<< Пред. стр.

стр. 3
(общее количество: 4)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Интернет как публичная сфера?
В прошлом агора, деревенская церковь, таверна, публичная площадь и даже угол улицы выступали публичными аренами, местами, где разворачивались политические дискуссии и действия.
Медиа, и особенно телевидение, подчинили себе старые пространства политики. Они не только "опосредовали" прошлое взаимодействие "лицом к лицу", но и выступили в качестве самостоятельного публичного образования: “Телевидение, популярные газеты, журналы и фотографии... есть публичные сферы, места, где публичное создается и существует”'. При этом по мере замены знаковой дискурсивности имиджем "публичное" все больше превращается в "паблисити" [рекламу - прим. ред.]2.
Юрген Хабермас по-своему отслеживает эти трансформации: по его мнению, индивиды в рамках публичной сферы путем выдвижения рациональных аргументов и опровержений приходят к определенному прагматическому согласию, к победе критического разума над инструментальным, что должно рассматриваться как важнейшее достижение демократии. Позднее эта идея была подвергнута критике со стороны постструктуралистов, в частности Лиотара, не верившего в идеал рационального субъекта как основы демократии. В свою очередь феминисты указывали на "гердерную слепоту" хабермасовского анализа.
Свое завершение понятие публичной сферы получило в работе Риты Фельски, объединившей феминистские и постструктуралистские подходы к критике автономного субъекта3. С ее точки зрения, публичная сфера строится на "опыте политического протеста" (О.Негг и А.Клюге4), а также отражает множественость субъектов (постструктурализм) и гендерные различия (феминизм). Хотя Фельски критически пересмотрела хабермасовское понятие публичной сферы, лишив его всяческих буржуазных, ло-
' Hartley, J. The Politics of Pictures: The Creation of the Public in the Age of Popular Media, New York: Rouledge, 1992, p. 1
2 Virilio, P. 'TheVision Machine, trans. Julie Rose, Bloomington: Indiana University Press, 1994, p. 64
3 См.: Felski, R. Beyond Feminist Aesthetics: Feminist Literature and Social Change, Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1989,
4 См.: Negt, 0. Kluge, A. Public Sphere and Experience: Toward an Analysis of the Bourgeois and Proletarian Public Sphere, Minneapolis: University of Minnesota Press, 1993.
120
гоцентристских и патриархальных коннотаций, она осталась в рамках "старой" традиции разделения "публичного" и "частного", сводя "политическое" именно к "публичному". Но подобная модель не работает в отношении Интернета.
Джудит Перрол обращается к концепции Ю.Хабермаса в рамках анализа разговоров на так называемых "досках объявлений" и находит, что в данном случае отсутствует "идеальная речевая ситуация". Она утверждает, что "разговоры в сети" искажены на уровне машинного контроля, когда “...осмысленность, истина, искренность и уместность... проявляются как физические или логические характеристики машины, ...а не как результат человеческих отношений”', Основные условия речи конфигурируются в программе виртуального сообщества и остаются незатронутыми самой дискуссией. Перрол утверждает,'что “...дизайн большинства компьютерных интерфейсов не приспособлен для проверки верности данных, или же он разработан так, что факты могут быть подменены в зависимости от степени мастерства пользователя”2.
Если сегодня машины способны на создание новых форм децентрализованного диалога, различных комбинаций взаимодействия "человек-машина" и на поддержку новых политических образований, то каковы условия развития демократического общения в новой информационной среде? Что сегодня следует понимать под публичным, если публичные имиджи (в режиме реального времени) оказываются более важными, чем само публичное пространство3?
Если технологическое обновление медиа рассматривать как угрозу демократии, то возникает вопрос, каким образом должна относиться к этому теория медиа; это, в свою очередь, связано с проблемами децентрализации демократического дискурса с помощью новых информационных технологий и угрозой стабильности государства (с точки зрения утраты последним контроля над приватно-публичной информацией), с подрывом основ частной собственности (из-за неограниченного воспроизводства информации) и пренебрежением правилами общественной морали (в случае с распространением порнографии).
Постмодерная технология?
Многие области Интернета расширяют границы заданных идентичностей и институтов. В сетевых новостных группах есть место новым шалостям подростков, базы данных позволяют исследователям и корпорациям получать информацию по низким ценам, электронная почта удобна своей
' Perrolle, J. 'Conversations and Trust in Computer Interfaces', in Dunlop, C., Klind, R. (eds.)
Computerization and Controversy, New York: Academic Press, 1991, p. 351
2Idit.,p.354
3 Virilio, P. 'The Third Interval: A Critical Transition', in Conley, V. (ed.) The Thinking
Technologies, Minneapolis: University of Minnesota Press, 1993, p. 9
121
скоростью и надежностью, переведение образов в цифровые форматы позволяет широко распространять эротические материалы и т.п. Таким образом, восприятие Интернета как эффективного инструмента вполне укладывается в модерные представления. Однако отношение к нему в рамках модерной теории не столь просто, будучи связано с новым пониманием технологии и, в конечном счете, - с переосмыслением политического аспекта Интернета. При этом в первую очередь имеются в виду так называемые "виртуальные сообщества", а также синтез технологий виртуальной реальности и Интернета. В этих случаях упор делается на процесс конструирования идентичности через коммуникативные практики. Осуществляя обмен электронными сообщениями, индивиды как бы изобретают себя. Представление себя в коммуникации требует лингвистического акта самопозиционирования, который менее выражен в случае с чтением романа или просмотром телевизионной рекламы. Посредством Интернета индивиды интерпретируют сообщения от себя и к себе, таким образом формируя и передавая различные смыслы. Не стоит, однако, впадать в иллюзию становления некой универсальной, "активной" речи, поскольку она возможна на основе идентичности как некой фиксированной досоциальной и долингвистической сущности, в то время как Интернет-дискурс предполагает не идентичности, а субъективные режимы конкретного человека. В Интернете индивиды конструируют свои идентичности в режиме непосредственно происходящего диалога, а не в акте чистого сознания. Такая деятельность не может считаться свободой в либерально-марксистком смысле, потому что она не обращает нас к основам субъектности. В целом дискурс Интернета не ограничен конкретной адресностью, гендером или этничностьго, что характерно для коммуникации лицом к лицу. Магия Интернета заключается в том, что эта технология полагает возможными культурные действия, символизацию во всех формах и всеми участниками; она радикально децентрализует позиции речи, печати, производства фильмов, теле- и радиовещания, то есть меняет природу культурного производства.
Гендер и виртуальные сообщества
Одной из характерных особенностей "сети" является уникальная возможность самопрезентации индивида, конструирование собственной идентичности. В отличие от "реальной жизни", где идентичность задана рождением или статусом, процесс ее конструирования в виртуальной реальности возможен самим субъектом, что происходит в рамках лингвистической коммуникации.
Наиболее ярко этот тезис характеризует случай "гендера" в Интернете. Идентичность в виртуальном сообществе должна быть представлена как минимум именем и полом. И если в "реальной жизни" основной характеристикой идентичности также является этничность, то в Интернет-сообществах главенствующая роль отводится гендеру. Гендерное тело во-
122
площается с помощью гендерного текста, им же и ограничиваясь (хотя, конечно, существуют эмотиконы или "смайлики", призванные изображать эмоции - ©). Исследования разговоров на "досках объявлений" показали, что отсутствие телесного компонента в гендере не исключает стратегий сексизма или даже определенной гендерной иерархизации. Недостатки женского бытия в "реальной жизни" переносятся и в виртуальную среду: женщины подавляются также и в электронном пространстве, подвергаясь различным формам сексуального унижения и оскорбления. Но фактом остается и то, что гендерные проблемы реальной жизни получают новое наполнение в киберпространстве.
В этой связи интересен случай "Джоан". Мужчина по имени Алекс представлялся на "досках объявлений" женщиной-инвалидом Джоан. Он "забрел" в виртуальное сообщество, потому что хотел поболтать с женщинами как женщина, но не мог сделать этого в реальной жизни, будучи ограничен маскулинной идентичностью. Когда его "хитрость" была раскрыта, многие женщины, общавшиеся с ним, испытали глубокое разочарование. Они были обижены этим подлогом, в то же время сожалея о "смерти" виртуальной подруги. Такое уникальное использование коммуникации нелегко найти в реальной жизни, жестко сексистски структурированной и иерархизированной. В некоторых аспектах Интернет все же не разрушает существующую гендерную систему: например, при электронной переписке, когда оба индивида знают Друг друга (хотя и здесь можно найти некоторые отличия в самопрезентации, протекающей более спонтанно и менее сдержанно).
В Интернете мы обнаруживаем целый спектр возможностей современного конструирования идентичности. Существует фиксированная идентичность (в электронной почте), есть "изобретаемая" идентичность (в случае с простыми диалогами в Internet Relay Chat), наконец, можно говорить об идентичности изобретаемой и предметно-ориентированной в рамках виртуальных сообществ на основе " пространств для множественных пользователей" (типа MUD - Multi-User Dimensions). Последние представляют собой сообщества сетевых игроков, как регулярных так и нерегулярных, которые уже проявляют определенные признаки иерархизации. "Регулярные", "квалифицированные" члены при этом отделяются от "гостей", которые в результате обладания "временным" статусом получают меньше привилегий в управлении командами и т.д. Таким образом, в киберпростанстве также существует асимметрия, которую можно назвать "политическим неравенством", однако она в гораздо меньшей степени подвержена дискриминации по расе, возрасту, статусу и гендеру, нежели в "реальном" мире.
В некотором роде Интернет можно сравнить с хабермасовской публичной сферой. Здесь не выдвигаются претензии на истинность и на существование критического разума, однако при этом происходит рождение не-
123
ких новых самоорганизующихся форм, новых публичных арен. С развитием видео- и аудио-поддержки систем общения, в основном пока строящихся на тексте, такая виртуальная реальность может еще серьезнее заявить о себе, а жалобы на то, что "электронные деревни" суть не более, чем эскапизм белых недообразованных мужчин, уже не будут казаться убедительными.
Киборг-политика
На примере деконструкции гендера в Интернет-сообществах можно судить о том, насколько серьезными могут быть последствия теории политики относительно типов функционирования информации. Интернет, "окутанный" "оцифрованным" языком, опосредованный машинными обозначениями "пространства без тел", предлагает политической теории беспрецедентный предмет исследования. Как отразится опыт самоорганизации виртуальных сообществ на традиционной политической арене? Каким образом властные отношения в Интернете сочетаются с таковыми в пределах других систем коммуникации и влияют на них? Каково место кибердемократии в современной политике и возможности постмодерной политики, если предположить что правительство США и корпорации не станут формировать сетевое пространство по своему образу и подобию?
Изменчивый, гибкий статус индивида в Интернете ведет к переменам в природе политического авторитета. В эпоху Средневековья авторитет был наследственным, в эпоху модерна - основанным на народном мандате на основе голосования. И то, и другое сопровождалось определенной аурой, что становится проблематичным в эпоху Интернета. Термин "демократия" говорит о суверенитете телесно воплощенных индивидов, определяющих, кто должен ими руководить. В нынешней же ситуации вероятно потребуется некий новый термин, указывающий на новые отношения между лидерами и ведомыми в условиях киберпространства и на основе мобильной идентичности.
Крис Баркер Глобализация и культурная идентичность'
Понятие глобализации
Согласно Робертсону2, под глобализацией прежде всего понимаются две вещи: пространственно-временное сжатие мира и ощущение последнего в качестве единого целого. Термином "пространственно-временное сжа-
! Реферативное изложение М.Руденко по: Barker, С. Television, Globalizalion and
Cultural Identities, Open University Press, 1999, pp. 34-43.
2 См.: Robertson, R. Glohalization, Newbury Park, CA and London: Sage, 1992.
124
тие описываются процессы, в результате которых меняются как сами качественные характеристики пространства и времени, так и наши представления о них. Под сжатием понимаются прежде всего ускорение темпа жизни и преодоление пространственных ограничений (традиционно связываемых с историей и распространением капитализма) в терминах институтов модерна (в частности, институтов телевидения), т.е. глобализации современных экономических и культурных практик.
Гидденс' выделяет следующие институты модерна как исторического периода, следующего за Средневековьем: капитализм, индустриализм, всеподнадзорность, нация-государство и военная сила. Соответственно глобализация рассматривается им в терминах мировой капиталистической экономики, нации-государства, мирового военного порядка, глобальной информационной системы. При таком подходе модерн предстает в качестве "пост-традиционного" социального порядка, устройства, характерными отличительными особенностями которого являются изменение, инновация и динамизм. Институты модерна претерпевают процесс глобализации, так как допускают возможность пространственно-временной дистанциации, разукоренения (disembedding) социальных отношений, сложившихся в рамках одной местности, и их последующего перенесения в другие территориальные контексты. Несмотря на то, что структурирование моделей пространственно-временных разграничении (процессов, посредством которых общества "простираются" на соответствующей протяженности пространственно-временные периоды) зависит от действия целого ряда факторов, Гидденс концентрирует свое внимание прежде всего на коммодификации времени, в результате которой оно отделяется от "опыта", а также на развитии различных форм коммуникации и контроля над информацией, позволяющих отделять существование во времени от существования в пространстве, - ситуации снятия пространственно-временных ограничений, при которой все происходящее в любой точке земного шара в той или иной степени зависит от действия достаточно удаленных социальных факторов. Примером такого влияния может служить современный уровень развития денежной системы и электронных коммуникаций, позволяющий совершать финансовые операции 24 часа в сутки по всему миру.
Глобальная экономическая деятельность
О глобализации экономической деятельности свидетельствует прежде всего тот факт, что сравнительно небольшое число транснациональных корпораций (порядка ста) занимают главенствующее положение в глобальных сетях производства и потребления, по разным оценкам производя
' См.: Giddens, A. The Consequences of Modernity, Cambridge: Polity Press, 1990; Modernity and Self-Identity: Self and Society in the Late Modern Age, Cambridge: Polity
Press, 1991.
2 Обретения временем товарной формы. -М.Р.
125
от одной трети до половины валового мирового продукта. К 1990-м гг. доля зарубежных активов ТНК достигла 49%, а доля зарубежных продаж - 61%.
Несмотря на то, что о глобализации экономической деятельности можно говорить уже начиная с XVI в. - времени распространения экономической деятельности Запада на страны Азии, Южной Америки и Африки, сегодня многие эксперты сходятся во мнении о том, что мир вступает в новую фазу - ускоренной глобализации, для которой характерны быстрый рост объемов производства и потребления, чему во многом способствовало развитие информационных и коммуникационных технологий. На сегодняшний день можно говорить об эффективной деконцентрации капитала посредством глобализации производства, финансирования и распределения, т.е. об образовании системы геопланетарного капитализма, неподконтрольной ни одному государству в отдельности.
Глобализация и модерн
Э.Гидденс сравнивает современность (модерн) с неподконтрольной человеку машиной чудовищной силы, сметающей все на своем пути. Однако данная точка зрения применительно к глобализации была подвергнута критике за ее ярко выраженный европоцентризм и зацикленность исключительно на западном типе модернизации. Согласно Фезерстоуну', модерн следует рассматривать не только во времени, но и в пространстве, т.е. с учетом того, что разные части земного шара модернизировались по-разному и, следовательно, следует говорить не о модернизации, а о модернизациях - во множественном числе, как, например, в случае с Японией, развитие которой противоречит представлениям о линейности развития по вектору традиция-современность-постсовременность.
Глобализация и культуры
Глобализация затрагивает не только экономику, но и культуру, что ведет к развитию глобального сознания. Люди оказываются все больше вовлечены в различного рода отношения, выходящие за рамки территории их постоянного проживания. И хотя говорить о существовании единой мировой культуры как неотъемлемой части мирового государства представляется преждевременным, налицо наличие глобальных культурных процессов - как интеграционных, так и дезинтеграционных, происходящих независимо от состояния отношений между государствами. В этой связи уместно задаться вопросом о том, какая культура рождается в результате глобализации. По мнению одних, следует говорить о доминирующем влиянии Запада или о гомогенизации культуры по западному образцу в общемировом масштабе, о западном культурном империализме. Согласно другой
' См.: Featherstone, M. Undoing Culture: Globalization, Postmodernism and Identity, Newbury Park, CA and London: Sage, 1995.
126
точке зрения, картина мира в результате глобализации более непредсказуема, хаотична и фрагментирована.
Критика понимания глобализации как культурного империализма
Критиками концепции глобализации как культурного империализма ставится под сомнение утверждение об однонаправленности глобальных потоков культурного дискурса - "с Запада на весь остальной мир". Кроме того, считают они, даже с учетом всей значимости влияния запада на восток и севера на юг, данные процессы вовсе не обязательно должны рассматриваться в терминах господства-подчинения. Наконец, глобализация не сводится к гомогенизации - по причине наличия тенденций к фрагментации и гибридизации.
Неравномерность глобализации
Согласно Аппадураи, модели объяснения мирового развития, основанные на принципе "центр-периферия", не выдерживают критики: “...корейцев больше беспокоит не американизация, а японизация, жителей Шри Ланки - индиизация, камбоджийцев - вьетнамизация, армян и прибалтов - русификация”'. Современная ситуация глобализации складывается из разнонаправленных этнических, технических, финансовых, медиа и идеологических потоков.
Культура хаоса
Сама идея о том, что институциональные и экономические аспекты модерна определяют сферы культурного и этнического, ныне ставится под сомнение. Сегодня культура во многом не только определяет экономическое развитие, но и играет важную роль в складывании моделей глобализации; неопределенность, случайность и "хаос" приходят на смену порядку, стабильности и систематичности. Налицо действие механизмов фрагментации, гетерогенизации и гибридизации. Как отмечает Робертсон, “это не просто вопрос гомогенизации или гетерогенизации, скорее, это вопрос сочетания этих двух тенденций - неотъемлемых составляющих жизни человечества в конце XX столетия”2.
Глобальное и локальное
Понятия глобального и локального относительны. Идея локального, в особенности того, что считается локальным, формируется в рамках и по-
' Appadurai, A. 'Disjuncture and Difference in the Global Cultural Economy', in Williams, P., Chrisman, L. (eds.) Colonial Discourse and Post-Colonial Theory, London: Harvester Wheatsheaf, 1993, p. 32
2 Robertson, R. 'Globalization: Time-Space and Homogeneity-Heterogeneity', in Featherstone, M., Lash, S, and Robertson, R. (eds.) Global Modernities, Newbury Park, CA and London:Sage,1995, p. 27
127
средством глобализующего дискурса - капиталистического маркетинга с его все более ярко выраженной ориентацией на дифференцированные местные рынки. Для описания ситуации глобального производства локального и локализации глобального Робертсоном был предложен термин "глокализация", взятый им, опять-таки, из терминологического аппарата маркетинга.
Майкл Риэл
Культурная теория и ее отношение к зрелищам
популярной культуры и медиа'
В самом начале своей статьи М.Риэл дает такую беглую характеристику популярной культуры: “Популярная культура - это повсеместное проявление широко распространенных репрезентативных практик современной жизни” (с. 167). Основные задачи предлагаемого автором анализа развития теории культуры связаны с тем, насколько далекими друг от друга по их отношению к реальным культурным практикам являются общая культурная теория и теория популярной культуры. Первая как правило объясняет проявления популярной культуры действием "коммерческих сил" или уравнивает в статусе популярного как небольшое художественное течение, так и массовую вовлеченность аудиторий в "медиа-спорт". Вторая же часто увлекается анализом "квази-литературных нарративов" в случае, например, с бейсболом, или интертекстуальностью хип-хопа.
Определение культуры и дестабилизация "предпочтительных допущений"2
За последние полтора столетия происходило ускоренное развитие популярной культуры, и теория популярной культуры пыталась как-то за этим следовать. При этом в ее становлении отнюдь не наблюдается характерная для других теорий кумулятивность, то есть постепенное наращивание объяснительного потенциала. Напротив, эта теория всячески стремилась к опровержению существующих "предпочтительных допущений", под которыми Риэл имеет в виду стремление к рациональному объяснению любых культурных проявлений. В первую очередь это касается антропологической традиции, коренящейся в тех исследованиях "дикарей", которые
' Реферативное изложение С.Ерофеева по: Real, M. 'Cultural Theory in Popular Culture and Media Spectacles', in Lull, J. (ed.), Culture in the Communication Age, Routledge, 2000, pp.167-178. В оригинале - "destabilizing privileged assumptions". - C.E.
128
были предприняты в XIX в., и которые внесли основополагающий вклад в понимание культуры как “системных способов конструирования реальности, осваиваемых определенным народом вследствие совместного проживания” (с. 168)'. В то же время "образованный" Запад выработал и иное понимание культуры - как практики рационального постижения всего наилучшего в мировой истории. При этом сама культура Запада представлялась как рациональная по своей природе, а другие культуры - как нерациональные. При этом антропологическая научная деятельность поддерживалась с позиций колониального владычества, а попытки заниматься тем же в отношении метрополий и их культур отнюдь не приветствовались.
Такой “имперский конфликт определений” привел к середине XX в. к вычленению четырех “уровней культуры”: 1) “"элитарной" культуры, то есть высокой, серьезной, производимой известными художниками в пределах осознанного эстетического контекста и суждений, соответствующих принятому набору правил, норм и классических образцов” (там же)2 - таков в частности британский имперский подход; 2) культуры и искусства •'фольклора" как анонимных, традиционных и племенных практик, не опосредованных и не разделяющих принципиально общину и художника - таков подход классической антропологии; 3) культуры "массовой", основанной на массовом производстве, стандартизации, коммерции, массовых поведенческих образцах - таков подход социологической критической теории середины XX в., в частности Франкфуртской школы; 4) культуры "популярной", понимавшейся или практически идентично массовой или же как нечто среднее между массовым с его широкой доступностью и фольклорным с его легитимностью и целостностью. Однако в последнее время под популярной культурой понимают “любые культурные выражения или продукты, широко представленные в жизни определенного народа вне зависимости от влияния на нее элитарных, фольклорных или массовых элементов” (с. 169). В частности ученые Центра исследований популярной культуры государственного университета Bowling Green в США связывают ее с “опосредованными формами коммуникации, культурными выражениями, передаваемыми с помощью технологии как в интерактивных формах, разделяемых посредством Интернета и телефона, так и через масс-медиа” (там же).
' Здесь автор ссылается на критику теории мифа Эрнстом Кассирером: миф и ритуал имеют "символическую" власть - так же, как и язык, религия, наука, искусство, история. Отсюда - теоретические основания для признания властной роли популярной культуры (см. Cassirer, E. The Philosophy of Symbolic Forms. Yale University Press, 1965). -C.E.
2 См.: Handlin, 0. 'Mass and Popular Culture', in Jacob, N. (ed.) Culture/or Millions, New York: Van Nostrand, 1961; Williams, R. 'On High and Popular Culture', in The New Republic, 23 November: 15; Gans, H. Popular Culture and High Culture: An Analysis and Evaluation of Taste, New York: Basic Books, 1974.
129
Сегодня понятно, что определение популярного в качестве "недостойного" имеет классовую подоплеку. В Великобритании Ричард Хоггарт и Раймонд Уильяме в 1950-е гг. внесли значительный вклад в разрыв с традицией Мэтью Арнольда, Томаса Элиота и классицистов. В это же время в США в исследованиях массовой коммуникации утверждалась общественная ценность и культурная власть спорта, поп-музыки, голливудской продукции, телевизионного прайм-тайм и прочих неэлитных культурных выражений. Так, Бернард Берельсон отмечал значимость нерациональных, неинформативных факторов в культуре капитализма на примере забастовки газетчиков в Нью-Йорке в 1947 г.' Посредством этого и других исследований (например, исследований мыльных опер или уличных парадов) выяснилось, что культура рационального Запада вовсе не так уж рациональна.
Дальнейшей дестабилизации исходных предпосылок теории популярной культуры способствовала деятельность Бирмингемского Центра современных культурных исследований, Стюарта Холла, Анжелы Макробби и других, показавших, что популярная культура часто выражает ценности рабочего класса и не только его - она связана также с культурными практиками маргинализованных групп, таких, как определенные слои молодежи и женщины. В итоге под влиянием исследований выражений классового, рыночного, протестного, "нелакированного" вся действительность стала восприниматься в качестве “сложной современной культуры, актуально проживаемой и выражаемой” (с. 170).
Историческая конвергенция: колониальная антропология и медиа-технология
Во-первых, колониалистская антропология, начинавшая с концептуализации культур "примитивных обществ", и, во-вторых, интерес к новым медиа и технологиям коммуникации - это две характерные особенности западных обществ, развивавшиеся по отдельности, но "повстречавшиеся" в XX в. Это привело к возникновению нового отношения к изучению культуры, в частности проявившегося в работах Джеймса Клиффорда2. Риэл следующим образом описывает такую ситуацию: “...технологии коммуникации в сочетании с многократно увеличившимися возможностями коммерции и перемещения в пространстве делают повседневную жизнь во всех частях света многослойной, синкретически комплексной, воспринимающей культурные импульсы и компоненты из всей огромной фрагментированной разнородности репрезентаций, поведения и смыслов” (с. 170). Гетерогенность и постмодерность культурной жизни сочетаются с конвер-
' См.: Berelson, В. 'What "Missing the Newspaper" means', in Lazarsfeld, P., Stanton, F. (eds.) Communication Research, 1948-1949, New York: Harper and Bros., 1949. 2 См.: Clifford, J. The Predicament of Culture: Twentieth-Century Ethnography, Literature, and Art, Cambridge, MA: Harvard University Press, 1988.
130
генцией антропологии и технологии, а исторически сложившиеся понятия на глазах подвергаются изменениям.
Значение и феномена, и понятия популярной культуры становится гораздо более важным, а такие явления, как музыка, кино, радио, телевидение, бульварная литература (pulp fiction), реклама, телефон, Интернет и т.д. становятся всемирной "культурной силой", одновременно всепроникающей и противоречивой. При этом характерная эстетика популярного (предсказуемые текст и мелодия песен, эмоции героев кино и телесериалов и т.д.) затрагивает всех - как изощренных, занятых самообманом эстетов, так и профанов, казалось бы не способных на самовыражение. Популярная культура соревнуется со всем и впитывает все - и классику, и фольклор. Такова постколониальная и постмодерная ситуация, характеризующаяся отсутствием абсолютной "чистоты" какого-либо конкретного явления культуры. Это отражается в важнейших культурных ритуалах связанных с рождением, смертью, браком.
Похороны Дианы и теория популярной культуры
Похороны принцессы Дианы в 1997 г. наблюдали 1 миллиард 200 миллионов человек, и это медиа-событие стало одним из чистейших образцов популярной культуры. Церемония объединяла элитарность, всегда окружавшую английскую королевскую семью, и популярность стиля, а классическая литургия сочеталась с исполнением шлягера Элтона Джона. Это предоставило особые возможности и для пропаганды англиканской церкви, и для коммерческого успеха брата Дианы, и для паблисити наехавших знаменитостей Голливуда, мира моды и т.д. Сам масштаб события подсказывает его значимость для теоретических дискуссий. Это объединение огромных масс зрителей в одном действии, желании "хорошо проплакаться" вместе с тем, несмотря на всю его ритуальную значимость, не 5ыло похоже на то взаимодействие лицом к лицу, которое изучает традиционная антропология. Оно одновременно и сталкивало людей с реальностью смерти, вырывая их из обыденности, и способствовало тривиальному удовлетворению их вуайеристских наклонностей, желания подглядывать.
Так мифический ритуал был усложнен с помощью масс-медиа, а его власть позволила сочетать сакральное и профанное. Для коллективного сознания эти похороны означали перерыв в обычной деятельности и возможность помечтать о лучшем обществе. Ритуал в прямой трансляции позволял также “устанавливать порядок и определять роли по мере того, как он реструктурировал пространство и время, ...утверждая некие общие тенденции и ценности в нашей глобальной культуре” (с.173)1.
' Автор ссылается на описание функций мифа в частности в трудах Э.Кассирера, М.Элиаде, Б.Малиновского, В.Тернера, а по отношению к более поздним опосредованным формам - у Дж.Кэри и др. - С.Е.
131
Важность "популярного " и медиа-знаменитость
Сегодня для нас популярное так же важно, как церковь для средневекового общества. Все области жизни связаны с медийной "ноосферой"'. Сегодня медиа-знаменитости играют роль святых прошлого, приобщение к которым для обычного человека означает возможность “освободиться от посюсторонних горестей и, одновременно, забыть о себе, растворясь в лучах славы знаменитости” (с. 173). Вместе с тем существует понимание того, что, согласно историку Даниэлю Бурстину, современная знаменитость знаменита уже тем, что она знаменита, она нуждается ни в каких личных достижениях.
Имидж Дианы представлял собой такой важный фактор рынка, что о ее смерти говорилось в новостях столько, сколько до этого говорилось только об антигорбачевском путче 1991 г. Канонизация Дианы с помощью популярной культуры по своему размаху не сравнима с тем, как это происходило в эпоху Средневековья, а темы, которые она затронула, включают также роль женщин в обществе и отношения знаменитостей с поклонниками 2.
Глобализация медиа-спортивной культуры
Все это не означает, что популярные зрелища насаждают однообразную международную форму культуры, ибо остается много противоречий, различий и неограниченное число “своеобразных и необычных сочетаний элитарного и массового, старого и нового, глобального и локального, заимствованного и оригинального” (с. 174). Теории коллажа, вытеснения, исторической случайности, интертекстуальности, транснациональности, постколониализма и повседневности вносят поправки в антропологическую практику. Так, Клиффорд Гирц предлагает более скромное, постмодерное прочтение "других" культур, отказываясь от этнографического империализма и предлагая "текстовую" интерпретацию культуры.
Отношение к "спортивному стержню медиа" [media sport nexus] отражает согласие между собой теоретиков популярной культуры в отношение роли глобального контекста. Так, в работах Роуи, Веннера, Мартина и Миллера соединяются культурная теория и кейс-стади трансляций спортивных событий3: эти авторы утверждают, что глобальность проявляется в частности в стремлении медиа-баронов в самых разных странах скупать спортивные команды и права на трансляцию спортивных событий. Вместе с тем, появились и такие транснациональные корпорации, как империя Руперта Мердока. В принципе лишь единая теория культуры, научившаяся
' Термин "ноосфера" заимствован М.Риэлом у Тейяра де Шардена. - С.Е.
См.: Sharkey, J. 'The Diana aftermath', in American Journalism Review, November: 18—25. 3 См.: Rowe, D. Sport, Culture and the Media: the Untruly Trinity. Open University Press, 1999; Wenner, L.A. MediaSport, Routledge, 1998; Martin, R., Miller, T. (eds.) SportCult, University of Minnesota Press, 1999. - Как у Веннера, так и у Мартина и Миллера имеет место намеренно слитное написание слова "sport" со словами "media " и "cult". - С.Е.
132
многому у теории популярной культуры, позволяет осуществлять логичные исследования культуры медиа-спортивной. В частности Роуи обращает внимание на универсальную политическую экономию спортивных медиа.
Антропологи XIX в. были бы поражены, узнав, насколько концепции нерациональных верований и поведения применимы сегодня к ситуации миллиардов зрителей. Однако их классические теории мифа должны также дополняться теориями медиа-текста, политической экономии и т.д.
Как познать непознаваемое: преувеличенная рационализация культуры во имя теории
Попкульт (термин самого Риэла) настаивает на своей неразрывной связи в живым опытом, реальной практикой и продуктами, что и должна изучать общая культурная теория. Непосредственность популярной культуры не позволяет чересчур абстрактно ее теоретизировать, хотя ее важность требует всей серьезности теоретического подхода. Близость теории популярной культуры к реальности позволяет не смешивать рациональное объяснение попкульта и ее переживание. Рациональное объяснение сохраняет всю свою важность, но “истинная ценность популярной культуры, как и всей культуры состоит в ее экзистенциальном переживании и ее феноменологической роли” (с. 176). Для исследователя попкульта нет сложности с пониманием "жизни не как проблемы, которую надо разрешить, а как мистерии, которую надо прожить" (афоризм Габриэля Марселя). Нас ожидает еще много открытий в области понятий и концепций во многом благодаря взаимодействию между общей теорией культуры и теорией культуры популярной. Не следует преувеличивать значение рационального объяснения культуры путем ее сведения к единству или противоречиям разных культурных проявлений с культурой элиты, фольклором и т.д. “Популярное таково, каково оно есть, оно не переводится во что-либо иное” (там же). В этом заключается проверка состоятельности культурной теории в целом.
РАЗДЕЛ IV СОЦИОЛОГИЯ СОЦИАЛЬНЫХ ПРОБЛЕМ
Уильям Томас и Флориан Знанецкий Понятие социальной дезорганизации'
Из введения к четвертому тому (с. x-xi)
(...) В этих условиях [самодостаточности, изолированности общности] первым результатом растущей связи между общностью и внешним миром является, естественно, более или менее продолжительный процесс дезорганизации. У членов группы развиваются новые установки, которые не могут адекватно контролироваться старой социальной организацией, поскольку не могут найти адекватного выражения в старых первично-групповых институтах. Группа пытается защитить себя от дезорганизации методами, сознательно направленными на усиление влияния традиционных правил поведения. Однако эти попытки, часто эффективные пока внешние контакты остаются ограниченными некоторой отдельной областью интересов, становятся все менее и менее действенными, когда эти контакты продолжают развиваться и постепенно распространяются на все области социальной деятельности. (...)
Эта проблема является, очевидно, единой для всех обществ в периоды быстрого изменения, как для первобытной группы, вступившей в контакт с западной цивилизацией, так и для более обширной и высокоорганизованной современной национальной группы, где быстрый рост новых установок не обусловливается более внешними влияниями, а является следствием внутренней сложности социальной деятельности. (...)
Из главы “Понятие социальной дезорганизации” (том IV, с. 1—6)
Понятие социальной дезорганизации в том значении, в каком мы будем его использовать,.. .относится прежде всего к институтам и только затем -к индивидам. Подобно тому, как групповая организация, воплощенная в социально систематизированных схемах поведения, которые налагаются на индивидов в качестве правил, никогда точно не совпадает с жизненной организацией индивидов, воплощенной в лично систематизированных
' Перевод И.Ясавеева по: Thomas, W.I., Znaniecki, F. The Polish Peasant in Europe and America, Boston, vol. 1-5, 1918.
134
схемах поведения, так и социальная дезорганизация никогда в точности не соответствует индивидуальной дезорганизации. Даже если мы представим себе группу, лишенную всякой внутренней дифференциации, то есть группу, в которой каждый член принимал бы все социально санкционированные правила поведения (и ничего кроме них) в качестве схем своего собственного поведения, все же он в процессе своего существования систематизировал бы эти схемы различным образом, создавал бы различную жизненную организацию вне этих схем, поскольку ни его темперамент, ни история его жизни не были бы теми же самыми, что темпераменты и судьбы других членов. В сущности, такая однородная группа есть чистая фикция, поскольку даже в наименее дифференцированных группах мы находим социально санкционированные правила поведения, которые явно относятся лишь к определенным классам индивидов, не используются другими и используются третьими в сочетании с некоторыми личными схемами собственного изобретения. Более того, прогресс социальной дифференциации сопровождается ростом специальных институтов, деятельность которых заключаются в систематической организации определенного числа социально отобранных схем для постоянного достижения определенных результатов. Институциональная организация и жизненная организация любого индивида, посредством деятельности которого институт социально реализуется, частично совпадают. Однако один индивид не может полностью реализовать в своей жизни всю систематическую организацию института: последний всегда предполагает сотрудничество многих; с другой стороны, каждый индивид имеет множество интересов, которые должны быть организованы вне этого отдельного института.
Безусловно, существует определенная взаимозависимость между социальной организацией и индивидуальной жизненной организацией. Социальная организация оказывает влияние на индивида; в свою очередь, жизненная организация индивидуальных членов группы, в частности, жизненная организация ее ведущих членов, влияет на социальную организацию. Однако природа этого взаимовлияния в каждом отдельном случае представляет собой проблему, которую необходимо исследовать, а не принимаемую безоговорочно догму.
Эти моменты необходимо иметь в виду для понимания вопроса о социальной дезорганизации. Мы можем кратко определить социальную дезорганизацию как уменьшение влияния существующих социальных правил поведения на индивидуальных членов группы. Это уменьшение может иметь бесчисленное множество степеней от одного нарушения какого-то отдельного правила одним индивидом до полного распада всех институтов группы. Таким образом, социальная дезорганизация в этом смысле не имеет никакой определенной связи с индивидуальной дезорганизацией, которая заключается в снижении способности индивида организовывать всю свою жизнь для эффективной, прогрессивной и продолжительной реализации своих фундаментальных интересов. Индивид, который нарушает некото-
135
рые или даже большинство социальных правил, преобладающих в его группе, действительно может делать это вследствие того, что он теряет минимальную способность жизненной организации, требуемую социальным конформизмом. Однако он может также отвергать схемы поведения, навязываемые его окружением, когда они мешают ему в достижении более эффективной и более всесторонней жизненной организации. С другой стороны, социальная организация группы может быть постоянной и сильной в силу того, что отсутствует оппозиция существующим правилам и институтам, однако это отсутствие может быть простым результатом узости интересов членов группы и может сопровождаться крайне недоразвитой, механической и неэффективной индивидуальной жизненной организацией каждого члена группы. Верным также будет и то, что сильная групповая организация может являться и продуктом сознательного морального усилия ее членов и, таким образом, соответствовать очень высокой степени жизненной организации каждого из них в отдельности. Следовательно, на основе социальной организации или дезорганизации невозможно сделать вывод относительно организации или дезорганизации индивидуальной или наоборот. Иначе говоря, социальная организация несоразмерна с индивидуальной моралью, равно как и социальная дезорганизация не соответствует деморализации индивидуальной.
Социальная дезорганизация не является исключительным феноменом, ограниченным рамками определенных периодов или определенных обществ. Некоторая степень социальной дезорганизации обнаруживается всегда и везде, поскольку всегда и везде существуют индивидуальные случаи нарушения социальных правил, которые оказывают некоторое дезорганизующее влияние на групповые институты. Если этим нарушениям не оказывается противодействие, они имеют тенденцию к умножению и ведут к полному разрушению этих институтов. Однако в периоды социальной стабильности эта постоянная начальная дезорганизация постоянно нейтрализуется такой деятельностью группы, как укрепление власти существующих правил с помощью социальных санкций. Стабильность групповых институтов есть, таким образом, всего лишь динамическое равновесие процессов дезорганизации и реорганизации. Это равновесие нарушается, когда процессы дезорганизации не могут больше сдерживаться какими-либо попытками укрепления существующих правил. Наступает период превалирующей дезорганизации, который может привести к полному распаду группы. Чаще, однако, дезорганизации оказывается противодействие, и до того, как достигнуть этого предела, она останавливается новым процессом реорганизации. Последний в этом случае заключается не в простом укреплении распадающейся организации, а в производстве новых схем поведения и новых институтов, лучше адаптированных к изменившимся требованиям группы; мы называем это производство новых схем и институтов социальной реконструкцией. Социальная реконструкция возможна только вследствие того, что в период социальной дезорганизации по крайней мере
136
часть членов группы не стала индивидуально дезорганизованной, а, напротив, работала в направлении новой и более эффективной личной жизненной организации. То есть, по крайней мере часть конструктивных тенденций, предполагаемых индивидуальной деятельностью членов группы, выразилась в усилии по созданию новых социальных институтов.
Исследуя процесс социальной дезорганизации, мы должны в соответствии с главной целью всей науки попытаться объяснить его каузально, то есть разложить его конкретную сложность на простые факты, подчиняющиеся более или менее общим законам каузально детерминированного становления. Мы показали в первом томе нашего исследования, что в области социальной реальности причинный факт включает в себя три компонента, иначе говоря, следствие, индивидуальное или социальное, всегда имеет составную причину, содержащую как индивидуальный (субъективный), так и социальный (объективный) элемент. Мы назвали субъективные социо-психологические элементы социальной реальности установками, а объективные, социальные элементы, которые навязываются индивиду как нечто данное и вызывают его реакцию, социальными ценностями. Если мы хотим объяснить каузально возникновение установки, мы должны помнить, что она никогда не порождается одним только внешним влиянием. Установка порождается внешним влиянием, соединенным с определенной склонностью или предрасположенностью - социальной ценностью, оказывающей воздействие на некоторую предзаданную установку, или более точно, обращающейся к ней. Если мы хотим объяснить каузально возникновение социальной ценности - схемы поведения, института, материального продукта - мы не можем сделать это простым возвращением к некоторому субъективному, психологическому феномену "воли", "чувства" или "рефлексии". Мы должны принимать во внимание в качестве части реальной причины предзаданные объективные, социальные данные; в сочетании с субъективной тенденцией они и порождают социальную ценность. Иными словами, мы должны объяснять социальную ценность установкой, действующей на некоторую предзаданную социальную ценность или испытывающей ее влияние.
В центре нашего внимания пока находится только явление дезорганизации, и мы временно оставляем в стороне другой процесс - процесс реконструкции. Феномен, который мы хотим объяснить, - это возникновение таких установок, которые уменьшают эффективность существующих правил поведения и тем самым ведут к разрушению социальных институтов. Каждое социальное правило есть выражение определенной комбинации определенных установок; если вместо этих установок возникают какие-то другие, то влияние правила нарушается. Таким образом, могут существовать несколько различных причин, вследствие которых правило может потерять свою эффективность, и еще больше причин, из-за которых институт, всегда заключающий в себе несколько регулятивных схем, может прийти к разрушению. Причинное объяснение всякого отдельного случая
137
социальной дезорганизации требует, следовательно, чтобы мы находили прежде всего те отдельные установки, возникновение которых проявляется социально в потере влияния существующих социальных правил, а затем пытались определить причины этих установок. Нам следует стремиться, конечно, разложить очевидные многообразие и сложность отдельных социальных процессов на ограниченное число более или менее общих причинных фактов. Это стремление может быть реализовано в исследовании дезорганизации, если мы обнаружим, что разрушение различных правил, существующих в данном обществе, есть объективное проявление подобных установок, что, иными словами, многие очевидно различные явления дезорганизации могут каузально объясняться одним и тем же. Мы не можем определить какие-либо законы социальной дезорганизации, то есть мы не можем найти причины, которые всегда и везде порождают социальную дезорганизацию. Мы можем только надеяться определить законы социо-психологического становления, иначе говоря, найти причины, которые всегда и везде производят определенные установки. Эти причины будут объяснять также социальную дезорганизацию во всех тех случаях, когда будет обнаружено, что установки, производимые ими, являются реальным основанием социальной дезорганизации, что разрушение данных правил или институтов есть просто объективное, внешнее проявление возникновения этих установок. Наша задача заключается в том же, что и задача физиков или химиков, которые не пытаются найти законы многообразных изменений, которые происходят в чувственных явлениях нашей материальной окружающей среды. Они скорее заняты поиском более фундаментальных законов и более общих процессов, которые, как предполагается, лежат в основе этих непосредственно наблюдаемых изменений и объясняют последние каузально лишь в той степени, в какой может быть показано, что они являются внешними проявлениями определенных более глубоких, каузально объяснимых следствий. (...)
Ричард Фуллер и Ричард Майерс Стадии социальной проблемы'
Наш основной тезис заключается в том, что каждая социальная проблема имеет свою историю, и что исторический подход является многообещающей концептуальной рамкой для исследования конкретных социальных проблем.
' Перевод И.Ясавеева по: Fuller, R.C., Myers, R.R. 'The Natural History of a Social Problem', American Sociological Review: 6, June 1941, pp. 320-328.
138
Прежде всего поясним, как мы понимаем термины "социальная проблема" и "история". Понятие "социальная проблема" в том смысле, в каком оно используется в этой статье, может быть раскрыто в ряде положений.
1. Социальная проблема - это условие, определяемое значительным числом людей как отклонение от некоторой важной для них социальной нормы. Каждая социальная проблема, таким образом, состоит из объективного условия и субъективного определения. Объективное условие - это верифицируемая ситуация, существование и масштабы которой могут быть проверены непредвзятым и квалифицированным наблюдателем: например, состояние национальной обороны, тенденции уровней рождаемости, безработицы и т.д. Субъективное определение - это осознание определенными индивидами, что данное условие угрожает определенным значимым для них ценностям.
2. Объективное условие необходимо, но само по себе недостаточно для того, чтобы составить социальную проблему. Хотя объективное условие может быть одним и тем же в двух различных местностях, оно может составлять социальную проблему только в одной из них: примером может служить дискриминация черного населения на Юге и Севере. ...Социальные проблемы — это то, что люди считают социальными проблемами, и если условия не определяются как социальные проблемы теми людьми, которых эти проблемы касаются, они не являются проблемами для этих людей, хотя могут быть проблемами для других, например, для ученых. (...)
3. В объективном условии, которое определяется как проблема, важную причинную роль играют культурные ценности. Например, объективные условия безработицы, расовых предрассудков, незаконнорожденных, преступности, разводов и войны возникают отчасти вследствие того, что люди дорожат определенными убеждениями и поддерживают определенные социальные институты, которые порождают эти условия.
4. Культурные ценности препятствуют изменению условий, определяемых как социальные проблемы, поскольку люди не хотят поддерживать программы улучшения, наносящие ущерб значимым для них убеждениям или институтам, или требуют отказа от них. Например, одним из возможных "решений" проблемы незаконнорожденных было бы принятие обществом практик контрацепции и аборта, которые сами по себе часто определяются как безнравственные.
5. Социальные проблемы, таким образом, предполагают двойной конфликт ценностей. Относительно одних условий люди расходятся во мнениях о том, угрожает ли условие фундаментальным ценностям. Это касается, например, расовых предрассудков, разводов, детского и неорганизованного труда, войны. Относительно других условий, несмотря на общее согласие в том, что условие представляет собой угрозу фундаментальным ценностям, вследствие расхождения других ценностей, касающихся
139
средств или политики, люди расходятся во мнениях о программах реформы, например, в отношении преступности, умственных и физических заболеваний, несчастных случаев на автодорогах.
6. В конечном счете, социальные проблемы возникают и существуют потому, что люди не разделяют некоторые общие ценности и цели.
7. Из этого следует, что социологи должны исследовать не только такой аспект социальной проблемы, как объективное условие, но также ценностные суждения вовлеченных людей, которые заставляют их определять одно и то же условие и средства решения различным образом.
Специфические аналитические рамки, которые мы назвали "историческим подходом", основываются на изложенном выше понимании того, что составляет социальную проблему. Исходя из нашего понимания социальной проблемы, мы приписываем всем социальным проблемам некоторые общие характеристики. Эти общие характеристики предполагают общий порядок развития всех социальных проблем, состоящий в определенной временной последовательности в их возникновении и созревании. "История" в том смысле, в каком мы используем этот термин, является, следовательно, всего лишь концептуальным инструментом исследования характеристик социальных проблем.
Социальные проблемы не возникают как нечто окончательное, созревшее, пользующееся вниманием общины и вызывающее адекватную политику, направленную на их решение. Напротив, мы полагаем, что социальные проблемы обнаруживают временной порядок развития, в котором могут быть выделены различные фазы или стадии. Каждая стадия предвосхищает последующую, и каждая последующая стадия содержит новые элементы, которые отличают ее от предыдущей. Социальная проблема, понимаемая, следовательно, как находящаяся всегда в динамичном состоянии "становления", проходит исторические стадии осознания, определения политики и реформы...
Генезис каждой социальной проблемы заключается в пробуждении у населения данной местности осознания того, что определенным значимым для них ценностям угрожают некоторые обострившиеся условия. Тревога возникает только постольку, поскольку считаются затронутыми эти групповые ценности. Без такого осознания ("проблемного сознания") у определенных групп людей, будь то ученые, работники управления или одинаково мыслящие соседи, нельзя утверждать, что существует идентифицируемая проблема. Социальная проблема может быть выявлена только тогда, когда она осознается людьми, выражающими свою озабоченность в некоторой коммуникабельной или наблюдаемой форме. Характерной особенностью этой начальной фазы осознания являются постоянно повторяющиеся утверждения людей, вовлеченных в данную ситуацию, согласно которым "что-то должно быть сделано". Пока еще эти люди не кристаллизовали свое определение настолько, чтобы предложить или обсудить кон-
140
кретные меры по улучшению или устранению нежелательного условия. Вместо этого наблюдается несогласованное случайное поведение, а протест выражается в общих терминах, (...)
Очень скоро после возникновения осознания наступает время обсуждения политики, альтернативных решений. Обсуждаются цели и средства, и конфликт социальных интересов становится интенсивным. Люди, предлагающие решения, вскоре обнаруживают, что эти решения неприемлемы для других. Даже когда они убеждают других согласиться с предлагаемым решением, они видят, что перед ними встает следующее затруднение, связанное с достижением согласия в средствах. Стадия определения политики значительно отличается от стадии осознания, поскольку заинтересованные группы озабочены теперь главным образом тем, "что должно быть сделано", и люди утверждают, что "следует сделать то и это". В центре внимания находятся специальные программы. Разнообразные протесты становятся организованными и направленными. (...)
Заключительной стадией в истории социальной проблемы является стадия реформы. Здесь мы находим административные образования, занятые осуществлением сформулированной политики. Общая политика уже обсуждена и определена населением в целом, специальными заинтересованными группами и экспертами. Теперь задачей административных лиц, прошедших специальное обучение, является проведение реформы. Это стадия действия - как общественного, так и частного. Теперь акцентируется не идея о том, что "что-то должно быть сделано" или что "следует сделать то или это", а тот факт, что "делается то и это". Общественное действие представлено аппаратом правительственных, законодательных, исполнительных и судебных органов, а также делегированной властью административных судов, специальных инспекторов и комиссий. Это институционализированная фаза социальной проблемы в том смысле, что мы видим установленную политику, проводимую уполномоченными общественностью исполнительными органами. Реформа может быть также частной по своему характеру, о чем свидетельствует деятельность частных клубов и организаций, частных благотворительных учреждений и церковных групп. (...)
Очевидно, что исторические стадии не являются взаимоисключающими, они имеют тенденцию частично совпадать. Однако в аналитических целях эти три фазы могут быть отделены друг от друга; в реальности же развитие проблемы обычно всегда содержит элементы всех трех стадий. (...)
141
Эдвин Лемерт Первичное и вторичное отклонения'
(С. 75-78) Существует невероятное количество теорий, объясняющих различные отклонений в человеческом поведении, и часто они совершенно не связаны друг с другом. Относительно некоторых типов отклонения, таких, как алкоголизм, преступность или проституция, существует почти столько же теорий, сколько существует авторов, пишущих на эти темы. В немалой степени это вызвано сосредоточенностью на причинах [девиантного] поведения и смешением исходных и действительных причин. Все эти теории содержат элементы истины и могут быть согласованы с общей теорией если допустить, что исходные причины или условия девиантного поведения многочисленны и разнообразны. Это относится в частности к психологическим процессам, порождающим сходные отклонения, а также к ситуационным обстоятельствам начального отклоняющегося поведения. Человек может начать потреблять алкоголь в чрезмерных дозах не только в силу целого ряда субъективных причин, но также вследствие различных ситуационных факторов, таких, как смерть любимой или любимого, провала в своем деле или участия в некоторого рода организованной групповой деятельности, требующей изрядного потребления спиртных напитков. Какими бы ни были исходные причины нарушения норм сообщества, они важны только для определенных исследовательских целей, таких, как оценка степени "социальной проблемы" в данное время или определение необходимых условий для рациональной программы социального контроля. С более узкой социологической точки зрения ...отклонения незначительны до тех пор, пока они не организованы субъективно, не трансформировались в активные роли и не стали социальными критериями для приписывания статуса. Девиантные индивиды должны символически отреагировать на отклонения в своем поведении и закрепить их в своих социопсихологических образцах. Отклонения остаются первичными отклонениями или симптоматическими и ситуационными, пока они рационализируются или подвергаются дополнительному воздействию как функции социально приемлемой роли. При таких условиях нормальное поведение и поведение патологическое остаются случайными и напряженно взаимодействующими партнерами в рамках одной и той же личности. Несомненно, в нашем обществе существует огромный пласт такого сегментированного и частично интегрированного девиантного поведения, что влияет на работу многих авторов в данной области.
Перевод И.Ясавеева по: Lemert, E.M. Social Pathology, New York: McGraw-Hill, 1951.
142
Неизвестно, насколько далеко индивид может зайти в отделении своих девиантных тенденций так, чтобы они были всего лишь причиняющими беспокойство придатками нормально воспринимаемых ролей. Возможно, это зависит от того ряда альтернативных определений одного и того же явного поведения, который он может разработать... Однако если девиантные акты повторяются и становятся очевидными, если наблюдается жесткая социетальная реакция, которая посредством процесса идентификации инкорпорируется как часть "я" индивида, то значительно возрастает вероятность того, что интеграция существующих ролей будет нарушена, и что произойдет реорганизация на основе новой роли или новых ролей. ("Я" в этом контексте является всего лишь субъективным аспектом этой социетальной реакции.) Реорганизация может заключаться в принятии другой нормальной роли, в которой тенденции, прежде определяемые как "девиантные", получают более приемлемое социальное выражение. Другой общей возможностью является принятие девиантной роли, если таковая существует, или (более редкий вариант) организация индивидом отклоняющейся секты или группы, в которой он создает для себя специальную роль. Когда индивид начинает использовать свое девиантное поведение или свою роль, основанную на девиантном поведении, в качестве средства защиты, наступления или приспособления к своим явным и скрытым проблемам, порожденным последовавшей социетальной реакцией, его отклонение является вторичным. Объективные проявления этого изменения обнаруживаются в символических принадлежностях новой роли, одежде, речи, позе, манерах, которые в некоторых случаях увеличивают социальную видимость, а в некоторых служат символическими указаниями на профессионализацию.
Роли индивида должны быть подкреплены реакцией других индивидов. (...) Один девиантный акт редко влечет за собой достаточно сильную социетальную реакцию для того, чтобы вызвать вторичное отклонение, если только в процессе интроекции индивид не вносит в социальную ситуацию или не проецирует на нее те смыслы, которых в ней нет. В этом случае действуют предварительные страхи. Например, в рамках культуры, когда ребенка учат тому, что существуют отчетливые различия между "хорошими" и "плохими" женщинами, единственный акт нарушения общепринятой морали предположительно может иметь глубокий смысл для "нарушившей правила" девушки. Однако сомнительно, что при отсутствии реакции со стороны семьи, соседей или общины, подкрепляющих предварительное "плохое" самоопределение, произойдет переход к вторичному отклонению. Также сомнительно, приведет ли временная подверженность личности суровой карательной реакции со стороны общины к отождествлению себя с девиантной ролью, если только, как мы сказали, этот опыт не является крайне травмирующим. Чаще всего существует прогрессирующая взаимосвязь между отклонением индивида и социетальной реакцией (когда
143
социетальная реакция составляется из незначительных продвижений в девиантном поведении) до тех пор, пока не будут достигнута точка, в которой отношения между обществом и девиантом становятся вполне определенными. В этой точке происходит стигматизация девианта в форме присвоения имени, наклеивания ярлыка или стереотипизации.
Порядок взаимодействия, ведущего к вторичному отклонению, является примерно следующим: 1) первичное отклонение; 2) социальные наказания; 3) дальнейшее первичное отклонение; 4) более сильные наказания и отвержение; 5) дальнейшее отклонение, сопровождающееся возможным возмущением и враждебностью, направленными на тех, кто осуществляет наказание; 6) кризис, связанный с превышением меры терпимости (выражением этого кризиса являются формальные действия общины, стигматизирующие девианта); 7) усиление девиантного поведения как реакция на стигматизацию и наказания; 8) окончательное принятие девиантного социального статуса и попытки приспособиться [к реакции общества] на основании связанной с этим девиантной роли.
В качестве иллюстрации этой последовательности можно привести поведение "трудного" школьника. По той или иной причине (скажем, излишней энергии) школьник участвует в какой-то шалости в классе, за что наказывается учителем. Спустя некоторое время он опять нечаянно нарушает порядок и опять получает выговор. Затем, как это иногда случается, мальчик обвиняется в том, чего он не делал. Когда учитель употребляет по отношению к нему такие ярлыки, как "бестолочь", "хулиган" или другие обидные выражения, это вызывает у школьника враждебность и возмущение, и он может почувствовать, что он зажат в тисках ожидаемой от него роли. Затем может возникнуть сильный соблазн принять свою роль в классе в том виде, в каком она определяется учителем, тем более что школьник обнаруживает, что такая роль наряду с наказаниями может приносить определенные выгоды. Это не означает, конечно, что эти школьники в будущем станут делинквентами или преступниками, поскольку роль озорника может впоследствии интегрироваться с какой-либо другой ролью или ретроспективно рационализироваться как часть роли, более приемлемой для руководства школы. Если такой школьник продолжает играть неприемлемую роль и становится делинквентом, то этот процесс можно объяснить с точки зрения общей теории, излагаемой в настоящей книге. На каждой стадии этого процесса должно продолжаться усиление девиантного самоопределения и его социетальное подкрепление.
Наиболее значительные изменения личности проявляются тогда, когда социетальные определения и их субъективная сторона становятся обобщенными. Когда это происходит, основные варианты выбора сужаются до одного общего варианта. Это вполне очевидно в случае девушки - дочери бывшего заключенного, посещавшей небольшой колледж на Среднем Западе. Она постоянно говорила себе и автору, которому доверяла, что на
144
самом деле принадлежит к миру " по ту сторону железной дороги", и что ее жизнь чрезвычайно упростилась бы уступкой этому мнению и поведением в соответствии с ним. Несмотря на то, что у этой девушки наблюдалась тенденция драматизировать данный конфликт, для этого, однако, существовало определенное основание: ее самоопределение имело достаточное социетальное подкрепление тем обращением, которое она получала в отношениях со своим отцом и на свиданиях с ребятами из колледжа. ...Стоило этим юношам проводить ее домой в дешевое жилище в районе трущоб, где она жила со своим отцом, который часто пьянствовал, они сразу прекращали встречаться с ней или начинали вести себя бесцеремонно в сексуальном отношении. (...)
Говард Беккер Девиантность как следствие "наклеивания ярлыков'"
(С. 8-33) Согласно одной из социологических точек зрения, девиантность определяется как нарушение некоторого установленного правила. Далее исследуется, кто нарушает правила, и ведется поиск особенностей личности и жизненной ситуации, которые могут объяснить эти нарушения. Предполагается, что те, кто нарушили правило, составляют однородную категорию, поскольку все они совершили один и тот же девиантный акт.
Такое допущение, на мой взгляд, игнорирует центральный факт девиантности, который заключается в том, что девиантность создается обществом. Я не имею в виду то, что обычно понимается под такого рода утверждениями, - что причины девиантности заключаются в социальной ситуации девианта или в "социальных факторах", которые вызвали его действие. Я имею в виду следующее: социальные группы создают девиантность, создавая правила, нарушение которых составляет отклонение, применяя эти правила к отдельным индивидам и наклеивая на них ярлык аутсайдеров. С этой точки зрения, девиантность — это не свойство акта индивида, а скорее следствие применения другими индивидами правил и санкций к "нарушителю". Девиант - это тот, на кого удалось наклеить этот ярлык; девиантное (отклоняющееся) поведение - это поведение, на которое люди наклеили ярлык девиантного.
Поскольку девиантность является помимо всего прочего следствием реакции других на действие индивида, исследователи при изучении людей, на которых был наклеен ярлык девиантов, не могут исходить из допущения, что они имеют дело с однородной категорией. То есть они не должны
' Перевод И.Ясавеева по: Becker, H.S. Outsiders, Glencoe: Free Press, 1963.
предполагать, что эти люди действительно совершили девиантный акт или нарушили некоторое правило, поскольку процесс наклеивания ярлыков не может быть безошибочным; ярлык девианта может быть наклеен на тех людей, которые на самом деле не нарушали правила. Кроме того, нельзя предполагать, что категория людей с ярлыком девианта будет включать в себя всех тех, кто действительно нарушил правило, так как многие правонарушители могут избежать задержания и, таким образом, оказаться вне исследуемой популяции "девиантов". Поскольку эта категория лишена однородности и не может охватить все относящиеся к ней случаи, то нельзя рассчитывать на обнаружение общих факторов личности или жизненной ситуации, которые объяснят предполагаемое отклонение.
Что же тогда есть общего у людей, на которых был наклеен ярлык девиантов? По крайней мере они имеют один и тот же ярлык аутсайдеров и опыт ношения этого ярлыка. Я начну свой анализ с этого основного сходства и буду рассматривать девиантность как результат взаимодействия между некоторой социальной группой и тем, кого группа считает нарушителем правила. Я в меньшей степени буду заниматься личными и социальными характеристиками девиантов и в большей - процессами, посредством которых они начинают восприниматься как аутсайдеры, и их реакцией на это восприятие. (...)
Степень реакции окружающих на некоторый акт как на девиантный крайне изменчива. Прежде всего, степень реакции зависит от времени. С человеком, который, как предполагается, совершил "девиантный" акт, в разное время могут обходиться по-разному. Периодические кампании против различных видов девиантности представляют собой хорошую иллюстрацию сказанному. Временами представители исполнительных органов решают предпринимать решительное наступление на какой-то отдельный вид девиантности, такой, как игорный бизнес, наркомания или гомосексуальность. Очевидно, что заниматься каким-то из этих видов деятельности гораздо опаснее во время такой кампании, чем когда-либо'.
То, насколько девиантным будет считаться данное действие, зависит также от того, кто совершает действие и кто полагает, что ему этим действием был нанесен вред. Правила обычно применяются в большей степени к одним и в меньшей - к другим. Исследования подростковой делинквентности проясняют этот момент. Ситуация с подростками из районов прожи-
' В ходе очень интересного исследования криминальных новостей в газетах американского штата Колорадо Ф.Дэвис обнаружил, что количество газетных сообщений о преступлениях в Колорадо в крайне незначительной степени связано с реальными изменениями в количестве преступлений, совершаемых в штате. Кроме того, оценки населением роста уровня преступности в Колорадо были связаны с увеличением объема криминальных новостей, а не с каким-либо реальным уровнем преступности. (См.: Davis, F.J. 'Crime News in Colorado Newspapers', in American Journal of Sociology, LVII, January, 1952, pp. 325-330)
146
вания среднего класса, когда их задерживает полиция, не заходит в правовом процессе столь же далеко, как в случае с подростками из районов трущоб. Для них существует меньшая вероятность быть доставленными в отделение, меньшая вероятность при доставке в отделение быть зарегистрированными и гораздо меньшая вероятность быть признанными виновными и осужденными. Это различие возникает несмотря на то, что первоначальное нарушение правила является одним и тем же в двух случаях. Подобно этому закон дифференцированным образом применяется по отношению к черным и белым. Всем хорошо известно, что черный, который, как предполагается, напал на белую женщину, с гораздо большей вероятностью будет наказан, нежели белый, совершивший точно такое же правонарушение. Однако черный, убивший другого черного, имеет гораздо меньшую вероятность быть наказанными, чем белый, совершивший убийство. В этом заключается одно из основных положений концепции беловоротничковой преступности Сазерленда: преступления, совершаемые корпорациями, почти всегда рассматриваются в рамках гражданского права, тогда как такие же преступления, совершенные индивидом, обычно рассматриваются в рамках права уголовного.
Некоторые правила применяются только тогда, когда действие имеет определенные последствия. Очевидным примером являются незамужние матери. К.Винсент указывает, что недозволенные сексуальные отношения редко ведут к строгому наказанию или общественному осуждению провинившихся. Однако если девушка забеременеет, реакция окружающих, вероятно, будет жесткой'. (Внебрачная беременность является также интересным примером дифференцированного применения правил к различным категориям людей. Винсент отмечает, что неженатые отцы не осуждаются столь же сурово, как незамужние матери.)
В чем смысл возврата к этим расхожим наблюдениям? В том, что вместе они подтверждают следующее положение: девиантность не является простым свойством одних видов поведения, будучи чуждым другим. Это скорее результат процесса, включающего в себя реакции других людей на такое поведение. Одно и то же поведение может быть нарушением правил в одно время и не являться таковым в другое время; оно может являться нарушением, когда это поведение одного лица, и не являться таковым, когда это поведение другого; одни правила нарушаются безнаказанно, а другие - нет. Иными словами, является ли данный акт девиантным или нет, зависит отчасти от характера акта (то есть, нарушает этот акт некоторое правило или нет), а отчасти - от реакции других людей на этот акт.
Кое-кто может возразить, что это всего лишь игра слов, что можно в конце концов определять термины любым желательным образом, и что если кто-то хочет обсуждать поведение, нарушающее правила, как поведение
' См.: Vincent, С. Unmarried Mothers, New York: The Free Press ofGlencoe, 1961, pp. 3-5. 147
девиантное, то для этого нет никаких препятствий. Все это, разумеется, верно. Тем не менее, имеет смысл обозначать такое поведение как поведение, нарушающее правила [rule-breaking behavior], оставляя термин "девиантный" для тех, на кого некоторая часть общества наклеила ярлык девианта. Я не настаиваю на том, чтобы следовать такому использованию терминов. Однако должно быть ясно, что если ученый использует термин "девиантный" для обозначения любого поведения, нарушающего правила, и делает предметом своего исследования только тех, на кого был наклеен ярлык девианта, то он столкнется с проблемой несоответствия этих двух категорий.
Если мы делаем объектом нашего внимания поведение, на которое наклеивается ярлык девиантного, то мы должны согласиться с тем, что до появления реакции других людей мы не можем знать, будет ли данный акт отнесен к категории девиантного. Девиантность не является качеством самого поведения, это - качество взаимодействия между индивидом, который совершает акт, и теми, кто реагирует на него. (...)
Клеймение индивида в качестве девианта имеет важные следствия в отношении дальнейшего социального участия и представления этого индивида о самом себе. Наиболее важным следствием является радикальное изменение его публичной идентичности. Совершение осуждаемого действия и обнаружение индивида на месте совершения, о чем стало известно окружающим, придают этому индивиду новый статус. Выясняется, что он является не тем, за кого его принимали. На него наклеивается ярлык "гомосексуал", "наркоман", "псих" или "сумасшедший", и с ним начинают обращаться соответствующим образом.
Для анализа последствий принятия девиантной идентичности используем различие, которое Э.Хьюз проводит между главными и вспомогательными статусными чертами'. Хьюз указывает, что большинство статусов имеют одну основную черту, которая служит для различения тех, кто принадлежит к этому статусу, и тех, кто не принадлежит. Так, врач, кем бы он ни был еще, это человек, который имеет сертификат, подтверждающий то, что он удовлетворяет определенньм требованиям и наделен правом заниматься врачебной практикой. Это является главной его чертой. Как указывает Хьюз, в нашем обществе от врача обычно неформально ожидается ряд вспомогательных черт: большинство людей ожидают, что он будет относится к высшему среднему классу, будет белым, мужчиной и протестантом. Когда это не так, то возникает ощущение, что он не соответствует своему назначению. Подобным образом, несмотря на то, что цвет кожи -это главная статусная черта, определяющая, кто черный, а кто белый, неофициально ожидается, что черные имеют одни статусные черты и лишены других. Люди удивляются и находят ненормальным, если черный ока-
' См.: Hughes, E.C. 'Dilemmas and Contradictions of Status' in American Journal of Sociology, Vol.L, March 1945, pp. 353-359.
148
зывается врачом или профессором колледжа. Люди часто обладают главной статусной чертой, но не имеют некоторых вспомогательных, неформально ожидаемых характеристик: например, кто-то может быть врачом, будучи женщиной или черным.
Хьюз отмечает, что кто-то может иметь формальную квалификацию для обладания данным статусом, но ему может быть отказано в полном вхождении вследствие отсутствия соответствующих вспомогательных черт. Хьюз занимается этим феноменом в отношении уважаемых и желательных статусов, однако тот же процесс происходит и в случае статусов девиантных. Обладание одной девиантной чертой может иметь обобщенное символическое значение - люди автоматически допускают, что обладатель этой черты обладает также другими нежелательными характеристиками, якобы связанными с ней.
Для того, чтобы получить ярлык преступника, надо всего лишь совершить одно уголовное преступление; это все, что формально означает термин "преступник". Однако это слово имеет ряд дополнительных значений, устанавливающих вспомогательные характеристики всякого, кто носит этот ярлык. Предполагается, что человек, осужденный за кражу со взломом и вследствие этого получивший ярлык преступника, может совершить кражи и в других домах; полиция, проводя облаву на известных преступников после совершенного преступления, действует, исходя из этой предпосылки. Предполагается, что этот человек способен совершить также другие преступления, поскольку он проявил себя как лицо, "не уважающее закон". Таким образом, задержание за один девиантный акт делает вероятным то, что этот человек будет считаться девиантом или нежелательным лицом в других отношениях.
В анализе Хьюза есть еще один элемент, который мы можем использовать - различение главного и подчиненного статусов. Одни статусы как в нашем, так и в других обществах перевешивают все другие и имеют определенный приоритет. Раса - один из них. Принадлежность к черной расе перевешивает большинство других статусных соображений в большинстве ситуаций; тот факт, что кто-то является врачом или членом среднего класса или женщиной, не может предотвратить того, что к этому человеку будут относиться прежде всего как к черному и только затем как к врачу, представителю среднего класса или женщине. Статус девианта (в зависимости от вида отклонения) является главным статусом такого рода. Этот статус получают в результате нарушения правила, и эта идентификация оказывается более важной, чем все остальные. Человек прежде всего будет идентифицироваться как девиант, и только затем как кто-то еще.
149
Герберт Блумер Социальные проблемы как коллективное поведение'
Основной мой тезис заключается в том, что социальные проблемы не имеют независимого существования в качестве совокупности объективных социальных условий, а являются прежде всего результатами процесса коллективного определения. Этот тезис идет вразрез с той посылкой, которая лежит в основании обычного социологического исследования социальных проблем.
Начнем с краткого описания традиционного социологического подхода к исследованию и анализу социальных проблем. Такой подход предполагает, что социальная проблема существует как объективное условие в структуре общества. Считается, что это объективное условие имеет вредную или злокачественную природу, противоположную природе нормального или социально здорового общества. На социологическом жаргоне это определяется как состояние дисфункции, патологии, дезорганизации или девиантности. Задача социолога заключается в том, чтобы выявить вредное условие и разложить его на существенные элементы или части. Этот анализ объективного строения социальной проблемы обычно сопровождается определением условий, которые вызвали проблему, и предложением путей ее разрешения. Проанализировав объективную природу социальной проблемы, установив ее причины и указав, каким образом проблема может быть решена, социолог полагает, что он выполнил свою научную миссию. Знание и информация, которую он собрал, могут, с одной стороны, пополнить запас научного знания, а с другой - быть предоставлены политикам и рядовым гражданам.
Такой типичный для социологии подход представляется на первый взгляд логичным, обоснованным и оправданным. Однако, на мой взгляд, он отражает грубое непонимание природы социальных проблем и, соответственно, является крайне неэффективным в обеспечении контроля над ними. В качестве первоначального, исходного указания на неадекватность этого подхода определим в нескольких словах, в чем заключается ложный или недоказанный характер его ключевых допущений.
Во-первых, современные социологическая теория и социологическое знание сами по себе не способны установить или идентифицировать социальную проблему. Социологи распознают социальные проблемы только после их признания в качестве таковых обществом. Социологическое признание социальных проблем идет в кильватере социетального признания,
' Перевод И.Ясавеева по: Blumer. G. 'Social Problems as Collective Behaviour', in Social Problems, vol. 18, 1971, pp. 298-306.
150
меняя направление вместе с ветром общественной идентификации социальных проблем. Примеров этому имеется множество. Бедность была серьезной социальной проблемой для социологов полвека назад, затем практически исчезла с социологической сцены в 1940-е и в начале 1950-х гг., а затем вновь появилась в наше время. ...Загрязнение окружающей среды является социальной проблемой современного типа для социологов, хотя существование и проявления угрожающей экологической ситуации насчитывают не один десяток лет. Проблема неравенства женского статуса, столь решительно заявляющая о себе на нашей научной сцене, имела периферийное значение для социологов несколько лет назад. Не обращаясь к другим примерам, я просто утверждаю, что, идентифицируя социальные проблемы, социологи постоянно руководствовались тем, что находилось в фокусе общественного беспокойства. Этот вывод подтверждается безразличием социологов и общества в равной степени по отношению ко многим сомнительным и угрожающим феноменам современной жизни. Эти феномены могут отмечаться время от времени, но, несмотря на их серьезность, они не получают статуса социальных проблем в работе социологов. Приведу лишь несколько приходящих на ум примеров: колоссальная и продолжающая развиваться заорганизованность современной жизни, ...губительные социальные последствия нашей национальной системы автомагистралей, пагубные социальные последствия идеологии "роста", неприглядные стороны обычной деловой этики. (...) Я полагаю, эмпирические данные ясно показывают, что признание социальных проблем социологами основывается на общественном признании.
К сказанному остается только добавить, что, несмотря на претензии социологов, социологическая теория сама по себе совершенно беспомощна в определении или идентификации социальных проблем. Это заметно в отношении трех наиболее "престижных" социологических понятий, которые используются в настоящее время для объяснения возникновения социальных проблем, а именно, понятий "девиантность", "дисфункция" и "структурное напряжение". В качестве средства идентификации социальных проблем перечисленные понятия оказываются бесполезными. Во-первых, ни одно из них не имеет набора исходных показателей, на основании которых исследователь мог бы обнаружить в эмпирическом мире так называемые примеры девиантности, дисфункции или структурного напряжения. Испытывая недостаток таких ясных идентифицирующих характеристик, исследователь не может обратиться к какому-либо социальному условию и установить, является оно примером девиантности, дисфункции, структурного напряжения или нет. Однако этот недостаток, серьезный уже сам по себе, не является самым существенным в рассматриваемом мною вопросе. Значительно более важной представляется неспособность исследователя объяснить, почему одни примеры девиантности, дисфункции или структурного напряжения, замеченные им, не могут достичь статуса соци-
151
альных проблем, тогда как другие получают этот статус. Существует множество разнообразных видов девиантности, которые не получают признания в качестве социальных проблем; нам никогда не говорят, как или когда отклонение становится социальной проблемой. Так же точно существует множество предполагаемых дисфункций или структурных напряжений, которые в качестве социальных проблем никогда не рассматриваются, и нам не говорят, как и когда так называемые дисфункции или структурные напряжения становятся социальными проблемами. Очевидно, что нет тождества между девиантностью, дисфункцией и структурным напряжением с одной стороны, и социальными проблемами - с другой.
Если традиционная социологическая теория решительно неспособна идентифицировать социальные проблемы, и если социологи занимаются такой идентификацией, ориентируясь на общественное признание социальных проблем, то из этого следует, что исследователи социальных проблем должны изучать процесс, посредством которого общество признает социальные проблемы. Социологи, однако, этим не занимались.
Второй недостаток традиционного социологического подхода заключается в том его допущении, что социальная проблема существует в обществе главным образом в форме идентифицируемого объективного условия. Социологи относятся к социальной проблеме так, словно она состоит из ряда объективных компонентов, таких, как уровни или показатели, тип людей, связанных с данной проблемой, их число, их социальные характеристики, отношение их условий к различным отобранным социетальным факторам. Предполагается, что разложение социальных проблем на подобные объективные элементы позволяет "схватить" сущность проблемы и представляет собой ее научный анализ. На мой взгляд, это допущение ошибочно. Как я предполагаю показать ниже, социальная проблема существует прежде всего с той точки зрения определения и восприятия в обществе, не являясь объективным условием с определенной объективной структурой. Социетальное определение придает социальной проблеме ее характер, обусловливает как подход к ней, так и то, что предпринимается в отношении этой проблемы. Относительно этого решающего влияния так называемое объективное существование или структура социальной проблемы на самом деле весьма вторичны. Социолог может отмечать, что на его взгляд является пагубным условием в обществе, но общество может игнорировать существование этого условия. В таком случае условие не является социальной проблемой для общества, несмотря на доказанное объективное его существование. ...Эти наблюдения свидетельствуют о необходимости исследовать процесс, посредством которого общество рассматривает, определяет свои социальные проблемы и обращается с ними. Исследователи социальных проблем очевидно игнорировали этот процесс, поскольку в социологической теории он не рассматривается.
152
Третье крайне спорное допущение, составляющее основание традиционной ориентации социологов в исследовании социальных проблем, заключается в том, что данные, полученные в результате исследования объективной структуры социальной проблемы, наделяют общество надежными и эффективными средствами ее решения. Все, что необходимо или следует сделать обществу, это обратить внимание на представленные данные и следовать той логике действий в отношении проблемы, которую эти данные подсказывают. Однако во многом это допущение является абсурдным. Оно игнорирует или искажает то, каким образом действует общество в отношении социальных проблем. Социальная проблема всегда является средоточием различных, подчас конфликтующих интересов, намерений и целей. Именно взаимодействие этих интересов и целей определяет то, каким образом общество действует в отношении какой-либо социальной проблемы. Социологическое описание объективной структуры данной проблемы находится далеко за пределами указанного взаимодействия. ...Эта удаленность социологического исследования от реального процесса деятельности общества в отношении его проблем является главной причиной неэффективности социологического изучения социальных проблем.
Отмеченные выше недостатки имеют принципиальный характер, однако их критика является лишь началом необходимой полноценной критики традиционного социологического подхода к социальным проблемам. Вместе с тем, они служат ключом и, следовательно, прологом к развитию того тезиса, что социальные проблемы являются результатом процесса коллективного определения. Этот процесс обусловливает возникновение социальных проблем, то, каким образом они представляются, подход к ним и их рассмотрение, форму разрабатываемого официального плана решения проблемы и трансформацию этого плана в ходе его осуществления. Короче говоря, процесс коллективного определения детерминирует развитие и судьбу социальных проблем от начальной точки их возникновения до конечного пункта существования. Проблемы существуют прежде всего в этом процессе коллективного определения, а не являются некой объективной сферой опасности. Неспособность признать этот факт составляет, на мой взгляд, фундаментальный недостаток социологического исследования социальных проблем. (...)
Для того, чтобы понять возникновение, развитие и судьбу социальных проблем в рамках процесса коллективного определения, необходимо рассмотреть механизм последнего. На мой взгляд, данный процесс включает в себя пять стадий: 1) возникновение социальной проблемы, 2) легитимация проблемы, 3) мобилизация действия в отношении проблемы, 4) формирование официального плана действия и 5) трансформация официального плана в ходе его эмпирического осуществления.
153
Возникновение социальных проблем
Социальные проблемы не являются результатом существенных сбоев в функционировании общества, это результат процесса определения, в ходе которого данное условие отбирается и идентифицируется как социальная проблема. Социальная проблема не существует для общества до тех пор, пока общество не признает, что она существует. Не осознавая социальную проблему, общество не воспринимает ее, не обращается к ней, не обсуждает ее и ничего не предпринимает. Проблемы просто нет. Необходимо, следовательно, рассмотреть, каким образом возникают социальные проблемы. Несмотря на решающее значение этого вопроса, он, в сущности, игнорировался социологами.
Грубой ошибкой было бы полагать, что любое вредное или злокачественное социальное условие в обществе автоматически становится социальной проблемой для этого общества. История изобилует примерами ужасных социальных условий, не замечаемыми в тех обществах, в которых они возникали. Внимательные наблюдатели, использующие стандарты какого-либо общества, могут заметить существование вредных условий в другом обществе, абсолютно не воспринимаемых как проблемы членами последнего. Далее, индивиды, проницательные в отношении своего общества или наделенные в результате бедствий способностью воспринимать определенные социальные условия своего общества как вредные, могут быть бессильны в том, чтобы пробудить какое-либо общественное беспокойство относительно этих условий. Кроме того, данные социальные условия могут игнорироваться в один период времени, и, совершенно не изменившись, стать предметом глубокого беспокойства - в другой. Подобного рода примеры настолько часто встречаются, что не требуют документального подтверждения. Большая часть наблюдений и размышлений ясно показывает, что признание обществом социальных проблем является крайне избирательным процессом, при этом многие вредные социальные условия не удостаиваются никакого внимания, а другие оказываются на обочине зачастую жестокой конкурентной борьбы [между социальными проблемами]. Многие проблемы находятся на пути к социетальному признанию, но лишь некоторые из них достигают конца этого пути.
Можно предположить, что исследователи социальных проблем должны почти автоматически считаться с необходимостью изучать процесс, посредством которого данные социальные условия признаются в качестве социальных проблем. Однако в общем и целом социологи либо не считаются с этой необходимостью, либо обходят ее. Социологические трюизмы, такие, как "восприятие социальных проблем зависит от идеологий или традиционных убеждений", практически ничего не говорят нам о том, что общество избирает в качестве своих социальных проблем, и каким образом это происходит. Вряд ли проводились какие-либо исследования, и накоплено ничтожно мало сведений о следующем: 154
- роль агитации в достижении признания проблемы; - роль насилия в обретении такого признания; - деятельность заинтересованных групп, ожидающих получения материальных выгод в результате перевода некоего условия на уровень проблемы (таких, как полиция в случае с современной проблемой преступности и наркомании); - роль политических деятелей в провоцировании беспокойства относительно одних проблем и снижении беспокойства относительно других; - роль влиятельных организаций и корпораций в том же процессе; - беспомощность групп, не обладающих властью, в привлечении внимания к тому, что они считают проблемами; - роль средств массовой коммуникации в отборе социальных проблем; - роль случайных, шокирующих общественность событий. Существует огромная область, требующая исследования в том случае, если мы хотим разобраться в простом, но фундаментальном вопросе: каким образом возникают социальные проблемы. (...)
Легитимация социальных проблем
Социетальное признание дает жизнь социальной проблеме. Но для того, чтобы социальная проблема развивалась и не гибла, едва родившись, она должна получить социальную легитимность. Рассуждение о том, что социальные проблемы должны быть легитимированы, может показаться странным. Тем не менее, после приобретения первоначального признания социальная проблема должна получить социальную поддержку (endorsement) для того, чтобы восприниматься серьезно и продвигаться в своем развитии. Социальная проблема должна приобрести необходимую степень респектабельности, предоставляющей ей право быть рассматриваемой на признанных аренах общественного обсуждения. В нашем обществе такими аренами являются пресса, другие средства коммуникации, церковь, школа, гражданские организации, законодательные собрания и места сосредоточения должностных лиц (бюрократии). Если социальная проблема не имеет мандата респектабельности, необходимого для выхода на такие арены, то она обречена. Не следует думать, что признание данного социального условия опасным некоторыми людьми - теми, кто действительно обращает на него внимание посредством агитации, - означает, что проблема прорвется на арену общественного рассмотрения. Напротив, проблема, о которой говорят, может считаться незначительной, не заслуживающей рассмотрения, соответствующей обычному порядку вещей и, таким образом, не требующей вмешательства; необходимость ее разрешения может быть признана противоречащей порядку приоритетности рассмотрения проблем, а само ее существование может расцениваться как
155
кликушество подозрительных или разлагающих общество элементов. Любое из этих условий может помешать уже признанной проблеме приобрести легитимность. Если социальная проблема не в состоянии получить легитимность, она "застревает" и "чахнет" за пределами арены общественно-то действия.
Мне хочется подчеркнуть, что из широкого множества социальных условий, признаваемых вредными различными группами людей, легитимности достигают относительно немногие. Здесь мы вновь сталкиваемся с избирательным процессом, в ходе которого одни развивающиеся социальные проблемы ставятся перед необходимостью отказа от своих притязаний, другие игнорируются, третьи вынуждены пробивать себе дорогу к респектабельному статусу, четвертые продвигаются к легитимности посредством сильной и влиятельной поддержки. Мы очень мало знаем об этом избирательном процессе, который должны пройти социальные проблемы для того, чтобы достичь стадии легитимности. Разумеется, такой переход не обусловливается лишь степенью важности данной социальной проблемы. Он также не обусловливается ни предшествующим состоянием общественного интереса или знания, ни так называемыми общественными идеологиями. Этот избирательный процесс гораздо сложнее, чем предполагают эти простые и тривиальные идеи. Очевидно, многие факторы, которые воздействуют на признание социальных проблем, продолжают играть свою роль и в отношении легитимации последних. Ясно, однако, что существуют и другие благоприятные факторы, благодаря которым социальные проблемы получают едва уловимое качество социальной респектабельности. Мы многого не знаем об этом процессе, поскольку он практически не исследовался. Безусловно, этот вопрос является важнейшим, и его нельзя обходить стороной в исследованиях социальных проблем.
Мобилизация действия
Если социальная проблема прошла стадии социетального признания и социальной легитимации, она вступает в новую стадию своего развития. Проблема теперь становится объектом обсуждения, полемики, различных описаний и разнообразных требований. Те, кто стремится к изменениям по части данной социальной проблемы, сталкиваются с теми, кто пытается защищать интересы истэблишмента в этой области. Завышенные требования и искаженные описания, содействующие интересам истэблишмента, становятся общераспространенным явлением. Чувства и представления посторонних, чье отношение к данной ситуации является косвенным, тоже вносят свой вклад в построение проблемы. Обсуждение, защита, оценка, фальсификация, отвлекающая тактика и выдвижение предложений - все это имеет место в деятельности средств коммуникации, в стихийных и организованных митингах, в работе законодательных палат. ...Все это составляет мобилизацию общества в отношении социальной проблемы. Едва
156
ли необходимо указывать, что судьба социальной проблемы в значительной степени зависит от того, что произойдет в ходе процесса мобилизации. Как определяется проблема, как она изменяется под влиянием пробудившегося социального чувства, как она изображается с целью защиты интересов истэблишмента и как она отражает роль стратегических позиций и власти - все это неизбежные вопросы, говорящие о важности процесса мобилизации действия.
Как мне представляется, исследователи социальных проблем обходят вниманием и эту стадию процесса коллективного определения. В основном наше знание об этой стадии исходит от исследователей общественного мнения. Тем не менее, их вклад фрагментарен и крайне неадекватен прежде всего вследствие отсутствия детального эмпирического анализа этого процесса. Исследования общественного мнения очень мало говорят о том, каким образом определенные социальные проблемы выживают в этих столкновениях, и как они переопределяются для того, чтобы выжить. Точно так же они почти ничего не говорят нам о том, как "отмирают" другие социальные проблемы, постепенно исчезающие именно на этой стадии. Исследователи, не замечающие этой решающей стадии в развитии ("карьере") социальных проблем, представляются мне крайне близорукими.
Формирование официального плана действия
На этой стадии карьеры социальных проблем формируется решение общества относительно того, как действовать в отношении данной проблемы. Данная стадия включает в себя составление официального плана действий так, как это происходит в парламентских комитетах, законодательных палатах и исполнительных органах. Официальный план почти всегда является результатом согласования различных взглядов и интересов. Компромиссы, уступки, сделки, подчинение влиянию, реакция на власть и обсуждение того, что может быть осуществлено, - все это оказывает влияние на конечную формулировку. Это процесс определения и переопределения в концентрированной форме, который включает в себя формирование, переработку и исправление коллективного образа социальной проблемы, вследствие чего результат может в значительной степени отличаться от того, как представлялась проблема на ранней стадии своей карьеры. Предписанный официальный план сам по себе составляет официальное определение проблемы; он представляет то, каким образом общество воспринимает проблему посредством своего официального аппарата, и как оно намерено действовать в отношении проблемы. Подобные замечания тривиальны, тем не менее, они указывают на ход процесса определения, который имеет реальное значение для судьбы проблемы. Разумеется, эффективное исследование социальных проблем должно включать в себя изучение того, что происходит с проблемой в ходе этого определения официального действия.
157

Осуществление официального плана
Предполагать, что официальный план и его осуществление на практике суть одно и то же, значит не считаться с фактами. На практике в ходе своего воплощения этот план всегда в некоторой (часто - в значительной) степени модифицируется, переформулируется, причем иногда непредвиденным образом. Этого и следует ожидать. Осуществление плана возвещает начало нового процесса коллективного определения. Оно закладывает основы формирования новых линий действия со стороны тех, кто вовлечен в проблему, и тех, кого затронул этот план. Люди, которым угрожает опасность утраты существующих преимуществ, стараются ограничить данный план или направить его в другую сторону. Те же, кто выигрывает в результате осуществления этого плана, могут стремиться использовать новые возможности. Еще один вариант заключается в том, что обе группы могут вырабатывать новые, не предусмотренные планом компромиссные соглашения. Административный персонал склонен подменять своей политикой политику официальную, лежащую в основании плана. Часто разрабатываются различного рода секретные приемы, которые оставляют незатронутыми центральные области социальной проблемы или трансформируют другие области таким способом, который никогда не предполагался официально. Такого рода приемами, блокировками, непредусмотренными дополнениями и непреднамеренными трансформациями, о которых я говорю, изобиловали многие попытки осуществления официальных планов на практике. Подобные следствия бросались в глаза при осуществлении восемнадцатой поправки [к Конституции США, то есть "сухого закона"]. Они заметны в случае с органами социального контроля в нашей стране. Они должны просматриваться в случае с большинством новых программ осуществления законов, предназначенных бороться с проблемой преступности. Я не вижу более важного, менее понятного и менее исследованного аспекта общей области социальных проблем, чем аспект непредвиденной и непреднамеренной перестройки области социальной проблемы, происходящей при осуществлении официального плана действия. Я не могу понять, почему исследователи социальных проблем (как в своих исследованиях, так и при построении своих теорий) позволяют себе игнорировать эту решающую стадию в существовании социальных проблем.
Я надеюсь, что мое различение этих пяти стадий в карьере социальных проблем показывает необходимость развития новых перспектив и подходов в социологическом исследовании социальных проблем. Размещение социальных проблем в контексте процесса коллективного определения представляется мне совершенно необходимым. Именно этот процесс детерминирует признание существования проблемы и необходимости ее рассмотрения; он определяет и то, каким образом она должна рассматривать-
158
ся, что должно быть сделано, и как она перестраивается при попытках контроля над ней. Социальные проблемы обретают свое существование, свое развитие и свою судьбу в этом процессе. Игнорирование этого процесса может вести к получению лишь фрагментарного знания и мнимой картины социальных проблем.
Мои рассуждения не следует толковать как отрицание значения традиционного подхода социологов к теме социальных проблем. Знание объективной составляющей социальных проблем (что является целью этого подхода) необходимо для устранения неведения или неверной информации относительно этой составляющей. Тем не менее, такое знание является крайне неадекватным как в отношении действий, так и в отношении развития социологической теории. Относительно действий знание объективной составляющей социальной проблемы имеет значение только в той степени, в какой оно участвует в процессе коллективного определения, определяющем судьбу социальной проблемы. В этом процессе такое знание может игнорироваться, искажаться или подавляться другими соображениями. Не требует доказательств, на мой взгляд, и то, что социологи, стремящиеся к улучшению условий с помощью своих исследований, должны более тщательно исследовать и более адекватно понимать процесс коллективного определения, посредством которого происходят изменения. С точки зрения социологической теории, знание объективной составляющей социальных проблем в сущности бесполезно. Оно бесполезно потому, что, как я пытался показать, социальные проблемы относятся не к объективным областям, на которые они лишь указывают, а к процессу их рассмотрения и определения в обществе. Все эмпирические данные, которые я мог найти, несомненно ведут к этому заключению. Я бы приветствовал любые данные, противоречащие ему. Социологи, которые стремятся разрабатывать теорию социальных проблем и при этом исходят из посылки, что социальные проблемы свойственны некоторого рода объективной социальной структуре, неправильно понимают мир. Относить социальные проблемы к предполагаемым структурным напряжениям, нарушениям равновесия социальной системы, дисфункциям, распаду социальных норм, конфликту социальных ценностей или отклонению от социального конформизма означает невольное перенесение в область предполагаемой социальной структуры того, что является частью процесса коллективного определения. Как я уже говорил, ни одно из этих понятий не способно объяснить, почему одни эмпирические примеры, охватываемые этими понятиями, становятся социальными проблемами, а другие - нет. Это объяснение следует искать в процессе коллективного определения. Если социологическая теория стремится быть обоснованной в своем знании эмпирического мира социальных проблем, она должна обращать внимание на природу этого мира и считаться с ней.
159
Малъкольм Спектор и Джон Китсьюз Конструирование социальных проблем'
В социологии нет адекватного определения социальных проблем, как нет и никогда не было социологии социальных проблем. Это замечание -отправной пункт данной работы. (...)
Центральным для нашей переформулировки социологии социальных проблем является различение того, что мы будем называть объективным условием, и определения этого условия как социальной проблемы. Мы будем говорить о том, что если первое в течение долгого времени составляло основу исследования широкого круга социальных феноменов, то последнее представляет собой предмет социологии социальных проблем - предмет, который почти полностью игнорировался и не исследовался. (...)
Наша цель заключается в конструировании определения, поддающегося эмпирической разработке, в которой центральное значение имел бы процесс определения, а не “объективные условия”. (...)
Определения социальных проблем производятся теми, кто отстаивает свое понимание социальных условий и действует в соответствии с ним. Вместо того, чтобы абстрактно говорить об “обществе”, мы предпочитаем определять те конкретные организации, группы или тех индивидов, которые занимают какие-либо позиции и предлагают конкретные определения социальных проблем. (...)
Один из способов приступить к исследованию определений социальных проблем заключается в рассмотрении словарей, которые используются для описания и классификации условия. Определения социальных проблем выражаются в терминах, которые описывают условие, отражают установки в отношении этого условия и дают другие многочисленные указания на то, каким образом это условие рассматривается как неприемлемое или проблематичное. Группы часто соперничают в борьбе за контроль над определением проблемы. Когда какая-либо группа побеждает, ее словарь может быть принят и институционализирован, тогда как понятия оппозиционных групп предаются забвению. Изменение терминологии, создание новых терминов или наполнение существующих терминов новым смыслом - сигнал того, что произошло нечто важное в отношении карьеры или истории социальной проблемы. (...)
Наша точка зрения является отчасти реакцией на функционалистскую теорию социальных проблем, а также расширением и развитием подхода ценностного конфликта... Наше изложение представляет собой попытку
' Перевод И.Г.Ясавеева по: Spector, M., Kitsuse, J.I. Constructing Social Problems, Hawthorne, NY: Aldine de Groyter, 1987, pp. 1-8, 73-79, 142.
160
объяснить этот тип аргументации и, в частности, то, какого рода формулировка предполагается утверждением, что “социальные проблемы - это то, что люди считают социальными проблемами”.
Наша первая задача состоит в том, чтобы определить предмет социологии социальных проблем. В прошлом термин социальная проблема воспринимался как предмет исследования в рамках концепций социальной патологии, дезорганизации, девиантного поведения, ценностного конфликта и “наклеивания ярлыков”'. Указание на социальную проблему как на индикатор социальной патологии, или наоборот, - это всего лишь применение двух терминов к одному и тому же предмету. Если проституция, например, классифицируется как социальная патология и считается также социальной проблемой, применение второго термина никоим образом не способствует нашему пониманию проституции. Существует ли особый предмет для исследования социальных проблем?
Представление о том, что социальные проблемы представляют собой вид условия (condition), должно быть заменено пониманием социальных проблем как вида деятельности. (...)
Мы считаем, что всякое определение социальных проблем, которое начинается словами: “социальные проблемы - это те условия...”, ведет в концептуальный и методологический тупик, срывающий попытки построить специализированную область исследования. Вопрос, в таком случае, заключается в следующем: если социальные проблемы не могут быть условиями, тогда что такое социальная проблема? В наиболее кратком изложении социальная проблема - это деятельность тех, кто утверждает, что условие существует, и определяет его как проблему. (...)
Наше определение социальных проблем сосредоточивается на процессе, посредством которого члены общества определяют предполагаемое (putative) условие как социальную проблему. Таким образом, мы определяем социальные проблемы как деятельность индивидов или групп, выражающих недовольство и выдвигающих утверждения требовательного характера относительно некоторых предполагаемых условий. Возникновение социальной проблемы зависит от организации деятельности по выдвижению требований искоренения, улучшения или какого-либо другого изменения некоторого условия. Центральной проблемой для теории социальных проблем является объяснение возникновения, характера и поддержания деятельности по выдвижению утверждений-требований^ (claims-making
' Rubington, Earl, and Weinberg, Martin S., The Study of Social Problems. New York: Oxford University Press, 1971.
2 Английское слово claim используется в данном контексте не просто в значении "утверждение", а в значении "утверждение требовательного характера" или "утверждение-требование": конструируя социальные проблемы, члены общества утверждают, что существует вредное социальное условие, и требуют его устранения или изменения. - Прим. переводчика.
161
activity) и ответной деятельности. Такая теория должна обращаться к деятельности всякой группы, требующей от других улучшения, материальной компенсации, возмещения социального, политического, правового или экономического ущерба.
Прокомментируем кратко слово предполагаемое в приведенном выше определении... Мы используем это слово для того, чтобы подчеркнуть, что для нас всякое данное утверждение-требование или недовольство (complaint) выдвигается или выражается в отношении условия, предположительно существующего, а не в отношении условия, существование которого мы, как социологи, хотели бы верифицировать или удостоверить. То есть, сосредоточиваясь на процессе выдвижения утверждений-требований, мы оставляем в стороне вопрос о том, являются эти утверждения верными или ошибочными. (...)
Мы заинтересованы в построении теории деятельности по выдвижению утверждений-требований, а не теории условий. Таким образом, значение объективных условий для нас заключается в утверждениях о них, а не в обоснованности этих утверждений, определяемой с некоторой независимой точки зрения, каковой является, например, точка зрения ученого. Для предохранения от тенденции "соскользнуть" назад, к анализу условия, мы утверждаем, что даже существование самого условия не имеет отношения к нашему анализу и находится вне его. Мы не касаемся того, существует или нет предполагаемое условие. (...)
Деятельность по выдвижению претензий, недовольства или требований изменения составляет сущность того, что мы называем социально-проблемной деятельностью. Определения условий как социальных проблем конструируются членами общества, которые пытаются привлечь внимание к ситуациям, находимым ими невыносимыми (repugnant), и которые стараются мобилизовать существующие институты для того, чтобы сделать что-нибудь в отношении этих ситуаций. (...)
Выдвижение утверждений-требований всегда есть форма взаимодействия: требование одной стороны от другой, чтобы что-то было сделано в отношении некоторого предполагаемого условия. (...)
Выдвижение утверждений-требований включает в себя ответы на вопросы анкет, подачу жалоб, предъявление судебных исков, созыв пресс-конференций, написание писем протеста, принятие резолюций, выступления с публичными разоблачениями, публикацию в газетах заявлений, поддерживающих некоторые правительственные действия или оппозиционных по отношению к ним, проведение пикетов и бойкотов. (...)
Мы хотели бы также предложить свою концепцию исторических стадий социальных проблем,.. С самого начала следует уточнить, что эта концепция имеет гипотетический характер: мы не утверждаем, что она представляет собой эмпирически обоснованное обобщенное описание значительного числа отдельных социальных проблем. Данная концепция очерчивает то, на
162
##
чем, на наш взгляд, необходимо сосредоточиваться при изучении истории социальных проблем. Она предлагает исследователям социальных проблем своего рода предварительное руководство для накопления первоначального эмпирического материала... Наша концепция исторических стадий отличается от предшествующих (концепций Р.Фуллера и Р.Майерса', Г.Блумера2) тем, что она касается судьбы социальных проблем после какой-либо официальной или правительственной реакции. Наши предшественники утверждали, что официальная реакция или осуществление той или иной политики представляет собой конечную стадию проблемы. В результате решение социальных проблем оставалось за рамками анализа. Или предполагалось, что проблема "решается" тогда, когда появляется реакция официальных органов... Ни Г.Блумер, ни Р.Фуллер и Р.Майерс не описывают, что происходит после того, как принимаются законодательные акты, создаются специальные органы и осуществляются те или иные программы. Когда на самом деле социальная проблема прекращает свое существование? Мы пытаемся ответить на этот вопрос, предлагая свою концепцию четырех стадий, при этом стадия 2 соответствует последней стадии концепций Блумера, Фуллера и Майерса. Стадии 3 и 4 описывают то, что происходит с социальной проблемой после определения и осуществления официальной политики. Они представляют собой своего рода "второе поколение" социальной проблемы, когда решения предшествующих проблем (реакции на предшествующие требования) становятся основой для новых утверждений и требований.
Стадия 1. Группа (или группы) пытается утверждать, что некоторое условие существует, определяет его как оскорбительное, вредное, нежелательное, предает эти утверждения гласности, инициирует обсуждение, делает это условие предметом общественного и политического внимания.
Стадия 2. Признание легитимности этой группы некоторой официальной организацией или институтом. Это может привести к официальному расследованию, предложениям реформ, созданию организации с целью отреагировать на эти утверждения-требования.
Стадия 3. Повторное выдвижение утверждений-требований первоначальной группой (или другими группами), выражающее неудовлетворенность установленным порядком ведения дел относительно данного условия, бюрократическим обращением с утверждениями-требованиями, неспособностью создать условия сотрудничества и доверия в рамках этого порядка и бездушным отношением к утверждениям-требованиям.
Стадия 4. Отказ группы, выдвигающей утверждения-требования, от деятельности официальной организации или института или отсутствие официальной реакции и разворачивание деятельности по созданию альтернативных, параллельных или противодействующих институтов. (...)
' Fuller, R.C., Myers, R.R., 'The Natural History of a Social Problem', American Sociologies!
Review, Vol. 6, 1941, pp. 320-328.
2 Blumer, H., 'Social Problems as Collective Behavior', Social Problems, Vol. 18, 1971,
pp.298-306.
##
Джоел Бест
Конструкционистский подход
к исследованию социальных проблем'
Конструкционистский подход к исследованию социальных проблем появился в результате неудовлетворенности некоторых социологов господствующим объективистским подходом. Конструкционисты утверждали, что определение социальных проблем с точки зрения объективных условий в обществе страдает двумя основными недостатками: 1) при таком подходе игнорируется тот факт, что для определения социального условия как социальной проблемы необходимо субъективное суждение, и 2) наклеивая на условия, имеющие между собой мало общего, ярлык социальных проблем, объективизм не может служить основанием общих теорий социальных проблем.
Конструкционисты в отличие от приверженцев объективистского подхода определяют социальные проблемы с точки зрения выдвижения утверждений-требований2 (claims-making); они сосредоточиваются на субъективных суждениях (утверждениях, что "X" является социальной проблемой), то есть на том, что игнорировалось объективистами3... Конструкционистский подход к социальным проблемам связан с новейшими интеллектуальными течениями в других дисциплинах: философии, антропологии, исследованиях коммуникации, литературоведении и политической науке. Для всех этих по-разному называемых течений (семиотика, символическая антропология, деконструкционизм или конструкционизм) характерно общее стремление к пониманию того, каким образом люди наделяют смыслом свой мир. Полезным может быть сравнение исследований конструиро-
' Перевод И.Г.Ясавеева по: Best, J. (ed.) Images of Issues: Typifying Contemporary Social Problems, New York: Aldine de Gmyter, 1989, pp.243-251.
2 Объяснение такого перевода на русский язык англ. claim см. в одном из подстрочных примечаний к предыдущему отрывку.
3 Среди теоретических работ, оказавших наибольшее влияние на развитие конструкционистского подхода, необходимо назвать следующие исследования: “Конструирование социальных проблем” Малькольма Спектора и Джона Китсьюза (Spector, М., Kitsuse J.I. Constructing Social Problems, Menio Park, CA: Cununings, 1977), а также более раннюю статью Герберта Блумера “Социальные проблемы как коллективное поведение” (Blumer, H. 'Social Problems as Collective Behavior' in Social Problems, vol. 18, 1971, pp. 298-306). Среди других значительных работ в этой области следует выделить сборник конструкционистских статей под редакцией Иосифа Шнейдера и Джона Китсьюза (Schneider, J.W., Kitsuse J.I. (eds.) Studies in the Sociology of Social Problems, Norwood, NJ: Albex, 1984) и статью Иосифа Шнейдера, содержащую обзор многих ранних кейс-стади (Sehneider, J.W. 'Social Problems Theory: The Constructionist View', in Annual Review of Sociology, vol. 11, 1985, pp. 209-229).
164
##
вания социальных проблем с работами в области политической науки', антропологии2 и исследований популярной культуры3. Следует отметить также, что конструкционистский подход закладывает основу развития новых теорий о природе утверждений-требований, о тех, кто выдвигает эти утверждения-требования (claims-makers), о циклах выдвижения утверждений-требований, о формировании социальной политики и т.д.
Конструкционистский подход является относительно новым и вызывает оживленную полемику. Критики атакуют конструкционизм с различных сторон: одни либо защищают объективизм, критикуя позицию конструкционизма, либо утверждают, что объективизм и конструкционизм легко могут быть согласованы друг с другом; другие же предупреждают, что конструкционизму свойственна непоследовательность, и что его теоретические допущения противоречивы. В тоже время даже между социологами, относящими себя к конструкционистской традиции, существуют разногласия относительно того, какого роде анализ должен называться конструкционистским. (...)
Критика конструкционизма извне
Конструкционизм драматически порывает с традиционным объективистским подходом к исследованию социальных проблем. Даже сам термин "социальная проблема" используется конструкционистами в ином смысле по сравнению с объективистским пониманием этого термина. Тем не менее, некоторые социологи, сохраняющие свою приверженность объективистскому подходу, отрицают то, что конструкционизм представляет собой принципиально иной подход. Они утверждают, что объективизм и субъективизм - это всего лишь "две стороны одной медали", и что эти теоретические перспективы легко могут быть согласованы.
Чаще всего при попытках свести на нет различия между объективизмом и конструкционизмом последний признается только на словах. Например, содержащиеся во многих учебниках определения социальных проблем упоминают роль субъективных суждений в идентификации проблемы, но в ходе дальнейшего изложения материала конструкционистские вопросы остаются без внимания. Такие трактовки связаны с непониманием природы конструкционизма, предполагающего нечто большее, нежели признание субъективности определений социальных проблем. Определяя социальные проблемы с точки зрения выдвижения утверждений-требований, конструкционисты устанавливают новую "повестку дня" в изучении социальных проблем; исследования сторонников этого подхода обращены к иным вопросам - о природе утверждений-требований, о том,
' Murray, E. Constructing the Political Spectacle, Chicago: University of Chicago Press, 1988.
2 Geertz, С. The Interpretation of Cultures, New York: Basic Books, 1973.
3 Radway, J.A., Reading the Romance, Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1984.
165
##
кто выдвигает утверждения-требования и т.д. Так, традиционный объективистский подход к бездомности может сосредотачиваться на определении численности бездомных, выяснении, почему люди становятся бездомными или на каком-либо ином исследовании бездомности как социального условия. Конструкционистский же анализ сосредотачивается на том, чьи утверждения-требования делают бездомность предметом общественного внимания, как эти утверждения-требования представляют бездомных, как общественность и политики реагируют на эти утверждения-требования и т.д. Поскольку эти два подхода определяют социальные проблемы по-разному и сосредоточиваются на различных вопросах, согласовать объективизм и конструкционизм в рамках единой, интегрированной теории далеко не просто.
Другие критики-объективисты признают, что конструкционизм действительно представляет собой уникальный подход - подход, который они не одобряют. Эти критики утверждают, что сосредоточенность на утверждениях-требованиях игнорирует гораздо более важный предмет - вредные социальные условия, которые являются "реальными" социальными проблемами. Конструкционизм дает следующие два ответа таким критикам: 1) нет ничего плохого в том, чтобы заниматься исследованием социальных условий, но осуществлявшиеся в течение десятилетий объективистские исследования социальных условий так и не смогли заложить основу общих теорий социальных проблем; 2) важно помнить, что мы признаем социальные условия "действительно" вредными только потому, что кто-то преуспел в выдвижении убедительного утверждения-требования. Необходимо повторить еще раз: объективизм и субъективизм задают разные вопросы, и относительная ценность этих наборов вопросов зависит от того, что мы хотим узнать.
Однако наиболее влиятельная критика конструкционизма была представлена не объективистами, а двумя социологами, стоящими на субъективистской позиции. Стив Вулгар и Дороти Полач' заявляют, что конструкционисты основываются в своем анализе на скрытых объективистских допущениях. Они утверждают, что конструкционизм непоследователен. Конструкционисты подчеркивают свою сосредоточенность на субъективных суждениях или утверждениях-требованиях, тогда как такой анализ обычно предполагает знание объективных социальных условий. Так, стандартное конструкционистское объяснение может выглядеть следующим образом: хотя социальное условие "X" осталось неизменным, "X" стало определяться как социальная проблема только тогда, когда люди начали выдвигать утверждения-требования относительно этого условия. Вулгар и Полач указывают на то часто не высказываемое допущение, что социальное условие "X" не изменилось. Конструкционисты считают надлежащим предметом
' См.: Woolgar, S., Pawluch D. 'Ontological Gerrymandering: The Anatomy of Social Problem Explanations', т Social Problems, vol. 32, 1985, pp. 214-217.
166
##
анализа социальных проблем утверждения-требования относительно предполагаемых условий, подразумевая, что характер социальных условий является в данном случае несущественным (и возможно непознаваемым); однако при этом обычно предполагается, что они знают реальное состояние социального условия (в данном примере как неизменного феномена). Согласно Вулгару и Полач, это противоречие связано с самой сущностью конструкционизма: “Успех [конструкционистского] объяснения социальных проблем зависит от проблематизации подлинного статуса определенного положения вещей и одновременного игнорирования ...того, что с теми же проблемами связаны допущения, на которых основывается этот анализ”'. Вулгар и Полач называют это избирательное внимание к объективным условиям "онтологическими подтасовками".
Полемика в рамках конструкционизма
Критика Вулгара и Полач вызвала в среде конструкционистов оживленную полемику2. Предметом обсуждения стали аналитические допущения, лежащие в основании этого подхода. Какие допущения относительно объективного социального мира свойственны этому подходу? Следует ли избегать всех допущений такого рода, или некоторые из них вполне приемлемы? Каковы последствия использования различных допущений? Конструкционисты по-разному отвечали на эти вопросы.
На одном полюсе находятся те, кого можно назвать строгими конструкционистами. Они утверждают, что при анализе социальных проблем следует избегать каких-либо допущений об объективной реальности. Согласно их точке зрения, конструкционисты должны изучать взгляды тех, кто выдвигает утверждения-требования, определяет политику, а также взгляды других членов общества. Реальные социальные условия не имеют значения; значение имеет только то, что говорят члены общества об этих условиях. Строгие конструкционисты сосредоточиваются на выдвижении утверждений-требований; предполагается, что они не оценивают верность утверждений-требований.
Вследствие того, что строгие конструкционисты принимают феноменологическую точку зрения, они, по существу, оспаривают способность аналитика выносить суждения относительно социальных условий. Феноменологическая социология утверждает, что наше знание о мире является
1Ibid.,216. 2 См.: Gusfield, J.R. 'Theories and Hobgoblins', in SSSP Newsletter 17, Fall 1985, 16-18; Hazelrigg, L.E. 'Were It Is Not for Words', in Social Problems, vol. 32, 1985, pp. 234-237; Hazelrigg, L.E. 'Is There a Choice Between "Constructionism" and "Objectivism"?,' in Social Problems, vol. 33 (October/December), 1986, pp. 1-13; Pfohl, S. 'Toward a Sociological Deconstruction of Social Problems', in Social Problems, vol. 32, 1985, pp. 228-232; Schneider, J. 'Defining the Definitional Perspective on Social Problems', in Social Problems, vol. 32, 1985, pp. 232-234; Woolgar, S., Pawlueh D. 'How Shall We Move Beyond Constroctivism?' in Social Problems, vol. 33, 1985, pp. 159-162.
167
##
социальной конструкцией. Это относится не только к выдвигаемым членами общества утверждениям-требованиям в отношении социальных вопросов, но также и к самому конструкционистскому анализу утверждений-требований. С этой точки зрения, социолог не обладает какой-либо привилегией; он всего лишь один из тех, кто стремится понять окружающий мир. Утверждая что-либо о социальных условиях, он становится еще одним участником процесса выдвижения утверждений-требований. Строгие конструкционисты, следовательно, не интересуются согласованием конструкционистских и объективистских теорий, поскольку считают предметом исследования социальных проблем утверждения-требования, выдвигаемые членами общества, а не валидность этих утверждений. С другой стороны, строгие конструкционисты ставят в несомненную заслугу Булгару и Полач их критику и стремятся избегать любых (даже скрытых) допущений об объективной реальности.
На другом полюсе находятся те социологи, которые считают конструкционизм синонимом фальсифицирования (debunking). С конструкционистской точки зрения, основное различие проводится между социальными условиями и утверждениями-требованиями относительно этих условий; утверждения-требования выдвигаются относительно предполагаемых условий, которые могут существовать, а могут и не существовать. Социологи, желающие указать на ошибочные или неверные утверждения-требования, время от времени описывают их как "социально конструируемые". Эта трактовка приравнивает социальную конструкцию к ошибке и игнорирует то, что все утверждения-требования (равно как и любое другое знание вообще) социально конструируются. Фальсифицирование предполагает, что аналитик знает подлинную природу объективной реальности. Это наиболее грубая форма конструкционизма. В сущности, строгие конструкционисты сказали бы, что фальсифицирование не следует считать формой конструкционизма, это - объективистская социология, поскольку сосредоточивается на реальной природе социальных условий, а не на процессе выдвижения утверждений-требований.
Существует ли нечто среднее между феноменологической и фальсификационной версиями конструкционизма? Представляется, что первая ограничивает аналитика, который должен избегать любых допущений о социальных условиях, тогда как вторая утрачивает видение утверждений-требований как фокуса анализа социальных проблем.
Фактически множество (возможно большинство) конструкционистских исследований, как представляется, осуществляется между этими полюсами, соответствуя тому, что может быть названо контекстуальным конструкционизмом1. Контекстуальные конструкционисты сохраняют сосредо-
' Раскол между строгим и контекстуальным консгрукционизмом заметен даже в основополагающих теоретических работах этого направления. Так, М.Спектор и Дж.Китсьюз занимают строго конструкционистскую позицию, тогда как Г.Блумер и
168
##
точенность на процессе выдвижения утверждений-требований и, тем не менее, признают возможным существование некоторых допущений о социальных условиях - именно тех, против которых выступали Вулгар и Полач. Однако контекстуальные аналитики утверждают, что такие допущения позволяют разместить утверждения-требования в их социальном контексте. При исследовании ряда вопросов этот контекст может не играть особой роли: изучение риторики утверждений-требований не связано с необходимостью рассмотрения верности утверждений-требований или реальной природы социальных условий, относительно которых выдвигаются утверждения-требования. Тем не менее, знание социальных условий может помочь объяснить, почему возникают определенные утверждения-требования.
Предположим, мы исследуем кампанию против "растущей уличной преступности". Чем могут объясняться эти утверждения-требования? Строгий конструкционист может отметить, что те, кто выдвигает утверждения-требования, ссылаются на более высокий уровень преступности или растущее чувство страха. Однако он будет рассматривать эти ссылки как часть утверждений-требований, не делая каких-либо допущений о том, что уровень преступности или страх перед преступностью действительно возросли. Контекстуальный конструкционист, напротив, может принять во внимание данные официальной статистики или обследований, измеряющих страх перед преступностью, даже если те, кто выдвигал утверждения-требования, никогда не обращались к статистике или обследованиям. Предположим, например, что те, кто выдвигает утверждения-требования, начинают кампанию против растущей преступности тогда, когда уровень преступности не повышается. Контекстуальный конструкционист может отметить это расхождение между утверждениями-требованиями и другой информацией о социальных условиях.
В этом заключается ключевое различие между строгими и контекстуальными конструкционистами. Очевидно, всякое утверждение о социальных условиях является социальной конструкцией. Утверждение-требование, согласно которому преступность (или страх перед преступностью) растет, является всего лишь утверждением-требованием. Но использование названия "утверждение-требование" по отношению к высказыванию не дискредитирует его. Контекстуальные конструкционисты утверждают, что всякое утверждение-требование можно оценить. Эта оценка может быть основана на различного рода данных, таких, как данные официальной криминальной статистики или опросов общественного мнения, которые в свою очередь являются социальными конструкциями - продуктами организационной практики департаментов полиции, служб, проводящих опросы общественного мнения, и т.д. Строгие конструкционисты час-
Дж.Гасфилд проявляют контекстуально конструкционистскую готовность делать допущения относительно объективных социальных условий.
169
##
то утверждают, что нельзя объяснять один набор утверждений-требований (например, утверждения-требования относительно "уличной преступности") другим (например, статистическими данными о росте преступности). Однако контекстуальные конструкционисты допускают с разумной долей уверенности, что они могут обладать знанием социальных условий. Они признают социально конструируемую природу уровней преступности и другой информации о социальных условиях, но допускают, что такая информация может быть использована для описания (пусть несовершенного) того контекста, в котором происходит выдвижение утверждений-требований.
С точки зрения строгих конструкционистов, подобные допущения ведут аналитика к объективизму. Они отмечают, что аналитик не может оценивать утверждения-требования, не предполагая, что он знает больше, чем тот, кто их выдвигает. Строгие конструкционисты подвергают сомнению основания такого предположения. Если все знание социально сконструировано, то каким образом контекстуальный аналитик может заявлять об особом понимании социальных условий, понимании более высокого порядка?
Контекстуальные конструкционисты по-разному используют знание социальных условий. В дополнение к использованию социальных условий для объяснения возникновения утверждений-требований аналитик может обращаться к социальным условиям при объяснении того, почему некоторые утверждения-требования привлекают внимание или способствуют изменению социальной политики. Противопоставление утверждений-требований информации о социальных условиях, описываемых этими требованиями, может показать, что тот, кто выдвигает утверждения-требования, использует драматические, нетипичные примеры или завышенную статистику.
Контекстуальный конструкционизм представлен в нескольких главах этой книги [Images of Issues], характеризующих утверждения-требования как неточные, искаженные или преувеличенные. Так, выдвигающие утверждения-требования используют, на мой взгляд, завышенную статистику в отношении числа детей, ставших жертвой похищения; Э.Альберт противопоставляет утверждения-требования относительно драматического роста передаваемого гетеросексуальным путем СПИДа официальным данным, отмечающими незначительное изменение доли гомосексуалов и наркоманов в недавних случаях заболеваний СПИДом; Ш.Скричфилд использует статистику рождаемости для дискредитации утверждений-требований об эпидемии бесплодия; К.Рейнерман и Г.Левин утверждают, что опросы, показывающие незначительное изменение в масштабах наркомании, ставят под сомнение утверждения-требования относительно быстро расширяющегося употребления кокаина. В этих главах (так же как и в других) для оценки утверждений-требований используется официальная статистика -
170
##
один из наиболее распространенных способов, с помощью которых контекстуальные конструкционисты включают знание социальных условий в свою аргументацию.
Следует отметить, что исследователи могут обращаться с официальной статистикой различным образом. Приверженцы фальсификационной версии конструкционизма, например, полагают, что официальные данные точно представляют реальность - подход, который кажется в большей степени объективистским, чем конструкционистским. Контекстуальный конструкционист рассматривает официальную статистику как социальную конструкцию и больше склонен задаваться вопросом, почему тот, кто выдвигает утверждения-требования, ее игнорирует. Почему, когда федеральные обследования не обнаруживают роста наркомании, федеральные органы предпринимают кампанию против крэк-эпидемии? В данном случае аналитик использует официальную статистику не для описания реальных социальных условий, а для оценки голосов тех, кто выдвигает утверждения-требования. Действительно ли лица, разворачивающие кампанию против крэка, не знают об обследованиях наркомании, или они предпочитают игнорировать данные обследований - и если так, то почему? Отношение к официальной статистике как к точным показателям социальных условий может вывести исследователя за рамки конструкционистской традиции, тогда как ошибка в рассмотрении официальной статистики как разновидности утверждений-требований сама по себе менее очевидна.
На практике исследователь часто не может избежать некоторых (иногда неявных) утверждений о социальных условиях: эти утверждения-требования были выдвинуты такими-то людьми; такие-то люди имели такие-то интересы; изменения в обществе сделали людей более (или менее) восприимчивыми к этим утверждениям-требованиям и т.д. (...)
Строгий конструкционизм выступает за своего рода аналитическую чистоту, когда аналитик не делает предположений о реальных социальных условиях. Тем не менее, на практике скрытые допущения о социальных условиях, как представляется, играют определенную роль при любом анализе утверждений-требований. Это как раз то, от чего предостерегали Вулгар и Полач. Однако не ясно, возможен ли анализ, свободный от допущений об объективных условиях (что и является целью строгого конструкционизма). Контекстуальный конструкционист, вероятно, сказал бы, что позиция строгого конструкциониста ограничивает тот ряд вопросов, которые может задать исследователь.
Использование конструкционистской перспективы
Споры о теоретических основаниях конструкционизма могут вызвать впечатление, что это сухое, академическое направление ("башня из слоновой кости"), не имеющее практической ценности. Было бы нелепо закончить на этой ноте. Конструкционистский подход может быть полезен как
171
##
для того, кто претендует на выдвижение утверждений-требований, так и для тех, кто собирается исследовать социальные проблемы.
Конструкционизм как руководство к выдвижению утверждений-требований
Относительно небольшое число людей достигают национального признания в качестве выдвигающих утверждения-требования - их приглашают выступить перед парламентом, снимают для информационных журналов и интервьюируют для вечерних новостей. Но далеко не весь процесс выдвижения утверждений-требований происходит на национальной сцене. Утверждения-требования выдвигаются также в администрациях штатов и муниципалитетах, общинах и жилых кварталах, на рабочих местах и в университетских городках - везде, где люди пытаются привлечь внимание к условиям, вызывающим у них беспокойство.
Конструкционистские исследования могут преподать ценный урок тем, кто претендует на выдвижение утверждений-требований. Выдвигающие утверждения-требования сталкиваются с реальными препятствиями: они должны привлечь внимание, заручиться поддержкой и сформировать политику, Конструкционистские исследования показывают, как преодолевались эти препятствия теми, кто выдвигал утверждения-требования. В известном смысле Конструкционистские кейс-стади (исследования отдельных случаев) указывают, что работает, а что не работает, и при каких обстоятельствах. Изучение данных социологического анализа успешного и безуспешного выдвижения утверждений-требований может помочь тем, кто собирается выдвигать утверждения-требования, спланировать их собственные кампании.
Новые направления использования конструкционистского подхода
Наряду с тем, что открытия, сделанные в ходе конструкционистских исследований, могут помочь в разработке новых кампаний по выдвижению утверждений-требований, наибольшую пользу конструкционизм может принести в качестве аналитического средства. Конструкционизм - это позиция, ориентация, перспектива, которую мы можем применять для того, чтобы достичь лучшего понимания окружающего нас мира.
Мы живем в мире, в котором выдвижение утверждений-требований стало обычным делом. Первая страница обычной утренней газеты может содержать три-четыре примера выдвижения утверждений-требований. Утверждения-требования занимают значительную часть материала, представляемого в информационных изданиях, программах, на парламентских заседаниях, в ток-шоу и т.д. Обычно эти утверждения-требования высвечивают новые аспекты привычных социальных проблем: так, например, происходит в случае с сообщением о том, что исследователи обнаружили
172
##
еще одно канцерогенное вещество. Реже те, кто выдвигает утверждения-требования, говорят об обнаружении совершенно новой проблемы.
В то время как современные утверждения-требования постоянно поставляются средствами массовой коммуникации, нетрудно отыскать и исторические примеры выдвижения утверждений-требований. В американской истории, например, заметное место занимают кампании за отмену рабства, избирательное право для женщин, трезвость и т.д. Хотя чаще эти кампании описываются как политические и социальные движения, очевидно, что они являются примерами выдвижения утверждений-требований.
В рамках конструкционистской перспективы могут изучаться как современные, так и исторические утверждения-требования*. Такое исследование предполагает сосредоточение на самих утверждениях-требованиях, на тех, кто их выдвигает, и на самом процессе выдвижения утверждений-требований.
Утверждения-требования. Первой задачей конструкционистского анализа является обнаружение случаев выдвижения утверждений-требований. Источники утверждений-требований варьируются в зависимости от того, каким образом и когда выдвигаются утверждения-требования, от полномочий тех, кто их выдвигает и т.д. Однако существует ряд следующих стандартных источников: 1) средства массовой коммуникации -пресса (газетные статьи и статьи информационных журналов), радио и телевидение (вечерние программы новостей и т.д.); 2) научные и научно-популярные книги и периодика; 3) популярные издания - статьи в неспециализированных журналах, ток-шоу и др.; 4) выступления в парламенте; 5) брошюры, листовки, тезисы и другие недолговечные материалы; 6) опросы общественного мнения; 7) интервью с теми, кто выдвигает утверждения-требования .
Иногда можно проследить изменение уровня интереса к социальной проблеме, измеряя частоту, с которой выдвигаются утверждения-требования определенного типа. ...Социологи часто используют указатели к сообщениям средств массовой коммуникации (например, “Указатель периодической литературы”, “Указатель статей Нью-Йорк Тайме” или “Указатель телевизионных новостей и резюме”) для измерения меняющегося уровня освещенности той или иной проблемы в средствах массовой коммуникации.
Определив набор утверждений-требований, можно приступать к анализу их содержания. Значимыми в данном случае являются следующие вопросы: что говорится о проблеме? как типизируется проблема? какова риторика выдвижения утверждений-требований, или как представляются утверждения-требования для того, чтобы убедить аудиторию?
' М.Спектор и Дж.Китсьюз вносят ряд практических предложений, которые могут использоваться исследователями социальных проблем.
173
##
Индивиды и группы, выдвигающие утверждения-требования. Еще одним объектом анализа являются те, кто выдвигает утверждения-требования. Для начала необходимо идентифицировать выдвигающих утверждения-требования. Кто в действительности выдвигает утверждения-требования? Кого, по их утверждению, они представляют (если кто-то за ними стоит)? Являются ли те, кто выдвигает утверждения-требования, лидерами или представителями определенных организаций, социальных движений, профессий или заинтересованных групп? С кем они связаны предшествующими контактами? Имеют ли они опыт в выдвижении утверждений-требований или являются новичками? Отражают ли они какую-либо определенную идеологию? С чем связаны их интересы - с вопросами, которые они поднимают, с политикой, которую они поддерживают, или с успехом кампании? Каким образом на утверждениях-требованиях отражается тот факт, что они выдвигаются именно этими людьми?
Процесс выдвижения утверждений-требований. Утверждения-требования вызывают различные реакции. Некоторые утверждения-требования игнорируются, те, кто их выдвигает, решают не продолжать кампанию, и вопрос быстро забывается. Время от времени выдвигающие утверждения-требования достигают значительного успеха: люди прислушиваются к их утверждениям-требованиям и быстро реагируют на них, принимая любую рекомендуемую ими политику. Чаще всего, конечно, успех кампаний бывает неоднородным, и только продолжительное выдвижение утверждений-требований может привести к каким-либо результатам; в другом случае выдвигающим утверждения-требования удается организовать активное социальное движение, но они испытывают трудности в изменении социальной политики; в третьем - возникает необходимость в целом цикле кампаний, каждая из которых ведет к небольшим изменениям в политике. Очевидно, что процессы выдвижения утверждений-требований являются сложными, и для того, чтобы разобраться в них, необходимо провести значительный объем сравнительной исследовательской работы. В числе основных вопросов относительно любой кампании по выдвижению утверждений-требований могут быть следующие: к кому обращались те, кто выдвигал утверждения-требования? выдвигал ли кто-либо конкурирующие утверждения-требования? какие интересы связывала с этим вопросом аудитория, к которой обращались выдвигающие утверждения-требования, и как эти интересы определяли реакцию аудитории на утверждения-требования? как характер утверждений-требований или личность выдвигающих утверждения-требования влияли на реакцию аудитории?
При рассмотрении разнообразных вопросов, поставленных конструкционистами, важно сохранять сосредоточенность на выдвижении утверждений-требований, не отвлекаясь на социальные условия, относительно которых они выдвигаются. Это не означает, что условия не могут фигурировать в анализе (хотя строгий конструкционистский анализ требует, что-
174
##
бы аналитик не ссылался на какое-либо специальное знание, касающееся этих условий). Разумеется, условия не должны занимать центральное место. Строгие конструкционисты могут задаваться вопросом, как условия воспринимаются теми, кто выдвигает утверждения-требования, или как они описываются ими. Контекстуальные конструкционисты могут также спросить, какова вероятность того, что выдвигающие утверждения-требования искажают или неточно Описывают условия, или как утверждения-требования либо реакция на них объясняется условиями.
Таким образом, конструкционизм стал полезной, действенной исследовательской традицией - традицией, обещающей появление общих теорий социальных проблем. (...)
Раймонд Михаловски
(Де)конструкция, постмодернизм
и социальные проблемы: факты, фикции и фантазии
в условиях "конца истории'"
Цель данной статьи - изучить значение ритуальной (де)конструкции в осмыслении социальных проблем, определить отношения между ритуальной (де)конструкцией и другими формами "социального конструкционизма", рассмотреть значение ритуальной деконструкции в других подходах к исследованиям социальных проблем.
Социальный конструкционизм изучает социальные проблемы как определения, анализирует социолингвистические и другие репрезентативные ритуалы, которые создают такие определения. Рождение социального конструкционизма - это скорее результат попыток связать несопоставимые темы, обычно попадающие под заголовок "социальные проблемы" в целостное, последовательное поле для социологического изучения, нежели теория о человеческих проблемах.
В отличие от объективистских подходов, которые интересуются установлением "объективной" природы социальных проблем, измерением, подсчетом, классификацией с целью улучшения этих "объективных" социальных проблем, социальный конструкционизм фокусирует свое внимание на деятельности тех, кто выдвигает "утверждения-требования". Социальный конструкционизм часто кажется нейтральным по отношению к поли-
'' Перевод Н.Николаевой по: Michalowski, R.J. '(De)Construction, Postmodernism, and Social Problems: Facts, Fictions, and Fantasies at the "End of History'", in Miller, G., Holstein, J.A. (eds.) Constructiomst Controversies: Issues in Social Problems Theory, N.Y.: Aldine de Gruyter, 1993.
175
##
тическим и моральным условиям, поскольку он отказывается от онтологического приоритета "объективной реальности".
Во всем этом есть некоторое противоречие, ибо такая критика "объективной реальности" приводит к более опосредованному участию в попытках улучшения условий, порождаемых структурами власти. В то же время более консервативные позитивистские подходы, относящиеся к проблемам как к "реальности", могут порождать больше беспокойства и призывов к действию и социальному изменению. Они гораздо чаще приводят к социальным изменениям, чем конструкционистский подход, поскольку радикальные смыслы конструкционизма "погружены" в теоретически обоснованную невозможность стать частью процесса социальной борьбы, посвященной улучшению условий человеческой жизни.
Два метода деконструкции
Ранние версии символического интеракционизма Дж.Мида и Г.Блумера положили начало развитию подходов "наклеивания ярлыков" / "социетальной реакции" и этнометодологии, имеющих тесное родство с социальным конструкционизмом. Совсем недавно течение символического интеракционизма, представленное в версиях о социальных проблемах и социальном конструкционизме, соединилось с другим широким теоретическим течением деконструкции. Это течение имеет два главных направления, каждое из которых порождает свою форму деконструкционизма.
Одна ветвь деконструкции представлена структурной лингвистикой Соссюра и семантической философией Деррида. Эта ветвь оказала сильное влияние на литературную критику (Барт, Джеймисон). Это так называемая литературная деконструкция, хотя ее влияние гораздо шире области литературы.
Другая форма деконструкции связана с постструктуралистскими работами Фуко и сюрреалистскими последователями дюркгеймовской традиции - Батаем и Бахтиным. Я называю эту версию социальной деконструкцией, так как она ссылается больше не на литературные тексты, а на устойчивые социальные ритуалы.
Литературная деконструкция направляет свои усилия на анализ литературных текстов, то есть декодирование данных текстов в литературные документы. Такой способ анализа - это продукт рационального/креативного разума, более привилегированного по сравнению с поведением. Другие формы представления, речь и ритуалы тела, играют очень небольшую роль в литературной деконструкции.
Социальная деконструкция, напротив, складывается из значений действующих тел. Эта сосредоточенность на теле свидетельствует о влиянии Фуко и Бахтина. Фуко представляет тело как локус контроля - контроля появления, движения, обоняния, удовольствия, формы, потребления - выраженного в речи и действии. Бахтин изучал карнавальные ритуалы осво-
176
##
бождения, и особенно освобождения тела как в речи, так и в действиях. Он исследовал не способы проявления контроля власти над телом, а периодические ритуальные изменения телесного. В ритуалах празднования карнавалов проявляются временное освобождение от установленного порядка, приостановка действия всех иерархий, привилегий, норм и запретов. Социальная деконструкция признает телесность социального мира и пытается понять, как воплощенные в теле люди становятся местом проявления смысловых ритуалов власти. Литературная деконструкция сосредоточивается на текстах как на абстрактных продуктах "отсутствующего" разума, чье существование (на говоря уже о телесности) является почти ненужным.
Другое различие между литературной и социальной деконструкциями -в их взглядах на устойчивость и соизмеримость смысла. Литературная деконструкция, описанная Деррида, отрицает, что смысл любого текста может быть детерминирован через обращение к некоторой внешней системе утверждений (легализации). Очевидно, что устойчивость смысла обеспечивается только синтаксисом и грамматикой. Текстовое значение не может быть ни историческим, ни транс-историческим; оно всегда "обитает" в декодировании текста отдельными "читателями" и фиксируется в их собственном субъективном пространстве. У каждого текста столько же потенциальных значений, сколько и декодеров/"читателей", и потому невозможно выявить в нем "истинный" смысл, заложенный автором и "действительное" значение, придаваемое ему любым читателем. Возможность "знать и открыть" истину ограничена рамками и структурой языка и различиями между авторами текстов и читателями. Литературная деконструкция полагает, что все социальные ритуалы - это немного больше, чем радикальный солипсизм, неверно истолкованный как общедоступная реальность. Литературная деконструкция отрицает любую возможность внешней валидности значения текста, текст может быть деконструирован только относительно себя. Цель деконструктивного дискурса - это обмен интерпретациями между "читателями". Для литературных деконструкционистов тексты нерепрезентативны.
В области социологического анализа, следующего традиции литературной деконструкции, литературный текст заменяется социальным/поведенческим текстом. Социальные аналитики этого направления рассматривают значение поведения и ритуалов как нечто замкнутое на себе. Ритуалы могут иметь значения, которые доступны его участникам, но это значение находится не вне ритуала, а только внутри его. Однако при принятии большинства радикальных заключений литературной деконструкции проблематичным становится само существование культуры. Могут ли существовать коллективные ритуалы, связывающие отдельных людей в пределах общепринятых значений, если конструирование значений есть занятие субъективное и индивидуальное?
177
##
В отличие от этого направления, социальная деконструкция подходит к обществу как к интегрированному копированию ритуальных действий, а не как к аналогу текста. Общество есть нечто большее, нежели набор частных, субъективных значений. Значения связаны с историческими условиями, специфические и мощные репрезентативные практики рождаются и умирают вместе с историческими эпохами. Задача социальной деконструкции - показать современные и исторические социальные тексты в свете того, "что они не значат" (Гордон), то есть прочитать их в свете чего-то, отличного от здравого смысла.
От литературной и социальной деконструкций к риторической и ритуально и (де) конструкциям
Смыслы литературной и социальной деконструкций нашли применение в изучении социальных проблем, приведя к возникновению риторической и ритуальной деконструкций. Текст Ибарры и Китсьюза' - пример литературной/риторической деконструкций, а видеотекст “Криминологические замещения” (criminological displacements) - пример социальной деконструкций. Ритуальная деконструкция представляет более решительный вызов конструкционистскому подходу, так как существенно отходит от установленных логоцентрических методов социального конструкционизма.
Термин ''социальная конструкция" способствует обращению к тому, что было сделано теми, кто изучался, то есть к тому, как нечто, написанное-о-чем-то (written-about), конструирует социальные проблемы. Термин "социальная конструкция " как один из методов изучения социальных проблем отодвигает автора социологической истории на задний план. На передний план деконструкция выдвигает то, что было сделано теми, кто изучает, и то, как они проверяют социальные тексты на новые значения.
В обоих случаях это является процессом анализа коммуникативных актов и открытия их глубинных и зачастую скрытых значений. С этой точки зрения (де)конструкцией является и социальная конструкция Спектора и Китсьюза, и риторический анализ Ибарры и Китсьюза. Все социально-конструкционистские тексты могут быть рассмотрены как (де)конструкция, так как они расчленяют социальные тексты как часть новых социологических рассказов.
Риторическая (де) конструкция
Ибарра и Китсьюз предлагают усовершенствовать конструкционистскую модель изучения социальных проблем с помощью "теории общеупотребительных составляющих социальных проблем". Цель этой теории есть установление более непроницаемого барьера между "обще-
' Ibarra, P.R., Kitsuse, J.I., 'Vernacular Constituents of Moral Discourse: An Interactionist Proposal for the Study of Social Problems', in Miller, G., Holstein, J.A. (eds.), Constructiomst Controversies: Issues in Social Problems Theory, N.Y.: Aldine de Gruyter, 1993.
178
##
употребительными ресурсами и аналитическими конструкциями", чтобы избежать "беспорядочного слияния мирских и теоретических перспектив". Этот подход является производным от литературной деконструкции, поскольку: - он в большей степени направлен на анализ вербальных текстов, чем на социальные свойства как ритуалы тела; - он стремится оперировать текстом, анализируя его в значительной мере изнутри; - он прежде всего заинтересован в определении лингвистических координат конструирования социальных проблем; - в его рамках авторами относительно небольшое внимание уделяется их собственным лингвистическим конструкциям, которые также являются конструированием социальной проблемы.
Задача теории "общеупотребительных составляющих моральных дискурсов" - найти убедительное, рациональное содержание в обработанном, формально написанном тексте, так как эта теория (как и большинство социологических теорий) лингвистически обусловлена и логоцентрична.
Ритуальная (де)конструкция
В ноябре 1985 г. в Американской Криминологической Ассоциации в Сан-Диего Стефан Фол и Авери Гордон впервые показали “Криминологические замещения” полностью озадаченной научной аудитории. Текст видео позднее был опубликован как “Криминологические замещения: социологическая деконструкция”.
Выбор показа видео - результат подхода к современному социальному миру, где возможности видеокамеры конструировать целостные визуальные образы представляются более широкими по сравнению с линейностью написанного слова. Фол и Гордон, бросая вызов логоцентричности практики социальных сцен, считают, что изучению социальных проблем в мире "постмодерна" лучше служат постмодернистские способы выражения, нежели буквальные и литературные способы модерна.
“Криминологические замещения” настаивают на том, что социологи признают свои желания (eros), не только контролируя так называемых девиантов, но и трансформируя их из "телесных человеческих животных" в двумерные описанные характеры (logos). Eros социальной науки должен быть возвращен в сознательную жизнь социальных ученых, считают деконструкционисты и подчеркивают чувственное качество человеческого опыта.
Основной механизм возвращения репрессированного эротического качества жизни - через визуальный коллаж культурного изображения контроля. Это не случайный беспорядок символической реальности, это ее переупорядочивание. Теория и метод деконструкции “Криминологических замещений” - символические связи, которые обычно находятся под спудом обыденного восприятия. При деконструкции происходит расчленение
179
##
и устранение само собой разумеющихся символических ритуалов. Это постоянная смесь образа, слова, звука, которая разупорядочивает время и сочетает факты, чтобы достичь взрыва в сознании.
Работают ли образы ритуальной (де)конструкции (и, если да, то как) ?
Переупорядочивание знакомых, популярных образов является центральным в практике ритуальных (де)конструктивистов. Желание такого переупорядочивания возникло на обломках тезисов ранних (начало XX в.) западных марксистов о существовании "доминирующей идеологии" в обществе. Эта концепция была сформулирована у Грамши как "ложное сознание", позднее, у Альтюссера, - как необходимо представляемая реальность, и еще позднее, у Пулантцаса, - как сознание жизненного опыта. В каждом случае так называемые массы конструировались не как жертвы контроля капиталистического аппарата коммуникации и культуры, а скорее как сотворцы идеологических конструкций, в рамках которых они проживают. Фуко предположил, что власть, формирующая образы, которые, в свою очередь, формируют сознание, не является чем-то вроде вещи или существа, она не может быть где-то зафиксирована и расположена, она циркулирует в обществе. Образы транслируются через миллиарды каналов повседневной жизни (реклама, коммунальное обслуживание, мультипликация, серьезная драма и т.д.), они утверждаются в нас через их поглощение и использование, через наше согласие с нормальностью власти, которая контролирует так называемых девиантов. Определение этой силы является центральной проблемой практики ритуальной деконструкции, и “Криминальные замещения” следуют этим путем.
Возмущение, которое часто чувствуют зрители, первый раз сталкивающиеся с продукцией деконструкционистов (такой, как “Криминологические замещения”), достигается в некоторой степени провокацией внутренних эмоциональных противоречий в зрителе и затем, в нарушение правил катарсиса Аристотеля, отказом от их разрешения, оставлением субъекта со всеми его противоречиями. Так происходит деконструкция коммуникативных каналов. Но какую работу выполняют такие практики, могут ли они добавить что-либо к изучению социальных проблем?
Первое, что они делают, - бросают вызов представлению о мире как о прозрачной действительности. Когда Ибарра и Китсьюз, делая сходное наблюдение, озабочены тем, что исследователи социальных проблем не могут до конца оставаться нейтральными, невольно предпочитая некоторые общепринятые версии, то они (Ибарра и Китсьюз) предлагают модернистскую трактовку деконструкционизма. Модернистскую в том смысле, что сохраняются категориальные различия между познающим и познаваемым, то есть между причинами и желаниями.

<< Пред. стр.

стр. 3
(общее количество: 4)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>