<< Пред. стр.

стр. 6
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Осенью 1992 г. на территории Северной Осетии произошла трагедия. В Пригородном районе, где соседствовали осетины и ингуши, начались кровавые столкновения, в результате которых были разрушены сотни домов и погибли тысячи жителей. Ингуши (40-60 тыс. человек) были вынуждены переселиться на территорию Ингушетии. 2 ноября 1992 г. Указом Президента РФ было введено чрезвычайное положение в зоне конфликта, сопровождавшееся вводом нескольких полков федеральных войск.
В ходе переговоров как на региональном уровне («круглый стол» в Кисловодске 27 января 1993 г.), так и на уровне руководства двух республик было достигнуто соглашение, предусматривающее отказ от насильственных действий, роспуск незаконных вооруженных формирований, освобождение заложников. При этом было очевидно, что ингушские представители всеми силами избегали формулировок, которые бы фиксировали отказ сторон от территориальных претензий. Осетинская же сторона требовала заявления Ингушетии по этому поводу как непременное условие возвращения беженцев-ингушей к местам их прежнего проживания на территории Северной Осетии. 20 Марта 1993 г. А. 1алазовым и Р. Аушевым было подписано «Соглашение о мерах по комплексному решению проблемы беженцев и вынужденных переселенцев на территориях Ингушской Республики и Северно-Осетинской ССР». В соответствии с ним стороны взяли на себя обязательства приступить к комплексному решению проблемы беженцев, включая вопросы обеспечения безопасности, возвращения и расселения в согласованных местах компактного проживания, условились об образовании смешанной комиссии по составлению и согласованию списков беженцев и вынужденных переселенцев из Ингушетии и Северной Осетии.
Однако беженцы и вынужденные переселенцы возможностью вернуться в места постоянного проживания воспользоваться не спешили. 11 июля 1995 г. Галазов и Аушев снова встретились. «Ознакомление со стенограммой переговоров — отмечает А.Г. Здравомыслов, — свидетельствует об исключительно благоприятной, почти что дружеской атмосфере. Действительно, республики в лице своих президентов вплотную подошли к урегулированию основных спорных вопросов. Во всяком случае они нашли общий язык и по проблеме беженцев, и об охране общественного порядка, и о способе разрешения спорных вопросов. Договорились встречаться между собой систематически и регулярно, попеременно — во Владикавказе и в Назрани. Соглашение включало в себя шесть пунктов. В нем фиксировалось согласие закончить и подписать в 1995 г. полноценный Договор об экономическом и культурном сотрудничестве между Республикой Северная Осетия - Алания и Республикой Ингушетия. Стороны осудили терроризм и сочли необходимым объединить усилия правоохранительных органов обеих республик по обеспечению защиты прав, свобод и безопасности граждан. Делегации поручили руководителям республиканских правоохранительных органов в десятидневный срок разработать и принять план совместных мероприятий по усилению борьбы с преступностью и терроризмом. Они поддержали предложение о передаче ВГК функций государственного заказчика по строительно-восстановительным работам в зоне конфликта. Но самым важным был второй пункт соглашения, который необходимо привести полностью: «Стороны, — утверждалось в документе, подписанном обоими президентами, — подтверждают свою приверженность Конституции Российской федерации и отказываются от территориальных притязаний друг к другу (!). Стороны поручают Правительству Республики Северная Осетия — Алания и Правительству Республики Ингушетия в двухнедельный срок с учетом изменившейся обстановки уточнить существующий порядок возвращения беженцев и вынужденных переселенцев в места их прежнего постоянного проживания на территориях Республики Северная Осетия — Алания и Республики Ингушетия». Если бы смысл этого пункта, имеющего решающее значение для всего осетино-ингушского конфликта, понимался одинаково обеими сторонами, то сам конфликт можно было бы считать исчерпанным!»1 [1 Здравомыслов А.Г. Осетино-ингушский конфликт. Перспективы выхода из тупиковой ситуации. М., 1998. С. 90-91]
Аушев после всего этого заявил, что не имеет в виду отказа от Пригородного района, который является исконно ингушской территорией. В дальнейшем ингушская сторона подчеркивает важную деталь: у ингушей нет ни к кому территориальных претензий, в том числе и к Северной Осетии. Они лишь констатируют факт, что Пригородный район должен принадлежать им в качестве их исторической родины. Не они притязают на чужую территорию, а их территория насильственно отчуждена, а следовательно, она должна быть возвращена.
Осетинская сторона расценила это заявление как проявление неискренности и упрямства, поставившее под сомнение пункты соглашения. Таким образом, включение в сам текст Договора главного принципиального вопроса без всестороннего смыслового прояснения его привело к тому, что десятки тысяч людей на несколько зим остались без крова! В течение 1995 г. члены согласительной комиссии встречались многократно, но продвижение оказывалось минимальным. Удавалось согласовать все пункты, кроме главного, и переговоры переносились на следующий срок.
Переговорный процесс не сдвинулся с места даже после октябрьской (1995) встречи Б. Ельцина с Р. Аушевым и А. Галазовым. Президент России выразил явную неудовлетворенность ходом выполнения его Указа от 13 декабря 1993 г. «Мне не нужны местные князьки», — заявил они пригрозил применением экономических санкций в том случае, если в течение месяца не произойдет существенных сдвигов. В результате этой встречи появилось еще одно заверение сторон о подписании договора о сотрудничестве между республиками до конца 1995 г.
И все же, несмотря на огромные сложности переговорного процесса, к концу 1995 г. произошли значительные изменения в вопросе о возвращении вынужденных переселенцев. В основном это произошло благодаря тому, что в решении практических дел удалось отделить принципы от интересов1 [1 См.: Там же. С. 92.]
(табл. 5).



Таблица 5. Разрешение конфликтных ситуаций

Сложное
Простое
Стороны имеют мало общего
Стороны имеют много общего
Спорные проблемы запутаны
Спорные проблемы ясны \ определены
Выход из сложившейся ситуации достаточно затруднен (мало вариантов решения)
Имеется много вариантов решения
Участвующие стороны идентифицированы не четко
Участвующие стороны четко идентифицированы
Их интересы чрезвычайно важны
Их интересы не столь проявлены



§ 7. Переговоры в экстремальных условиях

Экстремальные условия (применение или угроза применения силы, кратковременность события, эмоциональная напряженность и т.д.) диктуют участникам необходимость сменить акцент поведения. Особенно это важно для представителей силовых структур. И. все же существуют некоторые неизменные принципы переговоров независимо от того, с кем они ведутся — с хулиганом на улице, террористом, захватившим заложников, или непослушным сыном-двоечником:
1) необходимо управлять собственными эмоциями и, разумеется, поведением. При переговорах нельзя выпускать из вида главную цель;
2) необходимо создавать благоприятные условия (климат) еще до того, когда будет обсуждаться главная проблема. Для этого можно выслушать противника и рассеять его страх и недоверие;
3) изменение правил поведении, которые диктует оппонент с тем, чтобы он смог обратить внимание и на ваш интерес;
4) следует построить мост взаимопонимания и, не «нажимая», тянуть оппонента в свою сторону;
5) нужно развивать достигнутый успех без попытки поставить противника на колени.
Смысл применения этих принципов в том, чтобы оппонент, каким бы нехорошим человеком он ни выглядел, благодаря умелому обхождению может изменить свои намерения. Вместо того чтобы заставить его изменить точку зрения, используя давление и угрозы, нужно изменить условия, при которых он меняет решение, т.е. сам делает выбор. Таким образом можно изменить психологическую атмосферу даже при самых трудных переговорах.

Во время Гражданской войны в Америке Авраам Линкольн выступил с речью, в которой сочувственно отозвался о мятежниках-южанах. Пожилая дама, ярая юнионистка, обвинила его в том, что он с симпатией говорит о врагах вместо того, чтобы уничтожать их. Его ответ стал классическим: «Отчего же, мадам, — отвечал Линкольн, — разве я не уничтожаю врагов, делая их своими друзьями?»1 [1 Юри У. Преодолевая «нет», или Переговоры с трудными людьми. М., 1993. С.115-117.]



П е р е г о в о р ы с т е р р о р и с т а м и

Наиболее трудными представляются переговоры при захвате заложников. Существует довольно много рекомендаций специалистов по поводу ведения переговоров в наиболее острых и опасных видах конфликтов, а именно при захвате террористами заложников.
В случае захвата заложников при переговорах должны быть проанализированы и тщательно учтены следующие обстоятельства: особенности личности захватчиков; мотивы захвата и цели преступников; предполагаемое поведение захватчиков в ближайшее и более отдаленное время; желательная процедура ведения переговоров с ними; выбор лица, ведущего переговоры, и психолога-консультанта; организация четкого взаимодействия между ведущими переговоры, руководством и группой обезвреживания.
Главными задачами переговоров в указанной ситуации являются: защита жизни заложников; задержание захватчиков и возвращение или защита имущества. Не следует путать приоритеты в указанных целях, так как иначе могут пострадать не столько террористы, сколько заложники (так не раз бывало при неумелой организации операций).
Предметами переговоров могут быть: условия освобождения заложников; продукты питания для заложников и захватчиков; условия предоставления свободы заложникам; вопрос о выкупе; вопрос об организации взаимодействия между переговаривающимися сторонами. Специалисты считают важнейшим обстоятельством снятие стресса у захватчиков, чтобы уменьшить риск совершения ими убийств и других нежелательных действий. Поэтому рекомендуется не спешить с завершением переговоров и четко соблюдать все достигнутые договоренности. В рекомендациях содержатся советы о том, как вступить в контакт с захватчиками, как его осуществлять, каким требованиям должны удовлетворять лица, ведущие переговоры, и другие участники контакта. Несомненно, что всегда должна быть учтена опасность срыва переговоров и необходимость применения насилия для освобождения заложников.
В западных странах, где накоплен значительный опыт в борьбе с террористами, обучение навыкам переговоров в экстремальных условиях распространено довольно широко. Это обучение касается не только персонала спецслужб, но и населения, поскольку каждый может столкнуться с террористом или стать его жертвой.
Касаясь последнего обстоятельства, можно обнаружить, что сами заложники (иногда «случайные люди») играют не последнюю роль в предстоящих переговорах по их освобождению,. Они ведут себя индивидуально, но иногда можно обнаружить в их настроении общие черты. Заложники зачастую проникаются ненавистью к захватившим их террористам. Они же могут испытывать к захватчикам и симпатию. Да и сами террористы могут испытывать нечто подобное в отношении к заложникам. Все эти особенности сказываются на ходе переговоров. Отпущенная часть заложников (если это происходит) может дезинформировать одну из сторон переговоров. В то же время вероятность убийства оставшихся может быть уменьшена.
Инструкции зарубежных исследователей (составитель А.Б. Гофман) довольно просты. Они прежде всего акцентируют внимание на основных задачах переговоров в случае захвата заложников: защитить их жизни, возвратить имущество и захватить террористов. Не рекомендуется обменивать заложников по нескольким причинам.

Обмен заложника на полицейского усиливает напряженность, потому что полицейский представляет собой большую угрозу для захватчика. Кроме того, для него более престижно убить сотрудника службы порядка, чем рядового гражданина. Возможно, вы имеете дело с антисоциальным индивидом, ненавидящим символы власти, и вы отдаете ему в распоряжение символ этой власти.
Не следует обменивать заложников на членов семьи захватчика. Он может требовать родственников или друзей, чтобы составить себе «публику для самоубийства».
Поскольку осуществление обмена довольно сложно, вы рискуете просто предоставить захватчику еще одного заложника, ничего не получив взамен.
Переговоры идут верным путем, если: никто не погиб с начала переговоров, моменты напряженности, например словесные угрозы применения насилия по отношению к заложникам, становятся реже, разговоры с захватчиком становятся все более долгими, меньше речь идет о насилии, их тон становится спокойнее.
Если в процессе переговоров похититель ранил или убил одного или нескольких заложников, есть все основания полагать, что он это продолжит. В этом случае нужно решаться на силовые действия.
Ведущий переговоры должен добровольно выполнять эти функции и должен быть опытным сотрудником службы безопасности с превосходным умственным и физическим здоровьем, способным сохранять самообладание в трудных ситуациях.
Ведущий переговоры должен обладать следующими качествами: эмоциональной зрелостью и устойчивостью (оскорбления, ругань и насмешки его не задевают. Когда вокруг него царят тревога, страх или замешательство, он полностью сохраняет присутствие духа); умением слушать; умением убеждать; способностью устанавливать контакты; практическим умом, здравым смыслом и тонким чутьем; умением действовать в ситуации неопределенности и брать на себя ответственность; настойчивостью.
Поскольку освобождение заложников требует совместных усилий многих людей, важно наладить средства коммуникации между руководством операцией, переговорной группой и руководителем группы специального назначения.
Руководство операцией должно иметь нескольких советников. Оно не может лично отвечать на все вопросы и заниматься каждой деталью. Ряд обязанностей должен быть возложен на помощника. Руководитель должен выбрать себе место в стороне от всех событий, иметь в распоряжении схему-карту ситуации и советников. Рекомендуется, чтобы среди последних были: помощник, назначенный руководителем операции, руководитель переговорной группы, руководитель группы специального назначения.
Руководитель операции должен постоянно извещать о своих намерениях главу переговорной группы. В самом деле, ведущий переговоры должен поддерживать доверие у захватчика. Если какая-либо акция начинается без его ведома, ему будет трудно придумать подходящее объяснение.
Если переговоры топчутся на месте и планируется насильственная акция, ведущий переговоры может помочь уточнить местопребывание захватчика, удержать его у телефона или занять его каким-нибудь другим образом в момент штурма.
Сама переговорная группа должна включать уполномоченного вести переговоры, его помощника, психолога и главу переговорной группы.
Уполномоченный должен вести диалог с захватчиком заложников.
Помощник уполномоченного должен: вести учет инцидентов, угроз и соглашений; вести протокол диалога с похитителем, текущих обсуждений и стратегических решений группы; поставлять любую информацию уполномоченному вести переговоры; быть готовым заменить последнего в случае его усталости.
Психолог должен: оценивать состояние психики захватчика, а также ведущего переговоры; не вмешиваться непосредственно в переговоры, чтобы сохранять максимум объективности; рекомендовать технику и формы ведения переговоров, которые могут способствовать успешному разрешению ситуации.
Руководство операцией должно поддерживать хорошие отношения с местными средствами массовой информации. Часто можно разрядить ситуацию, предоставив захватчику возможность выступить по радио или по телевидению, и таким образом добиться освобождения заложников.
Переговорной группе следует всячески затягивать переговоры. Время работает на то, чтобы заложники были освобождены целыми и невредимыми, по следующим причинам: возрастают насущные потребности в пище, питье, сне и т.п.; снижается тревожность; у большинства людей рассудок начинает умерять эмоциональность; начинает формироваться своеобразная общность между террористами и их жертвами («стокгольмский синдром»); у заложников появляется больше возможностей убежать;
полученные сведения позволяют принять решения с лучшим знанием дела; между ведущим переговоры и захватчиком заложников могут установиться лучшие отношения и климат доверия; могут уменьшиться ожидания и требования захватчика; инцидент может быть исчерпан сам собой. Известны случаи, когда захватчики просто отпускали своих заложников, не требуя ничего взамен.
Хотя время, бесспорно, может благоприятствовать переговорам, оно может иметь также и отрицательные последствия.
Ведущие переговоры и персонал командного пункта рискуют подвергнуться влиянию усталости и трудностей и поэтому могут совершать ошибки. В своем желании покончить с инцидентом, силы порядка могут захотеть ускорить события, например, приблизиться к захватчикам без надлежащих предосторожностей или ослабить бдительность в своем укрытии.
Необходимо точно выбирать момент для установления контакта, дав захватчику заложников время успокоиться. Преждевременный контакт может обострить его стресс до предела, толкнув к выдвижению нелепых и угрожающих требований. Если у него есть время, чтобы успокоиться и реалистически оценить ситуацию, его требования будут более разумными [120 См.: Практические рекомендации по ведению переговоров об освобождении заложников // Социальные конфликты. 1993. № 4. С. 111-125.]
.

Ведение переговоров об освобождении заложников — благородное и рискованное занятие. Ошибки во время переговоров могут усугубить ситуацию.

Так случилось во время переговоров с восемью террористами, захватившими в качестве заложников учащихся и учительницу одной из школ Ростова-на-Дону в декабре 1993 г.
При проведении операции по обезвреживанию террористов была выбрана стратегия переговоров. Однако здесь были допущены существенные ошибки. Переговоры с террористами в ряде случаев носили стихийный характер, особенно на первоначальном этапе. Так, начальник УВД Ростовской области генерал-майор милиции М. Фетисов сразу же предложил им обменять заложников на себя. И услышал от преступников ответ: «Генералов у вас много, их жалеть не будут...»

Подчас к ведению переговоров подключались люди, не обладающие необходимой профессиональной подготовкой, не оснащенные соответствующей аппаратурой и экипировкой. Косвенной причиной этого было то, что вначале не предусматривалось создание переговорных групп, хотя в специальных подразделениях изучался зарубежный опыт, который Подтверждал необходимость таких групп. Надо отметить и непрофессионализм оперативных штабов в подборе лиц для ведения переговоров. Только специалисты могут использовать наработанный арсенал средств и тактических приемов для изучения личностных характеристик террористов с целью их идентификации, оказания на них необходимого влияния, успешного поиска и достижения соглашения с ними.
Не предпринимались и попытки снизить требуемую террористами сумму денег. Мировой опыт освобождения заложников показывает, что первоначально требуемая сумма может быть снижена в результате квалифицированно проведенных переговоров до одной трети.
Это подтвердилось и в рассматриваемом случае — впоследствии на суде главарь банды показал, что сумма в 10 млн долл. была названа им случайно и он даже был удивлен готовности удовлетворить требование безо всякого «торга». По собственному признанию Алмамедова (главаря террористов), его удовлетворил бы выкуп и в 2 млн долл.
В целом анализ операций по освобождению заложников свидетельствует о важности такого звена, каким является переговорная группа, служащая связующей нитью между органами управления МВД, ФСБ и террористами. От ее работы зависит, насколько эффективно будет осуществляться психологическая поддержка заложников и склонение преступников к сдаче1 [1 См.; Киреев М.П. Проблема профессионализации в борьбе с воздушным терроризмом // Социальные конфликты. 1995. № 8. С. 192-199.]. Опыт показывает целесообразность привлечения к переговорному процессу специалистов-психологов, лингвистов и др. Они могут, в частности, помочь определить этническую принадлежность или место длительного проживания террористов. Это окажет существенную помощь в деле определения стратегических и тактических задач операции по освобождению заложников, задержанию террористов и их сообщников.
Зарубежный опыт (Великобритании, США, ФРГ, Франции) свидетельствует, что при ведении переговоров с террористами особенно эффективным может оказаться использование специалистов-женщин.

Рассмотренный выше пример подтверждает это; в переговорном процессе с террористами участвовала В. Петренко, которая, несмотря на несколько промахов, обусловленных недостаточностью подготовки, все-таки добилась положительных результатов2 [2 См.: Там же. С. 196.]
. Переговоры, хотя и не во всем грамотные, а затем и силовая операция привели к задержке бандитов без потерь среди заложников и личного состава МВД.

Что касается силовых приемов как способа разрешения конфликта, исключать их из арсенала допустимых средств в принципе нельзя. Применение силы, в том числе и вооруженной, желательно в .законных рамках, и лишь тогда, когда мирные средства (переговоры) оказались неэффективными. К тому же заметим, что формы применения силы различны, она не обязательно предполагает физическое поражение людей, а включает такие меры, как оттеснение толпы, устранение заграждений, устранение зачинщиков, установление «мирных коридоров» и др.; многие из этих средств успешно применяются миротворческими силами Организации Объединенных Наций в Европе, Азии, Африке и других регионах мира.
Сама угроза силового решения вопроса иногда может помочь выходу из конфликта. Вспомним легендарное решение царя Соломона по поводу спора двух женщин о том, кто из них является матерью ребенка. Царь, прекрасно разбиравшийся в человеческой психологии, предложил разрубить малыша и отдать каждой по половинке.
Этого парадоксального решения было достаточно, чтобы конфликт был улажен: подлинная мать была установлена. Была установлена и истина, поскольку настоящая мать с ужасом отвергла его предложение и во имя спасения жизни ребенка солгала.
Нестандартные, а иногда и парадоксальные решения конфликтов нередко бывают весьма эффективными, их основной механизм заключается в выходе за пределы спорной проблематики, повышении компетенции рассмотрения вопроса, использовании новой, более высокой системы обучения.

§ 8. Юридические способы урегулирования

Практически каждый конфликт может завершиться той или иной юридической процедурой, получить правовое оформление. Это обстоятельство объясняется тем, что субъекты конфликта обладают, как правило, равными правами, а сам конфликт может иметь юридические последствия.
Иногда конфликт имеет юридическую основу с самого начала, особенно в тех случаях, когда стороны уже связаны правовыми отношениями. Но замечено, что чаще всего в юридическую форму конфликт облекается не сразу, а лишь по мере его развития.
В качестве иллюстрации можно привести следующий конфликт, завершившийся тем, что решением Головинского межмуниципального районного суда г. Москвы от 17 декабря 1997 г. удовлетворены (частично) исковые требования Российской академии наук к компании «Индепендент медиа мэгэзинз Б.В.» о защите чести и достоинства члена-корреспондента Санкт-Петербургской академии наук Софьи Васильевны Ковалевской (1850-1891).
Причиной судебного разбирательства стала публикация в шестом номере журнала «Плейбой» за 1996 г. в рубрике «Галерея Плейбоя» репродукции картины художника Дмитрия Врубеля без названия, на которой изображен портрет женщины в эротическом стиле. Эта репродукция произвольно была сопровождена следующим текстом:
«Софья Васильевна Ковалевская. Русский математик, первая женщина — член-корреспондент Петербургской академии наук, известна трудами по математическому анализу (дифференциальные уравнения) и механике (вращение твердого тела вокруг неподвижной точки)».
Юридическим конфликт стал лишь после того, как группа видных ученых РАН поручила вице-президенту РАН академику В.Н. Кудрявцеву обратиться в суд.
Иск состоял в том, что публикация в журнале «Плейбой» рисунка женщины в непристойном виде с надписью «Софья Васильевна Ковалевская — русский ученый, математик, член-корреспондент Санкт-Петербургской академии наук» не только безнравственна и цинична по отношению к конкретном)' историческому лицу — ученому Софье Ковалевской, но и к многотысячному коллективу Российской академии наук, которая является правопреемницей Санкт-Петербургской академии наук.
Суд признал, что использование имени Софьи Васильевны Ковалевской в тексте к эротическому изображению женщины ущемляет ее честь и достоинство, носит оскорбительный характер, в связи с чем признал исковые требования Российской академии наук в данной части обоснованными и подлежащими удовлетворению1 [1 Гражданский кодекс Российской Федерации (ст. 152) предусматривает защиту чести, достоинства и деловой репутации. Гражданин вправе требовать по суду опровержения сведений, порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию. По требованию заинтересованных лиц допускается защита чести и достоинства гражданина и после его смерти.]
.
Если сведения, порочащие честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, распространены в средствах массовой информации, они должны быть опровергнуты в тех же средствах массовой информации.
Требования Российской академии наук о возмещении морального вреда и взыскании 100 млн руб. (неденоминированных) в доход государства суд признал необоснованными. Не нашел он оснований и для иска Российской академии наук в части возмещения морального вреда в доход Академии, считая, что судом не установлен факт причинения нравственных и физических страданий Российской академии наук.

В любом юридическом конфликте участвует третья сторона — суд, который разбирает спор и принимает решение. Кроме суда правоохранительные функции могут выполнять и другие государственные и негосударственные органы: директора предприятий и учреждений, арбитраж, различного рода комиссии по правам человека. Существует точка зрения, по которой третья сторона, если сразу и не присутствует в конфликте, то во всяком случае почти всегда «вырисовывается на горизонте». Другие исследователи считают, что все правоотношения являются трехсторонними — третья сторона всегда присутствует, регулируя жизнь общества и применяя в необходимых случаях санкции. Это положение применимо к уголовному и гражданскому судопроизводству, где участие судебных инстанций обязательно.

С т а д и и

Приведенный выше пример судебного разбирательства иска к журналу «Плейбой» показывает, что юридический конфликт прошел несколько стадий:
1) возникновение у одной (бывает и у двух) стороны мотива юридического характера (у ученых после обмена мнениями возникло желание подать заявление в суд);
2) институализация правовых отношений между сторонами конфликта (в приведенном примере они возникли после подачи заявления в суд и уточнения стороны ответчика — «Индепендент медиа мэгэзинз»);
3) развитие (изменение, прекращение) правоотношений в связи с рассмотрением дела судом (в нашем примере эта стадия оказалась продолжительной: заседание суда неоднократно и необоснованно переносилось, ответчик изворачивался и применял различные уловки);
4) издание самого правового акта, завершающего конфликт.
В других случаях последовательность рассмотрения может быть иной. К примеру, ситуация, при которой правоотношения (до конфликта) уже существуют и только позднее появляется юридическая мотивация поведения (например, после консультации одного из участников с адвокатом). Наконец, некоторые стадии вообще могут отсутствовать. Так, криминальный конфликт может и не быть мотивирован с правовой точки зрения: например, лишь после ссоры двух лиц, закончившейся убийством, возникает уголовно-правовое отношение. По сути дела, речь идет о двух конфликтах: межличностный конфликт преступника и потерпевшего произошел и исчерпан в момент убийства потерпевшего, но на этой почве возникает другой, юридический конфликт (преступника с правоохранительными органами), протекающий в рамках процессуальных действий сторон. Наконец, возможны весьма сложные юридические конфликты с многократным чередованием различных эпизодов и стадий.
Динамика юридически оформившегося конфликта, когда в нем участвуют государственные правоприменительные (правоохранительные) органы, всегда направлена на завершение конфликта в рамках закона и в соответствии с ним. Означает ли это, что развитие такого юридического конфликта имеет целью примирение сторон, смягчение их противостояния? Отнюдь не всегда. О такой направленности действительно можно говорить применительно К семейным, некоторым трудовым, гражданско-правовым спорам, но не относительно криминальных дел, где речь почти всегда идет о наказании виновного и часто — о насильственном вмешательстве в конфликт с целью его прекращения.
Практической целью конфликтологии является предупреждение конфликтов или их мирное разрешение. Известный российский исследователь в области права В.И. Кудрявцев считает, что это, в общем, верно, когда речь идет о межличностных отношениях. Но в данном случае мы имеем в виду не только цель, стоящую перед конфликтологом, но и средства, которые он применяет или рекомендует: «Стремление погасить конфликт путем идеологического воздействия на сознание его участников или всяческое его замалчивание есть поверхностный подход, есть порочная и опасная политика снятия конфликтной ситуации»1 [1 Запрудский Ю.Г. Социальный конфликт (политологический анализ). Ростов н/Д, 1992. С. 45.]. Иногда надлежит и «власть употребить», т.е. применить жесткие средства для прекращения противоборства и восстановления справедливости. Вот почему юридический конфликт и его разрешение не исключают применение принуждения, иногда путем легального насилия.
В этой связи заметим, что для юридически оформленного конфликта применение принуждения не является чем-то экстраординарным и противопоказанным. Во многих случаях насильственные, принудительные правовые меры сопровождают юридический конфликт на всем протяжении его развития1 [1 См.: Социальные конфликты в современной России. М., 1999. С. 239-240. ]. Силовые средства, когда они применяются правоохранительными органами в рамках и в соответствии с законом, зачастую бывают необходимыми для предотвращения или прекращения конфликта, а также для наказания виновных. Важно лишь, чтобы они не превращались в орудие произвола и не нарушали прав граждан.



Участники урегулирования

При нарушении принципа разделения властей в случае их столкновения применяются соответствующие статьи конституции. Активными действующими субъектами здесь выступают государственные органы независимо от того, являются они или не являются непосредственными участниками конфликта. Как правило, подобного рода конфликты решаются мирными, а не насильственными способами2 [2 События в России осенью 1993 г., когда конфликт между исполнительной и законодательной ветвями власти решался насильственным образом, являются скорее исключением, чем правилом.









]
.
Разрешение подобного рода конфликтов осложняется участием в них различных политических сил. Хотя каждая ветвь и наделена, согласно Конституции, определенными полномочиями, однако последние реализуются не в изоляции, а в широком многофакторном контексте.
Именно поэтому важно, чтобы в разрешении конфликта участвовали различные политические (в том числе оппозиционные) силы. В ряде случаев рекомендуется провести референдум — выражение непосредственного волеизъявления (а не только через СМИ) самого народа1 [1 См.: Юридическая конфликтология. М„ 1995. С. 223-232.].
Важную роль в разрешении подобного рода конфликтов играет Конституционный Суд, который хотя и использует чисто судебные средства и процедуры, но отличается от других правоохранительных органов тем, что рассматривает в основном дела, связанные с возможными нарушениями Конституции со стороны политических институтов.
При разрешении конфликтов, не нарушающих статьи Конституции, применяется судопроизводство (включая арбитраж) — основное средство, выработанное практикой с древнейших времен. По сравнению с другими средствами оно обладает рядом преимуществ:
* независимостью органа судопроизводства, рассматривающего конфликт, от других ветвей власти. Он по своему предназначению и положению заинтересован в правомерном и справедливом исходе дела;
* четко разработанной процедурой установления и проверки фактических обстоятельств и принятия решения;
* нормативной основой всей деятельности суда, который руководствуется законом и своим внутренним убеждением;
* обязательностью принятых решений для исполнения как сторонами конфликта, так и другими лицами.
В России помимо Конституционного Суда существует четыре вида судопроизводства: гражданское, уголовное, административное, а также арбитражный процесс. Они различаются предметом судебного разбирательства, а в связи с этим — процедурой рассмотрения дела и характером принимаемых решений2 [2 См.: Социальные конфликты в современной России. М., 1999. С. 252.]
.
Для разрешения конфликта обычно используются административные средства. Эти средства часто малоэффективны.

Так, штраф, который накладывает дорожный инспектор, часто вызывает недовольство и нарекания водителей, поскольку они не имеют почти никакой возможности его опротестовать. Администратор (работник ГИБДД), по сути дела, присваивает себе и функции должностного лица, законодателя и судьи.
Ученый совет исследовательского института (коллегиальный орган) не проводит по конкурсу научного сотрудника, не опубликовавшего за последние годы ни одной статьи. Директор этого института его увольняет. Научный сотрудник не соглашается с административным решением (приказ), утверждая, что еще не закончил свое исследование, потому-то и не опубликовал столь необходимые для конкурса материалы. Такой конфликт, как правило, не разрешается, даже если суп по иску уволенного восстановил его на прежнем месте работы.

Зачастую само рассмотрение конфликта происходит в условиях острой борьбы его участников, хотя эта борьба, как правило, протекает в рамках закона.

Весной 1999 г. Генеральная прокуратура России возбудила уголовное дело против известного предпринимателя Б.А. Березовского с обвинением в экономических преступлениях. Последний обжаловал некоторые действия Прокуратуры (подписка о невыезде и т.д.), ссылаясь на политические мотивы возбуждения дела. Действительно, благодаря усилиям самого Березовского и представителей Прокуратуры, оно привлекло к себе внимание не только работников правоохранительных органов, но и политиков, СМИ, превратившись таким образом из обычного в многосторонний конфликт.

В ряде случаев разрешение или предотвращение криминального конфликта требует оперативных мер не только для задержания преступника и избрания меры пресечения, но и для наказания, иногда довольно сурового. Тогда юридическое разрешение конфликта квалифицируется в качестве легально-насильственного.

У р о в н и

Уровень юридического разрешения конфликта зависит от масштаба самого конфликта и статуса сторон, участвующих в нем:
1) конституционные средства и процедуры применяются, как правило, при рассмотрении конфликтов в политической сфере;
2) судебные и арбитражные средства применяются обычно в экономических, трудовых, криминальных, семейных, межличностных и других областях жизни;
3) административные средства используются в основном для регулирования отношений в организациях.
С целью изменить существующий произвол в применении административных средств в последнее -время наряду с традиционным гражданско-правовым стал применяться административно-судебный порядок рассмотрения дел. Граждане имеют право обжаловать в суде решения любого государственного органа, лиц, возглавляющих общественные объединения, органы местного самоуправления. В соответствии с международными договорами любой российский гражданин вправе обращаться и в межгосударственные органы, если его не устраивают национальные средства правовой защиты.
Разъяснение правовых норм и положений, разумеется, разрешает многие конфликты, упорядочивая тем самым социальную жизнь. Однако существуют так называемые ложные юридические конфликты, основанные на недопонимании друг друга сторонами, недоразумениях и ошибках. Кроме того, есть сферы, где юридическое вмешательство может принести определенный вред. Это касается в первую очередь конфликтов в познавательной, научной, идеологической, религиозной и других областях жизни. Однако на практике правовая система любой страны играет решающую роль как в предотвращении, так и разрешении большинства конфликтов.

§ 9. Ненасильственное поведение

«Сила» как одно из главных средств решения конфликтов все чаще подвергается обоснованной критике за неконституционность и разрушения, которые она может причинить.
Как отмечалось выше, насилие проявляется в различных формах, оно может быть позитивным в случае защиты общества и индивида, но, как правило, оно негативно по определению. Люди реагируют на насилие по-разному, применяя три основных вида поведения: ответное насилие, пассивность и активное ненасилие. Очевидно, что первые два вида оказываются непродуктивными. Ответное насилие приводит к эскалации конфликта, а пассивность — к покорности, уступкам, страху и поощрению несправедливости. Осознание невозможности решить спорные проблемы только путем насилия издавна подвигало людей к поиску путей его ограничения.
Выдающиеся представители индуизма, буддизма, даосизма, христианства учили, как внутренне освободиться от насилия. В западном мире христианские установки на внутреннее освобождение от насилия сочеталось с внешней, направленной не только на пропаганду ненасилия, но и активную деятельность в его пользу. Наследие Г. Торо, Л. Толстого, М. Ганди, М.Л. Кинга послужило основой движения за достижение целей путем активного ненасилия. Оно довольно массово, так как опирается на известную двойственность (амбивалентность) человека, в котором уживается как стремление к силовому, так и несиловому поведению.

Мы скажем нашим самым непримиримым противникам: «Мы противопоставим вашей способности причинять страдания нашу способность терпеть страдания. Делайте с нами, что хотите, а мы будем любить вас. Мы никогда не подчинимся вашим несправедливым законам, поскольку неповиновение злу есть такой же моральный долг, как и содействие добру. Бросайте нас в тюрьмы, а мы будем по-прежнему любить вас. Разрушайте наши жилища и угрожайте жизни наших детей. Темными ночами посылайте своих убийц, насильников, обряженных в колпаки, в наши дома, чтобы они били нас до полусмерти, а мы буцем любить вас. Но будьте уверены, мы победим вас нашим умением терпеть страдания. И придет день, когда мы обретем свободу, но это будет свобода не для нас одних. Мы будем так взывать к вашему сердцу и разуму, что склоним их на свою сторону, и наша победа станет победой вдвойне» (М.Л. Кинг).

Мировой опыт ненасильственного разрешения, разумеется, менее богат по сравнению с опытом войн, революций, кровавых переворотов, межнациональных столкновений. Специалисты в этой области ведут отсчет ненасильственных революций с 1832 г., когда английский король под давлением реформаторов, поддерживаемых населением, сделал важные уступки, что и привело в дальнейшем к отказу от силовых решений. Примерно такая же ситуация случилась в Японии (1867-1868), когда эта страна открылась миру и бескровно осуществила коренные реформы («революция Мэйдзи»). Во Франции в 1934 и 1968 гг., в Испании в 1975 г., в России в 1991 г. активное ненасильственное сопротивление парализовало угрозы со стороны реакционных сил и практически обезоружило последних.
Современные исследователи (Д. Шарп, А.А. Гусейнов, РЕ Апресян и др.) считают, что проблема ненасильственного поведения в столкновениях моногрупп становится особенно актуальной ввиду наступления техногенной цивилизации, несовместимой с культом силы как по моральным принципам, так по соображениям всеобщей безопасности. В связи с этим явно недостаточно рассматривать ненасилие как простой принцип непричинения человеку зла. Если пацифизм сводит ненасилие к личной позиции и смыслу жизни человека, то современный подход рассматривает ненасилие как массовое активное сопротивление, разумеется, с одним ограничением - обязательным отсутствием физического насилия.
Технологически ненасилие должно осуществляться гражданским, а не вооруженным населением с использованием цивилизованных методов борьбы. Цель ненасилия, или, как его называет Шарп, «гражданской защиты», является принуждение агрессора к отказу от своих замыслов.
Ненасилие может осуществляться населением как против внешнего врага, так и против властей, нарушающих в массовом порядке К права человека, в том числе и права на жизнь.
По Шарпу, гражданская защита от нападения извне, даже в том случае, если в стране присутствуют войска противника, может осуществляться несколькими путями.
* Полное и быстрое ее принятие в качестве основной оборонной стратегии при условии отсутствия сильных союзников и слабой вооруженности своей армии.
* Гражданская защита как дополнительная стратегия к преимущественно вооруженной оборонительной борьбы населения.
* Постепенное введение и расширение ее отдельных элементов, имея в виду полный переход к ней.
* Постепенный переход (на договорной основе) к ней нескольких соседних стран.
В любом случае необходима достаточная международная поддержка, для достижения которой рекомендуется сохранять открытыми информационные каналы, обращаться с просьбами о снабжении медикаментами и продовольствием. Конечно, нельзя быть уверенным, что защищающаяся сторона достигнет своих целей. Многое зависит от силы и целей противника, а также от воли и способностей населения ненасильственно сопротивляться нападению.
Ненасилие не гарантирует успеха в достижении цели, но важно помнить, что его не гарантирует и война. Человеческие потери при ненасильственном сопротивлении обычно меньше, чем при вооруженном.
При ненасильственном сопротивлении врагу особое значение приобретают строжайшая дисциплина, наличие конкретных и проверяемых на практике целей борьбы и, наконец, реальная самооценка. Защищающаяся сторона должна также знать о возможных жертвах со своей стороны.
Что касается ненасильственного сопротивления внутреннему противнику, то здесь стратегия несколько иная. В частности, она неприменима (Р.Г. Апресян) при возникновении межнациональных конфликтов, поскольку может существенна затруднить поиск путей к взаимопониманию.
Ненасильственная борьба предполагает в других случаях несколько форм:
• ненасильственный протест в формах публичной критики, деклараций, митингов, расклеивания плакатов и листовок, отказа от наград и т.д.;
• отказ от сотрудничества с применением бойкота, забастовок, невыполнения распоряжений;
• ненасильственная экспансия, предусматривающая явное неудобство и страдания для членов параллельного («теневого») правительства: голодовка, сидячая забастовка, перекрытие дорог и т.д.
В подобных обстоятельствах противник может принять цели, точку зрения населения (группы) либо приспособиться к ним. При энергичном продолжении ненасильственных действий он может лишиться власти1 [1 См.: Социальные конфликты. 1995. С. 220-246.].

Т р у д н о с т и п р и м е н е н и я

Исследователи предостерегают от попыток упрощенного понимания ненасилия. Для восприятия самой идеи ненасилия необходима глубокая внутренняя работа и убежденность в правоте своего дела. Иначе не преодолеть неуверенность и страх. Заблуждаются те, кто полагает, что ненасилие легко осуществимо, поскольку не предполагает использования вооруженных средств.

«Ненасильственная борьба - многократно сложнее, ибо ненасилие требует дисциплины и творческой организованности в процессе самой борьбы. В вооруженной борьбе организованность и слаженность действий выражается в первую очередь в подчиненности единой внешней воле и в эффективном взаимодействии индивидов как частиц единого целого. Психологическая же трудность ненасильственных акций обусловлена тем, что в них, по определению, каждый участник акции сохраняет свою автономию. Он самостоятельно принял решение включиться в борьбу ради высоких целей справедливости, но он также волен покинуть движение тогда, когда сочтет свое участие в нем неуместным либо противоречащим своим убеждениям. Это делает саму организацию групп ненасильственного действия довольно аморфной, однако гибкость и целеустремленность таких групп обеспечиваются именно тем, что в их деятельности проявляется синергетический эффект сложения различных, но объединенных высокой идеей общественного блага индивидуальных воль»1 [1 Апресян P.Г. Ненасилие, философия. Этика. Политика. М., 1993.
]
.

При всех этих условиях насильственный конфликт может быть трансформирован в ненасильственный. Для определения успеха или неуспеха этого вида сопротивлений недостаточно «технологической» оценки. Важно понять, что всякого рода глобальные опасности (экологические, ядерные, демографические, ресурсные и др.) поставили народы перед выбором: либо сменить парадигму вражды с применением насилия, либо погибнуть. Именно поэтому в перспективе этика и стратегия ненасильственного поведения безальтернативны.

§ 10. Эмпатия

Ведя себя агрессивно во время конфликта по отношению к другим людям, человек зачастую становится свидетелем боли и страданий -своего противника. Какие чувства испытывают при этом сами агрессоры? Вполне возможно, что они переживают эмпатию, т.е. испытывают чувства, аналогичные испытываемым жертвой. В зависимости от степени эмпатии агрессора уровень агрессии в последующих актах может меняться. Иными словами, в тех случаях, когда жертва агрессии демонстрирует признаки негативных эмоциональных реакций, уровень последующих проявлений агрессии может снизиться. Результаты многих экспериментов, проводившихся как с детьми, так и со взрослыми, подтверждают это. Эмпатия как реакция на ситуацию, порождающую эмоции, определялась путем заполнения опросных листов или путем регистрации мимики и жестикуляции, свидетельствующих о наличии эмпатических реакций. Полученные результаты дали один и тот же ответ — чем выше уровень эмпатии, переживаемой участниками эксперимента, тем ниже уровень агрессии в последующих актах насилия.
Однако замечено, что боль и страдание жертвы не всегда вызывают эмпатию. Если агрессор раздражен или уверен в правильности своих действий, то демонстрация боли со стороны жертвы (сигнал о боли) может доставлять ему даже удовольствие и вызывать скорее положительные, нежели отрицательные эмоции. Другими словами, страдания врага могут выступать в качестве своеобразной формы подкрепления.
По мнению некоторых исследователей, большинству убийц эмпатия абсолютно не свойственна. Особенно это касается профессиональных киллеров и так называемых некрофилов — людей, испытывающих неудержимое стремление к чужой смерти. Как правило, это люди, которые не видят иного выхода из своей жизненной ситуации, кроме убийства и разрушения, постоянно прибегают к ним, даже невзирая на то, что ранее уже наказывались за это.
В данном смысле рецидивы насильственных преступлений весьма показательны, особенно если в их цепи присутствует убийство. Если уместно говорить об уровнях некрофилии, то наивысший из них представлен теми, кто убивает детей или совершенно незнакомых людей, не сводя личные счеты и не испытывая ненависти или вражды (например, стреляя по толпе или убивая при разбое случайного прохожего), наемными убийцами, которым все равно, кого убивать, лишь бы за это платили и была удовлетворена жажда разрушения, наемниками-авантюристами в войнах и в межнациональных конфликтах, политическими и религиозными террористами, среди которых много фанатиков, наконец, сексуальными убийцами, наиболее ярко представленными такими фигурами, как Чикатило1 [1 См.: Антонин Ю.М. Психология убийства. М., 1997. С. 251.].
Не всякий насильник движим ненавистью к своей жертве. Часто социальное окружение создает обстановку при которой чувство вообще не играет какой-либо значимой роли (Э. Фромм).

«Он был (немецко-фашистский преступник Эйхман. — А.Д.) очарован бюрократическим порядком и всем мертвым. Его высшими ценностями были повиновение и упорядоченное функционирование организации. Он транспортировал евреев так же, как транспортировал уголь. Он едва ли воспринимал, что речь в данном случае идет о живых существах. Поэтому вопрос, ненавидел ли он свои жертвы, не имеет значения»2 [2 Фромм Э. Душа человека. М., 1992.].

История свидетельствует, что многие государства, преследуя политические цели, применяют репрессии и пытки. Они готовят людей (солдат, полицейских, «омоновцев», «национальных гвардейцев» и т.д.), уставная роль которых предполагает следование, иногда слепое, приказам, способным, как они сами знают, причинять боль и страдание другим людям. Они это делают, не особенно обращая внимание на переживания других. Почему они так поступают? Немногочисленные исследователи (Д. Гибсон и др.) считают, что, если предрасположенный к исполнению приказов человек попадает в ситуацию необходимости совершить жестокий поступок, эмпатия снижается тренировкой. Именно поэтому кажущиеся нормальными люди способны на зверства по приказу. Более того, некоторые «положительные» личностные характеристики — боязливость и добродетельность — упрощает обучение, возбуждая агрессию и убеждение в своем превосходстве.
Разумеется, виновники чужих страданий часто испытывали психологическое напряжение, особенно если совершали свои действия в контакте с жертвами. Некоторые затем часто заболевали психически3 [3 См. Гибсон Д. Обучение людей жестокости в условиях государственного террора// Иностранная психология. 1993. N 1. С.29]
Довольно своеобразны переживания у хирургов. В экстремальных условиях они могут вообще утратить эмпатию.

В майские дни 1999 г. хирург в Приштине (Югославия), проводя журналиста по палатам клиники, комментировал: «Серб. Девятнадцать лет. Рядовой ЮНА. Тяжелое ранение. В коме...»
«Албанец. Сорок лет. Бизнесмен. Пострадал от взрыва. Ранение брюшной полости. Второй день не приходит в сознание...»
Ничего не выражающее, кроме предельной усталости, лицо. Ровный, начисто лишенный эмоций голос. Неужели к смерти можно настолько привыкнуть? Я очень хотел спросить об этом югославского доктора, но тот, опережая мои вопросы, обронил фразу, которая многое прояснила:
- Мы делаем все возможное, но смерть часто оказывается сильнее. В Косово все только начинается. Смертей здесь будет еще много...
В сказанном не было ни фатальной безысходности, ни леденящего ужаса. Было лишь свое профессиональное понимание того, что подразумевается под емким словом «война»1 [1Независимая газета. 1999. 7 мая].

Если общество стремится к уменьшению страданий и сочувствию к боли и переживаниям, то перед конфликтологом возникает вопрос: как обучать солдат, полицейских, следователей, хирургов и представителей других профессиональных групп, чье назначение несколько расходится с этой благородной целью?
Однозначного ответа на этот вопрос нет. Установлено, однако, что большую готовность к насилию, к причинению страданий другим проявляют люди с установками типа «жизнь полна опасностей», «некоторые люди выше остальных», «индивидуальная свобода выше традиций» и т.д. (Б. Альтемеер).
Предлагается также использовать такие методы воспитания (начиная с семейного и школьного и заканчивая профессиональной подготовкой), которые бы снизили способность бездумного и беспрекословного подчинения власти. Методы, использующие гуманные принципы, самоуважение, воспитанность, уважение к свободе, могут применяться сначала в семье, оформляться в процессе социализации через религиозные и образовательные институты, средства массовой информации.
В отношении деятельности военных и полицейских следует отметить, что, несмотря на заявления политиков и правозащитников о долге солдата уклоняться от исполнения аморальных (преступных) приказов, они не дают ни практического руководства к подобным действиям, ни навыка различения «морального» и «аморального» признаков, так же как не разграничивают ситуации по приемлемости применения насилия. Представление о важности власти для склонных к послушанию индивидов предполагает, что на ранних этапах обучения необходимо специально приказывать солдатам не выполнять аморальные указания1 [1 См.: Гибсон Д. Указ. соч. С. 33.
2 См.: Бэртон Р., Ричардсон Д. Агрессия. СПб.; М., 1994. С. 78.].
Итак, данные многих исследований показывают, что сигналы о боли жертвы и эмпатия, возникающая в результате их появления, все же иногда могут, быть эффективным средством для снижения уровня открытой агрессии. Жертвы, плачущие от боли, умоляющие о пощаде или посылающие сигналы о своем страдании другим способом, зачастую добиваются прекращения агрессивных действий по отношению к себе. Но, по всей видимости, этот метод оправдывает себя в тех случаях, когда агрессоры до этого не подвергались сильному раздражению. Если же агрессоры перед этим подвергались сильным провокациям, попытки ослабить агрессию таким образом могут сыграть противоположную роль и только усилить интенсивность действий, которые пытались предотвратить2 [].

§ 11. Юмор

Роль юмора в качестве способа предупреждения и ослабления конфликта также общепризнанна. В своем учебнике по социологии Н. Смелзер, касаясь ролевых конфликтов в семье, создающих напряженность, с уверенностью назвал любую шутку реальной возможностью «выпустить пар»3 [3 См. Смелзер Н. Социология М., 1994. С.78]. В рамках же модели межличностного взаимодействия юмору и смеху многими приписывается набор таких целительных средств, которому мог бы позавидовать любой фармацевт.
З.Фрейд был одним из первых исследователей, рассмотревших юмор в качестве защитного средства.

«Защитные процессы, - писал он, - являются психологическими коррелятивами рефлекса бегства и преследуют цель предупредить возникновение неудовольствия. Затем они служат для душевной жизни автоматическим регулятором, который, в конце концов, оказывается, конечно, в чем-то ущербным для нас и должен поэтому подвергнуться подавлению со стороны сознательного мышления... Юмор может быть понят как высшая из этих защитных функций»1 [1 Фрейд З. «Я» и «Оно». Тбилиси, 1991. Кн.2 С. 401].

Объясняя место шутки, каламбура в логике неврозов, Фрейд считал, что вызываемый ими смех разряжает напряженность, созданную ограничениями со стороны социальных норм. Такая разрядка порождает чувство удовлетворенности, хотя бы и временное, у участников конфликта и способствует разрешению проблем.
Любой человек, контактируя с другими, как правило, стремится сохранить свой образ, поддержать свой престиж. Потребность в признании другими стимулирует активность поведения. Человек, не лишенный юмора, имеет реальную возможность разрядить напряженность в межличностных отношениях. «У всякого глупца хватает причин для уныния, и только мудрец разрывает смехом завесу бытия» (И. Бабель).
Исследователи считают, что смех не только целесообразен, но и крайне необходим в вопросах видового выживания3 [].
Чувство смешного свойственно всем психически здоровым людям. «Иногда надо рассмешить людей, чтобы отвлечь их от желания Вас повесить», — замечал Б. Шоу. Юмор и смех, как правило, ведут к сублимации конфликта. Разумеется, сублимация — не решение конфликта, поэтому риск его эскалации остается. Но острота ситуации, несомненно, ослабевает.
Эмоциональная солидарность с другими способствует усвоению моделей социального поведения, осуществляемого группой, принятию ее норм и ценностей. Шутки и остроты внутри группы обычно способствуют ее сплочению. В профессиональных группах идентификация происходит не только по вертикали (начальник — подчиненный), но и по горизонтали (большинство—меньшинство, инженеры — служащие, квалифицированные — неквалифицированные рабочие и т.д.). При напряженных отношениях между отдельными людьми, принадлежащими к разным группам, а также между самими группами официальные (формальные) отношения могут быть изменены. Юмор помогает переосмыслить отношения, навести «мосты» между соперничающими группами. Однако в условиях открытого конфликта стороны обычно страшатся юмора и сатирических интенций, видя в них для себя угрозу или оскорбление.
При напряженности, не приводящей к конфликту, функции юмора более разнообразны и расплывчаты. В иерархических структурах работники, стоящие на верху служебной лестницы, используют его для доказательства превосходства. Юмор подчиненных более асимметричен. Его критичность по отношению к начальству очевидна; в то же время он служит препятствием для агрессивного поведения и представляет собой отдушину для накопившегося раздражения. Иллюстрацией «управленческого юмора» служат известные «законы» Мерфи, Паркинсона, Питера.
Шутки «по вертикали» «снизу — вверх» фиксируют внимание на глупости начальника, его необразованности, низкой культуре. Начальники используют юмор «по вертикали» с целью осуждения промахов подчиненных. Такого рода остроты и шутки обычно не только интегрируют группы, но и устанавливают их границы. Обмен ролями между представителями групп может носить гротескный характер.
Двойственную функцию играют юмор и смех в необходимой смене политических лидеров. Принижение их роли всегда было целью таких проявлений юмора, как политические карикатура, анекдот, сатира. Именно по этой причине в тоталитарных обществах на подобное творчество существует безусловный запрет, подкрепляемый даже уголовной ответственностью. В переходных или демократических обществах ситуация складывается несколько иначе.
Обычно на смену политикам, играющим на классовой или национальной нетерпимости, как правило, приходят лидеры согласия. Это происходит чаще всего на фазе «затухания» конфликта. И процесс этот можно ускорять: смена политиков так же необходима, как и круговорот в природе. Старающегося удержаться у власти не стоит свергать (как говорится, себе дороже), достаточно изучить некоторые его черты, а заодно и «свиту короля». Обнаруживаемые при этом паранойя и нарциссизм, столь характерные для подобного рода лидеров, — излюбленная тема юмористов.
Замечено, что люди с насмешкой реагируют на получение лидером незаслуженной награды. С общесоциологических позиций это вполне объяснимо. Каждая группа, каждый человек получает определенное вознаграждение в обмен на участие в социальном процессе. Рабочий и служащий получают зарплату, домовладелец — аренду, бизнесмен — прибыль, автор — гонорар. В особых случаях общество выделяет специальную премию, подарок или орден. И проблема заключается в том, кто определяет награду и кто, соответственно, награжден. И есть ли ныне более убийственная тема для анекдотов о нынешних политиках, чем получение всякого рода незаслуженных, с точки зрения населения, премий, наград и привилегий?
Напомним, к примеру, насколько широко в 70-80-е гг. были распространены анекдоты о Л.И. Брежневе. В любом демократическом обществе это обычная практика. Личность лидера в этом случае становится более ясной, а склонность к самовлюбленности, самолюбованию находит всеобщее осуждение. Любовь к наградам и прочим символам власти союзного лидера обыгрывалась в любых компаниях, на вечеринках, в обеденных перерывах.
Циркуляция огромного количества анекдотов, шуток настолько изменила привычку играть символами власти и почета, что последующие лидеры демонстративно воздерживались от получения несомненно желаемых ими наград. Президент М.С. Горбачев явно предпочитал международное признание, на что реакция публики была также довольно противоречивой.
Скрытый конфликт между лидером и массой может быть предупрежден или разрешен на ранних стадиях путем обычных процедур, главная из которых — свобода слова и печати. Параноидальные отклонения, характерные для многих крупных лидеров, всякое уважающее себя демократическое общество может контролировать с достаточной надежностью.
Высмеивание какого-либо влиятельного лидера всегда было орудием оппозиции. Известный психолог А. Бэн, а вслед за ним и Е. Амбарцумов с достаточным основанием считают, что само принижение лидера порождается современным сочетанием двух противоположных тенденций — к персонализации власти и к усилению роли общественного мнения, когда рядовой гражданин говорит вслух то, что раньше не позволял себе и думать. «Особого вреда это не приносит, — пишет С.Н. Паркинсон, — и те, кто склонен к высокомерию, вынуждены смеяться над собой»1 [1 Паркинсон С.Н. Законы Паркинсона. М., 1976. С. 18.]
.
Конечно, было бы неверным, оценивать юмор в качестве исключительного средства, смягчающего конфликт. Это заметно на этнических шутках, подчас обостряющих отношения; они встречаются в разных странах, но, как правило, имеют сходное содержание. Они обычно выражают: воображаемую глупость осмеиваемой этнической группы; ее скупость; ее сверхсексуальность или, напротив, импотентность.
Некоторые исследователи считают наши шутки своеобразной реакций на сближение и перемешивание этнических групп в индустриальных обществах. В этих обществах социальные, моральные и географические границы становятся не так заметными, и этнические шутки, анекдоты призваны восстановить необходимую дистанцию, создав элементы контроля над национальным меньшинством (или большинством) населения. Таким образом поддерживается дистанция между «нами» и «ими». В подобных шутках в той или иной мере проявляются плохо скрываемые националистические чувства, ненависть и злоба, а также сознание собственного превосходства.
Агрессивная направленность такого рода юмора бывает не всегда очевидна. Многие анекдоты, в частности, оставляют возможность для различного их толкования. Более того, «межнациональные» шутки чаще всего перефразируются и используются национальными меньшинствами с новым, противоположным смыслом.
При отсутствии эффективных социальных амортизаторов юмор также может служить признаком дискомфорта в отдельных социальных группах. Кроме того, в конфликтующем обществе, переживающем период кризиса, государство особенно рьяно борется доступными ему средствами с тем юмором, который подрывает господствующую идеологию, высмеивает его лидеров. В этом проявляется двойственность отношения к юмору и смеху как одному из средств предупреждения и разрешения конфликтов.
В целом, существующие данные свидетельствуют о том, что в некоторых случаях смех действительно может быть «лучшим из лекарств», когда дело касается агрессии. Однако, чтобы произвести такой благоприятный эффект, сюжеты юмористических материалов не должны своей основой иметь враждебность или агрессию. В противном случае влияние юмора как способа подавить агрессию и смягчить конфликт может быть полностью элиминировано1 [1 Более подробно см.: Барон Р., Ричардсон Д. Указ. соч., а также: Дмитриев А.В. Социология юмора. М., 1996; Социология политического юмора. М., 1998.]
.


Заключение


Выработка поведения в дихотомии согласие — конфликт порождает целый клубок проблем, для решения которых традиционные учебные специальности не могут предложить адекватных средств. Именно поэтому в ряде вузов страны разрабатывается и предлагается студентам курс конфликтологии.
Исследования и преподавание проблем конфликта и согласия требуют фундаментальных усилий. Ее теоретические основы и эмпирические исследования (они уже начались) еще не защищены от некоторых издержек.
Отчасти это объясняется тем, что современный российский конфликтный «социум» прямо воздействует на исследователя, который рискует быть вовлеченным в события, лишившись бесстрастной позиции. Но этот вопрос актуален и в относительно спокойные периоды развития, когда, к примеру, официальные и академические круги склонны видеть в любой оппозиционности попытку «подрыва» общественного согласия.
Проблема целостности общества, его сплоченности рассматривается отечественными и зарубежными учеными на основе различных методологических подходов. Один из них базируется на оценке системности общества: вполне достаточно, если функционируют рынок и другие институты, соединяющие подсистемы или их отдельные элементы.
Однако, на наш взгляд, подобные механизмы не могут заменить интеграции на основе норм и ценностей, принимаемых обществом с определенным уровнем консенсуса. Иначе обострившиеся конфликты поставят под угрозу само существование этого общества.
Дезинтеграцию, сопровождающуюся разного рода конфликтами, не следует квалифицировать как исключительно отрицательное явление. Парадокс в том, что конфликты могут выполнять и зачастую выполняют функцию поддержания социально-политической стабильности.
Действительно, если исходить из посылки, что столкновения естественны и неизбежны, то тогда открыто проявляемые противоречия представляются достаточно полезными с точки зрения улучшения социальных отношений. Задача заключается в том, чтобы управлять столкновениями, сводя к минимуму связанные с ними опасности, а не в том, чтобы отрицать опыт, который они несут. Подобный подход предполагает, что в каждом конфликтующем участнике следует видеть не столько врага, подлежащего устранению, сколько партнера в переговорах и сотрудничестве.
Главное, что характеризует социальные процессы последних лет в России, — активная дезинтеграция сложившихся ранее социальных структур и связей, утрата прежней и поиск новой социальной идентификации на разных уровнях, от индивида до больших общностей. Но эти конфликтные по своей сути процессы можно рассматривать и с точки зрения перехода от интеграции и дифференциации одного типа общества к другому.




Терминологический словарь

Агрессия — форма поведения участников конфликта, характеризующаяся враждебностью. Нередко участники конфликта прибегают как к словесной агрессии (дезинформация противника, его обвинения и оскорбления, сплетни, подрыв авторитета), так и к физической (военной) агрессии, включающей в себя насилие, нападения, террористические акты, вооруженную борьбу.
Антагонизм — непримиримое противоречие. Антагонистам свойственна тенденция к применению насилия.
Анекдот — краткий устный рассказ с забавным смешным содержанием и неожиданно острым завершением. Рассказ А. может обострить или смягчить межличностный конфликт.
Арбитр — посредник, третейский судья.
Арбитраж — способ разрешения споров, при котором стороны обращаются к арбитрам (третейским судьям), избираемым самими сторонами или назначаемым при их согласии, либо в порядке, установленном законом.
Баланс сил — относительно равновесное распределение силового потенциала между возможными противниками.
Бойкот— 1) отказ от работы, от участия в чем-либо как способ политической борьбы; 2) прекращение отношений в знак протеста против действий противника.
Борьба — одна из основных форм социального взаимодействия, включает в себя соревнование, противостояние, конфликт.
Бунт — массовые стихийные выступления, характеризующиеся агрессивностью и кратковременностью. Бунт, как правило, безадресен, его причиной является крайнее недовольство и напряженность. Цели Б. — изменить состояние материального дефицита, политического угнетения, коррупции и т.д.
Вертикальный конфликт — предполагает взаимодействие субъектов вертикального подчинения: руководитель — подчиненный, предприятие — вышестоящая организация, малое предприятие — учредитель. Особенность данного вида конфликтов — изначально разное соотношение власти у участников, разные' возможности при взаимодействии.
Внутриличностный конфликт — столкновение равных по силе, но противоположно направленных личностных мотивов, потребностей, интересов.
Война — тотальная борьба между институализированными большими общественными группами (народами, государствами, нациями, классами), ведущаяся как с использованием пропагандистских, экономических, дипломатических средств (холодная В.), так и с использованием методов и средств вооруженного насилия (мировые, колониальные, империалистические, освободительные, этнические, гражданские В.). Причины, методы и последствия различных типов войн совершенно различны.
Высмеивание — вид унижения какого-либо индивида или группы с целью их дискредитации.
Горизонтальный конфликт — предполагает конфликтное взаимодействие равных (по иерархическому уровню, располагаемой власти) субъектов: руководителей одного уровня, предприятий и специалистов между собой.
Дебаты политические — конфликтное взаимодействие субъектов политики в форме обсуждения, прений, обмена мнениями.
Джентльменское соглашение — устное соглашение между представителями государств по конкретным вопросам, договоренность на основе взаимного доверия. Д.с. обычно достигается в рамках более широкой политической договоренности и согласия.
Дезинтеграция — расчленение, распад целого на составные части.
Дезинформация — преднамеренное искажение информации со стороны средств массовой информации и других социально-политических институтов.
Забастовка — форма трудового конфликта, отношение между работодателями и рабочими (служащими), при котором последние отказываются от работы до тех пор, пока их определенные экономические или политические требования не будут выполнены работодателем.
Зависть — негативное восприятие субъектом чьего-то превосходства, неприязнь и желание причинить вред объекту 3.
Замораживание конфликта — отсрочка конфликта, отказ его участников от открытой борьбы при сохранении основного противоречия между ними.
Избегание — стратегия поведения в конфликтной ситуации, суть которой в выходе из конфликта, прекращение конфликтных отношений без разрешения предмета спора.
Инвектива — резкое обличение; оскорбительная речь; выпад. В конкретных ситуациях И. имеет целью представить соперника в невыгодном свете, дискредитировать его в глазах членов группы.
Интеграция (социальная) — процесс сотрудничества различных классов, социальных групп, объединение в целое различных элементов общества. Существует множество определений социальной интеграции (Гоббс, Локк, Дюркгейм, М. Вебер, Парсонс, Гоулднер, Этциони и Др.).
Различают групповую И. — процесс превращения группы в единое целое на основе взаимного приспособления членов группы друг к другу. Степень И.г. обусловлена степенью осознания своей принадлежности к группе, признанием ее целей, ценностей и норм.
Интерес — реальная причина осознанных социальных действий, в том числе и конфликтных, групп и индивидов. В основе И. лежат непосредственные побуждения, потребности, мотивы.
Институционализации метод — метод урегулирования социальных конфликтов: создание необходимых организаций, структур, способствующих разрешению конфликта и берущих на себя выражение и отстаивание интересов сторон.
Инцидент — событие, которое служит «детонатором» конфликта, поводом для перехода его субъектов к открытым конфликтным действиям.
Карикатура — намеренно искаженное, пародийное, подчеркнуто смешное изображение лица или события. В конфликтном взаимодействии она используется с древних времен. В XX в. К. рассматривается как важное политическое оружие.
Катарсис — очищение, состояние эмоциональной разрядки, испытываемое человеком в процессе сопереживания.
Коллективный трудовой спор — неурегулированные разногласия между работниками и работодателями.
Коллизия — столкновение взаимоисключающих позиций, принципов, правовых или нравственных норм. Так, противоречие между двумя принципами, признанными бесспорными международным сообществом, — правом наций на самоопределение и принципом территориальной целостности государства—представляет собой К., провоцирующую межнациональные конфликты.
Компромисс— 1) стратегия поведения, предусматривающая взаимные уступки; 2) соглашение противоборствующих сторон на основе взаимных уступок. Вопреки распространенному в последнее время мнению К. не является единственной формой разрешения конфликтов. К. неприменим, если одна из сторон ставит своей целью уничтожение противника. К. требует, чтобы стороны сознавали свои интересы и проявляли их легальным образом.
Конкуренция— 1) вид конфликта, в котором противоборствующие стороны применяют только санкционированные морально-правовыми нормами и господствующими институтами власти формы борьбы. Цель К. — реализовать групповые или личные интересы, no-дучить доступ к материальным благам; 2) соперничество на каком-либо поприще, борьба за достижение лучших результатов.
Консенсус— 1) общее согласие по спорным вопросам; 2) согласованность взглядов и ориентации субъектов, метод принятия решений посредством сотрудничества, достижения принципиального единства мнений.
Контроль — проверка, наблюдение, надзор за соблюдением правил и норм.
Контрреволюция — активное противодействие революции, революционным изменениям.
Конфликт — столкновение противоположных интересов, взглядов. В основе К. объективное расхождение целей и интересов (противоречие).
Конфликтное поведение — действия, направленные на прямое или косвенное блокирование усилий противостоящей стороны в достижении ею своих целей и намерений.
Конфликтная ситуация — наличие противоречивых позиций сторон по какому-либо поводу, условие возникновения конфликта.
Конфликтология — наука о причинах, формах, структуре, динамике и путях разрешения конфликтов. Объектом К. являются конфликты между индивидами, группами, государствами.
Конформизм — приспособленчество, пассивное принятие существующего порядка вещей, господствующих мнений и т.д.
Конфронтация — противопоставление, противоборство сторон, групп, идейно-политических принципов и др., демонстрация готовности к борьбе.
Кризис — 1) в конфликтологии понимается как резкое нарастание остроты конфликта до такой точки, за которой наступает перелом ситуации: либо стороны отступают, либо прибегают к силе; 2) процесс острого проявления социальных противоречий, затрагивающий, как правило, все сферы общественной жизни. Основная причина К. лежит в несвоевременном или ошибочном разрешении противоречий, приводящих к видимому и ощутимому ухудшению положения населения и к ослаблению социального контроля. Не всякий конфликт неизбежно ведет к К., но в основе К. — всегда конфликт.
«Круглый стол» — публичное обсуждение спорных проблем, предполагающее равные возможности для его участников. Участники «К.с.» ориентированы на ненасильственное разрешение конфликта.
Медиатор — посредник, миротворец.
Межличностный и межгрупповой конфликт — столкновение индивида (индивидов) с группой и групп между собой. Могут быть разновидностью организационных или эмоциональных конфликтов.
Месть — действие в ответ на причинение вреда; возмездие. Напряженность — эмоциональное состояние индивида, группы, вызванное давлением со стороны природной среды или других групп.
Насилие — одно из крайних средств разрешения конфликтов с применением различных (вплоть до вооруженного воздействия) форм принуждения. Различают физическое, экономическое, моральное и др. Н.
Неофициальное посредничество — такое посредничество, в котором в роли посредника выступают неправительственные организации и движения, академические круги, частные лица.
Омбудсмен — должностное лицо, контролирующее соблюдение гражданско-правового законодательства в области прав и свобод как по отношению к общностям (в том числе и этническим) людей, так и к отдельным гражданам.
Официальное посредничество — посредничество, в котором в роли посредника выступают государства или межправительственные организации.
«Пакетирование» — тактический прием на переговорах, когда все требования, как привлекательные, так и малопривлекательные для партнера, предъявляются в одном «пакете».
Паритет — равенство ресурсной базы участников конфликта.
Партнерство — совместное участие в решении спорных вопросов на основе согласованных интересов.
Переговоры — способ разрешения конфликтов, при котором каждая из сторон выдвигает собственный набор требований, но склонна к уступкам, к компромиссу. Как правило, предусматривается равноправие сторон, исключаются попытки силового разрешения конфликта. П. ведутся на основе определенных и одобряемых их участниками правил и предполагают, что стороны имеют не только частные, но и общие интересы. Одним из основных элементов П. является получение и обмен информацией с целью достижения согласия.
ПОИР (GRIT) (аббревиатура фразы «Постепенные и обоюдные инициативы по разрядке напряженности»)—действия, направленные на снижение международной напряженности.
Посредничество — помощь нейтрального человека конфликтующим сторонам в целях урегулирования путем переговоров. П. предусматривает регламентированную процедуру, заканчивающуюся, как правило, подписанием соглашения. Сам посредник не имеет полномочий выносить или контролировать какое-либо решение. П. улучшает коммуникацию и подготавливает условия для выдвижения предложений.
Предмет конфликта — материальные или духовные ценности, или обстоятельства, из-за которых разгорелся конфликт. П.к. могут быть экономические, территориальные, политические, религиозные, языковые и др. обстоятельства.
Предрассудок — ложный взгляд на что-либо.
Предупреждение конфликтов - усилия, которые ориентированы на разработку вопросов, связанных с тем, чтобы не дать конфликтам перейти в вооруженную стадию развития.
Прелиминарии — предварительные переговоры и соглашения, предшествующие полномасштабным договорам; временные решения.
Прессинг — тактический прием на переговорах, связанный с применением угроз или иных видов давления.
Примирение — один из методов восстановления мирных отношений. В трудовых спорах, например, широко используется при взаимодействии нанимателя и наемных работников, когда дискуссии и взаимные уступки позволяют сохранить стабильную ситуацию. В примирении сторон могут участвовать арбитр и посредник.
Примирительные процедуры — рассмотрение коллективного трудового спора с целью его разрешения примирительной комиссией сторонами с участием посредника.
Приспособление — стратегия поведения в ситуации конфликта, суть которой в отказе от всяких претензий и полное признание условий, продиктованных лидирующей стороной.
Протест (общественный) — коллективные действия людей, приобретающие манифестационную форму с целью неодобрения тех или иных общественных явлений или поведения лиц. П., как правило, проявляется в экстремальных ситуациях и выражается в психологическом напряжении, недовольстве. Люди, борясь за свои интересы и будучи лишены непосредственных и эффективных средств борьбы с правительством или другими отчужденными от них институтами или группами, часто выбирают именно эту форму конфликта. П. не обязательно выражается в форме агрессии или насилия.
Противоречие (социальное) — несовпадение, расхождение интересов людей, социальных групп. Помимо понятия социальных противоречий употребляются понятия диалектических, политических, экономических, идеологических, антагонистических и неантагонистических, основных и неосновных, внутренних и внешних П. и т.д. Выделяются три периода существования П.: возникновение, развертывание и разрешение.
Разрешение конфликта — 1) окончание конфликтного взаимодействия между сторонами; 2) преодоление основного противоречия сторон, являющегося источником (предметом) конфликта, устранение его и на уровне внутренних установок.
Революция — коренной переворот в общественном и политическом строе. Основной вопрос Р. — вопрос о власти.
Саботаж— 1) форма конфликта, при котором одна из сторон применяет противодействие с целью нанесения ущерба интересам противника (дезинформация, умышленное повреждение средств труда, ограниченный или бракованный выпуск продукции и др.). Во время войны служит целям противника; 2) намеренный срыв работы путем отказа от нее или умышленно небрежного ее выполнения.
«Салями» — тактический прием на переговорах, суть которого в поэтапном разъяснении своей позиции. Применяется с целью затягивания переговоров и получения максимальной информации о партнере.
Сексизм — практика навязывания тому или иному полу подчиненного положения. С. означает также предвзятые установки по отношению к представителям разных полов.
Слухи— информация, источники которой неофициальны и достоверность которой не установлена.
Согласие (консенсус) — общность веры, традиций, целей, точек зрения в отношении ситуации, места, времени или другой группы. Выражается в солидарности и коллективной деятельности.
Соперничество — стратегия поведения в ситуации конфликта, суть которой в упорном отстаивании субъектом своих интересов в ущерб интересам других.
ПРИЛОЖЕНИЯ
Сотрудничество — стратегия поведения в ситуации конфликта, ориентированная на совместный поиск решений, удовлетворяющих интересы всех сторон.
Социальный конфликт—конфронтация социальных групп по поводу многообразных ресурсов жизнеобеспечения.
Спор — обсуждение проблемы, способ ее коллективного исследования, при котором каждая из сторон отстаивает свое мнение.
Суд — орган, рассматривающий конфликты на основании действующего законодательства и в соответствии с установленными процессуальными нормами.
Террор — 1) политика устрашения, подавления противника насильственными методами; 2) форма насилия, характеризующаяся особой жестокостью, запугиванием, унижением действительного или мнимого противника. Т. может быть направленным против конкретного лица (политического или государственного деятеля) либо против случайных лиц.
Урегулирование конфликта — частичное разрешение конфликта, прекращение открытой борьбы сторон. При этом могут сохраняться внутренние причины, побуждающие к конфликту.
Фрустрации — блокирование целенаправленного поведения. Пресечение одним индивидом реакций другого может оказаться детонатором агрессии последнего.
Шантаж — запугивание, угроза разглашения компрометирующих сведений (действительных или вымышленных) с какой-либо определенной целью.
Ценности — обобщенные представления людей относительно целей и норм своего поведения. Обусловлены историческим опытом, экономическим положением и культурой.
Эмпатия — сочувствие жертвам конфликта. В психологии Э, означает сопереживание чувствам другого, попытка поставить себя на его место.
Эскалация конфликта—развитие конфликта «по вертикали», нарастание его остроты и размаха, связанное с обострением конфликтных отношений.
Юмор — понимание и применение комического, умение владеть и показывать смешное. Ю. политический является своеобразной реакцией на концентрацию власти в обществе, т.е. носит в основном позитивный характер, поскольку сублимирует агрессию и ослабляет многие межличностные конфликты.
Юридическая помощь — процесс консультирования или оказания помощи квалифицированным юристом. Цель помощи — достичь соглашения по сложным вопросам. Юрист составляет задание для взаимного соглашения, действуя, как правило, нейтрально к конфликтующим сторонам.





Приложение 11 [1 Ганеев А.М., Тронова Л.С. Конфликтология: Практикум. 1996.]


Типология Р. Дарендорфа



Типология И. Дойча







Приложение 2

Ceтka Томаса — Килменна

Приложение 3

Формализация межличностного конфликта

Таблица 1. Конфликтограмма
Проблемные вопросы
Мои
Оппонента
Проблема


Цели


Препятствия


<< Пред. стр.

стр. 6
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>