся этноконфликтности в Европе и Северной Америке требуют более серьезных доказательств. В этой связи обычно выдвигают тезис о том, что развитое гражданское общество и демократические традиции с необходимостью ведут к преобладанию интеграционных процессов во взаимодействии этносов. Однако открытые этнические столкновения в Северной Ирландии, Испании, Югославии и других частях Западной Европы ставят под сомнение данный тезис. Кроме того, многие конфликты в этом регионе носят до определенного времени скрытый, латентный характер и с неизбежностью проявляются при «благоприятных» обстоятельствах в открытой и острой форме.
Разумеется, совершенно другой вывод можно сделать при оценке многовекового западного опыта в разрешении этнических конфликтов. Здесь сложились традиции как силового подавления одной из сторон, так и мирного, согласительного подхода, включающего в себя переговоры, уступки, чаще всего ведущие к согласию, иногда временному.

П р е т е н з и и

Как бы то ни было, конфликты в этом и других регионах существуют и непременно касаются государственных границ, это особенно заметно в местах совместного проживания различных этносов. Известно, например, что многие из венгров, проживающие на территории соседних государств, начинают не только претендовать на национальную автономию, но и требовать изменения границ.
Проблема границ остается чувствительной и для более крупных европейских государств. Так, граница между Германией и Польшей за последние столетия пересматривалась неоднократно. После Второй мировой войны она, казалось, станет символом мирного сосуществования двух народов, ранее постоянно враждовавших. Однако в мае 1998 г. германский бундестаг принял резолюцию, согласно которой Чехия и Польша в связи со вступлением в Европейский Союз должны привести свои правовые нормы в соответствие с нормами, господствующими в государствах ЕС. Эта резолюция не вызвала в Варшаве особого беспокойства и протеста, так как все согласны, что, вступая в ЕС, Польша должна принять европейские стандарты, включая правовые, с тем чтобы на территории Польши могли спокойно поселяться граждане объединенной Европы.
Тревогу и протесты вызвало положение резолюции о незаконности изгнания немцев из Силезии и Померании. Оказалось, что Вторая мировая война и ее последствия - все еще незакрытая страница истории.
Вообще границы Европы, как западной, так и восточной, во многом были и остаются условными. Зачастую они устанавливались по воле того или иного вождя (Сталин вольно поступал с Абхазией, Литвой, Нагорным Карабахом; Хрущев без согласия Верховного Совета СССР подарил Крым Украине; Тито аналогичным образом определял административные границы Хорватии и Боснии). Именно поэтому границы территории бывшей Югославии стали яблоком раздора. Конфликтующие стороны для более справедливого для них определения границ прибегли к вооруженному столкновению. На территории бывшего СССР широкомасштабного военного конфликта удалось избежать, однако напряжение во многих регионах сохраняется.
Было бы, однако, ошибкой считать, что пересмотра границ требует официальное руководство европейских государств. Ряд международных соглашений существенно ограничивают эти претензии. Именно поэтому некоторые из них предъявляются на уровне отдельных национальных движений, другие - на уровне отдельных представителей государственной власти. Кроме того, эти претензии в ряде случаев взаимны, в других - односторонни.
Частично экстерриториальные проблемы в СНГ возникли как следствие депортации в 1937-1945 гг. хотя и немногочисленных, но целых народов. Если же перечислять притязания части отдельных этносов на изменения границ, то выяснится, что предлагается присоединить часть Псковской и Ленинградской областей - к Эстонии; часть Псковской области - к Латвии; северо-западную часть Белоруссии - к Литве; часть Калининградской области - к Литве; южные районы Литвы - к Белоруссии; часть Гомельской области - к Украине; часть Черниговской области Украины - к Молдавии; юго-восточные области Украины - к России; на Кавказе Приморский район Краснодарского края - Адыгее. Список можно продолжать до бесконечности.
Кроме того, определенная часть европейских этносов имеет территориальные претензии и к России. Так, многие финны требуют восстановления границ, существовавших до войны 1940 г.

Некоторые эстонские исследователи (например, Э. Эрнитс) следующим образом аргументируют свою позицию: «Основой создания Эстонской республики послужило решение Земельного совета Эстонии от 15-28 ноября 1917 г. о высшей власти в Эстонии и на его основе торжественное объявление Эстонской Республики в Таллине 24 февраля 1917 г. «Манифестом народов Эстонии», сделанное Советом старейшин эстонского Земельного совета.
В манифесте были указаны границы создаваемой республики: Эстонии должны были принадлежать все те территории, «где эстонский народ проживает испокон веков в большинстве».
В основном законе, принятом Учредительным Советом 25 июня 1920 г., утверждается: «К Эстонии относятся Харьюма, Ляэнемаа, Ярвамаа, Вирумаа с городом и округом Нарва... Петсеримаа (ныне это Печерский район Псковской области. - А.Д.) и другие пограничные места, где проживает эстонский народ... определение границ Эстонии будет проходить через международные договоры».
К тому времени восточная граница Эстонии была уже определена Тартуским мирным договором между Эстонией и Россией. Другие международные договоры о восточной границе Эстонии до сих пор не заключались. Поэтому не существует другой границы, кроме той, что начинается на севере и с Нарвского залива на версту южнее «Дома рыбаков» и кончается на юге «мызой Куцепи». Вот из этой границы и должны исходить в своих выступлениях все официальные лица Эстонской республики»1 [1 Постимес. 1991. 5 окт.]
Э. Володин, российский политолог, в связи с этим писал, что «смехотворность этих претензий уже в том, что независимое государство существовало всего двадцать лет, его государственные деятели не ведают о традициях своей истории и надеются сразу же одержать крупную дипломатическую победу. Хотя сама Эстония в ее современных большевистских границах вполне может стать объектом территориальных претензий. Например, наследники кайзеровских баронов могли бы предъявить претензии на всю территорию независимой Эстонии. Во всяком случае по отношению к определенным участкам земли и городским зданиям это, наверное, и будет сделано, как только государство Эстония займет место в ООН и установит с Германией дипломатические отношения. Таллин в переводе означает «датский город», и почему бы Дании не заявить ультиматум о возвращении ей исконных датских земель? Правда, в дело могут вмешаться шведы, имеющие права не только на Шведскую башню в Таллине, но и на сам город. Наконец, Россия имеет исторические претензии к Колывани, каковой всегда была балтийская часть территории независимой Эстонии. А уж о
принадлежности Тарту могут рассуждать только Россия, некогда построившая город Юрьев, и Германия, позднее назвавшая этот русский город Дерптом»1 [1 Советская Россия. 1991. 10 окт.].
Эстония впоследствии несколько смягчила свою официальную позицию, но окончательно вопрос о границе не снят.

На территории бывшего СССР сложилась ситуация, в которой бывшие республики имеют собственное государство, однако с этнической точки зрения границы между ними демаркированы произвольно. В условиях царящей этнической чересполосицы совершенно невозможно установить границы, которые признавались бы всеми заинтересованными сторонами. Попытки создания независимых гомогенных государств с границами, как показывает современная история, бессмысленны, их единственным результатом были бы дальнейшие столкновения, экономическая дезорганизация и моральный упадок.
Однако идея незыблемости границ при столкновении с реальными фактами кажется не всегда убедительной. Так, необходимость пересмотра европейских границ наиболее остро проявилась на Балканах в 1991-1992 гг., т.е. в период распада такого многонационального государства, как Югославия. Общественное мнение мира и указанной страны встретила этот распад без особого сопротивления, поскольку он объяснялся как внутренними, так и внешними причинами. Именно поэтому признание новых государств в качестве независимых казалось тогда проблематичным, поскольку не всегда стыковалось с международными нормами. В некоторых случаях новые государства (Хорватия, Словения, Босния) не обладали полным контролем над своей территорией (в них проживали меньшинства, которые отвергали независимость). Противоречие было обнаружено и с Хельсинкским заключительным актом, где послевоенные европейские границы были объявлены незыблемыми.
Международное признание новых балканских государств было получено довольно быстро, хотя в мировой практике стремление к отделению даже тогда, когда большинство населения поддержало его, обычно не встречало понимания. Кроме того, не было уделено должного внимания тому факту, что ставшие теперь международными границы были ранее сугубо административными, внутренними. В Югославии, так же как и в СССР, границы между бывшими республиками не совпадали с границами этнических территорий.

О п а с н о с т и

Приблизительно в двухстах государствах мира проживают более тысячи национальных и этнических групп, и если каждая из них начнет настаивать на пересмотре границ, всеобщего хаоса не избежать. С учетом этого некоторые исследователи предлагают воздерживаться от споров по поводу границ. Даже если в тех или иных конкретных случаях окажется невозможным придерживаться этого предложения, общий отказ от него привел бы к роковым последствиям. Любой пересмотр границ порождает произвол, который неизбежно ведет к эскалации напряженности и осложняет
разрешение конфликта1 [1 См.: Wettig С. Nation und Konflict in Ostereurops nach dem Zusammenbruch des Kommunismus. Koln, 1992. S. 182.]
.
Таким образом, предлагается по мере возможности откладывать вопросы о предоставлении независимости отдельным этносам и, следовательно, определения новых границ на неопределенный срок. Предлагается и другой вариант - обсуждать проблему границ, проведенных по государственно-этническому принципу, на региональном уровне. Так, решать проблему Крыма (в рамках границ Украины) путем экономической и культурной интеграции юго-восточного региона (включая российские территории), проблему Чечни и других республик в рамках Северо-Кавказского региона и т.д. Использовать же в Крыму чисто этнический фактор не представляется возможным. Единственный выход - попытаться убедить население России и Украины в том, что Украина и входящий в ее состав Крым не гомогенное этногосударство, а полиэтническая держава.
Смещение центра обсуждения о необходимости новых государственных границ на определение границ национально-культурной автономии с учетом преимущества последней (она менее конфликтогенна), - пожалуй, единственная стратегия в смягчении все более настойчивых требований о пересмотре существующих государственных границ.

§ 4. Cтолкновение цивилизаций и границы

Обсуждение проблем границ в России, впрочем как и в различных частях земного шара, оставляет в стороне макропричины многих этнических конфликтов. Войны на территории бывшего Советского Союза, Югославии, Кипра, Алжира, Ближнего и Среднего Востока положили конец довольно примитивным представлениям о том, что мир входит в эру порядка, сотрудничества и процветания1 [1 См.: Fukuyama. The End of History. 1989; The End of History and the Last Man. 1992.
2 См.: Kaplan R. The Coming Anarchy // Atlantic Monthly. 1994. February. P. 44-76.]
. В последние годы телезрители во всех странах мира ежедневно могут видеть репортажи об этнических конфликтах, когда арабы убивают арабов и израильтян, израильтяне - арабов, сербы - албанцев, албанцы - сербов, хорваты - сербов, сербы - хорватов, абхазы - грузин, грузины - абхазов, чеченцы - русских, русские - чеченцев и т.д. «Этнические чистки» становятся обычным явлением не только для их участников, но и для сторонних наблюдателей. Стало очевидным, что биполярный мир сменился «новым мировым беспорядком», давно уже рационализированным так называемыми теоретиками «хаоса», считающими его неизбежным и нормальным состоянием2 [].
Разумеется, более глубокий анализ мировых столкновений (конфликт цивилизаций) требует особого внимания. Заметим, в частности, что нынешний конфликт на Балканах одними теоретиками рассматривался в качестве конфликта либо между так называемой средиземноморской и атлантической цивилизациями, где последняя поглощает первую (В. Штамбук)1 [1 На рубеже веков. 1996. № 1. С. 26-34.
]
, либо между западной и
исламской цивилизациями, где конфликт «в самом разгаре» (С. Хантингтон). Что касается границ государств, находящихся на так называемом шве цивилизационных разломов (Алжир, Марокко, Израиль, Турция. Балканские страны, Украина (Крым), Россия (Кавказ), Казахстан и др.), то им явно угрожает пересмотр. Приближение НАТО путем включения стран Центральной и Восточной Европы к границам России можно трактовать как экспансию западной (точнее атлантической и западноевропейской) цивилизации в страны СНГ. Сам Хантингтон следующим образом разъясняет свою позицию:

Отнюдь не утверждается, что цивилизационная идентичность заменит все другие формы идентичности, что нации-государства исчезнут, каждая цивилизация станет политически единой и целостной, а конфликты и борьба между различными группами внутри цивилизаций прекратятся. Выдвигается гипотеза о том, что 1) противоречия между цивилизациями важны и реальны; 2) цивилизационное самосознание возрастает; 3) конфликт между цивилизациями придет на смену идеологическим и другим формам конфликтов в качестве преобладающей формы глобального конфликта; 4) международные отношения, исторически являющиеся игрой в рамках западной цивилизации, будут все больше девестернизироваться и превращаться в игру, где незападные цивилизации станут выступать не как пассивные объекты, а как активные действующие лица; 5) эффективные международные институты в области политики, экономики и безопасности будут складываться скорее внутри цивилизаций, чем между ними; 6) конфликты между группами, относящимися к разным цивилизациям, будут более частыми, затяжными и кровопролитными, чем конфликты внутри одной цивилизации; 7) вооруженные конфликты между группами, принадлежащими к разным цивилизациям, станут наиболее вероятным и опасным источником напряженности, потенциальным источником мировых войн; 8) главными осями международной политики станут отношения между Западом и остальным миром; 9) политические элиты некоторых расколотых незападных стран постараются включить их в число западных, но в большинстве случаев им придется столкнуться с серьезными препятствиями; 10) в ближайшем будущем основным очагом конфликтов будут взаимоотношения между Западом и рядом исламско-конфуцианских стран1 [1 Хантингтон С. Столкновение цивилизаций // Полис. 1991. № 1. С. 47.]
.

В последние годы в международной политике определенные силы стали широко использовать «исламский фактор» в спекулятивных целях. Еще во времена блокового противостояния наметилась тенденция к формированию антиисламского имиджа Советского Союза. Трагические события в Чечне и Афганистане истолковываются рядом влиятельных политических партий отдельных государств таким образом, чтобы представить Россию в качестве главного врага исламского мира. В то же время некоторые страны Ближнего и Среднего Востока практически поощряют гражданские войны на территории России и других стран СНГ, оказывая финансовую поддержку ряду исламских движений экстремистского толка.
В создавшихся условиях пересмотр границ России представляется весьма вероятным. Давление соседних государств (Китай, Япония - азиатская цивилизация; страны - члены НАТО - западная цивилизация; Турция, Пакистан, Азербайджан, Афганистан-исламская цивилизация), внутренняя слабость России угрожают территориальной целостности страны, чреваты жесткими конфликтами.
Вопрос о границах, таким образом, был и по-прежнему остается одним из принципов несвободы или свободы нации. Тезис о том, что границы ограничивают личную свободу в цивилизационном аспекте, по-видимому, будет справедлив лишь в отдаленном будущем. В современном мире, однако, подвергается сомнению и обычное для политических актеров твердое убеждение, что только государственная граница обеспечивает национальную безопасность, ограничивая угрозу извне. Этот стереотип становится наиболее заметным в требованиях консервативных сил особенно в период нестабильности.
В западной политологии высказываются и иные точки зрения. Их особенность заключается в предложениях использовать опыт западноевропейских государств по смягчению требований по изменению границ. Различая границы внутри промышленно развитых стран (ПРС) и границы внутри развивающихся стран (PC), исследователи тем не менее предлагают модели ПРС в области разграничения между государствами на PC независимо от их истории, религии, национальных традиций. Здесь явно доминирует идея, по которой мир движется в одном направлении к унификации и универсализму в экономике, которые, естественно, ведут к демократии и к более высокому уровню жизни.
Однако события 90-х гг. значительно обесценили эти воззрения и идея глобализации была дополнена дуалистической концепцией, в соответствии с которой промышленно развитые и развивающиеся страны разделяют глубокие противоречия. Если первые характеризуются развитой экономикой, сходной демографической структурой, приверженностью идеям демократии, традиционным уважением к закону, значительной интеграцией в сферу мировой торговли и т.д., то вторые (страны Юга), где существуют лишь отдельные островки процветания (Тайвань, Таиланд и др.), соседствуют с ужасающей нищетой. Это порождает устремление ряда богатых стран не к объединению, а к отделению от Юга, которое проявляется, например, в форме усиливающихся требований о закрытии границ, ограничении миграции из Африки, Азии и Латинской Америки.
Нынешняя политика ведущих западных стран характеризуется их растущей незаинтересованностью в развитии тесных связей с PC и одновременно селективной поддержкой некоторых регионов развивающегося мира. В результате целые регионы снова превращаются в «терра инкогнита», и только в тех случаях, когда происходящие там трагедии становятся непереносимыми, там проводятся гуманитарные акции, как правило, чтобы успокоить общественное мнение своих стран, а не для решения долгосрочных проблем развития этих забытых регионов. В основном уделяется внимание странам, расположенным в непосредственной близости, как своего рода «буферу», отделяющему их от других PC. Такие страны поддерживаются экономически либо включаются в свои региональные блоки. Эти «буферные» государства объявляют зонами своих стратегических интересов, не останавливаясь при необходимости и перед применением военной силы. Столь же внимательно следят ПРС и за соблюдением своих интересов в странах, богатых природными ресурсами, куда они вкладывают капиталы. В качестве примера можно привести факты проникновения американского и западноевропейского капитала в Азербайджан, Грузию, Казахстан и другие страны СНГ.
Подобная политика считается опасной и иллюзорной, она способствует формированию настоящего «всемирного апартеида», который не может существовать вечно, и, кроме того, означает отказ от поддержки тех, кто пытается модернизировать (иногда успешно) свою страну и бороться против местных сил тоталитаризма.

Г л о б а л и з а ц и я

Все это происходит в условиях проявления и развития новой формы взаимозависимости - глобализации, т.е. процесса развития и интенсификации международных экономических отношений, связанного с быстрым ростом объемов зарубежных прямых инвестиций и увеличением численности межфирменных альянсов. При этом конкуренция стала разворачиваться на рынке, приобретающем планетарные масштабы. Предприятия организуют свою деятельность невзирая на национальные границы, используя ресурсы и потенциал рынков в мировом масштабе.
Процессы глобализации вовсе не замещают предыдущие формы интернационализации, а интегрируют их. Глобализация - синоним взаимопроникновения и слияния экономик под совместным давлением все более острой конкуренции и ускоряющегося технического прогресса. Она также синоним стирания некоторых границ, хотя при этом возникают новые демаркационные линии вокруг региональных объединений и внутри самих развитых стран, которые могут создать серьезный риск существенного сокращения ожидаемых от глобализации выгод.
Заметно, что процесс глобализации внутри этих стран порождает новые формы границ, которые можно назвать условно «линиями внутренних разломов». Это объясняется тем, что процесс глобализации по-разному затрагивает отдельные отрасли национальной экономики, регионы страны и слои населения. Например, в наибольшей степени он затрагивает такие отрасли промышленности, как электроника, информатика, производство автомобильных компонентов, а также банковский сектор. Крупные предприятия, имеющие опыт осуществления международных операций, обладают гораздо большими шансами в использовании результатов глобализации по сравнению с малыми и средними предприятиями. В этом отношении значительная роль могла бы принадлежать государству, которое призвано облегчить доступ малым и средним предприятиям к возможностям мирового рынка.
В этой связи предлагается усилить ответственность государства в проведении соответствующей социальной политики, чтобы разделить с предприятиями расходы по повышению уровня квалификации рабочей силы и уменьшить социальные издержки приспособления национальной экономики к условиям глобализации. В условиях глобализации многие проблемы выходят за пределы национальных границ (например, борьба с преступностью, охрана окружающей среды) и потому должны учитываться при проведении любых переговоров и разработке всех направлений национальной экономической политики - налоговой, промышленной, сельскохозяйственной и т.д. Поскольку конец XX в. характерен усилением взаимозависимости, внешние границы «малой Европы» неизбежно будут открываться, что сопряжено с определенным риском. Этот риск в первую очередь связан с тем, что новые партнеры могут и не разделять политические ценности и экономические концепции Западной Европы.
И все же границы в отдельных регионах планеты становятся не линиями раздела, а скорее мостами между государствами, этносами и вообще группами. Именно поэтому понятие государственной границы пересматривается и лишь воображение читателя позволит заглянуть в ее будущее.

§ 5. Последствия этнических конфликтов на территории РФ

Разнообразные последствия конфликтов можно условно разделить на внешние и внутренние, т.е. в соответствии с их территориальной локализацией.
Внешние привели к своеобразному переносу на территорию России последствий столкновений, распространенных во всем мире, и особенно на территории бывшего СССР. Здесь исследователи Центра демографии и экологии человека (Институт народно-хозяйственного прогнозирования РАН) зафиксировали влияние пяти войн, которые, по сути дела, велись на чисто этнической основе (карабахская, грузино-абхазская, таджикская, грузино-югоосетинская, приднестровская). На территории России к этническим следует отнести чеченский и осетино-ингушский конфликты. Их условно отнесем к внутренним.
Кроме вооруженных, имеющих признаки межгосударственных, также фиксируются чисто этнические столкновения, где также применяется физическое насилие, сопровождающееся взрывами, погромами, драками, поджогами домов, угоном скота, похищениями (так называемый конфликт неуправляемых эмоций).

П о т е р и

Именно поэтому в качестве первого негативного последствия следует выделить людские потери. Эксперты считают, что число погибших и пропавших без вести на территории бывшего Союза может составить до одного миллиона человек. Разумеется, отсутствие надежных источников информации приводит, как правило, к преувеличениям. Так, чеченская сторона определила потери российской армии за 1994-1996 гг. в 100 тыс. человек. Некоторые российские политики (Д. Рагозин, Г. Явлинский) также склоняются к подобной оценке, включая в нее и потери чеченцев1 [' См.: Население и общество. Информационный бюллетень Института народно-хозяйственного прогнозирования РАН. 1996. № 27.]. По официальным сведениям, потери федеральных войск составили 4,8 тыс. человек, сепаратистов - 2-3 тыс. Прямые потери мирного населения в результате конфликта составили приблизительно 30 тыс. человек. Смертность от косвенных причин (тяжелые ранения, отсутствие своевременного лечения и др.) оценивается примерно в таких же размерах.
Другими более отдаленными, но не менее тяжелыми потерями являются участившиеся случаи отказа семей от рождения детей, особенно в зонах конфликта и на территории, куда переместились эти семьи, падение качества жизни.



М и г р а ц и я

Масштабным последствием межэтнических конфликтов является неизбежная в таких случаях миграция населения из опасных регионов. Следует заметить, что Россия стала основной страной, принимающей мигрантов. Причем пики массового приезда совпадают с наиболее острыми этническими столкновениями. Упомянутые выше эксперты РАН, в частности В. Мукомель, приводят следующие данные (табл. 4):



Таблица 4. Прибывшие в Россию, тыс. человек1 [1 См.: Там же.]


Страна выхода
1988 г.
1989г.
1990 г.
1991 г.
1992г.
1993г.
1994г.
1995г
1996г
Азербайджан
60,0
75,9
91,4
48,0
70,0
54,7
49,5
43,4
40,3
Армения
23,1
22,5
13,7
12,0
15,8
20,8
46,5
34,1
25,4
Грузия
33,1
42,9
54,2
69,9
66,8
51,4
38,6


Киргизия
24,0
39,0
33,7






Молдавия
29,6
32,3
19,3






Таджикистан
19,0
50,8
27,8
72,6
68,8
45,6
41,8
32,5

Узбекистан
66,0
84,1
104,0
69,1






Особенно заметным был миграционный прирост титульных национальностей Закавказья. Во всех российских национальных республиках за рассматриваемый период он был только положительным. За 1994-1996 гг. порядка 15 тыс. человек мигрантов титульных национальностей Закавказья переселились в республики РФ. Это самый большой объем переселений для титульных национальностей бывших союзных республик. Тем не менее в относительном выражении это всего 7% их совокупного внешнего миграционного сальдо за эти три года. Вторыми в миграционном сальдо на территории российских республик оказались узбеки, таджики, киргизы (6 тыс. человек), и третье место занимают казахи (примерно 2 тыс. человек). Вместе с тем, несмотря на меньшие объемы притока, мигранты титульных национальностей Средней Азии и Казахстана более склонны к вселению в национальные республики России, чем титульные национальности Закавказья. За 1994-1996 гг. в республиках России сконцентрировалось соответственно 21 и 28% мигрантов титульных национальностей Средней Азии и Казахстана1 [1 См.: Борзунова Т.И., Макарова Л.В., Морозова Г.В. Республики России: этническая миграция и ее последствия. М.:ИСПИ РАН, 1997. С. 17.].


Своеобразной землей обетованной для мигрантов стала, например. Ростовская область, которая является одним из наиболее привлекательных регионов не только для вынужденных русскоязычных переселенцев, но и для жителей близлежащих трудоизбыточных регионов, в частности коренного населения республик Северного Кавказа и Закавказья. Именно эта часть мигрантов породила межнациональную напряженность и конфликты на всей территории области.
Например, отмечено: исторически на Дону проживают представители неславянских национальностей, которые имеют достаточно высокий уровень этнической сплоченности и плотную структуру внутриэтнических связей. В ряде случаев эти этнические группы в целом имеют более высокий социальный статус и уровень жизни, что вызывает острое недовольство коренного населения. В последние годы в область активно мигрируют жители Закавказья и Средней Азии, надеющиеся при помощи родственников закрепиться здесь на постоянное место жительства. В регионе с трудоизбыточным населением и дефицитом жилищного фонда, а в сельских районах в условиях приватизации земли это порождает социальную напряженность, быстро приобретающую межнациональный характер.
Обычное появление беженцев-неславян из зон межнациональных конфликтов ассоциируется также с повышением уровня криминогенности в регионе, экспортом оружия и «конфликтной, силовой психологией».
Объективно миграция в область ориентированных на более высокие, чем у ростовчан, доходы жителей Средней Азии, Закавказья и Северного Кавказа привела к нехватке жилья, росту цен на продукты питания, перегрузке социально-культурной инфраструктуры, в первую очередь, общеобразовательных школ. Однако анализ социального состава этих мигрантов показывает, что они занимают социальные ниши, традиционно не привлекающие коренных ростовчан. Их основная масса сосредоточена в торговых заведениях (шашлычные, пивные, мелкие торговые лотки). Много кавказцев среди заведующих гаражами и шоферов, строительных прорабов и владельцев посреднических предприятий. Эксперты отмечают, что в этих сферах конкуренция между мигрантами из Средней Азии и кавказцами выше, чем между мигрантами и коренными ростовчанами.
В условиях общего экономического кризиса и обнищания населения процветает скупка и вывоз относительно дешевых продуктов местногo производства, «рублевая интервенция», деятельность теневых, построенных по плановому принципу экономических структур, служащих значимым фактором межнациональной напряженности.
Жесткую позицию по отношению к указанной группе мигрантов занимают казачьи организации, которые изредка демонстрируют силу, выступают против представителей отдельных национальностей, действуют под лозунгами «неправовой» защиты коренного населения.
Используя низкую правовую культуру людей, казачество выступает организатором проведения сходов населения, на которых выдвигаются требования выселения лиц определенных национальностей из поселка (района, города, области). Нарушение равноправия граждан по признаку национальности осуществляется не только в форме прямых призывов к расправе с ними, но и путем морального давления - формированием негативных этнических стереотипов: использованием унизительных ярлыков, осуществлением принципа «коллективной ответственности» и др1 [1 См.: Международный проект «Урегулирование межнациональных конфликтов в постсоветском пространстве». Бюллетень. 1995. Август. С. 20-22. ].
В целях предотвращения обострения межнациональной напряженности в августе 1994 г. Законодательным собранием Ростовской области был принят Закон «О мерах по усилению контроля за миграционными процессами на территории Ростовской области», который ужесточал режим прописки. Однако некоторые исследователи (Л. Хоперская) считают, что необходимо дифференцированно подходить к различным категориям мигрантов, т.е. оказывать содействие тем предпринимателям, которые платят не только за прописку, но и за используемую ими инфраструктуру. Что касается административных запретов, то их эффективность представляется проблематичной из-за возможного массового подкупа местных чиновников. Результат этого - незаконное проживание десятков тысяч мигрантов - повлечет рост не только криминогенности, но и межнациональной напряженности2 [2 См.: Международный проект «Урегулирование межнациональных конфликтов в постсоветском пространстве». Бюллетень. 1995. Август. С. 22.].

Внутренняя этническая миграция (республики РФ) в 1994-1996 гг. характеризуется возрастающим оттоком русских и снижением миграционного прироста титульного населения, однако есть и исключения: из Коми, Саха (Якутия), Тыва наблюдается постоянный отток как русского, так и титульного населения. Татары, составляющие основную часть населения Башкирии, в 1994-1996 гг. сократили миграцию в эту республику. Наибольшие потери русского населения фиксируются в Якутии, Дагестане, Калмыкии, Коми, Тыве, Карачаево-Черкесии, Кабардино-Балкарии. Консолидация титульного населения наиболее заметна в Северной Осетии, Татарстане и Башкортостане.
Миграция в свою очередь порождает негативные тенденции в развитии межнациональных отношений, связанных с тем, что этнические общности неизбежно начинают конкурировать в областях занятости, проживания и общения. На фоне неблагополучных экономических условий, сокращения возможностей в удовлетворении элементарных потребностей мигранты одновременно сталкиваются с потерей своих прошлых статусных характеристик. В любом случае у большинства приехавших на новое место формируются по отношению к новой среде негативное, а иногда и враждебное отношение.
В оценке последствий миграции существуют известные разногласия. Одни исследователи считают, что любое расширение межнационального общения может рассматриваться в любом случае как положительное явление, способствующее возникновению культур и утверждению интернационализированных образцов поведения. Другие исходят из того, что расширение межнациональных контактов лишь тогда ведет к оптимальному развитию межнациональных отношений, когда основывается на добровольности и не сопровождается возникновением социально-конкурсных ситуаций.
Первая точка зрения опирается на представление об этносе как довольно статичной совокупности несвязанных или слабо связанных друг с другом семей или индивидов. Действительно, при таком подходе оказывается, что чем шире контакты с представителями других народов, тем легче люди к ним привыкают, усваивают язык другого этноса и (или) язык межнационального общения, тем легче расстаться с элементами собственной культуры. С этой точки зрения расширение межнациональных контактов если и может иметь какие-то негативные последствия, то лишь применительно к отдельным индивидам и никак не распространяется на весь этнос или его слои. В противоположной концепции этнос рассматривается как сложная самоорганизующаяся система, для которой потребность в самосохранении есть неотъемлемое свойство: устойчивость этноса обусловливается совокупностью тесных межличностных связей. Пока система сохраняет внутреннюю целостность, любое воздействие на нее, преднамеренное или непреднамеренное, могущее нарушить эту целостность, ведет к противодействию. Последнее усиливается, когда представители контактирующих национальных групп оказываются в конкурентных отношениях по поводу каких-то жизненно важных ценностей. Причем в деятельность системы обычно вовлекаются люди, которые сами по себе в конкурентные отношения не включены, и вообще не испытывают особых неудобств от внешних воздействий на этнос1 [1 См.: Социологические исследования. 1998. № 6. С. 35].
При всех негативных оценках миграции не следует, по-видимому, отвергать того, что миграция сок сокращает дистанцию между народами, она постоянно воспитывает взаимную терпимость у всех соприкасающихся этносов.
Миграционная ситуация в РФ, в частности, ее демографические последствия оцениваются исследователями диаметрально противоположно.
Так, российские демографы Л.Л. Рыбаковский и О.Д. Захарова считают, что внутрироссийские межтерриториальные миграции остаются доминирующей компонентой общемиграционной ситуации в стране (на их долю приходится около 4/5 совокупного миграционного оборота). Их развитие в целом не выходит за рамки тех основных тенденций миграционного обмена, которые начали формироваться в начале 90-х гг. Но они постепенно модифицируются под воздействием меняющихся социальных условий. Происходит снижение масштабов переселений внутри России, изменение их географической структуры. К середине 90-х гг. в межрайонных миграциях уже полностью сформировалось новое генеральное направление обмена населением — его перераспределение из районов нового освоения в старообжитые, главным образом в европейские области страны. Особенно пагубными эти изменения оказались для восточных и северных территорий. Там происходит разрушение демографического и трудового потенциалов, целенаправленно создававшихся на протяжении десятилетий, включая масштабные потери населения, адаптированного к экстремальным северным условиям, для восстановления которого потребуется не одно поколение.
И все же основным по своим последствиям и остроте проблем выступает миграционный обмен населением между Россией и новым зарубежьем. В последние годы различные факторы политического свойства стимулировали, с одной стороны, рост обычного миграционного оттока населения из бывших союзных республик в Россию; с другой — нарастание потоков принудительных мигрантов (беженцев). С 1989 г. до начала 1995 г. в Россию из нового зарубежья прибыло на 2,3 млн человек больше, чем выбыло обратно. За эти же годы Россия приняла свыше 600 тыс. беженцев. Ее население выросло почти на 3 млн человек именно за счет мигрантов и беженцев из государств нового зарубежья. Из этого числа 2,2 млн — русские. В свою очередь, русское население в новом зарубежье сократилось до 23 млн человек.
В миграционном обмене России с новым зарубежьем могут быть выделены три основные характеристики: 1) с 1994 г. абсолютно со всеми государствами Россия в миграционном обмене имеет положительное сальдо; 2) основная доля (около 80%) положительного миграционного сальдо России приходится на русских. Среди беженцев доля русских составляет две трети. Миграция русских во все страны нового зарубежья в 1989-1994 гг. последовательно сокращалась, в то время как их отток в Россию возрастал или сохранялся на неизменно высоком уровне; 3) противоположные тенденции наблюдаются в миграционной активности представителей титульных национальностей бывших союзных республик. Масштабы их выбытия из России сокращаются параллельно уменьшению их прибытия.
Новым разрушительным для России явлением в постперестроечный период стал рост масштабов эмиграции. Ныне из России эмигрируют десятки тысяч граждан. Их общее число за 1989-1994 гг. превысило 600 тыс. человек. Среди эмигрантов в основном немцы, евреи, русские. Они направляются преимущественно (90%) в США, Германию и Израиль. В составе эмигрантов — техническая и творческая интеллигенция, высококвалифицированные рабочие. В результате Россия теряет интеллектуальный и профессиональный потенциал. Вместе с людьми вывозятся идеи, навыки К труду, производственный опыт.
Исследователи признают, что вследствие встречного процесса — иммиграции — страна получает не меньше, если не больше населения. Основную массу иммигрантов составляют нелегалы. Этому способствуют прозрачность границ, неурегулированность вопросов въезда в страну из нового и старого зарубежья, политические и иные интересы ряда соседних государств в отношении российской территории. Эта ситуация считается негативной, поскольку Россия превратилась в отстойник и перевалочную базу иммиграции. Наиболее важными последствиями иммиграции в Россию сотен тысяч граждан государств старого, а теперь и нового зарубежья являются следующие: 1) формирование условий для проникновения новых этнических диаспор, их расселения, скупки ими недвижимости в крупнейших городах и приграничных, зачастую спорных, районах страны; 2) въезд в Россию иммигрантов из стран" Юго-Восточной Азии, Африки и других слаборазвитых стран, преимущественно малообразованного и неквалифицированного населения, ухудшает ее трудовой потенциал, усиливает давление рабочей силы низкого качества на рынок труда; 3) с иммиграцией, прежде всего нелегальной, связано усиление криминогенной обстановки (разрастание объектов наркобизнеса, контрабанды, организованной преступности).
Признавая тревогу авторов за будущее России, все же следует констатировать следующее.
В о – п е р в ы х, что касается внешних мигрантов, то существует вероятность возврата многих наших соотечественников с приобретенным на Западе материальным и духовным капиталом. Нельзя исключить и ту помощь, которую они сейчас оказывают своим родственникам, оставшимся на родине.
В о – в т о р ы х, внутренние мигранты зачастую выполняют ту работу, которую коренные жители многих российских городов не могут или не хотят делать (торговля, строительство, транспорт и т.д.).
В – т р е т ь и х, временное «освобождение» регионов Севера некоренным населением означает, при всех негативных последствиях этого процесса, и одновременное оздоровление условий для проживания местного населения.
Как мы видим, последствия миграции разнообразны и неоднозначны. Считать положение, связанное с этнической миграцией, катастрофичным преждевременно, что нельзя отнести к оценке все возрастающего потенциала самих межэтнических конфликтов.


Насилие

Глава 9

§ 1. Исследовательские подходы

Мир пронизан насилием, которое является формой и следствием конфликтов и одновременно само порождает все новые и новые конфликты. Преступность, террор, этнические и социальные столкновения служат постоянными показателями насилия, которое стимулируется, в свою очередь, слухами и средствами массовой информации, что не вызывает сомнения в долгосрочности этого феномена. Насилие давно стало правилом жизни, а институты общества, в том числе и властные, не только не подавляют насилие, но и, как это ни парадоксально, зачастую сами к нему прибегают. Какова же причина столь широкого распространения насилия в обществе? Рассматривая этот вопрос, следует исходить из амбивалетности оценки насилия и отказа как от его «демонизации», так и от преуменьшения его роли в жизни людей.
Более или менее систематически насилие начали изучать в средние века. Теологи св. А в г у с т и н, Ф о м а А к в и н с к и й пытались разъяснить прихожанам, как необходимо использовать насилие, чтобы оно не расходилось с христианскими заповедями. Войны против неверных, еретиков в том случае, если они происходят во «славу Божию», считались справедливыми{«священными»). Кроме того, насилие допускалось против дьявола, чье вредительство, как было принято тогда считать, проявлялось чаще всего в поступках людей. Непосредственно или через колдунов дьявол всегда и везде причиняет физические страдания людям, насылая на них чуму, проказу, засуху, наводнения, голод и т.д. Колдун в таких случаях должен был обязательно наказан либо светской, либо духовной властями.
Насилие, связанное с уничтожением еретиков (колдунов, демонов и пр.), было широко распространено в Европе в XIII-XVIII вв.
Оно включало в себя пытки, казни, замуровывание и регулировалось юридическими нормами. Судьи предостерегались от допущения частных апелляций: последние «только утомляют судей, а еретикам дают возможность поднимать голову».

Борьба была серьезна: два почти равных существа оспаривают друг у друга господство над миром. У Бога есть ангелы и небесные полки, у дьявола — бесчисленные полчища демонов и подчиненных ему чертенят. Активность дьявольской рати увеличивала опасность, но церковь, победившая язычество, заставившая преклониться перед ее авторитетом императорскую власть, смело ринулась в бой, полагаясь на свое старое, испытанное в бою средство. Мечом и огнем должен быть уничтожен враг человеческого рода; кто за него, тот подлежит уничтожению, истреблению; пощады никому не будет, и дьявол будет изгнан из самых узких щелей, куда он проник, и из самых интимных мест, куда он засел1 [1 См.: Шпренгер Я., Инститорис Г. Молот ведьм. М., 1990. С. 21.].

Из светских исследователей насилия в позднем средневековье выделяется итальянец Н. М а к и а в е л л и (1469-1527; трактат «Государь» (в прежнем переводе — «Князь». —А.Д.). Выступая за объединение разрозненной тогда Италии под властью одного правителя, Макиавелли признавал насилие как одно из средств достижения этой цели. Умный государь должен внушать страх, а не любовь. Он обязан быть победителем независимо от того, какие методы правления выбираются (хитрость, обман, ласки, почести). «Нужно поставить дело так, что, когда люди больше не верят, можно было бы заставить их верить силой»2 [2 Макиавелли Н. Сочинения. М., 1983. С.235.].
Т. Г о б б с, рассматривая государство как «искусственное тело», возникшее на основе общественного договора, считал, что оно прекращает состояние разобщения и «войны всех против всех». Для того чтобы сохранить с таким трудом добытый мир и безопасность, ограничить эгоизм человеческого поведения, государь может и должен использовать все средства, в том числе и насилие3 [3 См.: Гоббс Т. Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского. М., 1981. Т.2.].
Право народов на насилие против правителей, нарушающих общественный договор, последовательно отстаивали французские ф и л о с о ф ы – п р о с в е т и т е л и XVIII в. Но, например, И. Кант вообще отвергал необходимость насилия, считая его аморальным актом.
Если до середины XIX в. изучение роли насилия в жизни общества было довольно эпизодическим, то в последующие годы ему уделялось значительное внимание в связи с неустойчивой политической обстановкой, сложившейся в тогдашней Европе, и необходимостью оценки прошедших в мире революций. Во второй половине XIX в. теоретики уделяли внимание главным образом политическому аспекту насилия, рассматривая его важнейшим средством завоевания государственной власти. В своих работах О. Бланки, М. Бакунин1 [1 Бакунин М. Государство и анархия // Философия. Социология. Политика. М., 1989.], К. Маркс, Ф. Энгельс2 [2 Маркс К., Энгельс Ф.Манифест коммунистической партии// Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.4; Энгельс Ф. Революция и контрреволюция в Германии// Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.8.], Т. Сорель и др. утверждали, что, поскольку отношения между двумя классами носят непримиримый характер, использование насилия в борьбе против буржуазии неизбежно и необходимо.
Несмотря на некоторые расхождения во взглядах, эти исследователи считали, что в будущем антагонизм между людьми будет уничтожен и место социальной войны займет социальный мир.
Проблема насилия в марксистском учении представлялась как проблема революционного насилия (Т.И. Ойзерман). Революции рассматривались К. Марксом и Ф. Энгельсом как закономерные этапы развития антагонистического общества в эпоху, когда прогресс производительных сил сковывается устаревшими общественными отношениями производства. Таково одно из кардинальных положений материалистического понимания истории, сформулированное в их ранних работах. В основе этого общего социологического вывода лежит исторический опыт буржуазных, антифеодальных по своему содержанию, революций XVII-XIX вв.
Если переход от феодализма, в недрах которого возникает и развивается капиталистический экономический уклад, к буржуазному обществу, т.е. к господству капиталистической системы производства, был лишь ускорен в результате ряда антифеодальных революций, то переход к принципиально новому, исключающему антагонизм производственных отношений, посткапиталистическому общественному строю вообще неосуществим без насильственных революционных действий. Так рассуждали Маркс и Энгельс, опираясь на опыт известных им антифеодальных революций. Это обстоятельство важно подчеркнуть, поскольку оно объясняет происхождение марксистской идеи насильственной революции1 [1 См.: Ойзерман Т.И. К. Маркс: эволюция социологической концепции насилия // Социологические исследования. 1994. № 5. С. 27.]
.
Идея насильственной революции логически вытекала из тезиса о неизбежности конфликта между развивающимися производительными силами и отстающими от них производственными отношениями. Но теоретически вполне возможно и мирное разрешение противоречия путем постепенного трансформирования сложившихся производственных отношений в самом лоне капитализма. Следовательно, постулат о необходимости насилия для становления новой формы социальной организации жизни, поскольку он обобщает конкретные исторические факты, мог быть подвергнут частичному или даже полному пересмотру при появлении ранее неизвестных, качественно отличных от предшествующих, объективных общественных реалий. С этих методологических позиций можно проследить трансформацию воззрений Маркса и Энгельса на насильственную революцию как на средство социалистического переустройства капиталистического общества.
Первый программный документ марксизма — «Манифест Коммунистической партии» — был написан накануне революций 1848 г. во Франции и Германии.
В «Манифесте» Маркс и Энгельс так раскрывают перспективы этого исторического процесса: «Описывая наиболее общие фазы развития пролетариата, мы прослеживали более или менее прикрытую гражданскую войну внутри существующего общества вплоть до того пункта, когда она превращается в открытую революцию, и пролетариат основывает свое господство посредством насильственного ниспровержения буржуазии»1 [1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 4. С. 435.].
Однако к 60-м гг. XIX в. они отказались от идеи непрерывной революции. Уже после смерти Маркса Энгельс констатирует:

«Ирония всемирной истории ставит все вверх ногами. Мы, «революционеры», «ниспровергатели», мы гораздо больше преуспеваем с помощью легальных средств, чем с помощью нелегальных или с помощью переворота. Партии, называющие себя партиями порядка, погибают от созданного ими же самими легального положения... И если мы не будем настолько безрассуцны, чтобы в угоду этим партиям дать себя втянуть в уличную борьбу, то им в конце концов останется лишь одно: самим нарушить эту роковую законность»2 [2 Там же. Т. 22. С. 546.].

В.И. Ленин и его сторонники мало считались с эволюцией взглядов Маркса и Энгельса на революционное насилие. Они рассматривали главным образом функциональную сторону насилия, разрабатывали стратегию и тактику его использования в ходе борьбы за власть. Заметим, обстановка, сложившаяся после свершения Октябрьской революции 1917 г., характеризовалась жестоким столкновением больших групп населения. С целью удержания или взятия государственной власти были развязаны и «красный», и «белый» терроры. Руководители враждующих групп постоянно обвиняли друг друга в зверствах и жестокости. Большевики, считая насилие «повивальной бабкой» истории, разумеется, всячески подчеркивали ограниченность его применения.

«Насилие имеет свою силу по отношению к тем. кто хочет восстановить свою власть. Но этим и исчерпывается значение насилия, а дальше уже имеет силу
влияние и пример. Надо показать практически, на примере, значение коммунизма»1 [1 В.И.Ленин . Полн. Собр. Соч. Т.42. С.75.]
«...Обвинение в терроризме, поскольку оно справедливо, падает не на нас, а на буржуазию. Она навязала нам террор. И мы первые сделаем шаги, чтобы ограничить его минимальнейшим минимумом, как только мы покончим с основным источником терроризма...»2 [2 Там же. Т.39. С.355.].

Насилие по отношению к классовому врагу рассматривалось известным теоретиком и практиком тоталитарного социализма Львом Троцким не только средством революции, но и одним из методов военного строительства. По его мнению, создававшаяся Красная Армия должна выполнять две функции: внутреннюю и внешнюю. Первая состояла в том, чтобы поддерживать революционный порядок, подавлять классового врага, бороться с бандитизмом. Вторая же функция должна состоять как в защите от внешнего агрессора, так и в предоставлении помощи мировой революции. Репрессии должны применяться и для поддержки дисциплины в войсках. Поэтому нельзя вести массы на смерть, если в запасе у командования нет права на расстрел трусов и паникеров. Красноармейца, по его мнению, надо ставить между возможной смертью впереди и неизбежной смертью позади. Командиры и комиссары должны быть готовы применить оружие против своих подчиненных. «Отсутствие револьверов создает на фронте невозможное положение. Поддерживать дисциплину, не имея револьверов, нет возможности»3 [3 Из телеграммы В.И.Ленину // Независимая газета. 1999. 23 февр.].
Фашистские теоретики, в свою очередь, оправдывали применение насилия биологическими и расистскими причинами, сталинские — «обострением» классовой борьбы.
В послевоенный период советские исследователи рассматривали насилие в рамках теории революции (Ю. Красин), в аспекте критики западных концепций (В. Денисов), а также соотношения морали и
политики (А. Титаренко)1 [1 См.: Денисов В.В. Социология насилия. М., 1975; Титаренко А..И.. Мораль и политика. М., 1969.].
Западные специалисты давно обращали внимание на необходимость адекватно определить роль насилия в жизни общества. Еще М. Вебер подробно обосновал функцию насилия для исполнения государственных обязанностей. Несколько работ по той же теме можно обнаружить у В. Парето, Г. Моска, П. Сорокина2 [2 См.: Сорокин П. Социология революции. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992.].
Во второй половине XX в. на Западе сложилась самостоятельная научная дисциплина валейнсология, изучающая насилие, с отдельными направлениями: социологическим, психологическим, юридическим, международным. В последние годы появились основательные работы и по проблемам вооруженного терроризма (И. Александер, П. Уилкинсон).
Из современных российских исследователей заметно выделяется И. Залысин, опубликовавший несколько работ, посвященных одному из видов насилия — политическому.
Автор определяет насилие как физическое принуждение, используемое для навязывания своей воли субъекту с какими-либо целями (власть, ресурсы и т.д.). Спорность такого определения видна из невозможности выделения других видов насилия (например, информационного), где физическое принуждение не очевидно3 [3 См.: Залысин И.Ю. Политическое насилие (теоретико-методологический анализ). Автореф. Дис….д-ра полит. наук. М., 1995.]. Именно поэтому обратимся к выяснению смысла этого феномена.

§ 2. Понятие насилия

Существует множество понятий насилия, которые разрабатываются многими исследователями. Это относится к представителям психологической теории агрессии, этики, уголовного права, теории государства, многочисленных философских произведений. В ходе систематизации этих понятий вырисовываются две основные группы, где преобладающими являются либо физически-психологические, либо всеохватывающие структурные характеристики. Использование любого из понятий этих двух групп при анализе процессов насилия кажется недостаточным.

Так, п с и х о л о г и трактуют насилие как беспричинную, импульсивную, иррациональную, неумеренную агрессию1 [' См.: International Social Science Journal. 1992. № 132. Р. 193. ].
Определения подобного рода, несомненно, являются неполными и спорными: они зачастую различны, не охватывают содержание понятия во всей его полноте. Они скорее идентифицируют конкретный вид насилия, который необходимо понять и признать как факт.
П р а в о в е д ы и п о л и т о л о г и понимают насилие в основном как государственное действие (опирающееся на право и ограниченное правом) и как действие, направленное на намеренное нанесение ущерба2 [2 См.: Политология: Энциклопедический словарь. 1993. С. 191.]
. Эти определения кажутся недостаточными. Поэтому в настоящее время обществоведами ведется поиск третьего понятия насилия, которое было бы более операциональным и точным. Таковым сегодня считается понятие так называемого системного насилия, которое показывает место насилия в социальной системе средствами социологической теории.
Если идти по пути, указанному основоположником структурно-функционального направления Т. Парсонсом, то можно предположить, что носителем насилия является сама социальная система. Продолжая эту линию, мы отнесем к социальной системе систему коммуникаций (Н. Луман), которая доступна наблюдателю лишь через действие. Коммуникация сама управляет собой и при помощи асимметризации воспроизводит себя. Тогда насилие можно рассматривать как коммуникацию действий или реакцию на действгш. Словом, насилие встроено в систему общества и само является не чем иным, как системой. Данное определение насилия более подходит и для того, чтобы связать применение насилия с его интерпретацией средствами массовой информации.
Так, в системе напряженного взаимодействия людей любое энергичное введение информации в некоторое действие при определенных обстоятельствах может либо обострить (например, призыв к неповиновению, навешивание ярлыка оппоненту, оскорбление), либо разрядить (готовность к компромиссу жест покорности, шутка и пр.) чреватую насилием ситуацию. В экономике, науке, искусстве, религии коммуникация осуществляется, как правило, без применения насилия. В политической подсистеме наблюдается несколько иная ситуация. Здесь очевидна постоянная угроза применения насилия. Одновременно власть ищет пути для своей легитимизации не через приведение в действие угрозы насилия, а через коммуникацию. Именно поэтому политическая подсистема оказывается восприимчивой к предложениям легитимизации, сформулированной обществом, отклоняющим монополизацию насилия и направляющим внимание на другие «государственные задачи». Таким образом, право ставит на место насилия аргументацию, экономическая система — артикуляцию интересов, культура — моральные нормы.

§ 3. Нелегальные и легальные формы насилия

Известно, что каждый вид насилия имеет персональную и институциональную формы, которые в реальной жизни трудно отделить друг от друга. Скажем, физически-психологический вид насилия может быть представлен как личный (убийство, увечья, драка, изнасилование, пощечина) и как институциональный (ранение и убийство во время теракта, войны).
Анализ сложившейся ситуации в мире показывает, что юридический контроль за проявлением насилия в любой форме малоэффективен. Насилие сыграло и продолжает играть существенную роль в процессах образования военных блоков, завоеваниях, сохранении различных форм государственности, политических, социальных, экономических революциях, восстаниях и в процессе реализации господствующими структурами различных, в том числе и репрессивных стратегий. Насилие нередко оказывается и историческим условием мира.
Насилие же внутри общества допускалось только в форме санкций по отношению к злостным нарушителям существующих норм. Ныне оно рассматривается как одна из обязанностей, которая может быть оправдана только давлением чрезвычайных обстоятельств. В то же время развилась идея полного отказа от насилия. Для политика последнее положение обычно не имеет реального смысла, поэтому ненасилие не может быть максимой его деятельности. Скорее оно становится целью (достижение мира), никогда не исключающей полностью применения насилия.
Оправдание господствующего насилия не тождественно его легитимации. Оправдание же насилия, направленного против господствующих отношений, — принципиально сложный процесс, так как в данном случае должна быть доказана нелегитимность существующей системы господства.
В этой связи заметим, что существует различие между восстанием, государственным переворотом и революцией. Восстание и государственный переворот в отличие от революции имеют ограниченную цель - устранение незаконного (либо не соответствующего поставленным целям) господства. При этом не ставятся под сомнение основные формы политической системы, социальные неполитические структуры. Легитимной основой насилия выступает в данном случае право на сопротивление.
Высокая степень концентрации власти у какой-либо группы всегда порождает недовольство у групп, отстраненных от власти и распределения. Если эти группы не имеют возможности изменить ситуацию легальными способами, они могут прибегнуть к конфронтации и, возможно, к экстремизму.
В свою очередь авторитарное государство часто прибегает к крайним формам регулирования («насилие сверху»).
Очевидно, что в условиях развитой демократии значительно сокращается основа насильственной власти. Однако никакая демократия отнюдь не имеет иммунитета против применения политического насилия. Время от времени в политической жизни демократических государств происходят острые конфликты, в ходе которых оно и применяется. Исходя из оценки своих интересов, эти страны применяют силу, в том числе и вооруженную. Так, страны НАТО весной — летом 1999 г. подвергли бомбардировкам территорию Югославии.
Оправдание насилия во внутриполитической деятельности объясняется следующими причинами. В о – п е р в ы х, тем, что любая форма властных отношений предполагает асимметричность, неравенство. Поэтому даже в условиях демократии объекты власти испытывают определенную отстраненность (отчуждение) от властвующих структур, исходящую из различия их интересов. В о –
в т о р ы х, бюрократизация системы управления, характерная для современных развитых государств, усиливает чувство беззащитности у рядовых граждан, неверие в то, что они могут защитить свои интересы легальным путем. В – т р е т ь и х, инерционность политических институтов., включая демократические, не всегда позволяет им вовремя адаптироваться к требованиям новых социально мобильных групп, что вынуждает последних обращаться к экстремистским средствам решения своих проблем.

§ 4. Насилие: российская специфика1 [1 Параграф подготовлен с использованием материала И.Ю.Залысина]

В современном российском обществе насилие хотя и осуждается, но одновременно пронизывает все его поры. Преступность, террор, этнические и социальные конфликты служат постоянными индикаторами насилия. Оно стало правилом во взаимоотношениях части общества.
Одна из причин такой ситуации в специфике прошлой и нынешней социальной структуры, политических традициях России, ее национальной культуре.

И с т о к и

Как уже известно читателю, общественные группы руководствуются в своих действиях интересами, которые определяются их местом в социальной структуре общества. Социальная структура России до Октябрьской революции 1917 г. отличалась двумя особенностями, которые благоприятствовали активному использованию насилия во взаимоотношениях между общественными группами.
С о д н о й с т о р о н ы, крайней поляризованностью высших и низших слоев общества. Их образ и качество жизни, объем социальных благ (власть, престиж, богатство) были абсолютно несовместимы, они жили словно в разных мирах. Н.А. Бердяев писал: «Нигде, кажется, не было такой пропасти между верхним и нижним слоем, как в Петровской России. И ни одна страна не жила одновременно в столь разных столетиях, от XIV до XIX в. и даже от века грядущего, до XXI века»1 [1 Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990. С. 13.]. Вопиющее неравенство социальных групп не могло не вызвать отчуждения между ними, чувства взаимного недоверия и ненависти, а у части образованных слоев — вины и ожидания неизбежной расплаты. Известный русский религиозный философ Г.П. Федотов отмечал: «Со времени европеизации высших слоев русского общества дворянство видело в народе дикаря, хотя бы и невинного, как дикарь Руссо; народ смотрел на господ как на вероотступников и полунемцев»2 [2 Федотов Г.П. Судьба и грехи России: В 2 т. М., 1991. Т. 1. С. 128.]
. Взаимное отчуждение создавало грозный потенциал взрыва, социальных потрясений, которые периодически выливались в восстания, бунты и, наконец, в революции 1917 г.
С д р у г о й с т о р о н ы, социальная структура традиционного российского общества была архаичной, характеризовалась неразвитостью классовых отношений. Все социальные группы России (особенно с XVI до начала XIX в.) находились в рабской или полурабской зависимости от самодержавия, распоряжавшегося их судьбами, определявшего их социальное положение.
Русские цари в традициях восточного деспотизма относились к стране как к своей вотчине. Государь мог отобрать землю у бояр, помещики до второй половины XVIII в. принуждались к государственной службе, их могли лишить дворянского звания. Контроль был установлен и над буржуазией. Со времени царствования Петра I государство было фактически собственником промышленных предприятий — устанавливало цену на их продукцию. Казна также заставляла купцов продавать товар по твердым ценам, а сама перепродавала их по рыночным.
В итоге самодержавие препятствовало формированию самостоятельных, осознающих свои интересы, организованных общественных групп.
Социальная зависимость всех основных сословий России, их неразвитость, неспособность к серьезному сопротивлению создавали благоприятную почву для государственного произвола, насилия. Отсутствие независимого, экономически сильного среднего класса лишило российское общество слоя, способного уравновешивать социальные противоречия между группами, находящимися на флангах социальной структуры.
Основные общественные группы дореволюционной России проявляли готовность к политической активности, в том числе в насильственной форме, главным образом лишь в периоды изменений, которые носили открыто взрывной характер в силу консерватизма, закрытости социальной структуры. Следовательно, реакция социальных групп могла быть более энергичной, агрессивной, насильственной. Так и случилось.
Снижение социального статуса титулованного боярства и восхождение помещиков в ходе опричнины вылилось в многочисленные акты насилия: «В XVI в. смена княжеского боярства худородным поместным классом приняла характер насильственной революции, поколебавшей самые устои Московского царства»1 [1 Федотов Г.П. Указ. соч. Т. 1. С. 137.]
. Закрепощение вольных людей, прежде всего крестьянства, в XVI-XVII вв. также привело к резкому ухудшению социального положения ряда общественных групп, что стало одним из источников насильственных конфликтов, смуты.
Радикальные реформы Петра I обусловили глубокие сдвиги в социальной структуре российского общества. Они подняли на вершину иерархической лестницы новые слои служилых людей, не имевших знатного происхождения. Их восходящая мобильность сопровождалась ослаблением позиции традиционной знати, которая попыталась добиться реванша после смерти Петра в «эпоху переворотов» середины XVIII в.
Реформы Александра II, надломившие бюрократический строй, были осуществлены в значительно более мягкой форме, чем петровские. Однако и они вызвали большие социальные перемещения, ввергшие Россию в неравновесное состояние. Появление разночинной интеллигенции с ее социальными амбициями, противоречивость положения крестьянства после реформы 1861 г. не могли не вылиться в социальные катаклизмы, народнический терроризм и последовавшую за ними реакцию.
Глубокие стратификационные сдвиги предшествовали и революционным потрясениям начала XX в. С одной стороны, возросли численность и экономическая роль классов, порожденных быстрой индустриализацией России (пролетариат, промышленная буржуазия). С другой — их возможности влиять на властные отношения остались весьма ограниченными. Статусная несовместимость отличала положение и других общественных групп: крестьянства («освобождение» при нехватке земли); интеллигенции (высокое образование и политическое бесправие); дворянства (принадлежность к престижному сословию и сложное материальное положение) и т.д.
Политическая история многих стран показывает, что столь кричащие несовпадения отдельных позиций в рамках совокупного статуса социальных групп часто являются источником политического насилия. Беспорядки начала XX в. не стали исключением: основные группы дореволюционной России, будучи деформированными и слабыми, проявляли социальную активность, сопровождавшуюся насилием, лишь в периоды выхода общественной системы из состояния равновесия (поражение в войне с Японией). Вместе с тем сословная несовместимость создавала конфликтогенный потенциал насилия, .смуты, который окрашивал политическую жизнь России в течение многих десятилетий.
Специфические черты традиционной социальной структуры были унаследованы российским обществом после прихода большевиков к власти в октябре 1917 г. Хотя социальная структура стала более мобильной, условия жизни и социальное положение новых лидеров коренным образом отличались от статуса рядовых граждан. Несмотря на массированную идеологическую обработку, низшие слои советского общества всегда в той или иной степени ощущали несовместимость своих интересов с интересами номенклатуры, не доверяли ей, особенно на этапе разложения тоталитарного режима.
Как и в дореволюционной России, в советское время социальные группы находились в зависимости от государственной власти. Все они рассматривались служащими государства (коммунистической партии), находящимися в полном его распоряжении. При Сталине насильственному социальному перемещению мог быть подвергнут любой человек, в том числе и представитель партократии.
Ослабление репрессий с конца 50-х гг. повысило социальную безопасность номенклатуры, но мало коснулось статуса государства; отсутствие собственности и возможностей для социальной самодеятельности обусловили пассивное отношение низших слоев общества к государственному насилию. Однако экономическая слабость основных социальных групп советского общества имела и оборотную сторону. Приученные к иждивенчеству, социальные низы способны на самые отчаянные действия, когда их лишают государственной кормушки, «гарантированного» минимума.
Грубое вмешательство государства в социальные процессы привело к сосредоточению в городах значительной массы людей, близких по своей психологии к маргинальной прослойке. Отсутствие прочных социальных связей, беспочвенность способствует крайней противоречивости их поведения, в том числе и готовности последовать за экстремистскими призывами.
Следует отметить, что социальное неравенство в СССР дополнялось этническим. Этнические проблемы, искусственно загоняемые внутрь репрессивной политикой, представляли собой мощную «мину» замедленного действия, которая взорвалась в конце 80-х — начале 90-х гг.

В о з д е й с т в и е т р а д и ц и й

Немалую роль в широком распространении насилия сыграли и политические традиции. Абсолютистский режим, существовавший в России на протяжении веков, не предполагал наличия каких-либо легальных каналов, которые позволяли бы влиять на властные отношения мирными средствами. Отсюда главным способом защиты политических интересов становится политическое насилие: репрессии, перевороты, восстания.
На этапе феодальной раздробленности насилие было связано с существованием нескольких центров власти, конкуренцией между ними. Вооруженная борьба между княжествами на Руси обострялась отсутствием четкого порядка престолонаследия на великое княжение.
Утверждение централизованного государства со столицей в Москве (середина XV— середина XVII в.) сопровождалось подавлением самостоятельности других княжеств, регионов (например, жесточайший разгром феодальной республики в Новгороде и т.д.). По мнению Г.П. Федотова, «само собрание уделов совершалось восточными методами, не похожими на одновременный процесс ликвидации западного феодализма... Русь становится мощной Московией, однообразной территорией централизованной власти: естественная предпосылка для деспотизма»1 [' Федотов Г.П. Указ. соч. Т. .2. С. 282.]
. Российское централизованное государство отличалось мощным военно-полицейским репрессивным аппаратом. Отсюда полное политическое бесправие российских сословий. Для того чтобы держать их под постоянным контролем, была создана система политического сыска. Соборное уложение 1649 г. не проводило различия между преступными намерениями и преступлением. Семьи изменников, в том числе малолетние дети, подлежали смерти, если не доносили властям о затеваемом преступлении.
Петр I создал Преображенский приказ, который занимался расследованием политических преступлений. Его деятельность была окружена секретностью, и даже Сенат не мог вмешиваться в нее. В застенках приказа были подвергнуты пыткам и убиты тысячи людей.
После периода «просвещенного абсолютизма» Екатерины II, когда дворянство получило некоторые права и свободы, вновь произошло ужесточение режима. При Николае I было создано так называемое III Отделение, которое совместно с корпусом жандармов осуществляло политическую слежку, оплачивая услуги множества соглядатаев. Ужесточилась и цензура. Согласно Уложению 1845 г., не только Попытки изменить существующий государственный строй и порядок управления, но и сама постановка вопроса об этом являлась тягчайшим преступлением.
До 1864 г. Россия не имела независимой системы судопроизводства. Юстиция представляла собой ответвление административной системы. Это лишало подданных Российской империи юридической защиты от произвола.
Либеральные реформы 1860-1870-х гг. сменились реакцией при Александре III. Министерство внутренних дел, генерал-губернаторы получили чрезвычайные полномочия в борьбе с оппозицией.
Будучи до определенного времени эффективной, политическая система полицейского государства становилась затем все более косной, консервативной. Нежелание правящей элиты идти на серьезные политические реформы, которые позволили бы оппозиционным организациям участвовать в легальном политическом процессе, озлобляло многих, подталкивало к экстремистским действиям.
Запоздалые, половинчатые политические уступки самодержавия в начале XX в. лишь ослабили правящий режим. Разгоны нескольких созывов Государственной думы подорвали не только доверие к царю и правительству, но и уважение к представительной власти. Это укрепляло позиции крайних политических сил, делавших ставку на насилие.
Отсутствие глубоко укоренившихся и развитых демократических механизмов и процедур с необходимостью предопределило замену авторитарного режима царя после Февральской революции 1917 г., но не на демократию, а в конечном итоге на советский тоталитаризм.
Масштабы политического насилия значительно возросли, террор и репрессии были возведены в ранг государственной политики. Это объясняется в первую очередь стремлением подавить сопротивление своих противников, ликвидировать любую возможную оппозицию. С помощью насилия предполагалось компенсировать неразвитость объективных предпосылок для радикальных социальных преобразований. Вдобавок, насилие исходило из постулатов «пролетарской идеологии» (апология диктатуры пролетариата, неверие в демократию и т.д.).
Очевидно, что политическая практика эффективного (с точки зрения стабильности) тоталитарного режима сформировала в массовом сознании убеждение в том, что насилие — самый простой и короткий путь к достижению целей («Есть человек — есть проблема, нет человека — нет проблемы»).
Распространенность насилия в политической истории России обусловливалась и соииокультурными традициями. Заметим, что на ценностно-нормативную систему общества значительное влияние оказывала этническая психология. Как показывает мировой опыт, она может либо способствовать, либо препятствовать распространению насилия в социальной жизни.
Что касается русского национального характера, то, по мнению многих исследователей, его отличает заметная противоречивость. Например, Н.А. Бердяев отмечал, что «для русских характерно совмещение и сочетание антиномических, полярно противоположных начал»1 [1 Бердяев Н.А. Указ. соч. С. 15.]. Многие исследователи писали о дуализме, присущем русской душе.
С одной стороны, русские проявляют на протяжении своей истории удивительную пассивность, терпение, конформизм по отношению к деспотическим режимам, сменявшим друг друга, а с другой — русские отличаются страстностью, стремлением к абсолютному совершенству. Русский человек словно не признает середины. Выдающийся русский философ Н.О. Лосский отмечал у русских недостаток внимания к «средней области культуры»2 [2 Лосский Н.О. Условия абсолютного добра. М., 1991. С.333.]. Если они во что-то верят, то готовы отдать этому себя без остатка.
Фанатизм веры в русской душе зачастую сочетается с неприемлемостью чужих взглядов, отсюда и возникает ненависть к инакомыслящим и последовательная борьба против них.
Вера в свою собственную миссию, нетерпимость к инакомыслящим, как правило, ведут к жестокости, насилию. Так, Лосский писал, что в русской жизни было немало проявлений жестокости.
Утрата веры в определенные идеалы приводит к бунтам против всего того, во что человек верил еще вчера. Если русский человек «усомнится в абсолютном идеале, то он может дойти до крайнего скотоподобия или равнодушия ко всему; он способен прийти от невероятной законопослушности до самого необузданного безграничного бунта»3 [3 Там же. С. 243-244.]. О том же свидетельствует и Г.П. Федотов: «Когда становится невмочь, когда «чаша народного горя с краями полна», тогда народ разгибает спину: бьет, грабит, мстит своим притеснителям - пока сердце не отойдет... Бунт есть необходимый политический катарсис для московского самодержавия, исток застоявшихся, не поддающихся дисциплинированию сил и страстей»4 [4 Федотов Г.П. Указ. Соч. Т.2 С.287.].
Такими были крестьянские бунты — стихийные, жестокие, лишенные каких-либо четких политических целей и перспектив. Это были бунты не во имя свободы, а во имя воли, понимаемой как анархическая освобожденность от всех обязанностей, некий разгул души.
Крушение системы ценностей, ядром которой были «вера, царь и отечество», привело к самому разрушительному бунту русского народа в XX в., который позволил большевикам прийти к власти. Как всегда в истории России, крестьянство не получило от бунта ничего, кроме истребления помещиков. Однако позднее большевикам путем террора и умелой пропаганды удалось сформировать в массе своей лояльное население, которому привили веру в новый абсолют — «светлое коммунистическое будущее».

С о в р е м е н н ы е ч е р т ы

Сегодняшняя Россия вновь сталкивается с серьезным социально-экономическим, политическим и духовным кризисом, который чреват острыми насильственными конфликтами. Переход от одного режима к другому всегда связан с определенным политическим хаосом, переоценкой ценностей. Аналогичный процесс наблюдается и в нашей стране. Пока он проходит относительно мирно (за исключением событий 1991 и 1993 г.). Чем это объясняется?
На политические события в России последнего времени оказывают влияние противоречивые факторы отечественной истории, в частности, усталость и страх повторения революции. Относительно бескровный характер трансформации российского общества объясняется также преобладающим воздействием консервативности политического сознания (пассивность, недоверие к политикам, апатия). Политическую активность проявляет пока лишь часть населения, в основном в Москве и Петербурге. Желание принять участие в массовых выступлениях против руководства страны, как правило, изъявляет лишь меньшинство населения.
Это объясняется тем, что население постепенно адаптируется к результатам экономической реформы, проявляя больший интерес к проблемам материального обеспечения, чем к политике.
Определенным сдерживающим фактором являются трагические последствия гражданской войны и прошлых репрессий, правда о которых стала известной в последние годы.
Однако наряду с факторами, препятствующими политическому насилию, в современной России происходят определенные процессы, которые содержат опасный потенциал вооруженного противоборства.
Прежде всего отметим, что в социальной структуре произошли серьезные сдвиги, нарушившие относительное равновесие. Значительно снизился объем социальных благ у большой части населения страны. Реальное потребление за годы экономической реформы снизилось до уровня 50-60-х гг. При этом разрыв доходов между бедными и богатыми оказался чрезвычайно опасным. Углубление социальной дифференциации является наиболее мощным фактором социальной агрессии в России, где в массовом сознании всегда жила идея социальной справедливости, зачастую понимаемой как полное равенство людей.
Предпосылкой политического насилия является также хаос в управлении, характерный для периода перехода от тоталитарного режима. В это время органы государственной власти слабо контролируют политическую ситуацию, так как старые механизмы контроля разрушены, а новые еще не дееспособны. Расползание по стране оружия, волна преступности, отсутствие надлежащих мер против экстремистских организаций (фашистских, националистических) — все эти признаки современной политической реальности свидетельствуют о благоприятной почве для насилия.
Смена политических элит, которая произошла в России в начале 90-х гг., привела к острому противоборству не только между «победителями» (новой бюрократией) и «побежденными» (старая партократия), но и внутри правящей элиты, так как, по мнению ученых, нынешние элитные структуры строятся на основе клановости, групповщины.
В силу неразвитости классовых отношений в России политические группировки зачастую создаются не на основе общих социальных интересов, а личных симпатий и антипатий. Это усиливает эмоциональный характер столкновений между ними, делает их мало-предсказуемыми.
Отсутствие опыта деятельности в условиях развитой демократии, неумение пользоваться ее институтами и процедурами приводят к тому, что возникающие конфликты политических элит в наши дни часто решаются нецивилизованными методами (например, война в Чечне и т.д.). Когда Россия стала переходить к демократическому правлению, авторитарные методы госаппарата не подвергались адекватной трансформации ни посредством реформ, ни путем конкурсных выборов, ни с помощью свободных средств массовой информации. Самый же неутешительный вывод заключается в ослаблении юридического контроля за проявлением насилия. В частности, новый строй фактически потерпел полное фиаско в деле соблюдения общественного порядка и защиты основных прав граждан.
Россия, за последние годы прошедшая большой путь к демократии, по-прежнему упорно сохраняет как легальные (использование принуждения в законном, институциональном порядке), так и незаконные формы насилия.
Ситуация останется крайне неблагоприятной до тех пор, пока власть полностью и публично не откажется от нелегального использования собственной силы в политической борьбе и признает незаконными все случаи такого использования не только в прежние времена, но и за последние годы. Это было бы чрезвычайно важным шагом для выживания молодой демократии.
И все же заметим, что в обществе пока не существует вполне эффективных способов устранения насилия, связанного с неравенством больших социальных групп. В то же время многие насильственные методы разрешения конфликтов могут быть исключены или по крайней мере ограничены.

§ 5. Международные конфликты

Мы уже знаем, что по теории С. Хантингтона, директора института стратегических исследований при Гарвардском университете, ныне конфликты все более определяются не идеологиями, а цивилизационными столкновениями. Согласно Хантидотону, следующая мировая война наверняка будет войной цивилизаций.
В новых условиях одна из цивилизаций — западная значительно поменяла методы, но не отказалась от намерений установить свое доминирующее влияние. Либералы — назовем их так условно — противятся формированию новых империй, они полагают, что нет необходимости в военной оккупации какой-либо страны для приведения последней к послушанию. Тем не менее крупные мировые пространства приведены ими к покорности путем угрозы военной интервенции, разумеется, в сочетании с другими методами давления. Когда противники истощены экономически, разъединены политически, достаточно угрозы применения санкций. Если эти методы не достигают целей — вооруженная агрессия из гипотетической возможности становится реальностью.
Всего несколько лет тому назад ситуация в мире была относительно стабильной, что объяснялось биполярностью и равновесием сил двух великих держав. После развала СССР для США и их союзников возникла чрезвычайно благоприятная ситуация для удовлетворения собственных своекорыстных интересов без применения силы.
Однако при определенных условиях страны НАТО, преследуя свои геополитические цели, без колебания применяют и вооруженное насилие (Югославский кризис 1999 г.).
Возникают естественные вопросы: исключено ли в будущем насилие со стороны Запада в отношении стран СНГ и против России в частности? И если оно реально, то в какой форме может осуществиться?
Естественно, возможно. И важное значение в гипотетическом применении силы против России имеет использование средств массовой информации. Известно, что плюрализм мнений в западных масс-медиа в случае необходимости осуществления силовых приемов против противника сменяется удивительным единомыслием.
Концентрация силы в рамках развитых стран Запада беспрецедентна в мировой истории. Однако шансы ее массированного применения не так уж велики. Дело, отчасти, в том, что ее возможное применение в случае конфликта не имеет достаточного морального основания, поскольку многим очевидно, что речь идет о доминации, контроле пространств и циничном грабеже.
В то же время наиболее развитые государства Запада исключительно быстро тратят собственные сырьевые и другие природные ресурсы. Вследствие высокого уровня жизни населения труд стал непомерно дорогим, рынок неадекватно узким. Острой проблемой становится и складирование растущего количества радиоактивных и других отходов, которые не должны, по мнению экспертов, угрожать жизни и здоровью североамериканцев и европейцев. Ради сохранения высоких темпов роста и расточительного образа жизни им необходимы чужие пространства, контроль над которыми требует огромной мощи, многократно превышающей силу потенциального противника.
США и Западная Европа имеют ряд преимуществ перед любым государственно-территориальным образованием на территории бывшего СССР, связанные с тем, что они имеют капитал, достаточный для того, чтобы избежать чрезмерных жертв в случае вооруженных столкновений путем обычной в таких случаях покупки национальных элит, их отдельных представителей: экспертов, дипломатов, журналистов и др.
И все же отметим, что в возможном силовом конфликте для США и Западной Европы существует известный предел морального и политического порядка, через который руководители этих стран не могут перешагнуть — гибель собственных солдат.
Кроме того, время бесспорной гегемонии США не бесконечно. В XXI в. некоторые страны или группы стран обязательно поставят их господство под вопрос. Западная Европа, Китай, Япония — первые кандидаты на лидерство. При определенных условиях возможна стабилизация положения и в России. Кроме того, не следует недооценивать, как впрочем и преувеличивать, внутренние слабости мирового гегемона (элементы социальной дезинтеграции, преступность, беззаконие, изменение демографического состава и т.п.).
В этих условиях реальное или декларируемое вхождение в союз с другими державами и решительное сопротивление угрозам насилия может в какой-то степени изменить ситуацию.


Предупреждение конфликта

Глава 10

§ 1. Общие положения

Не всегда конфликты можно однозначно трактовать в качестве положительного или отрицательного явления. В то же время очевидно, что конфликты, наносящие непоправимый ущерб людям и природе, конфликты, связанные с насилием, должны быть ограничены или, еще лучше, предупреждены. Последний акт, конечно, более разумен и полезен со всех точек зрения, чем прекращение или разрешение конфликта, уже имеющего место. Поэтому именно на предупреждение конфликтов направлены значительные усилия как общественных, так и государственных институтов. В основном это связано с межгосударственными и криминальными конфликтами, угрожающими жизни, здоровью, имуществу граждан, общественным интересам и ценностям. В 90-е гг. в нашей стране и в некоторых других странах (США, Индии, Испании) стали обращать серьезное внимание именно на предупреждение этнических конфликтов.
Предупреждению межгосударственных конфликтов постоянно уделяют внимание такие органы мирового сообщества, как Совет Безопасности и Генеральная Ассамблея ООН, а также региональные военно-политические организации (НАТО и др.).
Нельзя не отметить, что эффективность предупреждения конфликтов межгосударственных и этнических, к сожалению, невелика. Объясняется это, главным образом, тем, что проблема постороннего вмешательства в конфликт на его латентной стадии, а тем более ранней, встречает препятствия.
С о д н о й с т о р о н ы, такое вмешательство (а при раннем предупреждении — даже «предвмешательство») социально полезно, часто необходимо и, во всяком случае, более продуктивно, чем бесстрастное ожидание развязки. Достаточно вспомнить историю возникновения Второй мировой войны, чтобы убедиться в справедливости этого вывода. Такое вмешательство может оказаться нелегитимным, если его не поддерживают обе стороны не только внутри «конфликтогенной» страны (Югославия), но и вовне. Так, в марте 1999 г. вооруженные силы стран НАТО воздействовали на одну из сторон межэтнического конфликта (сербы), это вызвало негативную реакцию России, Китая, Индии.
С д р у г о й с т о р о н ы, конфликт нередко рассматривается (и не без основания) как частное дело сторон. Считается, что с позиций гуманизма и невмешательства в чужие дела навязывать свое решение, а тем более принуждать стороны к согласию или определенному поведению неэтично и неправомерно. Поэтому и получается, что вмешательство в конфликт (а предупреждение — одна из форм вмешательства) возможно и эффективно только тогда, когда конфликт перерастает рамки личных (групповых) отношений и становится значительным общественно значимым событием, затрагивающим жизненные интересы других групп (беженцы, экология, катастрофы и т.д.).
Предупреждение конфликта заключается в первую очередь в воздействии на все или некоторые его элементы до того, как открытое противостояние возникло. Поэтому в зависимости от причин и характера конфликта предупредительная деятельность может быть весьма разнообразной. Остановимся на некоторых ее аспектах.


§ 2. Устранение причин конфликта

Наиболее эффективной формой предупреждения конфликта является устранение его причин. Деятельность по предупреждению разнообразна и многоуровнева.
На общесоциальном уровне речь идет о выявлении и устранении крупных экономических, социальных и политических факторов, дезорганизующих общественную и политическую жизнь. Перекосы в экономике, резкий разрыв в уровне и качестве жизни больших групп и слоев населения, политическая неустроенность, неорганизованность и неэффективность системы управления — все это служит постоянным источником крупных и мелких, внутренних и внешних конфликтов. Предупреждение их предполагает последовательное проведение социальной, экономической, культурной политики в интересах всего общества, укрепление правопорядка и законности, повышение духовной культуры людей. Условно назовем его «общим», или «общенациональным», предупреждением любых негативных явлений в обществе, в том числе и конфликтных ситуаций. Для его планомерного осуществления нужна продуманная государственная стратегия развития, пользующаяся массовой поддержкой населения.
Однако было бы иллюзией считать, что на таком уровне существуют вполне эффективные способы полного устранения конфликтов, связанных с неравенством больших социальных групп. А как показывает история человечества, социальное неравенство постоянно воспроизводится. Периодически повторяющиеся революции значительно меняют типы, формы и методы осуществления неравенства, однако устранить его в принципе не в состоянии. В любом обществе всегда существовал и, видимо, будет существовать конфликт интересов между различными социальными группами, хотя бы из-за права обладать и (или) распоряжаться жизненно важными ресурсами, которые ограничены. Представляется постоянным и стремление изменить формы и виды собственности.
Здесь обычно возникает сложная проблема справедливости и несправедливости — нормативные понятия морали, играющие большую роль в возникновении любого конфликта.
Эти понятия конкретно-исторические, их содержание менялось на протяжении веков. В основе современного подхода лежат два принципа — равенство (по закону) и пропорциональность (по заслугам). Ныне социально справедливым принято считать то общество, в котором люди имеют равные условия для реализации своих различных способностей; а также существует объективный, а не уравнительный подход к оценке результатов деятельности каждого («справедливое неравенство»).
Но в оценке этого явления различные группы населения имеют специфические, чаще всего расходящиеся с общими («усредненными») позиции. И пока будут существовать «группы по интересам», будет актуальна и проблема социальной справедливости. По-видимому, преодоление несправедливости — процесс, не имеющий конца.
И все же существенное значение имеют попытки изменить существующие ценностные ориентации населения в направлении повышения уважения к личности, укрепления доверия к государству, борьбы с насилием, с нетерпимостью к чужим мнениям. Толерантность, плюрализм мнений, гласность — относительно новые явления в нашем обществе, они еще не вошли органически в его «плоть и кровь». Тем более актуальны попытки преодолеть кризис, изжить «субкультуру насилия», характерную для многих слоев населения, уважать и защищать права человека, его законные интересы.
Возможности устранения причин конфликтов существенно ограничиваются культурным уровнем населения, растущей социальной поляризацией, сохранением отчуждения и другими не менее важными обстоятельствами.
Формы проявления социальных конфликтов конкретны, они зависят от исторических и культурных традиций, организации общества, соотношения сил социальных групп, особенно крупных. При всех возможных отрицательных моментах социальный конфликт, как отмечалось, несомненно обладает и созидательной энергией, которая чаще всего проявляется не только в ходе, но и в результате конфликта. Это утверждение при некоторых оговорках применимо и к анализу различных противоборствующих сторон в современной России.

Н е о б х о д и м о с т ь а н а л и з а

В целях предупреждения многочисленных конфликтов, возникающих в общественной жизни, необходимо выявление и изучение их причин, чему должно способствовать развитие конфликтологических исследований. Каждый конфликт на производстве, в быту, сфере досуга возникает по конкретным причинам и при определенных условиях. Это конкретное обычно отражает более общие проблемы и противоречия той или иной сферы жизни. Поэтому анализ и объяснение объективных причин возникновения наиболее распространенных случаев и последующее обобщение данных может сыграть важную роль в определении круга социальных проблем, нуждающихся в безотлагательном решении, — экономических, политических, социальных. Психологические исследований, изучение общественного мнения, массового настроения также дают существенные результаты для определения направленности усилий социальных институтов и властных структур.
В психологическом, индивидуальном плане устранение причин конфликта тесно связано с воздействием на мотивацию участников и предполагает выдвижение контрмотивов, которые заблокировали бы первоначальные агрессивные намерения конфликтующих участников.
Особо важное значение имеет предупреждение межличностных криминальных конфликтов, сопряженных с насилием. Анализ причин преступления в процессе расследования, являющихся, согласно требованиям уголовно-процессуального законодательства, обязательной стороной расследования, чаще всего ограничивается самым общим указанием на мотивы, обозначаемые в стандартных юридических категориях безотносительно к их подлинному психологическому содержанию. Нередко совершаемые преступные действия характеризуются как «беспричинные». Это свойственно, в частности, и работникам средств массовой информации, которые нередко не в состоянии профессионально проанализировать ситуацию.
Глубокий и компетентный анализ сути конфликтных ситуаций и мотивов поведения субъектов еще на ранних стадиях, пока разногласия не переросли в насилие, помог бы избежать многих оплошностей и в работе правоохранительных органов. Как известно из практики многих стран, предупреждение «уличного» и бытового видов насилия начинается с контроля за ситуациями, характеризующимися обычно затяжными конфликтами.


§ 3. Поддержка сотрудничества

Напомним, что прежде чем вступить в противоборство, будущие соперники находятся, скорее всего, в нейтральных взаимоотношениях, а возможно, и сотрудничают между собой (сослуживцы, соседи, члены семьи, общественные организации, государства). Надежный путь предупреждения конфликта — налаживание и укрепление сотрудничества. Конфликтологами разработан ряд методов поддержания и развития сотрудничества:
Согласие, состоящее в том, что возможного противника вовлекают в совместную деятельность. Так, например, поступил Президент Российской Федерации в 1993 г. при подготовке проекта новой Конституции. Созвав Конституционное совещание, он пригласил участвовать в нем не только своих сторонников, но и вероятных противников, в том числе депутатов Верховного Совета РФ, и представителей многих политических партий.
Практическая эмпатия, предполагающая «вхождение» в положение партнера, понимание его трудностей, выражение сочувствия ему и готовности помочь.
Сохранение репутации партнера, уважительное отношение к нему, хотя интересы обоих партнеров в данное время и расходятся.
Взаимное дополнение партнеров, которое состоит в использовании таких черт будущего соперника, которыми не обладает первый субъект. Развивая и используя эти черты, можно укрепить взаимное уважение и сотрудничество и избежать конфликта.
Исключение социальной дискриминации, которое запрещает подчеркивание различий между партнерами по сотрудничеству какого-либо превосходства одного над другими (хотя оно, возможно, и имеется). «Даже если Вы делаете работу лучше других, не ведите себя, как победитель».
Неразделение заслуг. Этим достигается взаимное уважение и снимаются такие негативные эмоции, как зависть, чувство обиды и т.п.
Психологический настрой, приемы которого довольно многообразны. В своих конкретных проявлениях оно может включать, например, своевременное информирование партнера о возможных или предстоящих переменах, обсуждение с ним последствий этого и т.п. В нашей действительности государственные руководящие органы зачастую совершенно пренебрегают этим методом предупреждения конфликтов.

Достаточно напомнить проведение в 1993 г. денежной реформы (изъятие денег образца до 1992 г.), о котором население не только не было заранее предупреждено, но, напротив, введено в заблуждение предыдущими обещаниями. Правительство осознало и исправило свои ошибки при проведении деноминации денег в 1998 г.; однако оно снова повторило их в июле — августе того же года, убеждая население в финансовой стабильности. 17 августа оно же неожиданно объявило о дефолте, т.е. невозможности соблюдать свои обязательства.

Психологическое «поглаживание», которое означает поддержание хорошего настроения, положительных эмоций по самым различным поводом, что снимает напряженность, вызывает чувство симпатии к партнеру и тем самым заметно затрудняет возникновение конфликтной ситуации1 [1 См.: Данакин Н.С,, Дятченко Л.Я., Сперанский В.И. Конфликты и технология их предупреждения. Белгород, 1996.]
.
Названные методы поддержания и укрепления сотрудничества, конечно, не являются исчерпывающими. Не все, что может способствовать сохранению нормальных деловых отношений между людьми, укреплению их взаимного доверия и уважения, «работает» против конфликта, предупреждает его возникновение, а если он все-таки возникнет, — помогает его разрешить.

<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>