<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Россия 30—60-х годов XVIII в. характеризуется дальнейшим процессом обмирщения в области политики культуры, искусства, быта. Продолжает формироваться новый тип общественного сознания, неразрывно связанный с существенными изменениями в социально-экономической, политической и идейно-философской (в первую очередь гносеологической) жизни общества. Уже в Петровское время стали складываться социально-политические условия и идейно-философские основы, способствующие зарождению классицизма.
Формирование классицизма в русской культуре происходило значительно позже, чем в европейских культурах, но в относительно сходных исторических условиях становления абсолютистского государства. Русские деятели культуры исходили из опыта своих зарубежных предшественников. Это, естественно, привело к определенной общности многих сторон эстетики русского классицизма с эстетическими принципами европейского классицизма (французского в первую очередь).
Эта общность во многом определила и содержание, и форму русского искусства этого периода. Ему тоже будут присущи нормативность и жанровая регламентация, близкая к сформулированной в «Поэтическом искусстве» Буало, рассудочность, абстрактность и условность в конструировании художественного образа, признание решающей роли просвещенного монарха в установлении справедливого, основанного на твердых законах общественного порядка.
Но вместе с тем русский классицизм отличался чертами неповторимого национального своеобразия.
Тесная связь с современностью и обличительная направленность стали характерными чертами отечественного классицизма. Классицизм в русской литературе формировался в борьбе с барокко и всем наследием средневековой литературы.
Развитие русского классицизма пришлось на XVIII в. и это расширило его философскую базу сравнительно с философскими основами буржуазного классицизма, связало его с идеями в большей степени просветительства, чем с идеологией абсолютизма.
Воздействие на русский классицизм рационализма Декарта, сенсуализма Локка и материалистических воззрений Гассенди, Гольбаха и Гельвеция увеличило гносеологические возможности русского искусства.
По установившейся традиции классицизм в русской литературе начинают рассматривать с творчества Антиоха Дмитриевича Кантемира (1708), с появления его сатир. Это утверждение исследователей в достаточной мере справедливо. Действительно, хотя предпосылки для формирования классицизма начали появляться еще в Петровское время, однако никто до Кантемира не воспользовался возможностями новой, общеевропейской жанровой системы, пришедшей на смену средневековым жанрам. Он первый ввел в русскую литературу жанр стихотворной сатиры, выработанной поэтикой классицизма на основе античных образцов.
В 1738 г. Кантемира в ранге посланника направили во Францию. Как считают, это назначение было своеобразной почетной ссылкой, причиной для нее были сатиры писателя.
Кантемиру так и не суждено было увидеть многие свои сатиры напечатанными. Он умер 11 марта 1744 г. в Париже, завещав похоронить себя в Греческом монастыре в Москве.
Кантемиром было написано девять сатир, несколько басен, переводов из античных поэтов и начата поэма «Петрица». К ним следует прибавить еще перевод книги Фонтенеля «Разговоры о множестве миров», где в популярной форме отстаивалась геоцентрическая система. Свой перевод Кантемир сдал в Академию наук в 1730 г., но напечатан он был только в 1740 г., а в 1756 г. по решению Синода как «богопротивная книжища», полная «сатанинского коварства», подвергнут конфискации. Характерно, что именно в периоды временного ослабления реакции этот перевод был издан еще дважды (в 1761 г. — после смерти Елизаветы Петровны и в 1802 г. — через год после убийства Павла I). Перевод этой книги положил начало разработке научной терминологии. Кантемир ввел такие термины, как начало (принцип), понятие (идея), наблюдение, плотность, вихри и др.
Деятельность Кантемира протекала тогда, когда прогрессивные завоевания Петровского времени оказались под угрозой. Их надо было отстаивать самым решительным образом. Вот почему новая русская литература — русский классицизм начался с «плода осеннего» — с сатиры.
В надписи Державина к портрету сатирика справедливо сказано:
Старинный слог его достоинств не умалит. Порок! Не подходи: сей взор тебя ужалит.
В истории русской литературы и культуры Кантемир занимает почетное место: он, по выражению Белинского, «первым свел поэзию с жизнью».
Русскому классицизму было характерно сочувственное отношение к судьбе закрепощенного труженика, обличение паразитирующего дворянства вместе с признанием внесословной ценности человека. Например, в трагедии Ломоносова «Памира и Селим»: «Всегда есть Божий глас, глас целого народа, устами одного Всевышний говорит». Это вырабатывало антифеодальную мораль, внесло в итоге свой вклад в формирование А. Н. Радищева и целой плеяды революционных демократов.
Изображение сферы чувств в произведениях классицистов встречается чаще, чем это принято считать. Прежде всего воспроизводились любовные переживания в лирических жанрах, особенно в жанре песни. В нем удачнее других выступал Сумароков. Любовное чувство в его лучших стихотворениях раскрыто глубоко и многогранно.
Александр Петрович Сумароков (1717—1777) вошел в историю русской литературы не только как писатель, но и как один из основных теоретиков русского классицизма. Ему принадлежат наиболее полно и доступно сформулированные программные произведения утверждающего направления — эпистолы «О русском языке» и «О стихотворстве».
Именно Сумарокова следует считать родоначальником стихотворного басенного жанра, ставшего одним из популярнейших в XVIII в., что, несомненно, во многом подготовило басенное творчество И. А. Крылова.
Писатель-просветитель, поэт-сатирик, всю жизнь боровшийся с общественным злом и людской несправедливостью.
Доколе дряхлостью иль смертью не увяну, Против порока я писать не перестану!
Пользовавшийся заслуженным уважением Н. И. Новикова и А. Н. Радищева Сумароков в истории русской литературы XVIII в. занимает видное место. Позже многие русские писатели отказывали Сумарокову в литературном таланте, но все же прав был Белинский, заявивший, что «Сумароков имел у своих современников огромный успех, а без дарования, воля ваша, нельзя иметь никакого успеха ни в какое время»15.
«Огосударствление» искусства имело положительную сторону, помогая его создателям утвердить в общественном сознании высокую ценность, самостоятельное значение художественного творчества в национальной культуре. Это было осознанно в первую очередь писателями, ибо в литературе уровень профессионального и общеэстетического самосознания был в эту эпоху выше, чем в других видах искусства.
Русский классицизм складывался как художественный стиль, призванный внедрять в общественное сознание самосознание нации, формировать ее представление о себе.
«Поэтики» и «Риторики» конца XVII — начала XVIII в., трактаты по стихосложению Тредиаковского (1735—1752), «Риторики» (1748) Ломоносова и «Епистоли о стихотворстве» (1747) Сумарокова развивали проблемы всего европейского искусства, возникшего еще в эпоху Возрождения, — проблемы соотношения общего идеала искусства и индивидуального вклада художника, правила и новаторство, или иначе — подражание и талант, т.е. проблемы художественного идеала и его конкретного индивидуального воплощения.
Над этими проблемами усиленно работал упоминаемый нами В. К. Тредиаковский (1703—1769). Почти одновременно с появлением первых сатир Кантемира в 1730 г. был опубликован перевод — переделка романа французского писателя Поля Тальмана «Езда в остров Любви» (это — первое печатное произведение художественной литературы на русском языке). Его переводчик — Василий Кириллович Тредиаковский, недавно вернувшийся из-за границы, быстро войдет в общественно-литературную жизнь России и проявит себя как новатор и экспериментатор и в области художественного творчества, и в области филологической науки.
Тредиаковский — автор галантно-любовного романа, завоевавшего широкую популярность среди дворянской молодежи, распространением рукописного текста первой сатиры Кантемира быстро вызвал ненависть реакционеров, объявивших его «первым развратником русской молодежи» и угрожавших ему кровавой расправой («Прольется ваша еретическая кровь», — обещал Тредиаковскому архимандрит Малиновский).
Все же литературная известность молодого писателя имела и свою положительную сторону. Он вскоре становится придворным «пиитом» Анны Иоанновны. В 1733 г. был зачислен в штат Академии наук на должность секретаря. В академии Тредиаковский должен был «вычищать язык русский, пишучи как стихами, так и не стихами, давать лекции, составлять словари, переводить с французского на русский». Несмотря на непрекращавшуюся борьбу Тредиаковского с иностранцами, захватившими в Российской академии почти все высокие посты, он стал в 1745 г. первым русским профессором «как латинская, так и российская элоквенции» (т.е. красноречия). В 1759 г. Тредиаковского уволили из академии. Тем не менее он продолжал свою напряженную писательскую и издательскую деятельность, выпустил в свет перевод 12 томов «Римской истории» Ролленя и 4 томов «Истории о римских императорах», написанной учеником Ролленя — Кревье.
Битый и униженный при Анне Иоанновне, находившийся под подозрением в царствование Елизаветы Петровны, третировавшийся как бездарный поэт Екатериной II и ее придворными, Тредиаковский заканчивал свой жизненный путь в полной нищете. «У меня нет ни полушки в доме, ни сухаря хлеба, ни дров полена», — горестно писал он.
К числу ранних произведений поэта относится его «Эллегия о смерти Петра Великого». По живым следам трагического события эта «Элегия», как надгробное слово Ф. Прокоповича и «Слава печальная» Ф. Журовского, описывает безмерное горе россиян. В. К. Тредиаковский продолжил развитие учения о «вымысле» (фикции), начатое Ф. Прокоповичем, подхваченное Кантемиром16. Он первым осознал, что для утверждения на русской почве новой жанровой системы в поэзии необходимо реформирование силлабической стихотворной системы, ставшей уже архаичной. Начало этой реформы им положено в его трактате «Новый и краткий способ к сложению российских стихов с определением до сего надлежащих званий» (1735).
Несмотря на незавершенность, половинчатость реформы Тре-диаковского, его вклад в развитие русской версификации трудно переоценить: он первым ввел понятие стопы («стих начавшего стопой прежде всех в России», как сказано в надписи 1766 г. к его портрету). Дальнейшая разработка стихосложения уже была следствием этого. Необходимо отметить также, что реформирование стихосложения Тредиаковский проводил на национальной основе народного языка.
Одним из его наиболее крупных произведений является «Тилемахида», стихотворное переложение романа французского писателя Фенелона «Похождение Телемана», произведения, высоко ценившегося у передовых русских писателей XVIII в. Вокруг публикаций Тредиаковского разгорелась острая полемика. Екатерина II и ее окружение старались всячески скомпрометировать и «Тилемахиду», и ее автора, обвиняя его в художественной несостоятельности. Новиков и Радищев взяли под защиту как самого писателя, так и его творение.
В своей «Тилемахиде» Тредиаковский выступает сторонником либерального государственного правления. И это не удовлетворило Екатерину II. Создание и публикация «Тилемахиды» — свидетельство гражданского мужества писателя: он хорошо представлял себе, что обличение «злых царей», которые «не любят вещающих Истину смело», чревато опасными последствиями.
Тредиаковский выступает сторонником строгого соблюдения законов в духе просветительских взглядов:

...Состоит в чем царска державность?
...Царь властен есть во всем над Народом,
Но Законы над ним во всем же властны конечно.

Примечательно совпадение взглядов Тредиаковского с А. С. Пушкиным в оде «Вольность»:

Владыка! Вам венец и трон,
Дает закон, а не природа.
Стоите выше вы народа,
Но вечный выше вас закон.

Уместно здесь напомнить слова Радищева: «Тредиаковского выроют из поросшей мхом забвения могилы, а в «Тилемахиде» найдутся добрые стихи и будут в пример поставляемы».
Зачинатель современного стихосложения, поэт, прозаик, переводчик, теоретик литературы, Тредиаковский законно занимает достойное место в истории русской культуры.
В предисловии к «Тилемахиде» Тредиаковский писал, имея в виду эпическую поэзию: «Она вещает то самое, что сущее нравоучительное любомудрое и есть нравственная истинная, философия, однако не суровым рубищем и темным одеянная, но светло, богато и стройно наряженная, к учительствуемым предъисходит»17. Этот пример свидетельствует о том, что русские теоретики руководствовались в своей оценке искусства и культуры в целом представлением о том, что наука и художество выражают одно и то же, но в разной форме.
Новаторство понималось не как смена художественных систем, а как расширение существующих за счет включения в них видов искусства или новых жанров. Так, Ломоносов, создавая русское мозаическое искусство, предлагал новую технологию, совсем не задаваясь целью внести какое-либо коренное изменение в структуру современной ему живописи. Такое же отношение было у него и к реформе в области языка.
В теоретических высказываниях создателей поэзии классицизма А. Д. Кантемира, В. К. Тредиаковского, М. В. Ломоносова разрыв с допетровским культурным прошлым формулировался как идея создания общенациональной литературы, а необходимость литературных реформ представлялась распространением «дела» Петра и на область культуры. Кантемир еще считал возможным новое содержание выражать средствами стиховой системы школы Симеона Полоцкого, так называемым силлабическим стихом. Тредиаковский, а затем Ломоносов в 30—40-е годы XVIII в. разработали взамен силлабического стиха силлабо-тонический, более соответствующий природе русского языка, его акцентной системе.
Создание русской трагедии и русской оды Ломоносовым воспринималось современниками как истинное начало новой русской литературы. Наряду с одой похвальной духовные или стихотворные переложения псалмов Ломоносова, Тредиаковского, Сумарокова, Г. Р. Державина (1743—1816) превратились в особый жанр преимущественно гражданско-обличительного или этико-философ-ского содержания.
В 50—60-е годы возникает особый жанр философско-дидакти-ческой поэмы: «Письмо о пользе стекла» (1752) Ломоносова, «Фе-онтия» (1755) Тредиаковского, «Плоды науки» (1761) М. М. Хераскова (1733—1807), «Сугубое блаженство» (1765) Ф. Богдановича (1743—1803).
Литература классицизма стала новым этапом в развитии отечественной культуры. Отвечая требованиям эпохи, она создала образ нового человека-гражданина и патриота, убежденного в том, что «для пользы общества коль радостно трудиться». Этот человек должен проникнуть в тайны мироздания, стать активной творческой натурой. Для всего этого он вынужден отказаться от личного благополучия, обуздать свои страсти, подчинить свои чувства общественному долгу.
Значение русской литературы второй половины XVIII в. так охарактеризовал Г. А. Гуковский: «Культ конкретного, живого человека, и не отвлеченного, подвергнутого «разумному» анализу человека классицизма, культ человека, имеющего право на жизнь, свободу, мысль, творчество и счастье независимо от того, монарх или подданный, дворянин или крепостной»18.
Вдохновляемые этими идеями, писатели-классицисты вполне осознанно стремились превратить литературу и театр в учебник жизни. И не случайно Сумароков назвал театр «училищем бродягам по жизни человеческой».
Один из таких театров был создан сыном купца Федором Григорьевичем Волковым (1729—1763) в Ярославле под покровительством воеводы Мусина-Пушкина. Директором и машинистом русской труппы, ее актером и одновременно автором исполняемых пьес являлся все тот же Волков. Слава о театре дошла до Елизаветы, и императрица вызвала его в Петербург. 30 августа 1756 г. Елизавета Петровна подписала указ об учреждении русского театра в Петербурге (труппа Ф. Волкова). Директором этой труппы был назначен Сумароков, написавший для нее 26 пьес, из которых «Хо-рев», «Синав», «Трувер» и «Дмитрий Самозванец» нечто иное, как переводы шекспировских и французских пьес.
Ф. Г. Волкова не случайно именуют «отцом русского театра» (В. Г. Белинский), сыгравшим исключительно большую роль в развитии русского театра. Актерский талант, помноженный на редкостную сценическую внешность, обеспечили славу Волкову и его театру. Публика восторженно принимала и трагедии, и комедии с участием Волкова.
Как директор труппы А. П. Сумароков оказывал большую поддержку Волкову. Кроме того, он руководил и театральным образованием в Петербургском шляхетском корпусе, где, в частности, под руководством А. П. Сумарокова получил профессиональную подготовку И. А. Дмитриевский, один из первых театральных педагогов.
Князь Б. Куракин пишет, что у знатных людей его времени дворовые их холопы на святках играли «всякие гистории смешные». В Московской академии ставились мистерии; играли их «государственные младенцы», как прозывались в афишах студенты академии, вызвавшиеся или командированные на роли в этих спектаклях. Прозвище «государственные младенцы» объясняется присутствием сыновей московской служилой знати в тогдашнем составе академического студенчества.
Покровителем литературы и изящных искусств в царствование Елизаветы был ее молодой любовник граф Иван Шувалов. Это к нему обращался Ломоносов с просьбой основать в Москве университет. Шувалов же основал в Петербурге Академию художеств, в которую пригласил французских учителей: живописца Лоррена, скульптора Жилле, архитектора Валуа и впоследствии Девели и Лагрена. Шувалову принадлежит также заслуга создания первого и единственного в России музея оружия. (Сейчас это, пожалуй, самая богатая коллекция. Русских мечей XI—XIII вв. сохранилось доныне всего 183, шлемов — еще меньше, хотя их очень берегли.19)
При дворе Елизаветы растет влияние французов, французских идей и культуры. Французские вкусы, моды, костюмы, манеры в царствование Елизаветы стали водворяться при петербургском дворе и в высшем русском обществе. При Елизавете было положено начало тому, что получит столь успешное развитие при Екатерине II (1762—1796): княгиня Дашкова, граф Воронцов и другие вельможи с одинаковой легкостью владеют французским и русским языком.
После смерти Елизаветы императором в конце 1761 г. стал Петр III — внук Петра I и одновременно по мужской линии внук Карла XII. Бездушный правитель, он был смещен с трона своей женой Софьей, коронованной как Екатерина II (1762—1796). Опираясь на гвардейские полки, Софья быстро смогла свергнуть с трона Петра III, так как он был особенно непопулярен среди родовитого дворянства. Обладая недюжинными способностями, волей и трудолюбием, она изучила русский язык, много читала, приобрела обширные познания.
В 1760—1770 гг. — в годы царствования Екатерины II — российское общество вступает в свой наиболее радикальный период развития, который принято называть эпохой русского Просвещения.
Эпоха Просвещения отразила глубокие перемены в экономической и социальной жизни Европы. Как определенное историческое явление просветительство — тот комплекс идей, который образуется в периоды антифеодальной реакции в стране. Не затрагивая экономики России, но видя быстрое распространение идей Просвещения, можно смело сказать, что страна пошла по новому экономическому пути, хотя представители третьего сословия, ставшие политической силой Просвещения во Франции, в России почти не выступали. По верному замечанию Г. В. Плеханова, Просвещение в России ограничивалось дворянскими кругами (в чем была его слабость), но ряд русских просветителей объективно выразил интересы нового сословия. Ведь действительно в недрах русского феодального строя стала интенсивно развиваться система капиталистических отношений. Это не могло не сказаться на социальном самочувствии правящего класса, хотя помещики решительно оттеснили купечество и предпринимателей от права владения землей и крепостными, от различных политических привилегий.
И французское, и русское Просвещение в разные хронологические эпохи, в разных национальных условиях выразили одну и ту же стадию общественного процесса — кризис феодализма.
Влияние французской просветительской литературы на читающие умы России было весьма сильным. Революционная ситуация Франции позволила сделать из просветительских идеалов радикальные выводы: она потребовала политической свободы человека, вырвавшегося из-под гнета средневековых пут. В России Просвещение стремилось к другому, не смея сделать такие решительные выводы. Оно говорило о необходимости освобождения родовой сущности человека. Гуманизм русского Просвещения заключался в этом.
Идеология имела большое влияние на русское общество. Яркой группой представителей русского Просвещения была его либеральная часть, куда входили Н. Н. Поповский, А. Я. Поленов, И. А. Третьяков, Я. П. Козельский, Н. И. Новиков, Д. И. Фонвизин, И. А. Крылов. В их взглядах отразились требования популярных тогда теорий естественного права и договорного происхождения государства. Опираясь на эти теории, некоторые из них выдвигали положение об ограничении и смягчении крепостного права. Это был один ответ на кризис феодализма в стране. Другой влиятельной группой были сторонники «просвещенного абсолютизма» — консервативно-охранительное движение (М. М. Щербатов) и масонство. В отличие от либерального просветительства они хотели представить кризис феодализма явлением не эпохально важным, стремились сгладить противоречия, укрепить пошатнувшийся безграничный авторитет государственной власти. При решении вопроса о ликвидации кризиса обращали внимание на часть общества — на дворянство или на класс в целом («просвещенный абсолютизм» и консервативно-охранительное движение), или на отдельных его представителей (масонство).
Но при всей поляризации идей основные направления идеологической мысли в России в то время могли иметь и некоторое сходство. Само либеральное просветительство было формой слабой, компромиссной (если сравнить его со взглядами А. Н. Радищева), оно рассчитывало на реформы сверху и, следовательно, на действия «просвещенного» абсолютизма. Либеральное просветительство и масонство породили своеобразное явление — «масонское просветительство», где самой яркой фигурой был Новиков. В перспективе этого явления можно найти и место в масонских ложах таким художникам, как Ф. С. Рокотов, Д. Г. Левицкий, В. Л. Боровиковский, архитектору В. И. Баженову. Глава консервативно-охранительного лагеря М. М. Щербатов написал утопические пророчества, которые долгое время по цензурным соображениям не могли быть опубликованы. Лишь А. И. Герцен в 1861 г. напечатал его работу «О повреждении нравов в России».
В сложном конгломерате различных идей для выбора тех из них, которые имеют непосредственное отношение к Просвещению, должен быть один ориентир, — насколько прямо, непосредственно они подчеркивали кризисное состояние социального строя в России и хотели его улучшения за счет изменения положения двух классов: крестьянства и помещиков. Слова Фонвизина «о зыбком состоянии империи самих государей» должны быть путеводными.
Ведь только таким образом может быть определено Просвещение, которое выступило против пережитков феодализма в Европе, против авторитета государей.
Просветительство определило во многом духовный климат второй половины XVIII в. Традиции его сохранялись долго. Ведь только восстание декабристов 1825 г. смогло развеять просветительские иллюзии, под влиянием которых формировались многие этические, философские и эстетические взгляды образованных людей.
Впервые в России крепостной стал рассматриваться среди просвещенной части общества как равный дворянину по своей природе. Н. П. Николаев в пьесе «Розана и Любим» (1776) пишет:
«Быть может, и мужик душою так велик, как сильных царств владетель». А. П. Сумароков в 1771 г. отстаивает общее происхождение всех людей от Адама: «Какое барина различие с мужиком? И тот и тот — земли одушевленной ком. А если не ясней ум барский мужикова, так я различия не вижу никакого».
Просвещение в России поставило себе задачу: показать новый мир крестьянина. Появление положительного образа крестьянина в живописи и в литературе — непосредственное отражение этих задач. Еще в 60-е годы XVIII столетия крестьяне изображались в достаточно комическом виде (картина «Крестьянская пирушка» А. Вишнякова из Русского музея, ранняя пьеса «Корион» Д. И. Фонвизина). Но в следующие десятилетия эти черты комизма уходят. Н. И. Новиков в «Опыте исторического словаря о российских писателях» упоминает вышедших из крестьян М. В. Ломоносова, актера Ф. Г. Волкова, механика И. П. Кулибина. Мысль Новикова была повторена и П. А. Плавилыциковым в статье «Нечто о врожденном свойстве душ российских».
Другая задача Просвещения, и более существенная для эпохи, — стремление воспитать самих дворян в духе нового времени, внушить им мысль, что свои социальные привилегии они должны оправдывать высокими этическими и человеческими качествами. Критика «пороков», встречающихся в «дворянском корпусе», была чрезвычайно распространена в литературе того времени. Н. И. Новиков, Д. И. Фонвизин, А. П. Сумароков, Г. Р. Державин создали редкие по своей материальной наглядности гротесковые типы. Гротеск в искусстве произошел от несовмещения просветительского понятия о дворянине с дворянином реальным, жившим в тогдашней России. Гротесковый дворянин — человек «не достойный» быть дворянином; он злой, неумный, т.е. непросвещенный.
Лишь невежды «злоупотребляют» своей властью — таков вывод дворянских просветителей.
Гуманный подход к крестьянину, который «тоже человек», требовал выяснения взаимоотношений между помещиком и крепостным. В 1766 г. появляется работа А. Я. Поленова «О крепостном состоянии крестьян в России» — своеобразная апелляция к разуму и совести помещиков. Такого же рода сочинения обсуждались в Вольном экономическом обществе. Н. И. Поповский клеймил насилие над немощными. Его главный тезис — сугубо просветительский: все лю-ди равны по происхождению. И. А. Третьяков рассматривал социальное насилие как неразумное. «Просвещенный абсолютизм» впитывал все эти либеральные идеи, к «благоразумию своих подданных» призывала и Екатерина II в своем знаменитом наказе.
Без сомнения, эпоха Просвещения открыла внесословную ценность личности. В этом был ее гуманизм, но никто не отменял в России сословной иерархии. Более того, классовая борьба обострялась. На подавление восстания Пугачева были посланы лучшие полководцы. Для Просвещения очень остро стоял вопрос о соответствии звания человека и места, которое ему отведено в обществе. Внесословная ценность обеспечивала «естественность» человека, сословная требовала от него ума просвещенного, добродетельного, воспитанного. Требование просвещения, воспитания и добродетелей в ту эпоху более всего относилось к дворянам.
Крестьян, скорее, заставляли следовать этим добродетелям: быть «щастливыми» под началом своего помещика, радостно трудиться на полях господских, давать хлеб стране. Но наиболее либеральные умы своего времени полагали, что добродетель народа может родиться не только под кнутом. А. П. Сумароков открыто спорит с таким мнением: «Когда, де говорят, люди все просвещены будут, так не будет повиновения и, следовательно, порядка. Сия система принадлежит малым душам и безмозглым головам». Люди, по словам Новикова, должны своими качествами и своими трудами, вне зависимости от социального происхождения, прославить свою породу. Под влиянием либеральной идеологии Просветительства к необходимости просвещения народа склонялись историк И. И. Болтин, княгиня Е. Г. Дашкова, граф Н. И. Панин. Они полагали, что после предварительного просветительского обучения народ можно сделать свободным.
Одно из центральных понятий Просвещения — учение о добродетелях. Мысль Н. П. Николаева: добродетель всех равняет, добродетель первенства не знает — кажется особенно привлекательной. Крылов писал: «Надобно сохранять все добродетели, чтобы быть достойным звания «честный человек». Новиков комментировал: «Добродетели делают человека достойным почтения». И даже столь реакционный ум, как Щербатов, заметил:
«Дворянин обязан свою добродетель показать».
Основная добродетель человека согласно просветительским взглядам — трудолюбие. Эта добродетель должна быть свойственна и классу земледельцев, и классу сильных мира сего.
Добродетельный человек должен быть воспитан. Воспитание — та грань, которая отделяет дворянина от народа. Сумароков прямо высказался: «Воспитание ставит дворянина в первого члена общества». Идея внутриклассового воспитания новой породы людей дополняла учение о «естественном» равенстве людей.
Категория «естественного» занимала важное место в общих просветительских теориях. «Естественное» противопоставлялось тиранству, которое прямо приравнивалось к злу. Поэтому все русские просветители склонялись к мысли, что необходимо конституционным путем ограничить самодержавие. Иначе оно будет продолжать насилие над человеком.
Во второй половине XVIII в. были распространены теории классовой гармонии, хотя пути ее достижения рисовались различным прослойкам общества весьма несходным образом. Идея государственности как некий высший принцип должна была осенять своими крылами союз власть имущих и подданных. Панин откровенно мечтает о таком союзе, который породил бы социальный организм с равенством людей, связанных друг с другом узлом взаимных прав и должностей. Просветительская идея «взаимного договора» тут получила свое претворение. Утопический путь просветительства скрывался в решении вопроса о классовой гармонии. В «Сне» Сумарокова можно встретить мечту о равных правах сына крестьянина и сына первого вельможи.
В систему «взаимного договора» должен был включаться и сам монарх. К нему со стороны просветителей предъявлялись предельно высокие требования, ибо согласно их концепции чем выше был чин и должность человека, тем больше ответственности перед обществом он имел. Насколько был силен такой взгляд, видно на примерах приноравливания российских государей к Просвещению: политика Екатерины II и молодого Александра I — тому прекрасный образец. Для государственной политики была характерна тенденция кичиться связью с французскими просветителями, либеральными утопиями (в начале царствования), проектами ряда экономических и социальных реформ, открытием новых учебных заведений, расширением литературно-издательской деятельности, покровительством искусствам. Так правящий режим завоевывал общественное мнение.
Правление Екатерины II (1762—1796) оставило заметный след в истории России. Ее политика «просвещенного абсолютизма» была, как уже отмечалось, характерна для многих европейских государств той эпохи и предполагала правление «мудреца на троне», покровителя искусств, благодетеля всей нации. Стремление соответствовать этому образцу не помешало Екатерине усилить крепостной гнет и распространить его на новые земли. Хорошо образованная, знакомая с сочинениями Плутарха, Цицерона, Кор-неля, Расина, Вольтера, она зачитывалась произведениями Монтескье, конспектировала его «Дух законов». Интересовалась изданием «Энциклопедии», важнейшие статьи из которой были переведены на русский язык, так как идеи французских просветителей-энциклопедистов Вольтера, Дидро, Руссо и др. были очень популярны в передовых кругах русского общества во второй половине XVIII в. Русские вельможи Воронцов, Голицын, подобно французским знатным лицам, считали за честь переписываться с французскими мыслителями и писателями. Екатерина II также не только читала работы французских просветителей, но и состояла с ними в переписке, особенно с Вольтером и Дидро. Переписка с Вольтером началась в 1763 г. и окончилась только со смертью великого человека в 1778 г. Вольтер называл ее не иначе, как «северная звезда», и в письме к одному русскому корреспонденту писал: «Я боготворю только три предмета: свободу, терпимость и вашу императрицу». Особенно благосклонно Екатерина II относилась к Дидро. Она не только помогала ему, когда он был посажен в тюрьму во Франции, но и купила за 50 тыс. франков его библиотеку, возвратив ее Дидро в пожизненное пользование. Однако о разговоре с просветителем Екатерина писала: «Я долго с ним беседовала, но более из любопытства, чем с пользой. Если бы я ему поверила, то пришлось бы преобразовать всю мою империю, уничтожить законодательство, правительство, политику, финансы и заменить их несбыточными мечтами»20. Екатерина II по-своему трактовала идеи французских мыслителей, ища в них оправдания абсолютизму и крепостничеству. Напуганная народным движением Пугачева21 «просвещенная» императрица стала открыто проводить политику укрепления феодальных порядков. Приехавший осенью 1772 г. в Петербург Дидро так и не смог договориться с Екатериной II об издании «Энциклопедии». «Глаза философа и глаза самодержца, — писал Дидро, — видят вещи по-разному». Екатерина II еще раз подтвердила это: Потемкин по приказанию императрицы уничтожил Сечь. Недовольные бежали во владения турецкого султана, другие преобразованы в черноморских казаков, которым в 1792 г. отвели для жительства полуостров Фанагорию и восточный берег Азовского моря. Так окончилось казачество, живущее с тех пор только в песнях кобзарей.
Вспоминая о Москве середины XVIII в. — подлинной дворянской столице крепостнической России, Екатерина II пишет: «Предрасположение к деспотизму выращивается там лучше, чем в каком-либо другом обитаемом месте на земле, оно прививается с самого раннего возраста к детям, которые видят, с какой жестокостью их родители обращаются со своими слугами; ведь нет дома, в котором не было бы железных ошейников, цепей и разных других инструментов для пытки при малейшей провинности тех, кого природа пометила в этот несчастный класс, которому нельзя разбить свои цепи без преступления». Далее Екатерина признается, что если бы она потребовала что-то предпринять для решения вопроса о крепостном праве, то это было бы ее последнее постановление: «Если посмеешь сказать, что они такие же люди, как мы, и даже когда я сама это говорю, я рискую тем, что в меня станут бросать каменьями».
Имея в виду середину 60-х годов XVIII в. — время работы Уложенной комиссии, Екатерина отмечает: «Я думаю, не было и двадцати человек, которые по этому предмету мыслили бы гуманно и как люди. А в 1750 г. их, конечно, было еще меньше, и, я думаю, мало людей в России даже подозревали, чтобы для слуг существовало другое состояние, кроме рабства» .
С этой оценкой трудно не согласиться. Крепостное право было незыблемым фундаментом дворянских представлений об обществе и справедливости.
Ярким проявлением политики «просвещенного абсолютизма» явился созыв Екатериной II Уложенной комиссии для кодификации законов, вступивших в силу после Соборного уложения 1649 г. царя Алексея Михайловича. Екатерина II сама составила для нее «Наказ», широко заимствуя идеи передовых западных мыслителей.
Заседание Уложенной комиссии открылось 31 июля 1767 г. в Грановитой палате Московского Кремля. В ее работе принимали участие все слои населения, за исключением крепостных крестьян. Хотя Уложенная комиссия и не выполнила своей формальной задачи, ее материалы в значительной степени определили внутреннюю политику Екатерининского правления. Выяснив позиции различных сословий, Екатерина сделала ставку на дворянство. И не случайно период царствования Елизаветы, а затем Екатерины II вошел в историю как «золотой век» дворянства. (Спустя два года, в 1769 г., с благословения императрицы Россия впервые в своей истории совершила внешний заем в Амстердаме.)
Дворянство, будучи господствующим классом, во второй половине XVIII в. борется за расширение своих политических и экономических привилегий.
Идея триумфа государственной власти в том виде, в каком она сложилась в Петровское время, уже не удовлетворяла просвещенные круги дворянства. Обострение социальных противоречий приводит к тому, что дворянин не желает подчинить свои классовые интересы исключительно государственным. Служение делу вне личных интересов ему оказывается чуждым. Он стал тяготиться и своими сословными обязанностями. В 60-е годы дворянин постоянно жаловался, что ему не хватает времени для занятий своим имением и хозяйством. Назревал конфликт общественного и личного. Он был разрешен «Манифестом 18 февраля 1762 г.», подписанным Екатериной II, «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству», по которому дворяне освобождались от обязанностей воинской и гражданской службы. (Позднее, 21 апреля 1785 г. жалованные грамоты были даны городам России.)
Средний помещик, по выражению тогда садовода-просветителя А. Т. Болотова, «вспрыгнул от радости», получив известие, что он может подать в отставку. Ему не надо было теперь посвящать большую часть жизни службе, если она превратилась для него в тягость. Он мог предаться как заботам о своей карьере на государственном поприще, так и устройству частной жизни, ведению хозяйства и, наконец, строительству усадеб. Дворянин выбирал то, что больше соответствовало личным наклонностям.
Общественные отношения для него выступали как средство достижения своих частных целей.
Отмена в царствование Екатерины II большинства откупов заметно активизировала предпринимательскую деятельность в России, в том числе и дворян. Более того, например, «Устав о винокурении» от 9 августа 1765 г. в пункте 1 своей первой главы торжественно провозглашал: «Вино курить дозволяется всем дворянам и их фамилиям, а прочим никому».
В середине 60-х годов XVIII в. среди дворян крупнейшими поставщиками водки были: граф А. Шувалов, генерал-прокурор А. Глебов, граф П. Чернышев, граф Н. Вяземский.
Но когда граф Апраксин подал прошение на высочайшее имя с просьбой о разрешении записаться в купеческую гильдию, гневу императрицы не было предела. Назвав графа «сумасшедшим», она решительно отвергла его просьбу.
По свидетельству иностранных путешественников, в царствование Екатерины II для русских дворян в большей степени были характерны не торговые, а промышленные начинания.
Сиятельная Екатерина, казалось бы, повернулась лицом и к нуждам народа: издав рескрипт о дворянской вольнице, она не забыла и о третьем сословии, считая его главным проводником народного благосостояния и просвещения. В письме к парижской знакомой Жоффрен она обещала: «Еще раз, мадам, обещаю Вам третье сословие ввести; но как же трудно будет его создать!» В отличие от Петра I, вводившего свои затеи железной рукой, императрица стремилась создать торгово-промышленное сословие ненасильственными мерами. «Никаких дел, касающихся до торговли и фабрик, не можно завести принуждением, а дешевизна родится только от великого числа продавцов и от вольного умножения товаров» — эта принадлежащая Екатерине нехитрая, в сущности, максима знаменовала собой положительные сдвиги в российском государственном менталитете.
В изданном в 1780 г. очередном указе Екатерина II закрепляет взятый ею курс в отношении частного предпринимательства: отныне «всем подданным нашим в заведении станов и рукоделий столь беспредельная дана от нас свобода, что не стесняются они уже ни частным испрошением на то дозволения, ни надзирани-ем за делом рук своих, где собственная каждого польза есть лучшее и надлежащее поощрение». Ввиду этого императрица распорядилась, чтобы «принадлежащие частным людям собственные
фабрики и мануфактуры не инако разумеемы были, как собственное имение, которым каждый может свободно распоряжаться, не требуя никакого дозволения от начальства»23.
«Жалованной грамотой городам» 1785 г. купечество окончательно оформляется в самостоятельное сословие. По этому закону как-дый, каких бы он ни был пола, лет, рода, поколения, семьи, состояния, торга, промысла, рукоделия или ремесла, при условии объявления капитала от 1 до 50 тыс. руб., мог записаться в гильдию: в первую — от 10 до 50 тыс. руб., вторую — от 5 до 10 тыс., третью — от 1 до 5 тыс. Купцы первой и второй гильдии не подвергались телесным наказаниям. Кроме того, принадлежность к первым двум гильдиям повышала социально-экономический статус купцов: они имели право на внутренний оптовый и розничный торг, на устройство заводов и фабрик, освобождались от казенных служб.
С введением «Жалованной грамоты городам» 1785 г. первогиль-дейское купечество вынуждено было также расстаться с мечтами о приобретении чинов и ношении шпаги, ранее предполагавшимися по «Плану о выгодах и должностях купечества и мещанства» 1775 г. Единственным внешним отличием купцов первой гильдии стало то, что им разрешалось ездить по городу в карете парою, тогда как купцам второй гильдии — коляской парою.
В конце 1785 г. или в первый месяц 1786 г. проживающий в Москве иностранец Карл Людвиг Хейснер обратился к главнокомандующему в столичном городе Москве и во всей губернии Московской генерал-аншефу и генерал-лейтенанту Я. А. Брюсу с просьбой о дозволении открыть «по учиненному у него учреждению» клуб в Москве, в 1-й части, т.е. в Китай-городе, в доме купца Никиты Павлова. Так возникло знаменитое Московское купеческое собрание — и герб его из юбилейного издания Собрания (на гербе даты: 1785—1914).
В том же 1785 г. 21 апреля привилегии дворянства были расширены в «Грамоте на права, вольности и преимущества благородного дворянства». Дворяне могли лишиться прав и имущества только по приговору дворянского суда, утвержденному императрицей, освобождались от телесных наказаний, от обязательной службы. Дворяне получили право созывать губернское и уездное дворянские собрания, на которых выбирали губернских и уездных дворянских предводителей и должностных лиц.
В один день с «Жалованной грамотой дворянства» была подписана «Грамота на права и выгоды городам Российской империи». Городское население делилось на 6 разрядов с различными правами. Городской голова и общая городская дума избирали шестигласную думу, по одному представителю от каждого разряда. Этот исполнительный орган занимался вопросами городского хозяйства под контролем местной администрации. Создавались также отдельное цеховое самоуправление и купеческие общества. Жалованные грамоты дворянству и городам закрепили сословное деление и определили социально-политические приоритеты самодержавия.
После этого власть дворянства над крепостными крестьянами еще более усилилась, и положение их можно сравнить разве что с положением самых настоящих рабов. Как бы то ни было, но те самые причины, которые во времена Бориса Годунова побудили установить крепостное право, действовали и в царствование Екатерины II. В 1767 г. был издан указ, воспрещавший крестьянам приносить жалобы на своих господ, последним вновь разрешено ссылать своих крепостных в Сибирь и отдавать в солдаты без зачета. Крепостное право введено также в Малороссии, где оно еще не было признано законом.
Противоречивость правового положения побуждала крестьян-предпринимателей к поиску собственных, неформальных способов защиты деловых интересов. В этом отношении чрезвычайно любопытным явлением были старообрядческие объединения (общины), взявшие на себя организацию и представительство этих интересов к концу XVIII в.
При отсутствии в дореформенной России экономических союзов предпринимателей религиозные объединения становились важнейшей формой развития частных деловых отношений в низших слоях населения. Особенно видная роль принадлежала здесь федосеевскому согласию. Движение федосеевцев возникло в конце XVII в. преимущественно в среде беглых крестьян. Свое название оно получило по имени выходца из Новгородской земли дьячка Крестецкого Яма Феодосия Васильева. Среди других течений старообрядчества оно отличалось особым радикализмом: не признавало светской власти и придерживалось правил строгого аскетизма. К концу XVII в. исключительное место в федосеевском согласии заняла Москва, точнее, ее восточные предместья. Московская община, именовавшаяся по месту расположения ее духовного центра «Преображенским кладбищем», впервые заявила о себе в чумной 1771 г.
Широкая благотворительная деятельность в народе привлекла в ряды преображенцев немало новых членов. С общиной были связаны и помощью ее пользовались многие видные предприниматели, вышедшие из крестьян. Крупные московские фабриканты Гучковы и известный ивановский промышленник Ефим Грачев непосредственно управляли делами московской организации.
Лишь в самом конце XVIII в. была запрещена продажа дворовых и безземельных крестьян, а также раздробление крестьянских семей при переходе к другим владельцам.
Как отмечают историки, XVIII в. — это время блестящего расцвета литературы и искусства, успехов науки и подъема образованности, появление дворянской интеллигенции, выработка кодекса поведения дворянина, основанного на понятии чести и личного достоинства. В это время в русской литературе, живописи, архитектуре, музыке было создано много шедевров.
Все это проходило на драматическом фоне углубления социального антагонизма.
При Екатерине II была предпринята попытка заняться развитием просвещения народа. Система народного образования была заимствована ею из Австрии, а воплощать ее был приглашен в 1782 г. в Россию Федор Иванович Янкович (Янкович де Мириево — 1741—1814), серб по происхождению, знавший русский язык. Он проработал в России в области народного образования более 20 лет. В том же году была создана Комиссия по учреждению народных училищ. Янкович перевел на русский язык разные уставы и инструкции учителям, а также издал учебники «Российский букварь», «Сокращенный катехизис», «Руководство к арифметике» и др. К этому времени в России кроме государственных были основаны частные учебно-воспитательные заведения, в том числе иностранные, открытые немцами и французами. В 1784 г. в Петербурге было иностранных частных пансионов 22, школ — 4, в Москве — 10 пансионов. Общее число учащихся в них было: в С.-Петербурге — до 500 человек (из них 100 девочек), в Москве — 370 человек (из них 65 девочек). Главными предметами в них были иностранные языки. Закон Божий, русский язык, арифметика. Учителя-иностранцы часто были невежественны. Среди частных школ были и русские (в С.-Петербурге — 17 школ и 159 учащихся, в Москве — 1 школа с 20 учениками).
Эти школы при осмотре их комиссией в 1785 г. были признаны совершенно бесполезными (кроме московской) и ввиду слабости преподавания были закрыты.
В 1786 г. был утвержден «Устав народных училищ». В уставе об «учреждениях, касающихся до воспитания», Екатерина П устами Бецкого так определяет задачи системы просвещения:
«Преодолеть суеверие веков, дать народу своему новое воспитание и, так сказать, порождение, есть дело совокупленное с невероятными трудами, а прямая оных польза остается потомству».
Согласно уставу учреждались два типа народных училищ: главные — срок обучения 5 лет и малые — 2 года. В каждом губернском городе предполагалось открыть главное, в каждом уездном, а также в сельской местности — малые народные училища.
Для открытия частных школ учителям было необходимо иметь свидетельство о знании наук, которые они намерены преподавать, в связи с чем для них вводились специальные испытания. Руководители пансиона или школы должны были иметь полный план обучения и воспитания24.
В обязанности местных властей входило кураторство над училищами. В итоге к концу XVIII в. была открыта лишь половина из запланированных; что касается сельского крестьянства, то его просвещение в обширной империи даже и не начиналось.
Главная причина этого, конечно же, крылась в том, что к делу просвещения народа не было привлечено общество. Ему было предоставлено право лишь вносить пожертвования на народное образование. Но когда появлялись инициативные люди, развивавшие кипучую и разностороннюю деятельность, такие как Н. И. Новиков, их не только не поощряли, но и засаживали в тюрьму, как политически неблагонадежных. Без всякой нужды была разорвана прежняя связь между школой и духовенством, которое в течение целых столетий несло на своих плечах народное образование. Правда, само духовенство было недостаточно образовано: ему часто недоставало не только элементарных знаний, но и простой грамоты. Так, в 1786 г. в Казанской епархии оказались 381 церковнослужитель, которые едва могли читать, а другие вообще не могли ни читать, ни писать. Но все-таки духовенство представляло собой сравнительно образованный класс, жило вместе с народом. И большинство учителей было из духовных семинарий, нередко плохо подготовленные, но лучше подготовленных и не было. Даже для привилегированных школ хороших учителей не могли найти. Так, в академической гимназии одно время преподавал танцмейстер.
В 1737 г. в Московской инженерной школе учителем был человек пьяный и вздорный, «по третьему смертоубийству сидел под арестом». Известен рассказ Державина о том, как в Оренбурге он учился в школе, которую держал ссыльнокаторжный немец, человек развратный, жестокий и невежественный.
Частная инициатива в деле народного образования подавлялась государством без замены старинных плохих школ достаточным числом новых, лучших, а между тем частная инициатива в союзе с церковью до Петра I создала и поддерживала почти все образование на Руси25.
Народная школа России этого времени являла собой жалкое зрелище. Труд сельских учителей был чрезмерным, содержание скудное. Ученики являлись в класс в чем попало, чаще босые, в тулупах и т.п. Об одном из сельских учителей, например, рассказывают, что зимой и летом он носил один байковый сюртук, а вместо чулок ноги обертывал бумагой. По смерти учителя его жена и пятеро детей остались без всяких средств к существованию.
Статистические данные об учебных заведениях в России конца XVIII в. свидетельствуют о том, что в 1782 г. было 8 школ, 26 учителей, 518 учеников; из них 474 юноши и 44 девушки.
В 1800 г. уже 315 школ, 790 учителей и 19915 учеников, из них 18128 юношей и 1787 девушек.27
Еще в первые годы своего правления в 1764 г. Екатерина II сама решила заняться воспитанием благородных девиц. Так, в Смольном монастыре был открыт первый женский институт, а затем Екатерининский институт для купеческих дочек. Это были первые женские школы-интернаты. Детей крестьян и посадских людей в гимназии не принимали. Екатерина II писала: «Черни не должно давать образование, а то она не станет повиноваться нам».
Основание и открытие Смольного монастыря, а затем Воспитательного дома в С.-Петербурге происходит во многом благодаря И. И. Бецкому (1704—1795) — одному из замечательных личностей в истории России XVIII в. Один из образованнейших людей своего времени, он впитывал в себя лучшие идеи современного ему века. Дела благотворительности и воспитательные учреждения — вот две области, где он работал.
Незаконнорожденный сын Трубецкого, в 1763 г. Бецкой назначается Екатериной II президентом Академии художеств, шефом Воспитательного общества благородных девиц при Смольном монастыре, и в 1770 г. при Воспитательном доме в С.-Петербурге он учреждает вдовью, сохранную и ссудную казны.
Заведуя канцелярией строений, Бецкой во многом способствовал украшению столицы. Памятники, с сооружением которых связано имя Бецкого: Петру Великому на Сенатской площади, решетка Летнего сада, дом Академии художеств и т.п.
Бецкой разработал Генеральный план Императорского Воспитательного дома; Генеральное учреждение о воспитании обоего пола юношества; Устав воспитания 20 благородных девиц; Устав Академии художеств; Физические примечания о воспитании детей от рождения до юношества и др.28
В Смольном монастыре или институте воспитывались 480 девиц под руководством француженки Лафон. Наилучшим учреждением Екатерины II был, конечно же. Воспитательный дом в Москве, грациозное заведение, которому удивился даже Наполеон I и в котором в царствование Екатерины II было принято 40 тыс. детей-сирот на выкормление, как говорили тогда, и на воспитание. Крепостной, женясь на одной из этих сирот, получал свободу.
Бецкой не разрабатывал своих теорий; его деятельность была сосредоточена прежде всего в составлении законопроектов, касающихся воспитания и обучения русского юношества. «...Одобрение честных людей будет моя награда; а успехи юношества будут венцом наших трудов», — писал он Бецкой.
«Добрые или худые нравы каждого человека зависят от доброго или худого воспитания», — утверждает он. Так как семья, по его мнению, ничего хорошего не могла дать в воспитании детей, он приходит к мысли о необходимости закрытых учебно-воспитательных учреждений с 6 до 18—20 лет.
По разработанным Бецким докладам и уставам были открыты:
1) воспитательный дом в Москве (1764) и позже в Петербурге;
2) училище при Академии художеств для мальчиков всякого звания, исключая крепостных, с 5—6 лет — 1764 г.;
3) такое же училище при Академии наук — 1765 г.;
4) воспитательное общество благородных девиц при Смольном монастыре (Смольный институт благородных девиц) — 1764 г., Мещанское отделение при нем — 1765 г.;
5) преобразованный Сухопутный шляхетский корпус —1766 г.;
6) коммерческое училище — 1772 г.
Все это строго сословные закрытые учебно-воспитательные заведения, открытые при Екатерине29. Это лишний раз свидетельствует о том, как много делается в это время для просвещения детей состоятельных кругов общества.
В Смольном институте на первом плане стояло религиозное воспитание; далее шло нравственное, которое включало в себя усвоение «светских добродетелей»: кротость, учтивость, благонравное поведение, скромность и великодушие. Физическое воспитание — соблюдение гигиенических мер, прогулки на свежем воздухе, здоровая пища.
Курс обучения предполагал кроме религии российский и чужестранные языки, арифметику, географию, историю, стихотворство, рисование, а также танцы, музыку, шитье, вязание, экономию. В Воспитательном обществе ценились знание французского языка, музыка, особенно игра на арфе, пение, лепные работы, каллиграфия, рисование, вышивание, черчение географических карт.
Воспитание в Смольном было выше того, которое получали девицы в частных домах и пансионах, — оно было ориентировано на человечность и развитие. Выпускницы Смольного умели читать и переводить книги, учить своих детей, выращивать свой сад и ухаживать за ним, они делали много добра крестьянам, лечили их, обучали их детей30.
Особо, видимо, следует остановиться на Воспитательном доме в Москве (1764), позже также в Петербурге для детей сирот и подкидышей.
Сообразно с природными дарованиями воспитанники по предложению Бецкого делились на 3 группы: первая — лица, способные к наукам и искусствам, вторая — способные лишь к ремеслам и рукоделию (наибольшее число лиц), третья — способные лишь к самой простой работе.
Главный принцип обучения, как считал Бецкой, должен состоять в том, чтобы вести детей, учить их всему, «играя и с приятностью».
Что касается отвлеченных наставлений в нравственности, то, по мнению Бецкого, небесполезно было бы над всеми дверьми внутри и вне Дома написать:
1) не делай другим того, чего себе не желаешь;
2) поступай с другими так, как хочешь, чтобы с тобой поступали;
3) не делай зла и не досаждай никому;
4) не вреди никакому животному и не озлобляй его;
5) не лги;
6) никогда не будь празден.
Наказания при этом представляются, по мнению Бецкого, излишними при хорошем воспитании31.
Очевидно, рядом с Бецким следует упомянуть и Григория Саввича Сковороду (1722—1794), чья судьба во многом схожа с судьбой Ломоносова. Этот отшельник, «подвижник истины», всю жизнь скитался, и всюду к нему шли люди, потому что видели в нем учителя, но не в школьном, а в другом смысле слова: он учил не грамоте, а жизни. Не занимая никаких постов, он был так знаменит, что еще в XVIII в. составители опубликовали его биографию — «Житие Сковороды».
Молва за Сковородой ходила разная: славная — о его большой учености и прекрасной душе и худая — что он еретик, так как не ест мяса и не пьет вина. Но его идея: «учитель должен развивать то, что заложено в человеке» — заслуживает того, чтобы потомки знали ее автора — мудрого педагога, опередившего свое время, — Г. С. Сковороду.
Приверженность просветительским идеям и самой императрицы проявляется в том, что 27 мая 1795 г. открывается государственная общедоступная библиотека — Императорская публичная библиотека. (Первая, как известно, была открыта еще Петром I в 1714 г.)
В 1765 г. возникло первое русское научное общество — Вольное экономическое общество, способствовавшее разработке научных основ агрономии, усовершенствованию и созданию сельскохозяйственных орудий.
«Свобода через просвещение» — таков был девиз одной из первых российских женщин, внесшей неоценимый вклад в развитие российской академической мысли, Екатерины Романовны Дашковой. Выдающийся ученый и общественный деятель XVIII в., академик Дашкова сумела возродить «потускневший в послепетровскую эпоху авторитет отечественной науки и положила начало объединительным тенденциям в образовании и фундаментальных научных изысканиях, направляя их в русло передовых достижений цивилизации.
Для нее «польза отечеству и сохранение достоинства личности в служении оному» были неразрывны.
В 1783 г., по совету княгини Дашковой, бывшей уже президентом Академии наук, основана Российская академия, образцом для которой служила отчасти Французская академия. На нее было возложено «определить правила орфографии, грамматики просодии русского языка и поощрять изучение русской истории». Академия издала словарь в шести томах в 1786—1799 гг., он заключает в себе 43257 слов; второе издание вышло в 1840—1850 гг. Российская академия пользовалась такой славой, что знаменитые литераторы и дамы высшего сословия — не только княгиня Дашкова, а также Державин, Фонвизин, Княжнин, граф Иван Шувалов — желали быть сотрудниками в составлении Академического словаря.
Сама Екатерина II редактировала «Дополнительные примечания» к первому тому.
Член Российской академии (1789) А. И. Мусин-Пушкин открыл единственную знаменитую рукопись «Слово о полку Игореве» (1800). С 1775 г. Мусин-Пушкин начал собирание письменных и вещественных памятников отечественной истории, ему удалось открыть Лаврентьевскую летопись, список «Русской правды», «Поучение» Владимира Мономаха и др.
Михаил Михайлович Щербаков (1733—1790), выходец из богатой аристократической семьи, принимавший участие в работе Уложенной комиссии, завершает «Историю Российскую от древних времен», доведенную до 1613 г. Он ввел в обращение большое количество документальных материалов, однако допустил много фактических неточностей. Кроме того, Щербаковым был приготовлен к изданию архивный материал времен Петра I. Щербаков боролся против ликвидации крепостнических порядков, видя в этом начало анархии в стране и ослабления государственной власти.
Население империи достигло в царствование Екатерины II 40 миллионов, однако этого числа жителей было еще недостаточно для обработки обширных пространств. Главнейшим препятствием к умножению населения были во все времена недостаток гигиены, малочисленность врачей, отсутствие медицинской помощи и смертность детей, которая уравновешивает численность рождений. Екатерина II сделала все, что было возможно в то время. Она поощряла изучение врачебного искусства, вызывала иноземных докторов, учредила в Москве Департамент медицинской коллегии, помогала заводить фабрики для хирургических инструментов, ввела прививание оспы в России, победила, народный предрассудок своим примером: она велела привить оспу себе, своему сыну и Григорию Орлову. Между тем от оспы умерли дети испанского короля и Людовика XV. Сибирские инородцы испытали на себе благодеяние нового открытия, которое, однако, встретило энергичное сопротивление в среде мусульман, раскольников и некоторой части русского простонародья.
В области отправления религиозных обрядов и вероисповедания при Екатерине II произошли значительные перемены, предоставляющие большую свободу для различных религий. Так, Екатерина II, несмотря на уничтожение Климентом XIV ордена иезуитов, дозволила последним жить в Белоруссии. Она разрешила волжским татарам возобновить мечети, и мусульманская эмиграция, вызванная строгими мерами Елизаветы, прекратилась. Раскольники пользовались покровительством и были освобождены от двойной подати, наложенной на них Петром I. Раскольничья контора была закрыта. Однако церковь при Екатерине Великой стала еще больше зависеть от государственной власти. Екатерина сама избирала архиереев и назначала их в разные города, давала им награды, переводила на другие места. Архиереи получали жалованье от государства. Большинство монастырей было закрыто, имущество их было отобрано. Духовные школы, готовившие священников, были поставлены очень плохо: ученики голодали и бедствовали, обучение не готовило их к жизни пастыря и духовного отца людей.
В церковном искусстве и музыке очень сильно сказывалось влияние Запада. Соборы и церкви, построенные в XVIII в., совсем не похожи на древнерусские храмы32, а пение во время богослужения стало тоже походить на светскую концертную музыку, особенно тяжело приходилось духовенству в деревнях. Крепостное право в это время очень усилилось, и сельский священник полностью зависел от помещика.
Из среды народа выдвигались талантливые люди, но их способности не получали должного развития в феодальной России. В 1763 г., на 20 лет раньше Д. Уатта, рабочий уральского завода Иван Ползунов построил паровую машину. В мастерской Академии наук работал самоучка-изобретатель Иван Кулибин. Иван Петрович Кулибин (1735—1818) с ранних лет обнаружил исключительные способности к изготовлению различных механических устройств. В 1764—1767 гг. создал часы в форме яйца, представлявшие собой сложнейший механизм автоматического действия. Эти часы Кулибин преподнес в 1769 г. Екатерине II, которая назначила его заведующим механической мастерской Петербургской академии наук. Здесь Кулибин сконструировал «планетные» карманные часы, применив в них компенсационное устройство новой системы: кроме часов, минут и секунд часы показывали месяцы, дни недели, времена года, фазы Луны. Им были созданы проекты башенных часов, миниатюрных «часов в перстне» и др. Разработал также новые способы шлифовки стекол для изготовления микроскопов, телескопов и других оптических приборов. Он создал часы с музыкой, ряд оригинальных приборов — телескопов, барометров, построил модель одноарочного моста, сконструировал «водоход», который двигался против течения. Но он остался непризнанным и умер нищим.
Не случайно, что коренным вопросом этого времени становится вопрос о положении крепостного крестьянства, об определении отношений между помещиками и крестьянами.
Как упоминалось ранее, этот вопрос пыталась решить Уложенная комиссия, но под предлогом начавшейся войны с Турцией Уложенная комиссия в декабре 1768 г. была распущена и вновь никогда не собиралась, но ее деятельность сыграла заметную роль в развитии русской общественной мысли, тем более что ва заседаниях в качестве секретарей присутствовали писатели Н. И. Новиков, М. И. Попов, А. А. Аблесимов, Г. Р. Державин, В. И. Лайков.
Не сумев подавить оппозиционные настроения с помощью Уложенной комиссии, Екатерина II обращается к журналистике, стремясь с помощью нового средства подчинить целям самодержавно-крепостнической политики русскую общественную мысль. С 1769 г. началось издание журнала «Всякая всячина». Официально издателем считался секретарь императрицы Г. В. Козицкий, но всем было известно, что за его спиной стояла сама Екатерина II. Журнал был объявлен сатирическим, и «бабушка» выражала надежду, что ее почин будет подхвачен: «Мой дух восхищен: я вижу будущее. Я вижу бесконечное племя Всякия Всячины. Я вижу, что за нею последуют законные и незаконные дети». Желающим выпускать журналы разрешалось не открывать своих имен.
Вслед за «Всякой всячиной» действительно появились журналы «И то и се» М. Д. Чулкова, «Ни то ни се в прозе и стихах» В. Г. Рубана, «Поденщина» В. В. Тузова, «Смесь» (издатель в точности не установлен), «Трутень» Н. И. Новикова, «Адская почта» Ф, А. Эмана.
Большинство из них вскоре прекратило свое существование. На 1770 г. перешли только «Трутень» и «Всякая всячина» (выходила под названием «Барышок всякой всячины»).
В них Новиков показывал невежество, чванство дворян-крепостников, причем от критики личностей и отдельных пороков он перешел к обличению всей системы крепостных порядков. После разгрома Пугачевского восстания Новиков, ставший в 1775 г. масоном, издает философский журнал «Утренний свет», где большое место занимали вопросы нравственного воспитания.
Новиков старался донести новейшую культуру до самых низших сословий, поднял «Московские ведомости», довел число подписчиков на них до неслыханной в то время цифры 4 тыс., усовершенствовал русскую типографию, основал новые книжные лавки, издал ряд обозрений и книг для семейного чтения, для юношества, для почти безграмотного рабочего: «Оса», «Древняя русская библиофика», «Курьер российских древностей», «Утренний свет», «Вечерняя заря», «Отдых рабочего», он основал «Филантропическое общество» и содействовал национальному воспитанию.
Широкая просветительская деятельность Новикова продолжается и в 80-е годы. Публикуются словари, справочники по русской литературе, издаются детские, женские, экономические журналы. Выходят также периодические издания: «Городская и деревенская библиотека» (1782—1786), журнал Детское чтение» (1785—1789), газета «Московские ведомости» (1779—1789).
Значителен вклад Н. И. Новикова, издававшего учебные книги, и в развитие школьного дела. Прекрасный организатор, Н. И. Новиков содействует распространению книжной торговли, открывает в Москве библиотеку-читальню, во время голода в 1787—1789 гг. собирает средства для помощи крестьянам.
Что касается масонства, то существовала определенная традиция, приписывавшая введение масонства в России Петру I: ведь именно Петр являлся инициатором всех нововведений в стране. Считалось, что Петр I был принят в масонтво самим Кристофером Вренаном, основателем английского масонства. Наиболее достоверные сведения о возникновении первой ложи относятся к 1713 г., когда гроссмейстер лондонской Великой ложи лорд Ла-вель назначил капитана Джона Филиппса провинциальным гроссмейстером России. Ложа была открыта в Москве, но сохранялась в большой тайне. Сильное влияние, особенно в правление Анны Ивановны и Бирона, шло от немцев. Масонство продолжало распространяться и при Петре III, и при Екатерине II. Сама императрица не увлекалась новым течением, так как в нем было много мистики, однако на первом этапе своего царстования не мешала своим подданным интересоваться модным учением.
Масонство включало в себя и рационалистическое, умственное течение (так называется английская система); и реакционно-мистическое розенкрейцерство (система ордена Золото-розового креста). Масонские ложи, и в первую очередь розенкрейцерство, рассматривали и решали все проблемы на религиозной, а чаще на мистической основе. Внимание масонов привлекали поиски и разгадка «тайн о божестве, природе, человеке», осуществляемые путем мистики и магии, алхимии и астрономии. Проповедуя нравственное самосовершенствование, гуманность, филантропию, масонство не замыкалось в небольшом тесном кругу, в «тайне». Вольнодумству и безбожию масонство противопоставляло безоговорочное повиновение государям и господам. Масонство крайне враждебно относилось к крестьянским волнениям, восстаниям, буржуазным революциям. Однако нравственная философия масонства с ее идеей самосовершенствования личности через просвещение и «деятельное человеколюбие», общественную благотворительность привлекла в ряды масонов часть передовой дворянской интеллигенции, деятелей русской культуры и общественной мысли.
В 1775 г. масоном становится Новиков, вместе с директором придворного театра писателем И. П. Елагиным он создает в Москве тайную малочисленную ложу «Гармония», которую берет под свое покровительство немецкий масонский орден. Просветительная деятельность Новикова, его обличительные журналы, слухи, что в его типографии печатаются книги, имеющие опасное направление, разразившаяся крестьянская война, сведения, что Павел, которого Екатерина II не хотела видеть на российском престоле, вступил в масонскую ложу, и причастность к этому Новикова подтолкнули императрицу к решительным действиям.
Помимо распространения масонских идей в России резкая перемена в отношении Екатерины Великой ко всякого рода вольнодумству была вызвана Французской революцией 1789 г. Король Людовик XVI был свергнут. Франция была объявлена республикой.
С минуты взятия Бастилии Екатерина II поняла, что нельзя более рассчитывать на поддержку Франции. Она начала действовать в духе настоящей реакции: она распорядилась учредить строгий надзор за русскими, которых подозревали в преданности либеральным идеям; запретила давать на сцене комедию Княжнина «Вадим Новгородский» и хотела ее сжечь.
Екатерина II учредила сыскную канцелярию Шешковского. Журналы и типографии были закрыты, конфисковано 18 тыс. книг просветительского и мистического характера. В 1792 г. Новиков был заключен в Шлиссельбургскую крепость на 15 лет, остальные руководители масонских лож вынуждены были прекратить свою деятельность на неопределенное время.
После ареста Новикова его книжные лавки и типографии были закрыты, все его предприятия уничтожены.
В 1796 г. Павел I освободил писателя, но не разрешил ему вернуться к общественной и издательской деятельности.
Русская журналистская сатира XVIII в. нашла свое достойное завершение в периодических изданиях И. А. Крылова (1769— 1844). Девиз Кантемира— «в стихах смеюсь, а в сердце о злонравных плачу» — был сохранен и баснописцем. Сатирик-гуманист устами персонажа своего журнала «Почта духов» Бореида объявил: «Люблю людей, несмотря на их дурачества». Жизнь и деятельность Крылова — еще одно свидетельство того, что в дворянской империи выходцы из демократических слоев оставляли в русской культуре свой неизгладимый след.
Драматургия Крылова (а им были написаны в XVIII в. две трагедии — тираноборческая «Филомена» и «Клеопатра», текст которой не сохранился, и несколько комедий и комических опер) ставила серьезные вопросы социального бытия его современников, хотя могла иметь и фарсовое оформление.
Не меньшего внимания заслуживает сатирическая проза Крылова в его журнальной деятельности. Свой первый журнал «Почта духов» (напоминает заглавие журнала Эмина 1769 г. «Адская почта») Крылов издавал в течение первых восьми месяцев 1789 г.
В феврале 1792 г. цензура разрешила печатать первый номер журнала «Зритель». Его издателями и главными участниками вместе с Крыловым были П. А. Плавильщиков и А. И. Клушин. В этом журнале были опубликованы замечательные антимонархические («Каиб») и антикрепостнические («Похвальная речь в память моему дедушке») произведения Крылова. Свою журнальную деятельность Крылов закончил изданием «Санкт-Петербургского Меркурия» (1793).
Писательская и издательская деятельность будущего знаменитого баснописца имела особое значение: в его произведениях XVIII в. готовился к своему торжеству реализм, созревала демократическая эстетика.
П. А. Плавильщиков, издававший журнал вместе с Крыловым, занимал такие же радикальные позиции в драматургии и теории театра. Он выступал с обоснованием «отечественности» в театральных сочинениях; так, он предлагал представлять Минина и Пожарского в качестве героев трагедии вместо мифологических персонажей. Особое значение, по его мнению, имеет «благопристойность» изображения в комедии быта и нравов каждого «состояния», т.е. представителей разных сословий, в том числе и крестьян, а не только дворян33.
Французская буржуазная революция 1789 г. нашла самый широкий отклик у российской общественности и во многом определила атмосферу духовной жизни России. Передовая общественная мысль (Я.П. Козельский, Е. Е. Десницкий и др.) все более решительно протестует против крепостничества во всех его проявлениях. Эти мотивы более всего свойственны творчеству А. Н. Радищева (1749— 1802). Он стал первым и единственным писателем в XVIII в., кто вник «в существо социальных противоречий»34.
Выходец из состоятельной помещичьей семьи, он получил домашнее образование, а затем продолжил учебу в Лейпцигском университете, где познакомился с произведениями Вольтера, Гельвеция, Руссо. Особое влияние на него оказало творчество Мабли, представителя наиболее революционного крыла французского Просвещения.
Возвратясь в Москву, он служил в Сенате, Камер-коллегии, таможне. Его взгляды формировались в обстановке восстания Пугачева. Занимая пост военного прокурора, Радищев во время восстания познакомился с делами беглых рекрутов, где, как в зеркале, отразились порядки крепостной России. Положение крестьян, идеи просветителей, события 1789 г. во Франции подвели Радищева к мысли о необходимости крестьянской революции в России. Впервые это прозвучало в оде «Вольность».
Его творчество многообразно. Но прежде всего надо сказать, что новыми для русской литературы жанрами, введенными сентиментализмом, были путешествия и чувствительная повесть. Первым русским оригинальным литературным путешествием была книга А. Н. Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву» (1790), в которой чувствительность, т.е. способность мыслящего человека воспринимать жизненные впечатления и общественные противоречия как внутреннее душевное дело, явилась источником непримиримой вражды к крепостническому строю в целом. «Путешествие» Радищева не оказало непосредственного влияния на литературу XVIII в., его воздействие ощутилось позже, в эпоху декабристского движения.
Широкий охват жизни русского общества последних десятилетий XVIII в. в «Путешествии из Петербурга в Москву» не имел себе равного ни у кого из писателей, предшественников и современников. Автор впервые нарисовал реальную картину жизни крепостных. Размышляя об освобождении крестьян «сверху», волей «просвещенного монарха», он разуверился в возможности мирного их освобождения. Он выдвинул идею уничтожения рабства и наделения крестьян землей в результате народного восстания.
Идеальным общественным устройством Радищев считал республику с равными правами всех граждан, доступностью образования.
После тщетных попыток напечатать «Путешествие» в чужой типографии Радищев купил типографский станок, установил его у себя в квартире и здесь напечатал книгу, скрыв свое имя. Кто-то, желая выслужиться, доставил книгу Екатерине. Прочтя «Путешествие», где «царям грозили плахою... императрица сказать изволила, что сочинитель бунтовщик хуже Пугачева».
По ее приказу за эту книгу автор был арестован и приговорен к смертной казни. Он был заключен в Петропавловскую крепость как узник Тайной экспедиции. В связи с подписанием мирного договора со Швецией Екатерина II решила проявить свое показное «милосердие» и 4 сентября заменила смертный приговор ссылкой в Сибирь в Илимский острог.
Как бы тяжело ни сложилась личная судьба Радищева, он должен был быть счастлив: его великая книга включилась в подготовку революционного взрыва 1825 г.
Освобожденный Павлом I, Радищев был отправлен в деревню, но его книга более 100 лет находилась под цензурным запретом и распространялась только в рукописных списках. Видя тщетность своих попыток что-либо изменить в России и не желая заплатить за возвращение из ссылки отказом от своих убеждений, 11 сентября 1802 г. он покончил с собой. Его последними словами были: «Потомство за меня отомстит».
Своим творчеством Радищев больше других писателей подготовил утверждение реализма в русской литературе. Его творчество считают наивысшим достижением «просветительского реализма». Включением завоеваний сентиментализма в области психологического анализа, развитием гражданской линии классицизма Радищев выходит за пределы «просветительского реализма». Это еще раз свидетельствует о переходном характере русской литературы и искусства последней трети XVIII в., когда одновременно развивались романтические и реалистические тенденции. В силу этого сложным и пока спорным является вопрос о том, какие еще (кроме классицизма и сентиментализма) художественные направления формировались в XVIII в. Быть может, прав был П. Н. Берков, когда писал: «Литературно-стилистическое выражение четвертого периода — эпохи русского Просвещения — суммарно можно было бы назвать «постклассицизмом»; здесь мы встречаем и элементы сентиментализма в классицизме, и перерастание классицизма в реализм, и черты преромантизма. Было бы, однако, ошибкой прямолинейно называть это многообразие стилистических исканий каким-либо одним термином, например сентиментализмом, реализмом или преромантизмом. Это сильно обеднило бы наше представление о художественной, эстетической жизни последней трети XVIII в.»35.
С наибольшей глубиной проблемы природы искусства и его происхождения были поставлены А. Н. Радищевым в его философском трактате «О человеке, его смертности и бессмертии» (1792—1796).
Радищев подходит к человеку как единству биологического и социального, в сознании и чувствах которого он видит результат деятельного воздействия на него общественной жизни, т.е. истории человечества, определившей формирование социального человека.
Культура для него — результат социальной истории человека, художественный идеал эпохи исторически обусловлен, имеет социальную природу и социальную функцию36.
С иной гносеологической основой выступает Н. М. Карамзин (1766—1826) в своих сочинениях, которые он писал для «Московского журнала» (1791—1792), а затем и в других произведениях. Гердер и Кант (истолкованный Шиллером) помогают формированию его эстетических принципов.
Большое влияние на Карамзина, по его собственному признанию, оказало творчество Вальтера Скотта. Карамзин хотел поставить памятник Вальтеру Скотту в своей усадьбе, о приобретении которой он мог только мечтать.
Карамзину принадлежит заслуга укоренения самого термина «эстетика» в русской критике: «Эстетика есть наука вкуса... Баумгартен первый предложил ее как особливую: отдельную от других наук, которая, оставляя логике образование высших способностей души немой, т.е. разума и рассудка, занимается исправлением чувств и всего чувственного, т.е. воображение с его действиями. Одним словом, эстетика учит наслаждаться изящным»37
Под влиянием Карамзина в русской журналистике начинается обсуждение собственно эстетических проблем и проблем более широкого плана — культуры — соотношения искусства и морали, добра и красоты. Он пролагал новые пути в области трактовки характеров, тематики, стилистических средств и в особенности в области прозаических жанров.
«Письма русского путешественника» — произведение, явившееся результатом поездки Карамзина в ряд стран Западной Европы, по своему жанру примыкает к популярной у сентименталистов литературе путешествий.
Во время своего путешествия писатель оказался свидетелем революции, начавшейся в июне 1789 г.
Он разделял веру французских просветителей (Руссо, Вольтера и др.) в то, что человечество под влиянием просвещения мирным путем, постепенно сможет прийти к новому обществу, в котором будут царить справедливость и счастье.
Но после казни короля Людовика XVI в январе 1893 г., после прихода к власти якобинцев он резко изменил свое отношение к революции; увидев, что идеи Руссо осуществлялись насильственным путем, он отказался от этих идей.
В своих «Письмах» Карамзин утверждает, что «всякое гражданское общество, веками утвержденное, есть святыня для добрых граждан, и в самом несовершеннейшем из них надобно удивляться чудесной гармонии, благоустройству, порядку... Всякие же насильственные потрясения гибельны, и каждый бунтовщик готовит себе эшафот». Поэтому он не приемлет Французской революции, оказавшись ее свидетелем в Париже.
Юношеское увлечение просветительским идеалом свободного человека быстро рассеялось; оно сменилось пессимизмом, неверием в человека. Наступил новый этап в творчестве Карамзина — теперь он осуждает революцию.
Во вторую половину 90-х годов Карамзин приходит к убеждению, что искусство выше жизни.
Своими произведениями «Фрол Силин» (1791) и «Бедная Лиза» (1792) Карамзин включается в общее русло развития русской культуры, для которой главной стала крестьянская тема.
Подмена социальных категорий нравственными, характерная для творчества Карамзина, обнаруживается и в «Бедной Лизе», сделавшей Карамзина кумиром читающей публики.
Отказавшись от социального подхода к изображению русской действительности, Н. М. Карамзин основное внимание сосредоточил на психологии героев, достигнув здесь значительного мастерства. Как никто из предшествующих русских писателей, он сумел показать все перипетии любви, передать тончайшие оттенки чувства.
Сентиментальное воспроизведение душевных переживаний «сердца наблюдателем по профессии», как Карамзин назвал писателя, стало более последовательным в его поэзии, хотя и в ней прослеживаются выходы в другие формирующиеся системы. Поэт стремится в своих стихотворениях изобразить внутренний мир человека, передать его чувства и настроения.
Карамзин проповедует философию «мучительной радости», утверждает «приятность грусти», называя сладостным чувством меланхолию — «важнейший перелив от скорби и тоски к утехам наслажденья». Откликом этому чувству явилось стихотворение « Меланхолия ».
Создавая глубоко интимную лирику, переводя «все темное в сердцах на ясный нам язык», Карамзин использовал для этого и специальные камерные жанры, которые в последующем мы встретим не только у поэтов-сентименталистов, но и у Жуковского, Батюшкова: балладу, дружеское послание, поэтические мелочи, мадригалы и т.д. В элегической, любовной лирике Карамзиным был создан поэтический язык для выражения всех сложных и тонких чувств, для раскрытия «жизни сердца». Фразеология поэта, его образные, поэтические словосочетания типа «люблю — умру любя», «слово — звук пустой», «зима печали», «голос сердца сердцу внятен» и т.д. были усвоены последующими поколениями поэтов, их можно встретить в романтических произведениях Пушкина. В «Послании к Дмитриеву» Карамзин заявляет:

Любовь и дружба — вот чем можно
Себя под солнцем утешать!
Искать блаженства вам не должно,
Но должно — менее страдать;
И кто любил и был любимым,
Был другом нежным, другом чтимым,
Поэт в мире сем недаром жил,
Недаром землю бременил.

В начале нового, XIX столетия Карамзин сумел преодолеть свое отчаяние и пессимизм. Осуждая по-прежнему революцию, он теперь обратился к истории. Любя Россию, он стремился пробудить в своих соотечественниках гордость за родину, ее прошлое, ее культуру. В 1802 г. Карамзин издает новый журнал «Вестник Европы», но с 1804 г. оставляет его и целиком посвящает себя «Истории государства Российского». В 1818 г. в Петербурге он издал первые восемь томов «Истории», имевшие шумный успех. Мысль о пользе самодержавия, о невозможности в настоящее время освободить крестьян вызывали возмущение и протест. Но «История» Карамзина не сводилась к прославлению монархии. Она восстанавливала прошлое России, рассказывала о мужестве народа, отстаивала независимость отечества и в пору борьбы с татарским игом, и в годы польского нашествия, воспитывая любовь ко всему русскому, показывала на отдельных примерах царствования Ивана Грозного и Бориса Годунова губительное следствие деспотизма. Вот почему последние тома «Истории государства Российского» (9-й и 10-й), вышедшие в 20-х годах, пользовались еще большим успехом, чем первые восемь; к ним обращались и декабристы, и Пушкин.
Образованность, ум, независимая позиция по отношению к власти, к императору Александру, любовь к России, высокое понимание долга писателя, честность и гуманность — все эти черты нравственного облика Карамзина привлекали к себе представителей передовой России. С убеждениями Карамзина и идеологией не соглашались, с его идеализацией самодержавия боролись, но Карамзина-человека уважали и любили; его дом посещали декабристы, частыми гостями в нем были Жуковский и Вяземский, Батюшков и Пушкин. Когда в 1820 г. началось преследование Пушкина за его вольнолюбивые стихи, Карамзин делал все, чтобы смягчить его участь.
Карамзин умер в 1826 г., не закончив 12-го тома «Истории государства Российского». Рассказ об эпохе борьбы с Дмитрием Самозванцем оборвался на полуфразе: «Орешек не сдавался...»38.
Само просветительство в России породило два основных художественных метода: интеллектуальный, представленный классицизмом, и сентиментальный. Ранний сентиментализм 60, 70 и 80-х годов, не выливаясь в законченную программу художников, писателей, оказывал большое влияние на творчество культом пасторальных мотивов, идеей бегства в природу, воспеванием простых человеческих чувств, далеких от дидактической патетики классицизма. Сентиментализм в системе Просвещения XVIII в. уже намекал со всей грустью и аполитичностью на невозможность свершения идеалов этого течения. Программный сентиментализм рубежа веков вообще выскажет скептицизм по поводу надежд духовной дворянской элиты эпохи Просвещения.
Творчество Карамзина сыграло выдающуюся роль в истории русской культуры. В. Г. Белинский начиная именем Карамзина новую эпоху, отмечал, что писатель «создал на Руси образованный литературный язык», сумев «заохотить русскую публику к чтению русских книг». «Чистая, высокая слава Карамзина принадлежит России, — писал А. С. Пушкин, — и ни один писатель с истинным талантом, ни один ученый человек, даже из бывших ему противниками, не оказал ему дани уважения глубокого и благодарности»39.
Карамзин сумел раскрыть психологию человека как динамический процесс, и с полной убежденностью он мог воскликнуть: «Человек велик духом своим! Божество обитает в его сердце!».
От Карамзина и Радищева идут два направления русской культурологической мысли. Одно из них, исходящее от Карамзина, ищет решения проблем исторического развития России через философско-эстетическое познание национального искусства. Оно получает особое значение в русской культуре 20-х годов XIX столетия.
Другое направление, следуя Радищеву, ищет путей познания национального искусства как социального явления; оно видит в искусстве не только средство национального самопознания, но и действенную силу общественного переустройства. Это направление дает себя особенно знать в литературной деятельности декабристов и в демократической мысли 30—40-х годов XIX в.
Распространение во второй половине XVIII в. русского сентиментализма объясняется тем, что в общественной жизни России начинают играть немаловажную роль люди «третьего чина». Их настроения находят выражение в произведениях Ф. Эмина, М. Веревкина, в стихотворениях М. Муравьева, писавшихся, как заявлял автор, «во знак чувствительной души».
Видным представителем русского сентиментализма был И. И. Дмитриев (1760—1837) — автор песен, сатир, басен и других стихотворных жанров. В русскую литературу он вошел как один из создателей легкой поэзии, оказав влияние на Жуковского и Батюшкова.
Выделение человеческой личности независимо от ее сословной принадлежности в качестве основного объекта изображения в литературе, раскрытие ее духовного мира, ставшего основным структурообразующим компонентом в сентиментальных произведениях, свидетельствуют о том, что сентиментализм как направление был неразрывно связан с общим процессом демократизации русской культуры в XVIII в.40
Представление о том, что путь к добру лежит через красоту, через свободную игру творческих способностей человека, завоевывает все большее распространение. Эту ведущую идею русской культуры в конце века лучше всего выразил Державин в стихотворении «Любителю художеств» (1791):

Боги взор свой отвращают
От не любящего муз,
Фурии ему влагают
В сердце черство грубый вкус,
Жажду злата и сребра,
Враг он общего добра!

Постепенно в связи с этим утилитарное отношение к искусству как средству общественного воспитания, как орудию государственной пользы сменяется представлением о свободе искусства, о независимости художника, о превосходстве искусства над миром практических интересов.
«Личность Державина, — по словам Д. Д. Благого, — являет собой в высшей степени сочный, яркий и полнокровный образ достаточно типичного представителя русского XVIII столетия — человек, который исполнен не только многих идей и понятий, но и предрассудков своего времени и своего класса. Но наряду с этим Державин резко выдается из массы своих современников, рельефно выступает из общего фона своими высокими интеллектуальными и моральными качествами, делающими его одним из наиболее колоритных характеров эпохи»41. Родственники прямо упрекали его, что «Он бранится с царями и не может ни с кем ужиться»42. И немудрено: вот каким поэт видит человека, стоящего близко к трону:

Осел останется ослом,
Хотя осыпь его звездами;
Где должно действовать умом,
Он только хлопает ушами.

Гавриил Романович Державин (1743—1816) совершил настоящий бунт в царстве жанров. Молодой поэт учился у своих именитых предшественников: правилам версификации у Тредиаковского, поэтической практике у Ломоносова и Сумарокова. Но наставницей ему была сама жизнь. Подтверждение этому — творчество поэта и его собственное признание:

Кто вел его на Геликон,
И управлял его шаги?
Не школ витийственных содом, —
Природа, нужда и враги!

Поэзия определяется Державиным как «говорящая живопись». Он придает большое значение не только колористической, но и звуковой стороне своих стихов — их «сладкогласию» и звукоподражательности. Соединяя слова «высокие» и «низкие», Державин освобождал отечественную поэзию от сковывающих пут теории «трех штилей», открывал дорогу развитию реалистического языка.
В. Г. Белинский сказал, что «Державин — отец русских поэтов», что он «был первым живым глаголом нашей поэзии русской»43.
В творчестве Дениса Ивановича Фонвизина (1745—1792) нашли свое воплощение характерные черты просветительской эстетики и начата была «революция в искусстве» на русской почве. Фонвизин вошел в историю русской литературы как создатель социальной комедии. Служа в Дипломатической коллегии под началом Панина, он увидел истинный характер «просвещенного правления» Екатерины П. Одним из первых Фонвизин начал разоблачать миф о «философе на троне», обличать тупость, невежество русских дворян.
В своей первой оригинальной комедии «Бригадир» (1769) он не ограничился только осмеянием отрицательных сторон действительности, но и показал их причины, их социальную обусловленность. «Бригадир» написан в основном по правилам высокой комедии классицизма.
Другая комедия «Недоросль» (1782) справедливо считается вершиной творчества Фонвизина и всей отечественной драматургии XVIII в. Сохраняя в ряде случаев связь с предшествующей традицией, комедия «Недоросль» является глубоко новаторским произведением. Прежде всего был новым ее жанр. Это первая социально-политическая комедия на русской сцене. Она ставит три основные проблемы: крепостного права, воспитания и формы государственной власти, которые даны, как и в действительности, в их неразрывной и взаимной обусловленности.
Художественное своеобразие «Недоросля» не укладывается ни в рамки классицизма, ни тем более в русло сентиментально-романтического направления. Здесь продолжался поиск иной идейно-эстетической системы, соответствующей общей тенденции формирования новых жанров, характерной для литературной эволюции последней четверти XVIII в.
Разговор о литературе, очевидно, нельзя считать законченным, не коснувшись такого важного явления культуры, как народное литературное творчество.
В своих классических формах и в основном составе русский фольклор сложился в XI—XVII вв. Он представляет собой художественное творчество народных масс, в первую очередь крестьянства. Фольклор бытовал в разной среде. Значительный вклад в него внесли связанные с крестьянством социальные группы: посадские люди, солдаты, отходники, бурлаки, дворовые, каторжане.
С XVIII в. в России развивался рабочий фольклор: песни о тяжелом положении рабочих, их выступлениях против хозяев. К концу XIX в. в рабочем фольклоре на первое место выдвигается революционная песня. Грани между собственно фольклорной и литературными песнями начинают стираться.
Задолго до возникновения книжной поэзии народная лирика раскрывала внутренний мир человека, передавая разнообразие эмоций и переживаний, связанных с наиболее типичными для народной жизни социальными и психологическими коллизиями. Народная лирика широко отразила темные и светлые стороны жизни, выразила вольнолюбивые стремления народа.
Определенное место в ряду писателей и публицистов XVIII в. занимает и сама императрица Екатерина II.
Несмотря на склонность к западному искусству и науке, она настолько прониклась русской культурой и русским духом, что шутя просила своего доктора выпустить из нее всю немецкую кровь. Как истово русский человек она написала для своих внуков Александра и Константина рассказы из русской истории «Записки касательно Российской истории», «Бабушкину азбуку», целую «Александро-Константиновскую библиотеку», напечатанную в Германии, включающую в себя в том числе и сказки для детей: «Сказка о царевиче Хлоре», «Сказка о царевиче Февее»44.
Екатерина оставила 12 томов литературных трудов, пьесы, либретто опер, сказки, политические памфлеты. Особым успехом пользовался, например, весьма забавный памфлет «Противоядие» на французского аббата Шапп де Отром и на его книгу «Путешествие в Сибирь». Наконец после нее остались довольно любопытные «Записки» о ее приезде в Россию и о жизни в первое время по прибытии.
Екатерина II трудилась для рождающегося русского театра; в своей лирической драме «Олег» она прославила первый поход русских против Константинополя; в комедии «Горе-богатырь» осмеяла Густава III; в комедиях «Шарлатан и обманутый» бичевала Калиостро, приехавшего в Россию дурачить людей; ее комедии «Именины г-жи Ворчалкиной», «О время!», «Антидот» и многие другие не что иное, как сатиры на современные нравы.
Знаменательно, что и в преддверии третьего тысячелетия с успехом идет в Таллинне пьеса Екатерины II «Расстроенная семья», герой которой Двороброд хитрыми словесными и различными кознями превращает добрых родных в злейших врагов.
Надо сказать, что театр властно вторгся в культурную жизнь середины и второй половины XVIII в. Окрепшая отечественная драматургия давала возможность ставить спектакли на самые различные, нередко острые, злободневные темы («Недоросль» Д. И. Фонвизина и др.). Наряду с любительским театром (в школах, училищах) развивается профессиональное театральное искусство — драматическое, оперное, балетное. Вельможи заводили свои театры, набирая в труппы одаренных крепостных. Так возник крепостной театр, сыгравший огромную роль в развитии русского сценического искусства. И если общественных, профессиональных театров было относительно немного, то крепостных помещичьих театров, только по сохранившимся сведениям, было в конце XVIII — начале XIX в. 155, из них 103 — в городах. Больше половины — 53 в Москве и 27 — в Петербурге.
Владельцы провинциальных крепостных театров прилагали все усилия, чтобы не отстать от столицы. Даже театральные здания были копиями с известных столичных театров. Спектакли отличались великолепием и необыкновенной пышностью. Особенно славилась группа графов Шереметевых, Юсуповых, Воронцовых. В историю театра вошли имена крепостных актеров П. И. Жемчуговой, Т. В. Шлыковой-Гранатовой. Прекрасная актриса Прасковья Ковалева-Жемчугова, ставшая незадолго до своей смерти графиней Шереметевой, обладала необыкновенным голосом и красотой.

«Театр волшебный надломился,
Хохлы в нем опер не дают,
Парашин голос прекратился,
Князья в ладони ей не бьют.
Умолкли нежной груди звуки,
И Крез — меньшой скончался в скуке», —

писал поэт И. М. Долгорукий, потомок Шереметевых45. Действительно, один из самых богатых людей России овдовевший Шереметев до конца дней своих тосковал о своей жене, находя забвение лишь в ее театре, на который он тратил все свое состояние.
В 1793 г. по инициативе вице-губернатора И. М. Долгорукова в Пензе открылся «Театр благородных любителей».
Для торжеств по случаю коронации Екатерины II Волков в своем театре поставил маскарад «Торжествующая Минерва» (1763). Репертуар театров отличался большим разнообразием. К «истинно общественным комедиям», например, принадлежит «Ябеда» В. В. Капниста (1758—1823), она принесла ему долгую заслуженную славу.
Комическая опера, расцвет которой падает на последнее тридцатилетие XVIII в., была также заметным явлением культуры.
26 августа 1772 г. была поставлена в Царском Селе первая русская комическая опера «Анюта» М. И. Попова (1742 — около 1790).
«Анюта» — произведение на крестьянскую тему. Здесь достаточно правдиво говорится о трудностях крестьянского быта в крепостной деревне. Тяжелый труд на барина — вечный удел крестьянина:

Мужик, сушись, крутися,
Потей и работай;
И после, хоть взбесися, ,
А денежки давай.

Большим успехом у современников пользовалась опера М. Матинского «Санкт-Петербургский гостиный двор» (1781). Она трижды издавалась в 90-х годах XVIII в.
Замечательный русский и украинский композитор этого времени Д. С. Бортнянский писал оперы, произведения для хора и камерного оркестра. Мягкий лиризм, задушевность, ясность мелодии снискали творениям Бортнянского славу в России и за ее пределами.
Музыка в XVIII в. приобретает разнообразные функции в общественной и культурной жизни, освобождаясь от религиозной зависимости. Развивается домашнее любительское музицирование.
Создается оперный театр, а в конце века устраиваются публичные концерты. Молодые русские композиторы учатся за границей, где получают всеобщее признание. Например, солдатский сын Е. Фомин после окончания Болонской академии музыки в Италии был удостоен почетного звания «маэстро композитора» (у итальянцев почетное название композитора). Академия избрала его своим почетным членом почти одновременно с великим Моцартом.
Так в последней трети XVIII в. сложилась русская композиторская школа, виднейшими представителями которой были М. С. Березовский, упоминавшийся Д. С. Бортнянский, В. А. Пашкевич, Е. И. Фомин, И. Е. Хандошкин. Она формировалась под непосредственным воздействием идей русского просветительства. Характерные ее черты — демократизм и национальная самобытность образов, интерес к темам и сюжетам из народной жизни.
В центре внимания русских композиторов XVIII в. находилась опера, основанная на чередовании вокальных номеров с разговорными сценами. Образец такой песенной бытовой комической оперы — «Мельник — колдун, обманщик и сват» М. М. Соколовского на текст А. О. Аблесимова (1779), в музыке которой использованы подлинные народные мелодии. Вместо музыки в тексте сначала просто указывалось, на мотив какой народной песни нужно петь ту или иную арию. Фомин обработал музыку песен в настоящую оперу ".
С 30-х годов в Петербурге устраивались регулярные представления оперно-балетных спектаклей при дворе Анны Ивановны. Танцевальные сцены в операх ставили балетмейстеры Ж. Б. Ланде и А. Ринальди (по прозвищу Фоссано). В 1738 г. в Петербурге была открыта балетная (танцевальная) школа, на основе которой в 1779 г. создана театральная школа (ныне хореографическое училище), с 1773 г. балетному искусству начали обучать в Московском воспитательном доме, танцевальные классы которого стали основой при создании Московского академического хореографического училища. Помимо балетного тогда же там были организованы «классы изящных искусств»: драматический, вокальный, инструментальной музыки .
В XVIII в. роль светской культуры резко возрастает. Это выражается и в дальнейшем утверждении и расцвете живописи. Особенно значительны были достижения в области художественного творчества, связанного с изображением людей, прежде всего из привилегированных классов. Искусство портрета нашло свое блестящее воплощение в картинах И. П. Аргунова, А. П. Антропова, Ф. С. Рокотова, Д. Г. Левицкого, В. Л. Боровиковского, где классицистический идеал человека сочетался с мотивами, навеянными сентиментализмом. Характерная черта живописи XVIII в. — освобождение от культовой тематики. Наиболее ярко новые веяния сказались в портрете, появляется изображение человека со всеми присущими данному лицу особенностями и качествами. Русское портретное искусство этого времени имеет мировое значение, особенно выделяются 3 мастера: Дмитрий Левицкий, Владимир Боровиковский и Федор Рокотов.
Кисти Рокотова принадлежат парадные портреты Петра I, Екатерины II, графа Орлова. Особенно удавались ему женские образы, среди самых совершенных — портреты Струйской и Новосильцевой.
Впервые имя Левицкого получило известность в связи с выставкой в Академии художеств в 1770 г., на которую он представил шесть блестяще написанных портретов. Писал портреты Дидро, Екатерины II, отца просветителя Новикова, создал серию портретов «смолянок» — воспитанниц Смольного института благородных девиц, изобразив их исполняющими концертные номера. Он мог отобразить человека в действии, раскрыв черты его характера.
Боровиковский был учеником Левицкого и смог превзойти в искусстве портрета своего учителя. Портреты Лопухиной, сестер Гагариных относятся к числу лучших лирических произведений. Одним из образцов мужского портрета является портрет князя Е. Б. Куракина. Его привлекали натуры энергичные, люди сильных чувств.
Русское искусство XVIII в. обогатилось многими шедеврами мастеров, вышедших из крепостных крестьян. Это не только крепостные актеры, но и художники, архитекторы, поэты, многие из которых так и остались безвестными.
Некоторые из них получили признание, их имена хорошо известны.
Не одну славную страницу в истории русского национального искусства вписали крепостные художники — Иван Петрович Аргунов, позднее Василий Андреевич Тропинин, Орест Кипренский из крепостных, но в раннем детстве получил вольную, Андрей Воронихин, Борис Орловский — ваятель и др. О жизни крепостного художника И. П. Аргунова сохранилось мало сведений. Известно, что он происходил из крепостных живописцев и архитекторов графа Шереметева. Героями его картин были люди из народа. В 1785 г. Аргунов создал одну из лучших своих работ — «Портрет неизвестной крестьянки в русском костюме».
В Третьяковской галерее есть две картины художника Михаила Шибанова на темы из жизни крестьян. Шибанов сам был крепостным. Его сочувствие крестьянам очевидно для каждого, кто смотрит на его картины, Шибанов не обличает крепостнические порядки. В то же время изображение крестьян людьми, полными благородства и человеческого достоинства, было необычным в ту эпоху. Эти образы приобрели несомненный оттенок эпической идеализации, включающейся в общую систему стиля классицизма. Идеализация была нужна, чтобы средствами искусства подчеркнуть, что крестьянин значителен, достоин внимания.
Продолжателями бытового жанра М. Шибанова были И. Фирсов и И. Ерменев. Становление пейзажа было связано с научно-познавательной традицией, обогащавшейся эмоциональным восприятием мотива (видопись М. И, Махаева, М. М. Иванова).
Больших успехов достигла в это время и историческая живопись А. П. Лосенко, И. А. Акимова, Г. И. Угрюмова. Тематически она вся создавалась как воплощение «идей» исторических сюжетов, предложенных поэтами (Сумароковым, Ломоносовым), а собственно изобразительно — как воспроизведение мизансценировок и техники жеста русского театра того времени.
Эстетическая мысль эпохи стремилась совместить государственный интерес и возможности художества. Всего легче это претворялось в архитектуре, развитие которой в значительной мере было подчинено задачам градостроительства, осуществляясь, как формировал эту идею в 1759 г. Варфоломей Растрелли, «для славы всероссийской». И даже позднейшее частное строительство дворянских усадебных зданий нашло в себе некую общую идею представительности в сочетании с отражением индивидуальных вкусов личности владельца.
Русская архитектура развивалась в системе общеевропейских художественных стилей. С начала XVIII в. распространяется барокко. Первоначально оно было связано с традициями русского зодчества XVII в. (Меншикова башня в Москве), но вскоре приобрело ясный и рациональный ордерный строй, сдержанный декор.
На первый взгляд барокко стремится к художественному штампу: действительно, оно с какой-то механической яростью может повторять одну и ту же фигуру, один и тот же завиток, одну ноту.
Барокко знало очень развитую систему аллегорических образов, которой была посвящена специальная наука — иконология. Иконологические словари были чрезвычайно распространены в странах Западной Европы, их хорошо знали и в России. Иконологические словари (например, автора Чезаре Рипа) были в библиотеках Петра I и его сподвижников. Ими пользовались Ломоносов и Растрелли. Некоторые из иконологических лексиконов — вроде «Символы и эмблемы» Андреа Альчати — были изданы во времена Петра I на русском языке в Амстердаме. Маскароны, лиственные орнаменты, кариатиды, картуши с надписями, статуи на языке барокко представляли целые понятия. Архитектуру, украшенную этими значащими формами, — а архитектура барокко была богато изукрашена ими — можно было читать, как открытую книгу. Аллегория и эмблемы широко использовались при оформлении садов, праздников, фейерверков, театральных представлений, книг, помещений.
Иконологический лексикон Лакомба де Прозель был переведен на русский язык Иваном Акимовым. Русские садоводы (Н. П. Осников, например) прямо, исходя из иконологической интерпретации образов прошлого, говорят о том, где лучше расставлять скульптурные аллегорические изображения. Такие же программы можно встретить и в других рекомендациях строительства усадеб (у И. Леля).
Благодаря иконологии, получившей русское название — «образословие», «культурный герой», воспитанный в соответствующих традициях, легко «читал» символы усадьбы. Иконология была посвящена изучению того, как «делать видимыми изображения, понимаемые только нашим разумом», «как представить в человеческом образе Истину, Добродетели, пороки». В России середины XVIII в. уже хорошо знали о таких упоминавшихся классических сочинениях этой науки, как работы итальянца Чезаре Рипа и книге «Эмблематы» Андреа Альчати.
Барокко оказало влияние прежде всего на все развитие русской усадьбы. Усадьба потеряла утилитарный характер, став сложным художественно-культурным комплексом. Барокко создало особую структуру планировки усадьбы, выделив в ней зоны зелени, главных построек, служебных и хозяйственных павильонов. Барокко насытило мир усадьбы аллегориями и поэтическими символами, от которых она потом уже никогда не откажется. Декоративная насыщенность убранства, богатство скульптуры в саду — все это от времени первой половины века. Барокко, наконец, стремилось к смешению жанров и типов, что сказалось в том, что церковь стала похожа на парковый павильон и тем самым потеряла особое смысловое значение в усадебном комплексе. Барокко создало мир усадьбы как замкнутый идеальный мир природы, жизни и искусства.
В середине XVIII в. на первый план вышло дворцовое зодчество с его великолепными произведениями русского барокко, в которых богатство архитектурной фантазии сочетается с четкостью объемно-пространственной композиции, а изобилие и пышность пластических форм — с тонкостью деталей и отделки.
Переход к классицизму в 1760—1770-е годы был ознаменован постройками А. Ф. Кокоринова, Ж.-Б. М. Валлена-Деламота, А. Риналди. Своеобразие русской архитектуры этого периода заключается в гармоническом сочетании барокко и классицизма — в ней композиционная и пластическая фантазия барокко и проникнутое романтикой эмоциональное начало гармонически сливались со свойственными классицизму гражданским пафосом и ощущением величия человеческого разума.
Классицизм воплотил основные идеи «просветительства»: требование «естественности», разумности и нравственности. Классицизм видел в использовании ордерной системы не только средство «украшения» (хотя сами русские архитекторы пользовались именно этим термином), но и выражение «естественного» закона самой архитектуры. Для классицизма была «неестественна» всякая непропорциональность, всякая атектоничность.
Искусство несло в жизнь сам дух Просвещения: «Без просвещения напрасно все старанье: скульптура — кукольство, а живопись — маранье» (Я. Княжнин). Классицизм, построенный на ассоциациях с античностью, должен был воспитывать культурного героя своей эпохи. Мир его должен быть рационален. Этот дух рациональности царит и в мире архитектуры, и в мире природы.
Особое внимание уделялось строительству в Петербурге и Москве. Одним из крупнейших зодчих того времени был упомянутый Варфоломей Растрелли (1700—1771). Родом итальянец, он с юных лет жил в России. Его творчество испытало сильное влияние второй родины, которой он подарил выдающиеся архитектурные произведения. Под руководством Растрелли на набережной Невы был построен шедевр русской архитектуры — Зимний дворец (ныне в нем размещается крупнейший музей — Государственный Эрмитаж). По заказам знатных особ той поры (Строгановых и Воронцовых) зодчий возвел великолепные дворцы. В окрестностях Петербурга Растрелли построил впечатляющие дворцовые ансамбли (Большой дворец в Петергофе и Екатерининский дворец в Царском Селе). С именем этого выдающегося зодчего связано также здание Смольного монастыря.
Вокруг крупных мастеров всегда формировалась целая школа. В истории русской архитектуры второй половины XVIII в. можно назвать, пожалуй, четырех русских архитекторов, чья деятельность оказала определяющее влияние на весь характер строительства, в том числе и усадебного, это И. Е. Старов, В. И. Баженов, М. Ф. Казаков и Н. А. Львов.
Иван Егорович Старов входит в плеяду великих зодчих русского классицизма XVIII в. Старов, быть может, наиболее чисто воплощает в своем творчестве самую середину этого стилистического движения. Классицизм в Петербурге наиболее полно выражен в творчестве Старова. Им построен Таврический дворец, собор Александро-Невской лавры.
Неоценимый вклад в русскую и мировую архитектуру второй половины XVIII в. внес гениальный зодчий Василий Иванович Баженов (1737—1799). Его самостоятельный стиль складывается в 1760 г., когда бывший ученик Академии художеств едет в Париж. Он познакомился с творчеством Ж. Суффло, А.-Ж. Габриэля, Ш. де Вальи. Во Франции Баженов стал формироваться как классицист, как просветитель, как крупный архитектор. Его образование завершила поездка в Италию. Хотя он ничего еще не построил, слава его как архитектора приобрела европейский характер.
Его приняли в число своих членов Флорентийская и Клементийская академии.
Полный счастливых надежд, Баженов в 1765 г. вернулся на родину. Мечтам его не суждено было воплотиться. Баженов мечтал об архитектуре, полезной народу, высоко оценивая культуру Греции и порицая Египет. Он мечтал строить «палладиумы народу».
И мысли его были близки высказываниям Ф. Н. Каржавина, друга архитектора, ученого, жившего долгое время в Париже. Баженов, Каржавин и Львов заложили основу архитектурной нормы просветительского классицизма в России. Многие его планы не были осуществлены. Многим неосуществленным проектам Баженов отдал все свои знания, весь свой талант и высокие помыслы.
Кризис баженовского просветительства, начавшийся под ударами судьбы (если только судьбой можно назвать абсолютистский режим второй половины XVIII столетия), приводит к тому, что архитектор становится масоном, примыкая в этом сложном и противоречивом движении политической мысли к крайнему свободолюбивому крылу. Наряду с Новиковым он участвует в сложении своеобразного явления — «масонского просветительства».
Официальное признание пришло к Баженову в 1799 г., когда он был назначен вице-президентом Академии художеств. Но дни его жизни подходили к концу.
Главные творения Баженова связаны с Москвой. Здесь им было построено здание, которое и поныне завораживает взоры москвичей и гостей столицы. Напротив Кремля, на холме, вознесся горделивый и изящный дом Пашкова, богатого заводовладельца (ныне старое здание Государственной библиотеки). Баженову принадлежат проект Михайловского замка в Петербурге и неосуществленный проект Кремлевского дворца. Трагически сложилась и судьба дворца в Царицыно, разрушенного по приказу Екатерины II за близость Баженова к Новикову.
Без имени Матвея Федоровича Казакова (1738—1812) невозможно себе представить русскую архитектуру второй половины XVIII в. Предки этого великого зодчего были крепостными. Немало великолепных сооружений возвел Казаков в Москве. Простое и величественное здание Московского университета перекликается с монументальным зданием Сената в Кремле.
Выдающееся свершение М. Ф. Казакова — Колонный зал Дворянского собрания (теперь Колонный зал Дома союзов). Поразительно сочетание естественной простоты и особой торжественности этого всем известного зала. Голицынская больница. Петровский дворец (ныне Академия им. Н. Е. Жуковского) являются и сейчас украшением Москвы.
Дворец построен в 1776—1796 гг. при Екатерине II. Назвали его Петровским по названию Петровского монастыря, так как дворец построили на землях, принадлежавших этому монастырю. Дворец был подъездным: служил для въезда в Москву русских царей на коронацию в Успенский собор. Сама Екатерина II бывала в нем несколько раз. Четыре дня в нем отсиживался Наполеон, пережидая московский пожар.
М. Ф. Казаков, как и В. И. Баженов, воплощал в своих произведениях идеи классической архитектуры, которой присущи простота и строгость форм, выделение главного сооружения в ансамбле, симметричное расположение зданий, строгое внешнее оформление (в отличие от барокко с его нарядностью и «узорочьем»).
Школа Казакова — архитекторы О. И. Бове, И. К. Егоров, Р. Р. Казаков; они развили искания своего учителя. И их усилиями было еще возведено немало сооружений как в Москве, так и в ее окрестностях. След этой школы ощутим в XIX в.
Н. А. Львов был универсально одаренной личностью; он остался в памяти поколений как поэт, архитектор, музыкант, художник, ученый-изобретатель. И вряд ли можно понять хотя бы одну сторону его деятельности, забывая о другой. Львов — самая «пластичная» фигура среди художественной интеллигенции эпохи Просвещения в России. Он стремился к энциклопедичности знаний, поставить свой талант на службу просветительства, окрылить идею воспитания личным талантом. Взгляды Львова формировались в кружке поэтов Г. Р. Державина, И. И. Хемницера, В. В. Капниста, М. Н. Муравьева. Вместе с ними он увлекся сентименталистскими мотивами дружбы и любви к природе, интересовался народным творчеством, собирал фольклор. Как и его просвещенные друзья, Львов опирался на французских просветителей, на сочинения Вольтера, Дидро, Руссо. Мечтал о соединении разных видов искусства, что привело его к увлечению книжной иллюстрацией. Для художников он был другом и советчиком. Хорошо знал таких крупных русских живописцев, как Д. Г. Левицкий и В. Л. Боровиковский. Хотел создать историю художеств, подготавливая рукопись словаря граверов и живописцев.
Как ученый Львов стремился проникнуть в земные недра, добыть дешевый уголь, принести пользу отечеству. Свой талант изобретателя Львов применил и к излюбленной им области архитектуры, разработав проекты создания новых строительных материалов48.
Темперамент Львова звал его к большему, чем он мог совершить. Именно отмечая эту плохую совместимость Львова и всей жизни российской, Державин писал в шуточном послании к зодчему:

Господин Львов
Летал с облаков...

Русская скульптура во второй половине XVIII в. стала неотъемлемой частью архитектурных ансамблей.
Выразителем человеческой индивидуальности в скульптурном портрете был Федот Иванович Шубин (1740—1806) — младший современник и земляк М. В. Ломоносова. Судьба двух великих поморов была в чем-то сходной. Шубин юношей с рыбным обозом покинул родные края и при содействии Ломоносова со временем определился для учебы в Академию художеств в Петербурге49. Шубин был искусным резчиком по кости и обладал высоким художественным вкусом. Одно из самых выдающихся творений Ф. И. Шубина — скульптурный бюст М. В. Ломоносова, которого мастер очень уважал и любил. Шубину принадлежит галерея скульптурных портретов, в том числе Екатерины II, ее фаворитов полководцев Чернышева и Румянцева, богатых купцов и промышленников; портреты Павла I и Ломоносова особо выделяются своим «внутренним характером».
А среди монументальной скульптуры следует отметить «Медного всадника» французского скульптора Э. М. Фальконе.
В период классицизма многие видные архитекторы и художники работали в области декоративного искусства (металлическая ограда петербургского Летнего сада, созданная Ю.М. Фельтеном и П.Е. Егоровым; изделия из цветного камня по проектам Кварнеги, Воронихина и др.).
С середины XVIII в. ведет свою историю искусство русского фарфора. Тогда же вступает в период нового подъема художественное стеклоделие. В XVIII — начале XIX в. развивается резьба по кости.
Одним из источников изучения жизни каждого народа служат его праздники с их обрядами, хороводами, играми и песнями.
Происхождение многих праздников, их содержание, цели не были связаны с церковными, потому что большая их часть возникла еще во времена язычества, и сохранились они в виде увеселений, обычаев. Кроме того, многие языческие праздники, обряды были восприняты церковью, переплелись с событиями, отмечаемыми ею. К таким языческим ритуалам относятся гадания, игры, наряды и пр., организуемые в дни религиозных праздников: святки, масленица, окончание жатвы, капустница, покровская суббота.
Почти по всей России было распространено гостеприимство, особенно между простыми людьми, а также помещиками; если гости, званые или незваные, мало ели и пили, то хозяева упрашивали их до тех пор, пока не упросят. Если входил во время обеда посторонний, он, помолясь, говорил: «Хлеб-соль», хозяин отвечал: «Добро пожаловать хлеба-соли кушать».
С XVII в. особенно пристрастились к чаю. Случалось, что самовар ставили по нескольку раз в день, а у зажиточных, особенно в праздники, он вообще не сходил со стола. (Чай, кофе, табак, картофель были привезены в Россию в XVI—XVIII вв.50)
Современник Крылова Вяземский оставил любопытные воспоминания, не просто связанные с именем великого баснописца, но дающие представление об особенностях русского быта тех лет:
«Известно, что в старые годы, в конце прошлого столетия (имеется в виду XVIII в. — Т.Г.), гостеприимство наших бар доходило до баснословных пределов. Ежедневный открытый стол на 30, на 50 человек было дело обыкновенное. Садились за этот стол кто хотел: не только родные и близкие знакомые, но и малознакомые, а иногда и вовсе не знакомые хозяину. Таковыми столами были преимущественно в Петербурге столы графа Шереметева и графа Разумовского. Крылов рассказывал, что к одному из них повадился постоянно ходить один скромный искатель обедов и чуть ли не из сочинителей. Разумеется, он садился в конце стола, и также, разумеется, слуги обходили блюдами его как можно чаще. Однажды понесчастливилось ему пуще обыкновенного: он почти голодный встал со стола. В этот день именно так случилось, что хозяин после обеда, проходя мимо него, в первый раз заговорил с ним и спросил: «Доволен ли ты?» — «Доволен, Ваше Сиятельство, — отвечал он с низким поклоном, — все было мне видно»51.
Большую популярность завоевал в народе лубок, своеобразное произведение искусства. Это картинка, изображение с надписью, отличающееся простотой и доступностью. Лубки откликались на политические события.
Термин «лубок» был введен в XIX в. А в XVII—XVIII вв. такие картинки назывались потешными (забавными) листами, позднее — площадной резьбой, суздальскими картинками — от города Суздаля, где бойко ими торговали.
Разносили картинки по деревням и городам офени — бродячие торговцы.
В русском лубке никогда не было горя, плача, нытья. Он только просвещал, только веселил и обличал. Обличал всегда озорно и саркастически, с чувством большого морального превосходства над теми, кто считал себя хозяевами жизни, т.е. он всеми доступными ему средствами укреплял веру народа в свои силы, в радость бытия и неминуемую победу простых людей над всем злом и неправдой. Знаток русского лубка Д. А. Ровинский свидетельствует: «Все свое простонародное в высшем служилом обществе нашем считалось подлым, точно так, как и простой народ в документах XVII в. постоянно назывался подлым». Тредиаковский и Сумароков (это зачинатели новой русской литературы!) считали подлыми даже все народные песни, а Кантемир и Барков прозывали народные картинки негодными и гнусными. Сатирик Кантемир не без некоторого самоуважения замечает, что творение его «гнусно не будет лежать в одном свертке с Бовою или Ершом».
Очень похоже выражался на сей счет и Державин:

Прочь, дерзка чернь непросвещенна
И презираемая мной!

В двух совершенно разных духовно-эстетических мирах жили господа и труженики52.
Неукрашенный дом для русского крестьянина как бы даже и не дом. Вспомните, какая русская изба без нарядного наличника, без резного карниза, или причелин, или красивого конька. Разве только самая убогая, бобыльская. Мало того, у нас ведь не было даже и слова, похожего на фасад (фасад — это по-французски). У нас в народе говорили только «лицо», т.е. уподобляли облик дома человеческому лицу53.
Страстно любя красоту окружающих вещей. Древняя Русь явила очень высокое мастерство в изготовлении игрушек. Их можно разделить на три группы: животный мир, сатирический и бытовой.
В XVII—XVIII столетиях игрушечное производство достигает наибольшей высоты. В то же время наряду с архитектурой, живописью и прикладным делом оно принимает в себя немалую долю иностранных влияний, хлынувших в Московию. Постепенно происходит расслоение в игрушечном производстве на чисто народное, обслуживающее простой народ, и аристократическое, предназначенное для детей знатного люда.
Все изменения в бытовом укладе отражаются на игрушке. Древние воины мифического типа сменяются стрельцами, воеводы напоминают рыцарей. Ерусланы Лазаревичи из дюжих мужиков преобразовываются в изящных молодых людей с западноевропейских гравюр; кобылки Микулы Селяниновича уступают место рысакам с тонкими ногами и расчесанными гривами54.
Значительное место в истории культуры России, особенно XVIII и первой половины XIX в. занимает усадьба, в первую очередь усадьба Подмосковья, где сконцентрировались производство отечественного фарфора и стеклоделие, резьба по кости и народные ремесла, театральное искусство, живопись, скульптура.
Немало «птенцов гнезда Петрова» после смерти царя-реформатора оказалось не у дел. Многие из них переезжали в Москву, а затем в Подмосковье, где начинали строить свои усадьбы. В Подмосковье переехал, например, генерал-фельдмаршал М. В. Брюс, герой Полтавы и ученый-энциклопедист, историк В. Н. Татищев.
Один из сподвижников Петра Великого Б. М. Шереметев начал строить усадьбу Кусково. Именно тогда появляются парк со скульптурой, церковь с фигурами апостолов, двухэтажный дом. Голландский дом напоминал о любви Петра I к этой стране, итальянский — о стране искусства, оказавшегося столь близким русскому.
Уже современники отмечали, что никакой другой город Российской империи не сможет сравниться по числу усадеб в его окрестностях с Москвой. К концу века Москва была сосредоточением отживающего знатного дворянства, издревле имевшего здесь родовые вотчины. Многие из дворян, сторонясь суеты столицы, также предпочитали жить в Москве и ее окрестностях. Но не только опальное и оппозиционное дворянство и вельможи старой формации жили в Москве. Хотя в светских салонах Петербурга было принято посмеиваться над провинциальностью бывшей столицы, она приобрела другой облик. Интенсивное строительство велось в самом городе, издавались журналы, всеобщее внимание привлекал университет. Москва богатела, становясь центром всероссийского рынка. Для дворянства средней полосы России Москва по своему положению была объектом просвещения, торговли, власти.
Строителем усадьбы был дворянин, любивший независимость, и это не могло не сказаться на самом духе усадебной жизни. А. Т. Болотов прямо обрисовал тот комплекс настроений, который складывался у дворянина-помещика: «Знатным достоинством, чинами и титлами, хотя и не мог я величаться, но, спасибо тем никогда не прельщался, да и не искал того, наслаждался с наидрагоценнейшей свободой, делил что угодно, не имея нужды ни раболепствовать, ни лукавить...».
Личность дворянина во всей полноте жизненных и социальных связей, в обаянии свободы своего бытия стоит в центре усадебной культуры второй половины XVIII столетия. Это образ человека деятельного, жаждущего счастья, собственного благополучия, настроенного в целом оптимистически. Помещик-предприниматель ожидает успеха от своей полезной изобретательности, от постоянного личного надзора над хозяйством, от ясного понимания окружающей действительности. Новая оценка личности человека, основанная на его индивидуальных качествах, проявилась и здесь. Если нотки грусти и скепсиса могут затронуть слегка этот образ, то они не касаются главного: окружение его остается ясным и благородным, объективным и всеобщим. Человек воспринимается цельно, как-то... ясно. Он видит себя мерой всех вещей, предметов и явлений. Дворянину легко было управлять своими крепостными: их судьбу он воспринимал только через уклад своей жизни. Люди становились для него вещью, механически включенной в общую систему окружения.
Чем сильнее разрушалась иллюзия о необходимости верной службы государю, чем больше формировалась индивидуальность дворянина, тем больше внимания человек мог уделить самому себе. Далеко не случайно, что именно в этот период дворянин заметил красоту природы.
Памятником новым явлениям жизни стало такое произведение В. К. Тредиаковского, как «Строфы похвальные поселянскому житию». В этих строфах уже появились характерные для культуры этого времени пасторальные мотивы, идея бегства в природу, прочь от тягот службы. Мир усадьбы привлек внимание дворянина как идеальное место тишины и покоя, как место, где хозяином был он сам, а не другие. Противопоставление соблазнов света, пышной городской жизни и сельских мирных забав, непритязательных уютов отдохновения и граций — мотивы, ставшие одно время чуть ли не поэтическим штампом.
Образ дворянина, как он сложился в усадебной культуре второй половины XVIII в., имел универсальный характер, что определило и типологическую общность усадебного строительства в России. Екатерина II поощряла его развитие, утверждая и в дальнейшем политические и экономические привилегии дворян. Сама она причисляла себя к классу помещиков, дворян-землевладельцев, дворян — строителей усадеб. Этим включением монарха в большую социальную группу еще раз демонстрировалась ее всеобщность и универсальность. Усадьбы — опора империи на местах.
В этом социальная сущность того явления, которое представляет собой усадьба не только как феномен художественный, но и общественный.
Нельзя не отметить, что сам облик природы Подмосковья удивительно гармонично «подошел» к новому усадебному строительству (или будем точнее: усадебное строительство «подошло» к облику природы). Какое-то таинственное сочетание праздничности и просветленности, грусти, которое присуще нашим лесам, где береза чередуется с елью, где ручеек стремится к большой реке, где узкая просека выведет путника к широким просторам полей, перекликается по эмоциональному звучанию с торжественностью и интимностью усадебного комплекса. Ведь именно во второй половине XVIII столетия утвердилось новое чувство природы, поэтическое и созерцательное, которое еще долго переживалось эклектическим XIX в.
В русском искусстве расцветает пейзажная школа живописи, образ природы широко входит в произведения писателей и поэтов. Новое чувство восхищения просторами сельской местности проникает в разные области человеческой деятельности. Оно, конечно, сказывается и в устройстве усадьбы. Культ природы в усадьбе принял бытовой, а следовательно, и более непосредственный и живой характер. Поэтому усадьбу можно рассматривать не только с точки зрения развития архитектурных стилей, как это традиционно делается, но и в ракурсе становления развивающегося чувства природы.
Примечательным в этом отношении является стихотворение И. Долгорукого «Весна», отобразившее типичные для того времени явление и настроение, вызывавшие теплые отклики у читающей публики.

Врата столичны затворились,
Все скачут жить по деревням;
С театром, с балами простились,
Обман наскучил их очам:
Природа вечного искусства
Художник рук ценней стократ,
В полях все нежит наши чувства;
В Москве все маска и наряд...
Блажен, кто может устраниться
И у кого есть уголок,
Куда придет он схорониться,
Столицу бросив на часок:

<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>