<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Мое село, мое именье
В саду,
Но где любви есть услажденье,
Не нужен там и царский дом55.

Многие усадьбы тем не менее не в пример стихотворению Долгорукого напоминали настоящие дворцы, являющиеся сейчас великолепными памятниками русской усадебной архитектуры.
Усадьбы были не только местом уединения, но и символом земных радостей и утех, праздников и развлечений. Более того, праздник — это свидетельство благополучия хозяина. Он давал возможность завести и поддерживать нужные знакомства, имея воспитательное значение для молодежи. К его организации относились серьезно, хотя само проведение его было наполнено искренним весельем и радостью.
Среди увеселительных затей в усадьбе можно выделить основные типы: это комнатные игры, которые не отличались от городских, игры на воздухе, по преимуществу в парке, и организованные по специальным программам праздники, порой продолжавшиеся подряд два-три, а то и больше дней.
Для игры в усадьбе специально отводился определенный участок, так называемая аллея игр. В ней размещались карусели, качели разных видов, кегельбан, игра «малия» (типа крокета). В некоторых имениях число разного рода игровых приспособлений достигало более десяти. К числу обычных развлечений на воздухе принадлежали прогулки и катание на лодках по усадебному пруду, стрельба из лука или ружей по мишеням. Некоторые забавы имели сезонный характер, как, например, охота, достигавшая порой невиданного размаха. Зимой, естественно, число увеселений резко сокращалось. Но широко была известна практика устраивать ледяные горы. В одной подмосковной усадьбе такая ледяная гора начиналась прямо с балкона второго этажа.
И все же основные «сельские» праздники и развлечения приходились на лето. Подмосковные усадьбы летом — это царство, полное песен, музыки, театральных представлений, игр, веселья.
В самом строе праздника утверждался образ человека эпохи Просвещения, гармонически развитого, способного увлечься физическими упражнениями на воздухе, одаренного разнообразными талантами, участвующего в домашних спектаклях как актер и играющего на музыкальных инструментах как настоящий виртуоз. Эпоха гениального дилетантизма была богата самородками, способными украсить досуг своих друзей и близких.
Усадебный праздник был грандиозным зрелищем. По воспоминаниям одного современника, некий помещик П.И. Юшков дал в своем имении в течение трех недель подряд восемнадцать балов с фейерверками и музыкой в саду, так что окрестные фабрики перестали работать, так как фабричные все ночи напролет проводили около дома и в саду, а игуменья соседнего монастыря не могла справиться со своими монахинями, которые вместо заутрени стояли на стенах монастыря, глядя на фейерверки, слушая цыган и роговую музыку.
В дни праздников у иных владельцев собиралось до 500, а то и больше гостей. Приезжали обычно накануне назначенного дня, с утра сильно ели, опустошая кладовые радушного хозяина и его фруктовые сады. Потом молодежь играла в саду в фанты, веревочку, горелки, волан. После обеда и ужина начинался бал, гремела музыка, ставился силами крестьян или господской молодежи какой-нибудь театральный спектакль, взлетал в воздух роскошный фейерверк, начинались танцы, которые длились до рассвета.
Среди традиционных праздников в усадьбе были те, что приурочивались ко дню рождения владельца, приезду друзей или каких-либо знатных особ, местным церковным праздникам (среди них особенно дню того святого, которому была посвящена усадебная церковь). Программа усадебных развлечений составлялась с удивительной тщательностью. В них включалась и природа, и искусство, и фантазия. Праздник имел универсальный характер, и люди, его посетившие, играя, как бы жили в нем.
Что заметно отличает праздники второй половины XVIII в. от предшествующих лет, так это сравнительно малое привлечение шутов и дураков, которые сохранялись у самых некультурных помещиков. Гротесковая культура барокко постепенно наполнялась более рафинированными мотивами, изживая наследие средневекового карнавала. В праздниках все большее значение приобретает личная инициатива и устроителей увеселения, и гостей. Гости были не только зрителями, но и активными участниками. Наконец, широко стала привлекаться праздничная культура крестьян. Любимыми забавами многих помещиков стали русские народные песни, пляски и игры крепостных девушек и парней. Явление это было неслучайное, отразившееся во всей русской культуре. «Пастушки» и «поселяне», счастливо живущие в мире со своими хозяевами, стали мотивом многих произведений литературы и живописи того времени. Нельзя не вспомнить о «пастушеской драме» с музыкой В. Майкова «Деревенский праздник, или Увенчанная добродетель», о картине И. М. Тонкова «Храмовый праздник», где изображались, веселящиеся крестьяне, на которых смотрят добродетельные помещики. Нередко в усадьбе можно было видеть такую картину: перед господским домом поют и танцуют крестьяне, выражая «счастье жить под началом такого доброго барина».
В народе рождались наивные и по сути своей мифологические представления о духовной сущности усадьбы. Почти каждую усадьбу окружает миф существования в ней, например, подземных галерей и тоннелей, хотя на самом деле они встречаются исключительно редко. Но мысль о подземных ходах как бы позволяла объединить разные постройки, представив их связь, которая была идеальной, духовной, ассоциативной, в виде чего-то материально существующего, хотя и таинственного. В народе и сами высокопарные, на манер иностранных, названия павильонов в саду невольно переиначивались. «Салон де мюзик» превращался в «Соленый мужик», «Ле казино» — в «Локасино» и даже русское «пути нет» — в загадочное «путинет». Названные примеры свидетельствуют не только о необразованности и темноте народа, но в них стихийно отразилось противостояние двух культур — дворянской и крестьянской.
Особое значение среди усадебных развлечений имел театр. Судьба крепостного театра в подмосковной усадьбе — это своя сложная и во многом драматическая история. Зависящие от прихоти хозяина артисты, часто талантливые, должны были испытывать каждодневные унижения и притеснения. Барин постоянно вмешивался в их жизнь. Судьба крепостного крестьянина стала темой многих произведений русской литературы.
Но во второй половине XVIII в. мало кого волновало, что помещик рассматривал актеров как свои фамильные драгоценности, «награждая» их соответствующими фамилиями: Жемчугова, Гранатова, Хрусталева, Бирюзова. В Подмосковье особенно славились театры Шереметева в Кускове, Голицына в Нескучном, Дурасова в Люблине, Апраксина в Ольгове, Салтыкова в Марфине.
Репертуар усадебных театров составлялся нередко из специально написанных пьес, вроде «Гуляние, или Садовник Кусковский» (В. Колычев), «Только для Марфина» (Н. М. Карамзин).
Крепостной театр получил двойственную оценку в глазах современников. В конце XVIII в. им поражались, особенно ценя слаженность действий актеров и мастерство общего исполнения спектакля. В начале XIX века ценность его была поставлена под сомнение. Вызывала отвращение мысль, что несчастные артисты должны подчиняться малейшей прихоти владельца и жестоко наказывались за свои ошибки. Кроме того, в профессиональном театре намечался отход от пустых и бессодержательных музыкальных и балетных пьес, на которых специализировались в основном театры в усадьбе.
Особенно жалкой стала судьба крепостного театра в городе. Но в усадебной жизни второй половины XVIII в. театр имел большое значение.
Театральное представление в усадьбе сливалось с общим праздником. Синкретичность спектакля приводила к смешению разных жанров сценического действия: балета, оперы и драмы. Свобода от традиционных норм эстетики ускорила включение усадебного театра в структуру развлечений, где большое значение имела смена разных впечатлений, картин и образов. Устройство театральной сцены прямо в парке облегчало вплетение спектакля в общую программу забав. Именно поэтому во второй половине XVIII столетия распространялись так называемые воздушные, или зеленые, театры. Они помещались в глубине сада и не требовали специальных помещений. Гости, покидая театр, сразу могли приобщиться к другим ожидающим их развлечениям.
По размаху, количеству элементов развлекательной программы празднеств, равных которым Москва не знала, в особом ряду стояла подмосковная усадьба Кусково.
В 70-е годы Шереметев открывает кусковские сады для гостей. У въезда в усадьбу можно было видеть доску с надписью: «В селе Кусково распоряжено на сие лето и осень гулянье всем, кому угодно оным пользоваться по воскресеньям и четвергам». В Кускове устраиваются пышные празднества. Особенно известны праздники 1875, 1885 и 1887 гг., устроенные в честь посещения усадьбы Екатериной II. Программа этих празднеств преследовала явно дидактическую цель: представить торжество императрицы, при которой страна достигла расцвета дворянского общества.
Символические живописные картины с надписями, разного рода аллегориями достаточно четко проводили эту основную мысль. Как венец всех украшений и затей в парке был сооружен рог изобилия из чистого золота, на котором возвышался вензель императрицы из довольно крупных бриллиантов. Кульминации праздник достигал к вечеру, когда «весь сад блестел огнями: перед большим домом на главном пруду, разнообразно иллюминированном, были суда, катались посетители и поселянки с песнями; два обелиска, расположенные на противоположном берегу пруда, обращены были в маяки, между ними — с вензелем государыни щит; вдали, при конце рукава к Вишнякову, каскады воды из знакомой нам беседки сыпались разноцветными огнями».
Поездку Екатерины II по стране (одно из этих посещений Кускова связано со знаменитой инспекционной поездкой по стране императрицы, пожелавшей самолично убедиться в благополучии своих подданных) превратили в увеселительную прогулку. Повсюду ее встречали толпы нарядных крестьян с хлебом-солью, благодарили за милости, восхваляли свое житье и превозносили помещиков.
«Видите, им не нужна свобода, они прекрасно себя чувствуют и в рабском, скотском состоянии», — с легким презрением к этому забитому русскому народу говорила бывшая Анхальт-Цербстская принцесса сопровождавшим ее фаворитам Потемкину и Мамонтову.
Ехали через Москву, и особенно торжественную встречу устроил Екатерине в Кускове граф Петр Борисович Шереметев — сын сподвижника Петра I Б. М. Шереметева, построившего основные здания усадьбы Кусково. Угощали Екатерину Великую по-царски: были поданы котлеты «Каприз Екатерины» — из жареной свинины с персиками, запеченными с сыром, фасолью, соевым соусом, маслинами и зеленью. Екатерина II, любившая хорошо поесть, пила одну чистую воду, не считая кофе и позднее — той рюмки мадеры в день, которую ей под старость прописал доктор. Правило для государственных лиц гласило: «Кушать сладко и вкусно, а пить с умеренностью, дабы всякий мог найти свои ноги для выхода из дверей».
Играли крепостные артисты, и Екатерина допустила этих увеселяющих ее рабов к своей руке, наградив их по окончании представления дорогими подарками. После театра граф поднес императрице и фаворитам живых голубей, обмотанных паклей, и пригласил их выйти в парк и выпустить птиц на волю. Испуганные голуби взвились вверх... В темноте ночи вдруг загорелись потешные огни с вензелями Екатерины. Это варварское бесчеловечное развлечение очень понравилось императрице.
Екатерина в это время и сама дошла до апогея надменности и абсолютизма. После раздела Польши ей доставили из Варшавы трон польских королей. Чтобы показать придворным свое отношение к Понятовскому, она велела сделать отверстие в сиденье и поставила королевский позолоченный трон в своей уборной, чтобы он служил ей при отправлении человеческих потребностей.
На этом троне она и скончалась.
Екатерина II покупала картины и произведения искусств. Она украсила столицу Петра Великого артистической роскошью, неведомой до нее. Она многое сделала для просвещения народа, развития искусства и культуры, для укрепления могущества государства Российского.
Ни один государь со времен Иоанна Грозного не увеличил Россию столь обширными завоеваниями, как Екатерина II: она раздвинула пределы империи до Немана, Днестра и Черного моря (т.е. почти до современных размеров)56. Наделенная недюжинными способностями, она осталась по сути своей дочерью своего общества и своей эпохи.
После внезапной кончины Екатерины II 6 ноября 1796 г. императором стал ее сын Павел I (1796—1801)57.
Павел родился в 1754 г., и правившая тогда Елизавета Петровна видела в нем будущего наследника. Однако Екатерина II пыталась отстранить Павла от престола и удалить его из столицы. Для этого он был отправлен в свадебное путешествие по странам Европы; затем она подарила ему Гатчину, где Павел проводил все время, лишь изредка наведываясь в Петербург. В 1794 г. она пыталась лишить его права на престол и передать наследование своему внуку Александру.
Недолгое правление нового императора было периодом напряженных исканий монарха как во внутренней, так и во внешней политике.
Он начал с отмены указа Петра I о престолонаследии, восстановив монархический принцип наследования по праву первородства в мужской нисходящей линии.
Поклонник Пруссии, воспитанный там, он ввел в армии прусские уставы, мундиры, букли и косы из пакли, посыпанные мукой. А. В. Суворов (1730—1800), возмущенный этими нелепыми нововведениями, был отстранен от службы и сослан в свое имение. А. В. Суворов, П. А. Румянцев-Задунайский и Ф. Ф. Ушаков проявили свой полководческий и флотоводческий талант в русско-турецких войнах. Русская армия под их командованием одержала победу над Турцией, в результате Крымское ханство в 1783 г. было ликвидировано и северный берег Черного моря отошел к Российской империи.
Австрийский двор, по совету Англии, просил Павла I назначить во главе российской армии, занятой в военных действиях, военачальником Суворова — победителя при Фокшанах и Рымнике. Павел I, польщенный этим, вызвал Суворова из его вотчины. «Суворову не нужны лавры, — писал ему император, — но отечество нуждается в Суворове».
Своим солдатам Суворов повторял: «Быстрота, глазомер, натиск», «Голова не ждет хвоста», «Пуля дура, штык молодец», «Военные обстоятельства мгновенно переменяются, для них нет никогда верного плана. Фортуна летит как молонья: не схвати ее за волосы — она уже не возвратится».
Неожиданный поворот политика Павла I приняла в отношении дворянского сословия, его «золотой век» и екатерининские вольности кончились. Дворянство ставилось под жесткий контроль администрации, отменялись губернские дворянские собрания, за уголовные преступления разрешено было подвергать дворян телесным наказаниям. Он потребовал возвращения дворян из долгосрочных отпусков в полки, а те, кто не подчинился этому приказу, были уволены из армии.
Законодательство по крестьянскому вопросу было также половинчатым, однако это были первые за многие десятилетия официальные документы, провозглашавшие некоторое послабление крестьянству. Отменялась продажа дворовых людей и безземельных крестьян, была рекомендована 3-дневная барщина, разрешались крестьянские просьбы и жалобы, отвергавшиеся в царствование Екатерины II. Однако акты не устранили массовую раздачу крестьян придворным.
Господствующим сословием оставалось дворянство, составлявшее около 1% населения.
Крупными привилегиями пользовалось духовенство, однако в процессе секуляризации оно лишилось права владения землей и крестьянами.
При Павле I в 1799 г. впервые в истории России была создана «Соединенная российско-американская компания».
Павел I вникал в самые мелочи, посылал циркуляры местному начальству, вводил суровые наказания за взятки, воровство. С большей последовательностью и со знанием дела Павел предпринял реформу финансов, пришедших в упадок в последние годы царствования Екатерины II из-за непрерывных войн, воровства чиновников, роскоши двора и щедрости к любимчикам.
Павел I приказал освободить всех политических заключенных, арестованных при Екатерине II: вышли на свободу Н. Новиков, А. Радищев, Т. Костюшко и многие жертвы Тайной канцелярии, но в то же время можно было угодить за решетку, нарушив регламент повседневной жизни. По свидетельству современников, и «на балу можно было ежеминутно потерять свое служебное положение и даже свободу».
Он издал подробные указы-запрещения носить круглые шляпы, фраки, жилеты, жабо, высокие галстуки и вообще все напоминавшее якобинцев. Он изгнал из официального языка слова «общество», «гражданин» и др., учредил строжайшую цензуру для театральных пьес и литературных произведений, запретил привозить книги и музыкальные сочинения из Европы, вызвал путешествовавших или учившихся за границей русских и воспретил въезд в империю всякому французу, не имеющему паспорта за подписью бурбонских принцев.
К этому времени относится и почти анекдотический случай, имевший место в действительности, свидетельствующий о том, что самодурство императора составляло тон дворянского общества. Случай связан со строительством усадьбы в Люблино помещиком Дурасовым в 1801 г. Дурасов предложил архитектору И. Еготову в плане здания повторить конфигурацию ордена, кавалером которого он стал. И верно, крестовый план, где зоны между отдельными частями дома закрыты двойной колонной, вписанной в круг, внешне сходен с очертаниями ордена св. Анны. Думается, самодурство помещиков и иных господ не знало границ.
Тирания Павла I дошла до абсурда. Жесточайшую войну объявил император Павел I круглым шляпам, оставив их только при крестьянском и купеческом костюме. И дети носили треугольные шляпы, косы, букли, башмаки с пряжками. Это, конечно, безделицы, но они терзали и раздражали людей больше всякого притеснения. Обременительно было предписание едущим в карете при встрече особ императорской фамилии останавливаться и выходить из кареты. Частенько дамы принуждены были ступать прямо в грязь. В случае неисполнения карету и лошадей отбирали в казну, а лакеев, кучеров, форейторов, наказав телесно, отдавали в солдаты. К стыду тогдашних придворных и сановников должно признать, что они при исполнении не смягчали, а усиливали требования и наказания.
Однажды император, стоя у окна, увидел идущего мимо Зимнего дворца и сказал без всякого умысла или приказания: «Вот идет мимо царского дома и шапки не ломает». Лишь только узнали об этом замечании государя, последовало приказание: всем едущим и идущим мимо дворца снимать шапки. Пока государь жил в Зимнем дворце, должно было снимать шляпу при выходе на Адмиралтейскую площадь с Вознесенской и Гороховой улиц. Ни мороз, ни дождь не освобождали от этого. Кучера, правя лошадьми, обыкновенно брали шляпу или шапку в зубы. Переехав в Михайловский замок, т.е. незадолго до своей кончины, Павел заметил, что все идущие мимо дворца снимают шляпы, и спросил о причине такой учтивости. «По высочайшему Вашего Величества повелению», — отвечали ему. «Никогда я этого не приказывал!»— вскричал он с гневом и приказал отменить новый обычай. Это было так же трудно, как и ввести его. Полицейские офицеры стояли на углах улиц, ведущих к Михайловскому замку, и убедительно просили прохожих не снимать шляп, а простой народ били за это выражение верноподданнического почтения58.
Особая напряженность общественных отношений при императоре Павле I вызвала превращение самодержавия в тиранию, чем было недовольно даже высшее дворянство59.
Громы Французской революции докатились и до России. Страх, испытываемый Павлом перед революцией, усилил смятение в его уме и сумасбродную жестокость в поступках. К тому же Павел I подготовил декрет, запрещающий торговлю с Англией, что грозило огромными убытками для страны. Антианглийская политика императора послужила последним толчком Для организации заговора придворной аристократией. Во главе заговорщиков стояли генерал-губернатор Петербурга граф П. А. Пален, вице-канцлер граф Н. П. Панин, генерал Л. Л. Бенигсен и П. А. Зубов, бывший фаворит Екатерины II. В ночь на 11 марта 1801 г. произошел переворот, и Павел I был убит в своей спальне в Михайловском замке. Заговорщикам содействовал сын Александр, занявший престол 12 марта 1801 г. (1825).
К исходу XVIII в. Россия стала еще более многонациональной страной. Этот фактор сыграл свою роль в формировании самосознания русского народа.
Национальное самосознание русского народа формировалось также под возрастающим влиянием антикрепостнических, демократических явлений в культуре страны.
Своеобразие русского исторического развития, связанное с формированием абсолютистской, дворянской монархии нового типа в результате Петровских реформ, превращало проблему личности в одну из главных проблем национального самосознания. Идея личности, которая была на уровне морали и права исходным пунктом всего европейского Просвещения, в русской культуре XVIII в. нашла наиболее полное выражение в искусстве классицизма, оставаясь главным определяющим содержанием общественно-политической мысли XVIII в.
Уходит в былое феодальная разобщенность территорий и помещичьих владений. Завершается процесс формирования русской, украинской, белорусской и других наций, составляющих Россию. В условиях национального содружества преодолевают культурную отсталость и другие регионы страны: Грузия, Армения и др. (18 января 1801 г. при Павле I был принят Манифест о присоединении Грузии к России).

Глава IX. РОССИЯ 1801—1856 гг. — ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIX в.

Начало XIX в.: Александр 1 (на престоле с 1801 по 1825 г.) и Сперанский — реформы народного образования. Принцип разделения властей или попытка конституционных преобразований. «В России две напасти: внизу власть тьмы, а наверху тьма власти». Отечественная война 1812 г. Национальный триумф и подъем национального самосознания русского народа. Аракчеевщина. Декабристы. Николай I (1825—1855). «Но жив талант, бессмертен гений!» — Пушкин (1799—1837) — это эпоха, перешагнувшая через века: «Не может быть, чтобы людям со временем не стала ясна смешная жестокость войны, так же как им стало ясно рабство, королевская власть и т.п.». «Неэвклидова геометрия» и другие открытия русских ученых. Живопись, архитектура, музыка. Родоначальник национальной русской музыки М. И. Глинка (1804—1857). Славянофилы и западники.


Конец XVIII и первая половина XIX в. в России отмечены мощным подъемом культуры во всем ее многонациональном разнообразии. Свое проявление подъем нашел прежде всего в успешном развитии философии, литературы и научной мысли. Причины подъема следует видеть в прогрессивном воздействии идей Великой французской революции — идей Просвещения, в событиях Отечественной войны 1812 г., в смелом, патриотически воодушевленном выступлении дворянских революционеров-декабристов. Острота положения в общественной жизни побуждала передовую интеллигенцию к борьбе за демократические преобразования, за свободу труда, мысли и творчества.
Велика зависимость культурного подъема и от многих экономических перемен в стране. Россия встала на путь развития буржуазных отношений.
Развитие капиталистического уклада в экономике России в первой половине XIX в. действительно явилось важным ускорителем общественного и культурного прогресса. Довольно широкое применение техники, связанное с процессом перерастания мануфактуры в фабрику, использование пара как источника энергии, железнодорожное строительство, зарождение и первые шаги отечественного машиностроения — все эти явления, определявшие уровень материальной культуры, возникли только в XIX столетии, их не знал предшествующий век.
Крепостничество в этот период являлось огромным препятствием на пути общественно-экономического и культурного развития страны. Однако, несмотря на тормозящую роль крепостничества, новый общественно-экономический уклад пробивал дорогу, «заявлял о себе дымом фабричных труб, шумом паровозных и пароходных гудков».
При прямом участии государства в России создавались не только казенные, но и частные фабрики. Так, в Москве при содействии местного генерал-губернатора купцами Пантелеевым и Алексеевым в 1808 г. была открыта первая частная бумагопрядильная фабрика с целью «поставить оную в виду публики... дабы всяк мог видеть как строение машин, так и само производство оных». Но устанавливаемые на отечественных фабриках машины были исключительно бельгийского и французского производства, да еще устаревших конструкций, в которых даже выписанные из Англии мастера с трудом разбирались. И лишь с 1842 г., ознаменовавшего снятие запрета на экспорт английских машин, началась, как отмечали современники, «новая эра в нашей хлопчатобумажной промышленности».
Капитализм был связан с ростом новых социальных сил города, роль которого не только в хозяйственной, но и в культурной жизни заметно возросла. В преобразовании русских городов проявлялись изменения в социальном составе населения: растущая торговая и промышленная буржуазия наряду с дворянством становилась заметной силой в жизни города. В этот период окончательно складывается характерная застройка центра провинциального города, начало которой относится еще к концу прошлого столетия: наряду с собором, правительственными зданиями, тюрьмой, кабаками непременно строятся торговые ряды.
Усиливается градостроительство, которое явилось новым моментом в зодчестве по сравнению с предшествующим столетием, хотя в целом архитектура первых трех десятилетий XIX в. продолжала традиции зодчества XVIII в. Расширяются дорожное строительство, промыслы, торговля, становятся актуальными проблемы народного просвещения.
В развитии русской культуры эпохи капитализма можно выделить три основных периода.
Первый период — первая половина XIX в. Это период становления капитализма в экономике страны, преобладание дворянской революционности в освободительном движении, завершение в основных чертах процесса становления русской нации. Русская культура в этот период развивалась как национальная культура.
Второй период — вторая половина XIX в. (приблизительно с конца 50-х до середины 90-х годов). Он характеризуется победой капитализма как общественно-экономической формации: в освободительном движении это период разночинский, или буржуазно-демократический. В условиях обострения социальных противоречий, характерных для капиталистического общества, происходило развитие буржуазной нации, которое находило выражение в особенностях культуры.
И наконец, третий период — с середины 90-х годов XIX в. до октября 1917 г.
С середины 90-х годов начался пролетарский период в развитии революционного движения и революционной мысли в России.
Новый царь Александр I (1801—1825), благосклонно встреченный большинством дворян, обещал править «по законам и сердцу» своей бабки Екатерины II, утвердить в стране справедливость, законность, благо всех подданных, начав с отмены наиболее тиранических мер и распоряжений Павла. Появились его указы о снятии ограничений на торговлю с Англией, об амнистии и восстановлении в правах лиц, подвергшихся гонениям при Павле. Александр I подтвердил Екатерининские Жалованные грамоты дворянству и городам. Ограничения предыдущего царствования были отменены: русским снова дозволен свободный отъезд за границу, а иностранцам — въезд в Россию; разрешено ввозить из Европы книги и журналы; цензурные правила смягчены.
Экспедиция тайных дел, т.е. иная форма Тайной канцелярии, закрыта, и ведущиеся в ней дела переданы в Сенат. Священники, дьяконы, дворяне и купцы избавлены от телесного наказания.
В феврале 1803 г. Александр I издал Указ о добровольном освобождении крестьян на основе контракта между владельцами и крестьянами. Запрещена продажа с публичного торга крестьян поодиночке, однако злоупотребления остались. Александр был снисходителен к раскольникам. В серьезность либерально-демократических намерений царя поверили даже за границей.
Однако вся работа по подготовке задуманных новым императором преобразований сосредоточилась в Негласном (или Интимном) комитете, в который вошли так называемые молодые друзья Александра I: граф П. А. Строганов, граф В. П. Кочубей, князь А. Чарторыйский и Н. Н. Новосильцев. Это были приверженцы конституционных форм правления. Заседания Негласного комитета проходили с июня 1801 до конца 1805 г. В центре его внимания были подготовка программы освобождения крестьян и реформа государственного строя.
После долгих обсуждений в крестьянском вопросе было решено придерживаться принципа постепенности.
С 1806 по 1812 г. преобладающим влиянием на Александра I пользовался Сперанский. Он был сыном сельского священника, воспитывался в семинарии, занимал должность профессора математики и философии в Александро-Невской семинарии, дошел до звания государственного секретаря и начал пользоваться безграничным доверием императора. Любимцы предшествовавшего периода всецело преданы английским идеям; Сперанский, напротив, любил Францию, был пропитан правилами эпохи революции. Его симпатии к Франции, разделяемые в то время Александром I, служили новыми узами, соединившими государя с министром и порвавшимися в то же время, как произошел разрыв с Наполеоном.
Трудолюбивый, образованный, глубокий патриот и чрезвычайно гуманный человек, Сперанский был достоин осуществить все, что было исполнимого в утопиях Александра.
Сперанский считал освобождение крестьян краеугольным камнем возрождения; он мечтал учредить среднее сословие, ограничить число дворян, образовать из знатных фамилий аристократию, которая была бы пэрством на английский манер. Он побудил графа Стройновского издать брошюру о договорах между помещиками и крестьянами. С 1809 г., по мысли Сперанского, лица с университетским образованием пользовались большими преимуществами относительно чинопроизводства: так, доктор пользовался чином восьмого класса, магистр — девятого, кандидат — десятого, действительный студент — двенадцатого.
К осени 1809 г. по поручению Александра I статс-секретарь М. М. Сперанский подготовил проект реорганизации высших и центральных органов управления, конституционных преобразований самодержавного строя под названием «Введение к Уложению государственных законов». Большинство же законов было направлено против перемен. Политическая борьба привела к краху замыслы Сперанского. Тем не менее в 1810 г. впервые в истории России был создан Государственный совет, носивший консультативный и рекомендательный характер.
Но это уже не могло оградить Сперанского. Он восстановил против себя всех: дворянство и придворных, или, как их называл Александр, «полотеров», молодых чиновников. Помещики встревожились проектами Сперанского об освобождении крестьян;
сенаторы были раздражены его преобразовательным планом, низводившим первое в государстве учреждение до простой роли высшего судебного места; высшая аристократия была оскорблена смелостью человека низшего происхождения; народ роптал на увеличение податей. Министры восстановили Александра против Сперанского. Дошли даже до того, что обвинили Сперанского в измене и сообщничестве с Францией. В марте 1812 г. он подвергся опале и по ложному обвинению был сослан сперва в Нижний Новгород, потом, в Пермь. Только в 1819 г., когда утихли страсти, он был назначен губернатором Сибири. В 1821 г. он был возвращен в Санкт-Петербург, но так и не занял своего прежнего положения.
Хотя в России в начале XIX в. широкое распространение получают идеи Монтескье, Дидро, Вольтера, Руссо и общественная мысль развивается в русле Просвещения, тем не менее лишь небольшая часть общества считала необходимым реформировать самодержавное правление и отменить крепостное право. При этом, помня об «ужасах якобинского террора», они рассчитывали достичь своей цели мирным путем, благодаря просвещению человеческого разума, нравственному совершенствованию, воспитанию гражданского сознания.
Основная масса дворянства и чиновничества была настроена консервативно. Эти настроения отразились в поданной Александру I записке Н. М. Карамзина «О древней и новой России» (1811). Признавая необходимость перемен, Карамзин выступал против конституционных планов Сперанского. Нужна не конституция, а 50 умных и добродетельных губернаторов.
Актуальные политические проблемы обсуждались в научных и литературных обществах, в кружках студентов и преподавателей, в светских салонах. Одним из наиболее значительных было Вольное общество любителей словесности, наук и художеств (1801—1807).
Члены общества И.Л. Пнин, В.В. Попугаев, В.Ф. Малиновский, А.П. Куницын стояли на просветительских позициях. В 1802 г. было разрешено открывать частные типографии. Появились журналы, которые объединяли вокруг себя сторонников различных идейных направлений.
Не случайно Н. М. Карамзин писал о «любви к чтению в России». В 1813 г. в России число типографий выросло до 66.
Александр I и его молодые друзья занялись организацией народного просвещения: 8 сентября 1802 г. был издан Манифест об учреждении министерств, в том числе народного просвещения (министр Сперанский), а в 1803—1804 гг. проведена реформа образования. Империя была разделена на 6 учебных округов во главе с попечителями. Петербургский состоял из восьми губерний, Московский — из одиннадцати.
Для просвещения духовенства основали духовные училища, на содержание которых был назначен доход от продажи в церквах восковых свеч, выше этих училищ были семинарии, далее — духовные академии в Москве, Петербурге, Казани, Киеве. Для мирян учреждены приходские училища, уездные училища и гимназии, для образования учителей основаны педагогические училища и гимназии, а также педагогические институты в Москве и Петербурге. Московский, Виленский и Дерптский университеты преобразованы; открыты Казанский (1804) и Харьковский, а затем Петербургский (1819). Предполагали основать университеты в Тобольске и Устюге. Учреждены 15 кадетских корпусов1 для военного образования молодых дворян; с той же целью открыт впоследствии Александровский лицей на Каменном острове. К этому же времени относится основание Коммерческого лицея, или Ришельевской гимназии, в Одессе и Лазаревского института восточных языков в Москве.
Все эти учебные заведения, т.е. народное образование в целом как система, в России состояли из 4 ступеней: 1) приходское училище (1 год обучения); 2) уездные училища (2 года обучения); 3) гимназии (4 года); 4) университеты (3 года). При этом соблюдалась преемственность всех ступеней. (Гимназии и университеты открывались в губернских городах.)
В уездных училищах изучали Закон Божий, в гимназии в учебном плане не было религиозных дисциплин. Программы гимназии2 (по циклам) включали в себя следующее:
1) математический цикл (алгебра, тригонометрия, геометрия, физика);
2) изящные искусства (словесность, т.е. литература, теория поэзии, эстетика);
3) естественная история (минералогия, ботаника, зоология);
4) иностранные языки (латинский, немецкий, французский);
5) цикл наук философских (логика и нравоучение, т.е. этика);
6) экономические науки (теория коммерции, статистика общая и государства Российского);
7) география и история;
8) танцы, музыка, гимнастика.
Содержание учебных заведений возлагалось на органы городского управления, помещиков, государственных крестьян.
По Уставу 1804 г. университеты становились центрами подготовки педагогических кадров, осуществляли методическое руководство школами в учебном округе. В 1819 г. Главный педагогический институт в Петербурге преобразовали в университет. Университеты пользовались значительными правами самоуправления. Из-за слабого развития нижних ступеней в системе просвещения студентов было мало, подготовлены они были плохо.
В начале века появились и закрытые учебные заведения для дворян — лицеи (в Ярославле, Одессе, Нежине, Царском Селе). Открывались высшие учебные заведения (Коммерческий институт, Институт путей сообщения).
В этих реформах системы образования самое непосредственное участие принимал сам Александр I. В числе его реформ — открытие Царскосельского лицея.
Проект создания закрытого учебного заведения для детей дворян, должных получать наилучшее образование, чтобы участвовать затем в управлении страной, был составлен Сперанским еще в 1810 г. Открытие состоялось через год. В его стенах вырос и стал поэтом А. С. Пушкин. Пушкин и его друзья никогда не забывали своего лицея, где они получили поистине аристократическое воспитание и образование.
Русский аристократ XIX в. — это совершенно особый тип личности. Весь стиль его жизни, манера поведения, даже внешний облик несли на себе отпечаток определенной культурной традиции. Так называемый bon ton3 состоял в органическом единстве этических и этикетных норм.
К дворянским детям применялось так называемое «нормативное воспитание», т.е. воспитание, направленное не столько на то, чтобы раскрыть индивидуальность ребенка, сколько на то, чтобы отшлифовать его личность соответственно определенному образцу4. Однако это ни в коей мере не помешало раскрытию талантов не только Пушкина, но и многих других воспитанников Царскосельского лицея.
Дворянское воспитание — это не педагогическая система, не особая методика, даже не свод правил. Это прежде всего образ жизни, стиль поведения, усваиваемый отчасти сознательно, отчасти бессознательно: путем привычки и подражания; это традиция, которую не обсуждают, а соблюдают. Поэтому важны не столько теоретические предписания, сколько те принципы, которые реально проявлялись в быте, поведении, живом общении.
Дворянство России начиная с Петровской эпохи сознательно ориентировалось на западную модель поведения и стремилось усвоить европейские нормы быта и этикета.
В 1819 г. были введены ученые степени магистра и доктора наук, для занятия должностей в университетах стала обязательной защита соответствующих диссертаций.
При университетах и других высших учебных заведениях создавались обсерватории, химические лаборатории, физические кабинеты, ботанические сады, развивались научные исследования. Возникали научные общества: Московское общество испытателей природы (1805), Минералогическое общество (1817) и др.
В результате реформ системы образования в русских университетах (Московском, Харьковском, Казанском), педагогических институтах, лицеях, университетах, пансионах и гимназиях был введен обязательный для гуманитарного профиля курс эстетики.
О необходимости для каждого образованного и мыслящего человека познать основы эстетики, в которой «философским оком» рассматриваются законы красоты и всеобщие основания изящных искусств, еще в 1784 г. писал Н. И. Новиков. Разъясняя, в чем состоит смысл и значение этой науки, он подчеркивал, что она находится в стадии рождения, а потому русским ее «споспешествователям» еще «предстоит внести свои вклад в построение ее совершенного здания»5.
Профессор Главного педагогического института Мартынов первым стал читать открытые лекции по эстетике и первым ввел в издававшихся им журналах («Северный вестник» и «Лицей») специальные отделы по эстетике. (Вслед за этим такие отделы появились и в других русских журналах.) Из эстетического семинара Мартынова вышло немало талантливых теоретиков: А. Галич, А. Куницын, Г. Стефановский, Т. Рогов, В. Фарфоровский, И. Левицкий. Их трактаты, являющиеся примечательными памятниками русской философской культуры, Мартынов публиковал в периодической печати и в специальном сборнике студенческих работ.
Превосходный учебник для русских гимназий был издан в 1813 г. профессором Харьковского университета Л. Г. Якобом, который обобщил, систематизировал и изложил для широкого круга читателей достижения философской эстетической мысли своего времени. (В научный аппарат его книги помимо источников, давно ставших классическими, включены работы Баумгартена, Мейера, Зульцера, Цбергарда, Эшенбурга, Канта, Бутерверка.)
В своей работе «Начертание эстетики» Л. Г. Якоб развивает «такой подход к классификации искусств, который на Западе завоюет признание лишь во второй половине XIX и первой половине XX в6. Таким образом, «Начертание эстетики» Якоба по своему теоретическому значению выходило за пределы ординарных учебных руководств и пособий и представляло собой весьма значительное явление философской культуры.
Науку «любомудрия» и искусство они рассматривали как сферы деятельности, по самому существу своему демократические, и полагали, что их развитие может быть вполне плодотворным лишь там, где «свято уважается право каждого гражданина», где «действует свобода рассуждении и исследований», наконец — там, где пути к знанию и культуре «отверсты для всех состояний» (Л. Якоб).
Таким образом, уже в 1800—1810-е годы эстетика становится органичным компонентом системы высшего и среднего образования, а вместе с тем — неотъемлемой частью прогрессивной духовной культуры русского общества.
Если по идеологической устремленности прогрессивные деятели эстетической науки на рубеже XVIII—XIX вв. были просветителями демократической ориентации, то с точки зрения философской основы их воззрений они могут быть охарактеризованы как последователи того течения рационалистической мысли, представители которого, утверждая могущество человеческого разума, в то же время признавали необходимость опытного знания. Сознавая определяющую роль философии в развитии всех наук, русские рационалисты этого времени видели смысл занятий философией в том, что она позволяет составить объективную, достоверную и точную картину мира. Поэтому и называли себя «приверженцами основательного любомудрия» и настаивали на том, что философу нужно уметь «мыслить через математические науки».
Рационалистической мысли было присуще тяготение к стихийно-материалистическому пониманию узловых категорий и проблем. Их развитие находим в работах М. Гаврилова, И. Рижского, А. Куницына, В. Гевлича, В. Перевощикова, А. Мерзлякова.
Продолжая радищевскую традицию русской эстетической мысли, они рассуждают о «могущественной власти поэзии», воспламеняющей «к великим предприятиям», о том, что искусство призвано возбуждать «любовь к благу общему..., отвращения от несправедливости и насильства, ненависть противу всех оскорбителей прав человечества».
Высказанные ими представления и убеждения подготовили идейно-эстетическую платформу революционного романтизма. Организаторы тайных декабристских обществ и полулегальных кружков опирались на эти представления. К. Рылеев предназначал искусству активную роль в «борьбе народа с самовластием». Перо писателя признается «оружием более могущественным, более действенным, чем меч в руках воина» (Н. Гнедич).
Н. И. Гнедич (1784—1833), а также Д. В. Давыдов (1784— 1839), П. А. Катенин (1792—1853), П. А. Вяземский (1792—1878), выступили в поэзии в 1800-е годы. Предвосхитив многие мотивы декабристской литературы, их поэзия в 1810-е годы развивалась в прямой связи с художественными исканиями будущих декабристов. Однако оппозиционность и свободолюбие этих поэтов не совпадали с идеологией декабризма. Самобытность их творческих исканий позволила им обогатить русскую поэзию, расширить круг ее стилевых и жанровых форм. Поэзия Д. В. Веневитинова (1805— 1827) впитала мотивы, родственные декабристскому вольнолюбию, но окрашенные шеллингианским пониманием искусства. Вместе с ранней лирикой Е. А. Баратынского и Ф. И. Тютчева (1803— 1873) она принадлежала к значительным явлениям русской философской поэзии.
Другое течение образовала поэзия гражданская. Некоторые существенные для нее принципы наметились в начале века в творчестве поэтов, группировавшихся вокруг Вольного общества любителей словесности, наук и художеств, — И.П. Пнина (1773— 1808), В.В. Попугаева (1778—1816), И.М. Борна (год рождения неизвестен — 1851) и др. Наиболее ярко она была представлена творчеством поэтов-декабристов: В.Ф. Раевского (1795—1842), К.Ф. Рылеева (1795—1826), В.К. Кюхельбекера (1797—1846) и А.А. Бестужева-Марлинского (1797—1837). В поэзии этого времени выделяются также авторы так называемой пушкинской плеяды: Е.А. Баратынский, Д.В. Веневитинов, П.А. Вяземский, Д.В. Давыдов, А.А. Дельвиг, Н.М. Языков. Значение литературы в России первой половины века было огромным.
Декабристы видели в литературе прежде всего средство пропаганды и борьбы, в их программах проявлялось стремление придать поэзии политический характер, сосредоточить усилия на утверждении идеальной нормы гражданской морали и поведения человека. Самодержавно-крепостнический порядок декабристы отвергали как несогласуемый с законами разума и «естественными правами человека». Отсюда их тяготение к традициям «просветительского классицизма». Другим основополагающим началом эстетической системы декабристов была предромантическая идея национальной самобытности литературы в первой половине XIX в.э в которой сосуществовали различные художественные направления: классицизм, сентиментализм, предромантизм, романтизм, реализм. Но особо актуальным в дискуссиях этого времени оказался вопрос о природе и судьбах романтического направления .
Нормативисты отнеслись к романтическому движению в европейской культуре с враждебным недоумением и раздражением. Они полагали, что изящные искусства уже совершили полный цикл своего развития и достигли возможных вершин в лоне классицизма. Поэтому романтизм был объявлен ими эстетическим «своевольством» и «беззаконием».
В отличие от них представители прогрессивной ветви рационалистической эстетики увидели в этом движении необходимое звено многовекового процесса художественного развития.
Дискуссии о романтизме проходили в первой трети XIX в. постоянно. Один из ее участников Д. В. Веневитинов разделял историю культуры «на эпоху эпическую, лирическую и драматическую». Романтизм составляет второе звено в этом процессе и должен уступить место более совершенному состоянию художественного сознания, «примиренному с миром».
Действительно, первоначально романтические идеи скрещивались с разнородными доромантическими традициями сентиментализма (в раннем творчестве В. А. Жуковского), анакреонтической «легкой поэзией» (К. Н. Батюшков, П. А. Вяземский, юный А. С. Пушкин, Н. М. Языков), просветительского рационализма (поэты-декабристы К. Ф. Рылеев, В. К. Кюхельбекер, А. И. Одоевский и др.). Вершиной русского романтизма первого периода (до 1825 г.) явилось творчество Пушкина (ряд романтических стихотворений и цикл «южных поэм»).
Позже получает развитие романтическая проза (А. А. Бестужев-Марлинский, ранние произведения Н. В. Гоголя, А. И. Герцена).
Вершиной второго периода романтизма стало творчество М. Ю. Лермонтова.
Завершение романтической традиции в русской литературе — философская лирика Ф. И. Тютчева.
Здесь же можно отметить, что представителем романтизма на сцене был в Петербурге актер Каратыгин (его очень любили декабристы), а в Москве в это время на сцене царил П. С. Мочалов.
Близкой к романтизму была предромантическая элегическая поэзия К. Н. Батюшкова (1787—1855). В 20-е годы ее традиции были сильны в творчестве А. А. Дельвига (1798— 1831), Н. М. Языкова (1803—1846), Е. А. Баратынского (1800—1844). Творчество этих поэтов было проникнуто глубокой неудовлетворенностью существующим. Не веруя в переустройство общества, они ориентировали свое творчество на создание гармонии во внутреннем мире человека. Они видели высшие ценности в духовных переживаниях идеального порядка, Батюшков и его последователи — в одухотворенных нравственным пафосом «земных» радостях, в дружбе, любви, чувственном наслаждении. Элегики обновили поэтический язык, разработали утонченные формы поэтической выразительности, создали многообразие метрической, строфической и ритмико-интонационной структур. В элегической поэзии постепенно начали проступать романтические тенденции. Они выражались в своеобразном мистико-романтическом тяготении к поэтической фантастике. Намечались характерная для романтизма разработка фольклорных мотивов и форм разных времен и народов, новаторская трактовка антологического жанра у Батюшкова, интерес к русской песне у Дельвига.
Говоря о романтизме, русский исследователь этой сложной проблемы В. Каллаш отмечает, что романтизм «генетически связан с сентиментализмом... последние сентименталисты были первыми романтиками»8.
На рубеже XVIII—XIX вв. романтизм был связан с самыми разными уровнями общественного сознания и формами их выражения; он оказался причастным к решению проблем самого различного социально-политического, идеологического и культурного планов.
Историки и социологи, например, давно оперируют представлением о романтизме как особом типе сознания и поведения. Восходящее к Гегелю и Белинскому, поддержанное И. Тэном9, оно принято было И. Ф. Волковым и с определенными уточнениями Н.Я. Берковским, А.Н. Соколовым, Н.А. Гуляевым, Е.А. Май-миным10.
Романтизм был необходимым звеном в художественном развитии человечества и явился объективно величественным художественным открытием11.
Он выполнил задачу, возложенную на него историей, сыграл свою роль в культурном процессе как непосредственный предшественник реализма. С ним произошло то же, что и с предшествовавшими направлениями — с классицизмом, сентиментализмом, просветительским реализмом.
Когда «возникали новые вопросы, на которые он отвечал менее точно, чем реализм, то неизбежным оказалось вытеснение романтизма на второй план в литературе и стран Европы, и России: романтизм сошел на периферию, в руках эпигонов его формы быстро обветшали и, естественно, вызывали насмешливое отношение сторонников нового искусства — критического реализма»12.
Между тем романтическую философию русского искусства русских прозаиков 30-х годов XIX в. более всего привлекал ее немецкий вариант — эстетические концепции, возникшие в недрах так называемой йенской школы, а затем получившие дальнейшее развитие в исканиях младших поколений немецких романтиков.
Интерес вызывали прежде всего эстетические идеи молодого Фр. Шеллинга. Наибольшей известностью пользовались его сочинения «Система трансцендентального идеализма» (1800) и «Об отношении изобразительных искусств к природе» (1807). Впрочем, достаточно широко были распространены в России и записи лекционных курсов по эстетике, прочитанные Шеллингом в Иене и Вюрцбурге в 1798—1799 и 1802 гг.
Известность «немецкой школы» была в то время очень широка. В 1826 г. С. П. Шевырев, Н. А. Мельгунов и В. П. Титов выпустили в свет на русском языке сочинения В. Г. Ваккенродера, объединенные в книге «Об искусстве и художниках. Размышления отшельника, любителя изящного». Книга очень быстро стала настольной для многих деятелей русской культуры. Были известны в России тех лет работы теоретиков йенского кружка, братьев Ф. и А. Шлегелей, сочинения романтиков гейдель-бергского круга (К. Брентано, И. Черресо, Л. А. фон Арнима) и даже доступные главным образом в пересказах философские афоризмы Новалиса, крупнейшего поэта йенской школы. Чуть позже теоретические идеи йенцев и гейдельбержцев обрели мощное подкрепление в художественных идеях и образах Э. Т. Гофмана и снискали в России даже большую популярность, чем на родине писателя, в Германии. Переводы и вольные изложения эстетических трактатов, очерков, отдельных высказываний немецких романтиков регулярно появлялись в русских журналах 1820— 1830 гг. («Московский вестник», «Московский телеграф», «Телескоп», «Вестник Европы», «Московский наблюдатель»).
Конечно, интерес к эстетике немецкого романтизма не исключал сочувственного внимания к идеям иного происхождения. В кругозор русских деятелей культуры входили многие идеи французских романтиков: в России 20-х годов хорошо знали книги Ж. де Сталь и Ф. Р. Шатобриана, позднее — статьи-манифесты В. Гюго и А. Виньи. Были известны и теоретические декларации английской «озерной» школы, полемические суждения Дж. Г. Байрона. И все-таки именно немецкая романтическая культура являлась главным источником тех философско-эстетических идей, с которыми встречались русские прозаики, обращавшиеся к теме искусства.
Утопии и мифы немецкого романтизма несли в себе очень важную для русской интеллигенции устремленность к абсолютному идеалу. Увлеченность идеями немецких романтиков ощущается в теоретических исканиях русских мыслителей 1820-х — начала 1830-х годов. В трактатах и статьях А. И. Гелича, И. Я. Крон-берга, Д. В. Веневитинова, В. Ф. Одоевского, Н. А. Полевого развивались представления о сущности красоты, о природе творчества и назначении искусства, об их соотношении с иными видами знания, о миссии художника и т.п., в главных чертах сходные с принципами немецкой романтической культурологии. Однако легко улавливаются и отзвуки французского романтизма. Так называемая неистовая словесность (прежде всего романы В. Гюго, Ж. Жанена, О. Бальзака, Э. Сю) в начале 30-х годов волновала русского читателя изображением необузданных страстей.
Изучая эти процессы, Алексей Веселовский выдвинул предположение, что «три слоя иновлияний захватили в разное время различные стороны русской культуры: немецкое — в сфере учащейся молодежи, в лицее, в русских университетах, в области эстетической мысли; французское — преимущественно в литературе 1810-х годов; английское — чуть позже и главным образом сферу экономической мысли »13.
Бесспорно, что заимствования были. Но вряд ли можно весь русский романтизм сводить к одним заимствованиям, влиянию западных авторов и подражанию им. Нельзя отрывать русских художников-романтиков от той конкретно-исторической почвы, которая питала их творчество, и возникновение русского романтизма объясняется не только как следствие западных влияний, но и как закономерный акт в процессе развития русской культуры в целом.
Предпосылки его возникновения в России связаны с началом разложения социально-экономических и идеологических основ крепостничества, с крушением старого мира. Крушение это проявилось в самых различных сферах социально-политических и экономических отношений, на разных уровнях идеологического опосредствования их. В отдельных странах этот общеевропейский процесс протекал в неодинаковых формах и с различной интенсивностью, однако существо его всюду оставалось единым: происходил распад прежних норм морали, эстетических воззрений, общих философских представлений. На смену старому мировосприятию приходило новое понимание человека и общества, морали и долга, социальной гармонии и средств ее достижения.
Самоопределение русского романтизма происходило не только посредством полемического отталкивания от воззрений, определявших культурную жизнь России до Крестьянской войны 1773—1775 гг. и Французской революции 1789—1794 гг. Первое десятилетие XIX в. в России было также и временем активного переосмысления старых идейно-эстетических ценностей и включения их в новые концепции общественного и литературного процесса: подчиняясь романтическим доминантам, они входили в мировосприятие художников-романтиков.
Романтизм как самостоятельное направление в русской литературе утвердился не только вместе, но в значительной мере и в результате творческих исканий и художественных открытий В. А. Жуковского (1783—1852).
Подобно многим молодым русским дворянам 90-х годов XVIII в. Жуковский начинал сознавать отличие своих воззрений на мир от традиционных норм просветительства. Однако среди сложившихся литературных форм Жуковский не находил и, естественно, еще не мог найти таких изобразительно-выразительных средств, с помощью которых можно было бы добиться наиболее полного художественного выражения этого нового типа видения и чувствования мира, где смутное ощущение дисгармонии темной тенью ложится на создаваемую картину.
На этом фоне с особенной остротой осознается кратковременность человеческого бытия. Человек смертей — и вся его жизнь, как поток, стремится к неизбежному концу. Стихотворение, насыщаемое раздумьями о самых общих законах бытия, приобретает вид лирико-философской миниатюры:

Жизнь, мой друг, бездна
Слез и страданий...
Счастлив стократ
Тот, кто, достигнув
Мирного брега,
Вечным спит сном...

Этот образ Жуковский пронес до последнего своего часа. Это было первым в русской поэзии шагом к выражению романтического двоемирия. Земное здесь, как полагает поэт, является необходимым этапом к идеальному там. Здесь человек приобретает некие залоги, без которых невозможно обрести желанный покой инобытия. Залоги — это добрые дела, богатство впечатлений, общение с друзьями, память в сердце ближних и т.п.
Подобная картина двоемирия, несвободная в своей сущности от религиозно-христианских представлений, тем не менее уже в самых ранних произведениях Жуковского освобождается от традиционной христианской образности.
В своих произведениях («Сельское кладбище», «На смерть Андрея Тургенева» и «К. К. Соковниной») Жуковский отчетливо проявляет признаки раннего романтического видения мира. Он словно бы доказывает важный для него силлогизм из двух посылок и самоочевидного вывода: «Земное счастье непрочно, мгновенно и для большинства людей недостижимо, но человек рожден для счастья и в этом его назначение»14, следовательно, он обретет счастье в ином мире или ином, неземном понимании, если только существует справедливость и не хаос, а гармония господствует во Вселенной.
В элегии «К.К. Соковниной» Жуковский констатирует ту закономерность бытия, которую открывали еще Грей, Княжнин, Карамзин, Державин, И. Дмитриев и другие его предшественники:
«Протекших радостей уже не возвратить». Мысль о необратимости течения времени, освоенная предромантической поэзией, сочетается в этой элегии с иной, необычной для всего доромантического искусства: «Но в самой скорби есть для сердца наслаждение». Она предваряет ту поэтизацию личного трагизма, которая у Байрона, Полежаева и Лермонтова станет одним из проявлений активного неприятия действительности и выражением необычно острого конфликта между личностью и обществом.
Жуковский написал около пятидесяти новых произведений (включая эпиграммы и басни), но практически не сделал нового крупного шага в дальнейшем расширении и обогащении уже созданной им художественной системы романтизма.
Романтизмом использовалась элегия, другие жанры еще предстояло освоить. Эта элегическая форма раннего романтизма еще была множеством нитей связана с элегически-меланхолическими проявлениями сентиментализма и предромантизма.
Освоение жанра баллады было для Жуковского одновременно и освоением новой системы художественных средств, не имевшихся в распоряжении поэтов эпохи просветительства. Тем самым переход к балладе положил начало не только новому периоду в творческом развитии Жуковского, но и означал начало нового этапа в дальнейшем самоопределении русского романтизма как самостоятельного художественного течения.
«Людмила» (1808), первая из баллад Жуковского, возбудила особый резонанс среди читателей. Она была воспринята как произведение необычное и даже небывалое в русской литературе, как выражение откровенного разрыва с искусством предшествовавшей эпохи. При всем том в «Людмиле» угадывались и некоторые уже известные (по западной литературе) мотивы: читатель был в значительной мере подготовлен к той фантасмагории, какая предстала перед ним в этой балладе и которая буквально взрывала все устоявшиеся литературные каноны.
Ф.Ф. Вигель подробно и в общем верно изложил впоследствии те впечатления, которые вызвала «Людмила» при своем появлении. «Упитанные литературою древних и французскою, ее покорною подражательницею (я говорю только о просвещенных людях), мы в выборах его увидели нечто чудовищное, — пишет Ф.Ф. Вигель, имея в виду выбор нового жанра и особых иллюзий. — Мертвецы, привидения, чертовщина, убийства, освещаемые луною, — да это все принадлежит к сказкам да разве английским романам; вместо Геро-Геро, с нежным трепетанием ожидающей утопающего Леандра, представить нам бешено стройную Ленору со скачущим трупом любовника! Надобен был его чудный дар, чтобы заставить нас не только без отвращения читать его баллады, но, наконец, даже полюбить их. Не знаю, испортил ли он наш вкус? По крайней мере создал нам новые ощущения, новые наслаждения»15.
Знаменателен вывод Ф.Ф. Вигеля: «Вот и начало у нас романтизма»16.
Как жанр баллада в 1808—1814 гг. даже для записного любителя словесности была непривычной. А за балладой возникал мир средневековой жизни, овеянный мистическими настроениями и осознанием малости, бессилия человека перед ликом грозных и безжалостных сил. Этот мир тонул во тьме неясных представлений и легенд; он страшил своей безвестностью и в то же время манил возможностью бескомпромиссного волеизъявления, хотя и грозил расплатой за неверные решения. Этот мир, возрождение которого началось западными предромантиками еще в 1760-х годах, отчетливо противостоял сконструированному в соответствии с логикой иерархическому миру классицизма и в равной мере — миру сентиментально-элегической медитации.
Замечательной особенностью творчества Жуковского является интерес к истории, главным образом к средневековью, к народной жизни, обычаям, традициям и т.п. Баллады «Людмила» (1808), «Громобой» (1810) и «Светлана» (1808—1812) написаны поэтом на сюжеты, взятые из русской средневековой жизни, и изобиловали описаниями народного быта, обрядов, в частности святочных гаданий, пришедших к нам еще из языческих времен:
Раз в крещенский вечерок
Девушки гадали;
За ворота башмачок,
Сняв с ноги, бросали;
Снег пололи; под окном
Слушали, кормили
Счетным курицу зерном;
Ярый воск топили;
В чашу с чистою водой
Клали перстень золотой,
Серьги изумрудны;
Расстилали белый плат.
И над чашей пели в лад
Песенки подблюдны.

Вот красавица одна;
К зеркалу садится;
С тайной робостью она
В зеркало глядится;
Темно в зеркале; кругом
Мертвое молчание;
Свечка трепетным огнем
Чуть лиет сиянье...
Робость ей волнует грудь
Страшно ей назад взглянуть
Страх туманит очи...
С треском пискнул огонек,
Крикнул жалобно сверчок —
Вестник полуночи.

Нельзя не сказать и о человеческих качествах Жуковского. Его отличали необыкновенная чуткость и отзывчивость. Служба при дворе (с 1815 г. — воспитатель цесаревича) позволяла Жуковскому облегчать участь опального А. С. Пушкина (который считал Жуковского своим учителем), декабристов, М. Ю. Лермонтова. Он добился освобождения от солдатчины Е. А. Баратынского, выкупа из крепостной неволи Т. Г. Шевченко, возвращения из ссылки А. И. Герцена.
Спустя 30 лет после опубликования романтических элегий и баллад Жуковского, в эпоху, когда романтизм был близок к исчерпанию художественных возможностей и доживал последние дни как ведущее литературное направление, один из последних его талантливых представителей В. Ф. Одоевский следующим образом определил заслугу романтического человековедения. «В начале XIX в. Шеллинг был тем же, чем Христофор Колумб в XV в.: он открыл человеку неизвестную часть его мира, о которой существовали только какие-то баснословные предания, — его душу! Как Христофор Колумб, он нашел не то, что искал, как Христофор Колумб, он возбудил надежды неисполнимые. Но, как Христофор Колумб, он дал новое направление деятельности Человека! Все бросились в эту чудную, роскошную страну»17.
Можно добавить: Шеллинг был не единственным и, как Колумб, даже не первым пролагателем этого нового направления в мировом искусстве. И в отличие от Колумба не с именем Шеллинга осталось оно связанным в истории науки о литературе и культуре. Французская революция, положив начало всеевропейскому раскрепощению человека, пробудила интерес к личности в отношении к самой себе, к своим возможностям, к своей душе. Это и было началом современного психологического анализа. Художники-романтики России и Западной Европы по мере своих возможностей ответили на этот запрос истории, предложив новое понимание внутреннего мира человека.
Прежде чем говорить о пейзаже и его функциях в произведениях Жуковского 1800—1810-х гг., нельзя не обратить внимания, что уже у Карамзина романтическая настроенность заметно сказалась на восприятии природы.
Так, в элегии Жуковского «Славянка» (1815) воссоздается романтически воспринятый пейзаж под Петербургом18.
Природа одухотворяется, и на этом пути антропоморфизации пейзаж приобретает вид портрета некоего сверхсущества: по пейзажу можно судить о том, как природа воздействует на душу лирического героя и, наоборот, что в ней раскрывается навстречу его мечте, его мысли, его душе.

Все к размышлению здесь влечет невольно нас;
Все в душу томное уныние вселяет;
Как будто здесь она из гроба важный глас
Давно минувшего внимает.

Персонифицированный и как бы уравненный в правах с человеком пейзаж приоткрывает свою таинственную глубину:

Как бы эфирное там веет меж листов,
Как бы невидимое дышит.

Пейзаж ночной, непознаваемо-таинственный, да еще и с кладбищем или иными символами смерти обосновался в художественном мире баллад Жуковского и сделался одним из наиболее приметных признаков этого мира.
В разгар полемики начала 1820-х годов о романтизме «истинном» и «неистинном», когда на фоне элегически-балладного романтизма Жуковского происходило становление декабристского романтизма, Н. Греч с Булгариным, например, заявляли, будто бы вся лирика Жуковского — несамостоятельна19.
Жуковский сам признавал существенную особенность его творческого метода: «Это вообще характер моего творчества; у меня почти все или чужое, или по поводу чужого — и все, однако, мое»20.
Переводя западных поэтов, Жуковский, в сущности, на свой лад пересоздавал заимствуемый образ, трансформируя (в меру собственного понимания) его общечеловеческое содержание и национальное своеобразие. Пересоздавая образы, рожденные на инонациональной почве, Жуковский оставался русским человеком, сформированным специфическими социальными и духовными обстоятельствами русской жизни начала XIX в. При всем своем европеизме и образованности в духе просветительства он остро сознавал самобытность русской культуры21 и высоко оценивал ее возможный вклад в мировую культуру.
Вопрос об оригинальности и национальной самобытности поэзии Жуковского — лишь одна из сторон общей проблемы возникновения и развития романтизма в России: «... романтизм Жуковского — это индивидуальное, яркое, оригинальное и национально-самобытное проявление европейского романтизма на русской почве»22.
И если в балладах Жуковский все дальше отходил от современности23, если в них запечатлелось «бегство от жизни в идеализм, в субъективное, в мир мечты»24, то в лирике это погружение в психологию объективно означало приближение к тому порогу, за которым начинался психологический анализ в лирике крупнейших последователей Жуковского, которые, начиная с Пушкина, неизбежно переходили к реалистическому пониманию и отражению внутреннего мира человека.
Пристальное внимание писатели-романтики уделяют исследованию тайн творческого процесса. Художественное романтическое осмысление отношения к искусству, к художникам в первую очередь, мы находим не только у писателей-романтиков, но и у писателей-реалистов, отдавших дань этому поистине популярному направлению в мировой и отечественной культуре.
Репертуар русской повести об искусстве, созданной в первой половине XIX в., довольно широк.
Это «Портрет» и «Живописец» В. И. Карлгофа, «Несколько мгновений из жизни графа Т***» Г. В. Станкевича, «Он был убит» А. А. Бестужева-Марлинского, «Любовь поэта» А. В. Тимофеева, «Rapsodia sonatina» И. И. Средневского, «Последний квартет Бетховена» В. Ф. Одоевского, «Антонио», «Корделия», «Максим Созонтович Березовский» и «Психея» Н. В. Кукольника, «Дочь чиновного человека» и «Белая горячка» И. И. Панаева, «Современники Гете» П. П. Каменского, «Приезжай из уезда, или Суматоха в столице» А. Ф. Вельтмана, «Живописец» Н. А. Полевого, «Художник» А. В. Тимофеева, «Именины» Н. Ф. Павлова, «Египетские ночи» А. С. Пушкина, «Вальтер Эйзенберг» К. С. Аксакова, «История двух калош» В. А. Соллогуба, «Портрет» Н. В. Гоголя и др.
В конце 20-х и в 30-е годы существенно выделялась деятельность романтика Полевого, выступавшего в журнале «Московский телеграф» и «Философская критика»; В. Ф. Одоевского, И. В. Киреевского (1806—1858), Н. И. Надеждина (1804—1856); в 40-е годы — выступления К. С. Аксакова (1827—1860) и близкого к петрашевцам В. Н. Майкова (1823—1847).
Но вернемся хронологически к началу XIX в.
В 1804—1812 гг. разгорелась дискуссия о русском литературном языке и стилистике — две крайние позиции заняли Н. М. Карамзин25 и А. С. Шишков. Н. М. Карамзин «освободил язык от чуждого ига и возвратил ему свободу» (А. С. Пушкин). «Карамзинисты» провозгласили сближение литературного языка с разговорным:
«Писать, как говорят, и говорить, как пишут». Их противники (А. С. Шишков, Д. И. Хвостов, С. А. Ширинский-Шихматов и др.) выступали за сохранение старых, книжных форм, ориентацию на церковно-славянский язык. Они объединились в общество под названием «Беседа любителей русского слова» (1811—1816). Последователи Карамзина создали объединение «Арзамас» (1815—1818). В него входили В. А. Жуковский, К. Н. Батюшков, В. Л. Пушкин, А. С. Пушкин, Д. Н. Блудов, П. А. Вяземский, С. С. Уваров и др.
В 1802—1803 гг. Карамзин издавал «Вестник Европы», где в критических статьях излагал свою эстетическую программу, способствовавшую формированию самобытности русской литературы, богатству ее словесно-выразительных средств26.
Русский язык постоянно обогащался. Расширялась русская научная терминология. В 1804 г. при университетах были открыты словесные отделения.
Создание словесного отделения в Московском университете, усиливающиеся споры о возможности преподавания в стенах университета всех предметов только на русском языке, создание Общества любителей российской словесности, безусловно, свидетельствовали о новом отношении в обществе к судьбам национального языка. Н. М. Карамзин начал преобразование русского литературного языка, «совлекши его с ходуль латинской конструкции и тяжелой славянщины» (Белинский). А. С. Пушкин разрешил проблему формирования национального языка, проблему не только литературного, но и важнейшего общекультурного значения.
Дискуссии о русском языке были прерваны войной. Отечественная война 1812 г., развязанная Францией, прервала и начатые реформы, последние никогда не были возобновлены. Составленный Сперанским свод законов погиб, и усилия создать другой, сообразный с русскими традициями не достигли цели.
Война 1812 г. носила поистине народный характер. Она вызвала необычайный размах партизанского движения, с ростом которого сливались воедино героические усилия армии, народного ополчения и массового движения крестьян.
Неотделимо в народной памяти от Отечественной войны 1812 г. имя зачинателя и одного из руководителей армейского партизанского движения, сыгравшего немаловажную роль в победоносном исходе войны, — Дениса Давыдова (1784—1839).
Судьбу военного предсказал Денису Давыдову великий русский полководец Александр Васильевич Суворов, когда в 1793 г. он посещал Полтавский полк и где его встретил резвый девятилетний мальчик Денис.
Яркая печать самобытности и талантливости лежала решительно на всем, что делал Давыдов. Это был на редкость щедро и разносторонне одаренный человек. Он был вполне оригинальным поэтом, со своим взглядом на мир, со своей художнической манерой, как личность, как характер выделялся из общего ряда, был удивительно целен и неповторимо своеобразен.
«Партизанские поиски» 1812 г. доставили Давыдову громкую славу, вышедшую далеко за пределы России. О нем писали в европейских газетах, портрет его висел в кабинете Вальтера Скотта. Однако при всем том Давыдов чувствовал себя человеком несправедливо обиженным, обойденным на службе. Виной были его сатирические стихи, высмеивавшие придворную знать и задевавшие самого царя.
Пушкин утверждал, что именно Давыдову был обязан тем, что не поддался в молодости исключительному влиянию Жуковского и Батюшкова. «Он дал мне почувствовать еще в лицее возможность быть оригинальным», — сказал Пушкин о Давыдове.
А такие стихи Давыдова, как

А глядишь: наш Мирабо
Старого Гаврило
За измятое жабо
Хлещет в ус да в рыло, —

внесли в поговорку27.
Для освещения военных действий в 1812 г. Н. И. Греч основал журнал, в первом номере которого была помещена «Солдатская песня» Ив. Кованько:

Хоть Москва в руках французов:
Это право не беда!
Наш фельдмаршал князь Кутузов
Их на смерть впустил туда.

Переломным моментом в войне с французами за освобождение Москвы, а затем всей России была Бородинская битва, оставившая глубокий след в русской душе, искусстве, народном творчестве. Вот как очевидцы описывают день перед схваткой.
Накануне битвы в русском лагере царило глубочайшее молчание; сердца всех горели пламенной религиозностью и патриотическим чувством; войско провело ночь в молитве и надело чистые сорочки. Утром священники окропили святой водой 100 тыс. человек и пронесли по рядам чудотворную икону Смоленской Божьей Матери. Над головой Кутузова парил орел, и войско громким криком приветствовало этого предвестника победы. И вот воспоминания об увиденном после боя.
Очевидец Брандт: «Большой редут и его окрестности представляли зрелище, превосходившее все ужасы, какие только можно себе вообразить. Откосы, рвы, внутренность укрепления исчезли под кучею мертвых и умирающих, наваленных друг на друга в шесть или восемь рядов».
Кутузов отступал в отличном порядке, донося Александру, что войско стояло твердо, но что понесло большие потери.
Национальный триумф, пережитый всей Россией в 1812 г., блистательные победы русского оружия, освободившего от нашествия Наполеона не только Россию, но и народы Европы, вызвали необычайный подъем национального самосознания русского народа28. Эти факторы, в свою очередь, способствовали возникновению исключительного интереса к проблеме самобытности культуры, выдвинули в качестве первоочередного вопрос о необходимости развития русской культуры на народно-национальной основе. В центре внимания деятелей культуры России, ее ведущих писателей, журналистов оказались проблемы их отношения к истории народа, к его языку и поэзии.
«Со времени возвращения домой русских войск, — говорит Н. Тургенев, — начали распространяться в России так называемые либеральные идеи. Независимо от регулярных войск, значительные массы ополчения также были за границей; ополченцы, по мере возвращения в отечество, отправлялись на родину и там рассказывали о том, что видели в Европе. Сами события говорили громче всякого человеческого голоса. Это было настоящей пропагандой ». Это повлекло за собой обостренные дискуссии по многим вопросам, касавшимся прежде всего жизни народа, тяжкого бремени крепостничества, дальнейшего политического устройства России. Иными словами, в недрах общественной и культурной ясизни того времени вызревали идеи декабризма, которые явились программой первого этапа освободительного движения в России.
Для становления самосознания русского народа примечателен, например, и такой факт: если в XVII в. из недворян только единичные, самые богатые купцы успели завести себе фамилии, так их и называли «именитое купечество», то по переписи 1816 г. в 11 слободах Москвы из 2232 купеческих семей уже почти 25% имели фамилии, а у многих, имевших фамилии, было записано, например: «прозвищем Сорокованова позволило именоваться 1817 года июля 5 дня», «фамилею Серебряков позволено именоваться 1814 года января 17 дня». Вот их-то и решило облагодетельствовать правительство, преследуя цель охраны державы от иностранного влияния, как промышленного, так и духовного.
Очевидным результатом такой политики было расширение торговли отечественными товарами, сопровождаемое довольно своеобразными обычаями и нравами. Очень долго в России удерживался, например, обычай зазывать покупателей в лавки. Многие торговцы держали для этого мальчиков, а более крупные — посылали приказчиков, которые становились возле лавок и громко зазывали покупателей. При этом выкрикивались рифмованные приглашения: «Пожалуйте, у нас есть для вас атлас, канифас и прочие шелковые товары!» Зазывание служило чем-то вроде живой рекламы. При этом нередко оно превращалось в средство навязывания товара. «Когда на площадь попадал какой-нибудь покупатель-провинциал, приказчики-зазывалы подхватывали его и начинали таскать из одной лавки в другую, так что он не знал, как вырваться от них», — писали современники29.
Литература той эпохи отличается резким антифранцузским характером, национальные трагедии Крюковского и Озерова, патриотические оды Жуковского, комедии и басни Крылова, периодическая печать с ее представителями: Глинкой, Гречем, Батюшковым, Шишковым — все дышит ненавистью к Наполеону, к новой Франции.
Самым ярым галлофобом той эпохи был граф Растопчин; около 1807 г. он издал свою новую сатиру: «Ох! Французы!» и комедию «Вести, или Живой мертвец», в которой сильно нападал на алармистов и отъявленных сторонников западных мод. Заимствуя из Франции понятия о моде, роскоши и т.п., говоря на французском языке, выписывая воспитателей для своих детей — французов, русское дворянство было против Франции.
Особую линию литературного развития образовало в первой четверти XIX в. творчество И. А. Крылова и А. С. Грибоедова (1795— 1829). Обращаясь к эпическим и драматическим жанрам, они разрабатывали тот подход к действительности, который составил в дальнейшем эстетическую основу критического реализма.
Сатирическая направленность творчества этих писателей выражалась в обостренном интересе к реальности, в стремлении выявить и обличить ее отклонения от норм разума, которыми она изобилует. Принимая различные формы, этот процесс приближал к объективному пониманию жизни. Основой басенного стиля Крылова стала стилистика разговорного народного просторечия. Он создал басню, свободную от условностей классицизма, идущую от жизни, выражающую своеобразие народного мышления и «здравый смысл» народа.
В комедии Грибоедова «Горе от ума» (1824), сочетающей завоевания классицизма и реализма, психологическая и бытовая конкретность, характерность языка, житейская колоритность сюжетного материала приобрели решающее значение. Исходную «посылку» комедии составлял типичный для просветительской сатиры обличительный прием — столкновение нормы разумного миропонимания с реальностью общественных нравов, основанных на предрассудках. Это сближало «Горе от ума» с идеологией декабризма. Вместе с тем открывались противоречивость движения истории, многозначность жизненных явлений, происходило усложнение характеров и ситуаций.
Что касается жанровой природы пьесы, то в ней сливались черты сатирической комедии и лирико-психологической драмы («Сценической поэмы»), по определению Грибоедова.
Стремясь опереться на «новых» людей из придворного окружения, Александр приблизил к себе ряд молодых и деятельных дворян незнатного происхождения. Особо удачливым среди них оказался Алексей Аракчеев. Играя на чувствах болезненного честолюбия царя, он достиг неограниченного доверия и сосредоточил в своих руках все средства управления страной. Человек недюжинных задатков, волевого и изворотливого характера, Аракчеев становится поборником военно-полицейского деспотизма и ужесточенного крепостничества.
Так началась иное время, иная эпоха, вошедшая в историю как «аракчеевщина». Противники Сперанского получили важные должности; любимцем, настоящим временщиком, особенно в последние годы правления Александра I, становится Аракчеев, грубый гатчинский капрал, заклятый враг всякой новой идеи и всякой мысли о реформе.
После французского влияния началось английское и протестантское; закрыли французские театры и открыли библейские общества. В столице основались «Британское и иностранное библейское общество», «Российское библейское общество», «Казачье библейское общество». В эту эпоху Александр I усвоил мистицизм госпожи Крюднер, принял квакерскую депутацию, молился и плакал вместе с нею. Не только сам император, но и весь царский двор был охвачен мистицизмом — таково было реакционное влияние Аракчеева. Религиозные настроения после войны 1812 г. усилились в обществе в целом. Во главе местных отделений Библейского общества нередко стояли генерал-губернаторы. Постепенно в 20-е годы Россия вновь вернулась к традиционному образу православной державы.
Перипетии восточной политики и протесты православной церкви привели к закрытию масонских лож (1822) и «опале» Библейского общества (1824).
Опасаясь влияния европейского революционного движения, правительство усилило слежку внутри страны. В 1821 г. в столице одновременно действовали тайная полиция Министерства внутренних дел, агентура петербургского генерал-губернатора, личная агентура Аракчеева, военная полиция для наблюдения за гвардейским корпусом.
Наступление реакции разрушило надежды сторонников преобразований на возможность проведения реформ сверху и радикализировало их деятельность.
Усиление охранительной пропаганды не обошло стороной и учебные заведения. В 1817 г. Министерство просвещения было переименовано в Министерство духовных дел и народного просвещения. Министр князь А. Н. Голицын (одновременно обер-прокурор Синода и глава Библейского общества) предложил закрыть все университеты, кроме Московского. До этого дело не дошло, но в 1819 г. в университетах начались гонения. Из Казанского университета были уволены одиннадцать «неблагонадежных» профессоров, из библиотеки изъяты «вредные» книги. В 1819 г. в университетах учредили богословские кафедры. Инструкция 1820 г. для управления университетом ставила одной из главных задач образования убеждение студентов в незыблемости и божественном происхождении монархического правления. В 1821 г. был «очищен» Петербургский университет.
По убеждению архиепископа того времени Серафима, Александр I прерывает сношения с библейскими обществами, дает отставку либеральному министру народного просвещения князю Голицину, несмотря на все его попытки спасти себя, запрещает излагать системы Коперника и Ньютона как противоречащие словам Священного писания.
Правительство Александра I предпринимает ряд идеологических и полицейских акций, направленных против «пагубного вольномыслия» в философских науках. Преподавание эстетики как самостоятельного учебного предмета отменяется. Из учебных планов гимназий исключались философские науки, политэкономия, теория коммерции и технология.
Взамен в 1820 г. вводятся кроме «Закона Божьего» «чтения из Священного писания». Начинаются гонения на неблагонадежных30. В анонимных стихах, получивших хождение в России, высмеивалась тогдашняя система обучения и воспитания (в основном в частных пансионах учителями были в женских — француженки, в мужских — немцы):

Ну, что же! Не привыкать нам стать
Себя в науку отдавать
Различным пришлым господам.
Учил француз нас пустякам,
Учил нас немец, грек и чех,
И мы, послушные для всех,
Меняли облик свой природный,
Приняв свет мудрости негодной...

Профессору политической экономии вменяется в обязанность настаивать преимущественно на добродетелях, которые превращают материальное благо в духовное; «соединяя таким образом земную низшую экономию с высшей, истинною, он создает наконец истинную науку в политико-нравственном смысле». Профессор геометрии Никольский видит уже в треугольнике символ Троицы, а в единице — единство Божье. Начинаются обвинения в безбожии преподавателей философии, читающих философию Шеллинга, и т.п.
Воспрещено на будущее время приглашать в профессора лиц, обучавшихся за границей, и посылать в Европу русских студентов.
Аракчеев основал военные поселения31. Солдаты помогали крестьянам в полевых работах; дети и тех, и других предназначались для военной службы. Крестьяне были недовольны. Начались бунты, и Аракчеев, виня во всем грубое невежество и черную неблагодарность мужика, усмирял их со зверской жестокостью.
Народные волнения побудили передовых дворян, прошедших через горнило войны и побывавших в ряде европейских государств, начать борьбу против самодержавия и крепостничества в России. Декабристы пришли к мысли, что в солдатском движении может быть найдена главная опора для осуществления государственного переворота. Массовое движение крестьян их пугало32.
Дворянские революционеры были высокообразованными людьми своего времени, увлекавшимися философией, историей, литературой, естественными науками. Многие из них оставили глубокий след в культурном развитии России. В этом можно убедиться, обращаясь к стихам Рылеева, политэкономическим сочинениям Пестеля, патриотическим размышлениям М. Бестужева-Рюмина и С. Муравьева-Апостола. Многие из них принимали участие в дискуссиях, актуальных для России того времени, как бы нейтрально они ни звучали.
Вопрос о поэтическом содержании и философском смысле русской истории (а в связи с этим и о субстанциальных чертах характера русского народа) был в особенности важен в идеологическом отношении, и именно здесь выявились противоположные направления эстетической мысли, выражавшие сущность двух понимании национальной культуры.
Славянофилы призывали возвратиться к патриархальной старине и, «не замышляя нового», взять за образец заповеди праот-цов, среди которых важнейшими признавались следующие: не мечтать о «несбыточном равенстве» и «питать уважение к вере», «почитать власть» (С. Глинка).
Именно в «приверженности к православной вере и любви подданных к государю» видели они «нравственные причины» успехов русского воинства в Отечественной войне (архимандрит Филарет). Призывая художников прославлять такого рода «доблести» и уберегаться от опаснейшего влияния «чужеязычных прелестей», они старались оградить русское общество от проникновения идей, порожденных «чудовищной революцией» (А. С. Шишков). Так были сформулированы те охранительные принципы, которые затем легли в основу концепции «официальной народности».
Декабристы были убеждены, что «слепое подражание» европейским образцам неуместно и бесплодно, но при этом выступления их не имели ничего общего с пренебрежением к культуре других наций. Требование самобытности культуры связано в их представлениях с ее назначением быть носительницей освободительных идей. Полагая, что для всех народов общим является стремление к свободе, они считали, что обмен достижениями прогрессивной художественной мысли способствует обогащению собственной культуры каждого народа (В. Кюхельбекер).
Наряду с понятием национальной самобытности шло становление понятия народности искусства.
С творчеством и деятельностью декабристов связан необычайный подъем прогрессивной общественной мысли в России. В этой связи можно обратиться к именам не только Кюхельбекера и упоминавшихся К. Ф. Рылеева, П. И. Пестеля, М. Бестужева-Рюмина, С. М. Муравьева-Апостола, но и Н. М. Муравьева, Н. А. Бестужева, А. А. Бестужева-Марлинского, В. Ф. Раевского, Н. А. Крюкова, А. П. Баратынского, И. Д. Якушкина. В их социально-политических и философских воззрениях переплетались просветительские идеи (отрицание самодержавия, крепостничества и феодальных привилегий, идеи естественного права, суверенитета народа, свободы политической и экономической деятельности) и романтические (ориентация на аграрное и торговое развитие России, критика мануфактурно-промышленной цивилизации, французской буржуазной революции XVIII в., идеализация отдельных форм народного быта, «вольностей» Древнего Новгорода и др.).
В 1825 г. Александр I выехал из столицы для обозрения южных губерний33 и для поправления своего здоровья. Грустные предчувствия овладели им перед отъездом. В Александро-Невской лавре он просил отслужить заупокойную обедню. Среди белого дня в его комнате оставили две зажженные свечи. Бывшее перед тем в Санкт-Петербурге страшное наводнение сочтено народом за Божью кару, ниспосланную в наказание за преступное равнодушие России к восточным христианам. В Таганроге Александр получил самые подробные сведения о заговоре Южного общества и об умысле на цареубийство; к этому, может быть, прибавились и другие печальные воспоминания. В Крыму он нередко повторял: «Что бы ни говорили обо мне, я жил и умру республиканцем». 19 ноября (1 декабря) император скончался в Таганроге на руках императрицы Елизаветы.
Благородный спор о престолонаследии между братьями Константином (второй сын Павла I) и Николаем (третий сын Павла I) едва не обошелся дорого империи. Воспользовавшись ситуацией, члены тайных обществ — Северного и Южного — устроили 14 декабря мятеж на Сенатской площади. Выступление было подавлено. Из 579 человек, привлеченных к следствию, 289 были признаны виновными.
Патриотическую самоотверженность, гражданскую смелость, благородство проявили в событиях декабрьского восстания 1825 г. Рылеев, Каховский, Михаил Бестужев, Пестель, братья Муравьевы и многие другие декабристы. Они были казнены правительством Николая I (1825—1855), свыше 100 человек отправлены на каторгу.
Остальные разжалованы и сосланы в кавказские полки. Солдат и матросов судили отдельно. Часть из них была забита шпицрутенами, другие же отправлены в Сибирь и в действующую армию на Кавказ.
Усиливаются гонения на неблагонадежных, вновь вводятся телесные наказания.
Многих декабристов Пушкин знал лично. Пущин и Кюхельбекер были его лучшими друзьями. Горестно пережил поэт поражение декабристов и гибель лучших «пятерых». В 1827 г. он дерзко отправил к ссыльным декабристам знаменитое «Послание в Сибирь». Декабристы отозвались на него словами поэта Одоевского. Заключительная строка из этого стихотворения — «Из искры возгорится пламя» — была взята эпиграфом для газеты «Искра». О крайне тяжелой жизни декабристов в годы заключения рассказывают записки М. В. Волконской «Декабристы в заключении»34.
Даже в условиях необычайно тяжелой длительной ссылки декабристы многообразно способствовали развитию просвещения и культуры в отсталой по тем временам Сибири.
Эпоха декабризма качественно повлияла на сам характер развития русской культуры, придала ей особые черты гражданственности и политического вольнолюбия, которые нашли наиболее яркое выражение в произведениях писателей-декабристов и Пушкина. Именно связь с освободительным движением определила в творчестве великого русского поэта новый метод исследования и воспроизведения действительности, получивший впоследствии название критического реализма, одного из основных методов в русской литературе XIX в. И это естественно, ибо идеи борьбы с крепостничеством в условиях последекабрьской реакции стали еще более насущными, острыми, нашли свое продолжение и развитие в творчестве передовых русских писателей — Лермонтова, Гоголя, Герцена, Некрасова, Тургенева и др. В их творчестве передовая русская литература XIX в. все более обретала характер национальной исторической содержательности и высокой идейности, что обнаруживал и выявлял в ней русский критик В. Г. Белинский.
Главный символ русской классики, как и русской идеи, — это свет, а не тьма, победа его над силами зла. Именно эта борьба пронизывает самого таинственного прозаика и мыслителя, не раскрытого и до конца не узнанного нами, — Н. В. Гоголя. Свет у него — это душа, а ее совершенствование — назначение русского писателя, и смысл самого просвещения народа, которое писателем мыслится как желание «высветить» человека, очистить его. «Выбранные места из переписки с друзьями» — не понятые ни современниками, ни нами — Гоголь считает своим духовным завещанием потомкам, это учитель самовоспитания ума и сердца, духа и добра. Оно было написано много лет спустя после того, как не стало друга — удивительного писателя Пушкина.
Творчество Александра Сергеевича Пушкина представляет собой целую эпоху в истории отечественной культуры, с которого начинается ее «золотой век».
Достоевский в оценке Пушкина отметил общечеловеческое, гуманистическое содержание его творчества, всемирность и все-человечность его гения. («Ведь мог же он вместить чужие гении в душе своей, как родные».) Благодаря Пушкину наша культура влилась в общеевропейскую и заняла в ней подобающее место. Исключительное значение в этом имело создание Пушкиным русского литературного языка: оно способствовало не только дальнейшему расцвету русской культуры, но и признанию ее во всем мире. Пушкин явился основоположником русской литературы, и его творчество оказало огромное влияние на весь ход ее дальнейшего развития.
В своем творчестве Пушкин (1799—1837)35 не только сумел всесторонне отразить эпоху, в которой он жил и которая его создала, но и воплотить все то исторически прогрессивное, демократическое, что в конечном счете совпало и с социальными стремлениями самих народных масс. Именно широкий демократизм Пушкина, многогранное отражение в его творчестве всех сторон народной жизни, его политическая прогрессивность, органически связанная с исключительным художественным дарованием, позволили ему стать величайшим русским национальным поэтом, впервые поставить и разрешить в русской литературе и культуре наиболее важные задачи их дальнейшего развития. Пушкин блестяще завершил работу своих предшественников по созданию общерусского литературного языка. Он ввел в искусство слова тему простого человека. Протестуя против крепостного права, он в «Капитанской дочке» и «Истории Пугачева» обратился к осмыслению крестьянских восстаний XVIII в. Не было ни одного важного вопроса его времени, который бы не отразился у Пушкина — вдумчивого мыслителя и художника, новатора, пропагандиста идей декабризма.
Особенно велика по своей важности синтезирующая и реформаторская роль Пушкина в области русской поэзии. Именно здесь Пушкин нашел новые художественные способы воплощения человеческих чувств и переживаний, получивших свое выражение — глубоко жизненное и искреннее, гениальное по своей простоте. Новый стиль пушкинской лирики явился обобщением и дальнейшим развитием творчества многих предшественников и современников поэта, которые также искали пути к глубокому раскрытию внутреннего мира человека.
Творческие искания Пушкина в области лирики исходили прежде всего из новаторских принципов поэта, направленных против отживающих эстетических норм и ранее существовавших традиционных стилей. Стремление Пушкина к поэтической свободе особенно последовательно сказалось в его отношении к жанрам лирики. Вместо обычного для поэтов того времени строгого подчинения жанровым канонам Пушкин видоизменил, трансформировал и романс, и балладу, и поэму, создал множество стихотворений, которые вообще не укладывались в общепринятые до него жанровые формы.
Как уже упоминалось, проблема народности русской культуры обсуждалась в ряде общественных и литературных дискуссий первой половины XIX в. Решая, по какому пути должна пойти русская культура, Пушкин уже во время южной ссылки в заметке «О французской словесности» (1822) отдавал предпочтение национальной самобытности36. Считая недопустимым «подражать» французской словесности, он писал: «Не решу, какой словесности отдать предпочтение, но есть у нас свой язык; смелее! — обычаи, история, песни и сказки — проч.»37.
Национальная самобытность русской литературы мыслилась Пушкиным на основе ее сближения с народным поэтическим творчеством. В 1826 г., находясь в Михайловском, Пушкин возвратился к этому вопросу в теоретической заметке «О народности в литературе», обосновав свою концепцию народности. Она была полемически направлена против тех современных ему поверхностных мнений о народности, которые стали зачатком славянофильских идей. Имея в виду такие мнения, Пушкин едко высмеивал «народность», которая состояла для одних в «ботвинье», а для других в «красных рубашках» или в выборе предметов из «отечественной истории», в «словах», т.е. только в языке, стиле и т.д. Этому чисто внешнему пониманию народности Пушкин в своей заметке противопоставил выражение народного самосознания, национальной идеологии и психологии, что, с его точки зрения, было неизмеримо важнее «красных рубашек». Это понятие он определил следующим образом: «Климат, образ правления, вера дают каждому народу особую физиономию, которая более или менее отражается в зеркале поэзии. Есть образ мыслей и чувствований, есть тьма обычаев, поверий и привычек, принадлежащих исключительно какому-нибудь народу»38.
Концепция народности, созданная Пушкиным на основе передового мировоззрения, нашла отражение во всей его творческой работе. Только в свете этой концепции становится понятным идейное и художественное своеобразие Пушкина по сравнению со многими поэтами его времени.
Как тут не вспомнить пушкинскую героиню:

Татьяна (русская душою,
Сама не зная почему)
С ее холодною красою
Любила русскую зиму, ...
Татьяна верила преданьям
Простонародной старины,
И снам, и карточным гаданьям,
И предсказаниям луны.
Ее тревожили приметы;
Таинственно ей все предметы
Провозглашали что-нибудь, ...

В замечательной прозе «Мой Пушкин» М. Цветаева говорит о потрясении, испытанном в детстве после прочтения сцены объяснения в любви Татьяны и Онегина, которая стала на всю жизнь уроком смелости, гордости, верности, судьбы, одиночества. М. Цветаева всей своей жизнью подтвердила верность идеалу, избранному раз и навсегда. Русский тип любви как мера жизни и преодоления смерти, покаяния и очищения с трагической и мучительной верой выражен в русской классике XIX в., начало которому положил великий Пушкин.
Русский тип любви чаще всего безответен, неразделен, самоценен, самоотвержен, он возвышает того, кто любит, и своим светом озаряет любимого.
Это — великая работа души, победа над эгоизмом, себялюбием, культом плоти и обладания. Это — любовь-подвиг. Это — и дар небес, и богатство духа с его безграничной устремленностью к совершенству. Декабристки, мечущиеся, жаждущие идеала героини Достоевского, нравственно цельные, гармоничные женщины Толстого — все они берут свое начало в пушкинской Татьяне.
В своей речи о поэте в 1880 г. Достоевский анализирует этот образ как важнейшее национальное достояние, как высший тип русской духовности, не способный строить свое счастье на несчастье других. Главное — это успокоение духа, высшая гармония; писатель прямо связывает образ русской Татьяны с Россией, с ее святынями, с русским народом. Именно такая трактовка была принята великими поэтами XX в. А. Ахматовой, М. Цветаевой. Любовь, долготерпение и самоотверженность близки им. Эта изначальная вечная женственность стала их своеобразным кодексом.
Длительная по времени, подлинно народная жизнь многих стихотворений Пушкина, его поэм является лучшим воплощением мечты великого поэта России о народной славе его произведений, о необходимости идейной и творческой связи русской поэзии с миром народной поэтической культуры. Воплощением этой заветной мечты Пушкина и есть та «народная тропа» к его произведениям, тот действительно «нерукотворный памятник», который народ поставил своему гениальному поэту.
Но поистине всенародное признание Пушкин получил еще при жизни. Очень характерно в этом плане смелое стихотворение Глинки, опубликованное в «Сыне Отечества», в котором автор заверял Пушкина:

Судьбы и времени седого,
Не бойся, молодой певец,
Следы исчезнут поколений,
Но жив талант, бессмертен гений!

Пушкин ответил Глинке:

Без слез оставил я с досадой
Венки пиров и блеск Афин,
Но голос твой мне был отрадой,
Великодушный гражданин...

Нам, его последующим поколениям, Пушкин оставил завет:

Всю жизнь трудись!
И помни вечно,
Что все на свете
скоротечно!

Смерть и жизнь, бессмертие и безграничность небытия человека, личности, человечества — вся эта многомерность берет начало в Пушкине. У него все оттенки индивидуальной трагедии ухода из жизни, соотнесенной с ее извечными законами: «и сколько здесь не видно нас, мы все сойдем под вечны своды и чей-нибудь уж близок час». Иначе, чем раньше, звучат и мысли о сути жизни: «Но не хочу о, други, умирать, я жить хочу, чтоб мыслить и страдать», «Нет, весь я не умру...». Вопросы жизни и смерти здесь не одна из тем, а своеобразная история русской философии в поэтической форме, ей нет аналога в мировой культуре.
Нельзя не сказать и о песенной славе пушкинских произведений: она началась еще в 20—40-е годы, когда многие из них были положены на музыку и, несмотря на ограниченность изданий, стали достоянием самых отдаленных уголков России благодаря рукописным сборникам стихотворений, домашним альбомам и т.д.
Отмечая невиданный успех творчества Пушкина, Белинский указывал, что популярность произведений гениального русского поэта вышла далеко за пределы только «образованного» круга. Произведения Александра Сергеевича Пушкина, по свидетельству великого русского критика, «читались всею грамотною Россиею, они ходили в тетрадках, переписывались девушками, охотницами до стишков, учениками на школьных скамейках, украдкою от учителя, сидельцами за прилавками магазинов и лавок» 39.
Большую роль в распространении Пушкина в широкой народной среде сыграли и лубочные песенники, которые в 20—40-е годы сильно обновились в своем составе за счет произведений Пушкина и других современных поэтов. Особенно часто в них печатались стихотворения «Черная шаль», «Под вечер, осенью ненастной», «Узник», «Казак», «Братья разбойники», «Талисман», «Зимний вечер», «В реке бежит гремучий вал», «Старый муж, грозный муж», «Утопленник», «Бесы» и др.40 При наличии большого количества таких пушкинских изданий их всегда было легко взять из книг.
В распространении пушкинских произведений в народе большую роль сыграли лубочные картинки. Широко известными они становились и благодаря тому, что многие из них входили в хрестоматии, книги для чтения, и т.д.
Песня Земфиры — «Старый муж, грозный муж» — еще при жизни Пушкина не только сделалась широко распространенной, но вошла в репертуар цыганских хоров, о чем, например, писал П. К. Мартьянов: «...цыгане пели ее самому Пушкину, приезжавшему в Москву слушать их в Грузинах»41.
Особенно большой успех выпал на долю «Черной шали». Положенная на музыку композитором А.Н. Верстовским через два года после ее опубликования, «Черная шаль» на сцене часто исполнялась лучшими артистами того времени. Так, говоря о ее исполнении на эстраде в 20-е годы, Н. Финдейзен писал: «Балладу пел любимец тогдашней публики — Булахов, одетый молдаванином»42.
«Черная шаль» исполнялась на тогдашних концертах и любителями песенного искусства из дворянской среды. Например, М. И. Пыляев писал в своих воспоминаниях о таких выступлениях князя В. Голицына: «Известное стихотворение «Гречанка», слова Пушкина, музыка Верстовского, он пел с большим выражением, в конце выхватывал из-за пояса кинжал и кидался на изменницу»43.
В 1824 г. «Черная шаль» исполнялась в московском Малом театре как «Кантата» известным трагиком П. С. Мочаловым, а в 1831 г. она была поставлена в Большом театре в виде балета»44.
Приведенные примеры, разумеется, далеко не исчерпывают вопроса о распространении в народе стихотворений Пушкина. Именно Пушкин явился первым русским поэтом, который в тяжелую эпоху реакции гениально угадал идейно-поэтические запросы народа. Причиной этого, несомненно, было то, что Пушкин сумел в своем творчестве предельно приблизиться к народу, а народ — приблизить к себе.
Во времена Пушкина расхожей была мысль, что русский народ обладает одним талантом — даром переимчивости, усвоения чужого, рабского копирования иностранного. Мнение это было распространено и среди иностранцев, снисходительно рассуждавших о России, и среди самих русских. Пушкин своим творчеством опроверг версию о «пассивной женственности» русского начала, его якобы неспособности создать оригинальные образцы искусства, выработать собственные духовные ценности всемирного значения, обогатить человечество истинно русским вкладом в мировую цивилизацию и культуру... Без него не развернулись бы так смело последующие русские таланты, не ощутили бы в себе мятежного и властного призыва — не следовать только за Западом в художнических исканиях, а самим указывать, открывать и Западу, и Востоку новые пути и возможности.
Итак, с Пушкина началась современная российская культура, которая, впитав, усвоив лучшие достижения собственной и всей общеевропейской духовной жизни, на этой основе полно раскрывает особенности истинно самобытные, выражает подлинно национальное мироощущение и тем самым обогащает и мировую культуру.
В бумагах у Пушкина была найдена запись, сделанная поэтом незадолго до смерти: «Не может быть, чтобы людям со временем не стала ясна смешная жестокость войны, так же как им стало ясно рабство, королевская власть и т.п.». Пушкин думал о временах грядущих,

Когда народы, распри позабыв,
В великую семью соединятся.

В известной речи о Пушкине Ф. Достоевский отмечал: «Стать настоящим русским и будет именно значить стремиться внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать исход европейской тоске в своей русской душе всечеловечной и всесоединяющей, вместить в нее с братскою любовию всех наших братьев, а в конце концов, может быть, и изречь окончательное слово великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех племен по Христову евангельскому закону»45.
Пушкин трагически погиб на дуэли от пули Дантеса, французского подданного. Современники винили в этом жену поэта Наталью Николаевну, о которой Пушкин как-то сказал: «Чистейшей прелести — чистейший образец» — и часто при жизни называл ее своей «святой». Царь Николай I был влюблен в красавицу Натали.
Мать Натальи Николаевны была суровой и неласковой женщиной, и после свадьбы Наталья Николаевна взяла к себе от матери двух своих старших сестер — Александрину и Екатерину.
О жене Пушкина Наталье Николаевне Гончаровой Долли Фикельмон писала в 1831 г.: «Поэтическая красота госпожи Пушкиной проникает до самого моего сердца. Поэтической как из-за ее мужа, так и из-за ее небесной и несравненной красоты. Это образ, перед которым можно оставаться часами, как перед совершеннейшим созданием творца».
Все подозрения в адрес Натальи Николаевны снимают слова поэта, обращенные к жене: «А душу твою люблю я еще больше твоего лица».
Перед самой своей смертью он говорил, что его жена невинно страдает, и беспокоился о ее будущей судьбе.
Великий поэт России явился жертвой условностей и предрассудков, царивших в обществе самодержавия, который был ненавистен Пушкину всю его жизнь.
После гибели Пушкина Дантес вынужден был жениться на Екатерине Гончаровой и они уехали в его имение в Словакию. К. Маркс и В. Гюго во Франции заклеймили Дантеса как политического деятеля.
Демократизм Пушкина, жизненная содержательность и правдивость его произведений, блеск его поэтического мастерства — все это делало творчество поэта гораздо более популярным, чем подавляющее большинство стихотворений сентиментального или вычурного романтического стиля конца XVIII — начала XIX в. Пушкин создал классические образцы всех литературных жанров: лирической и эпической поэзии, романа и повести, трагедии и рассказа, оказал огромное влияние на развитие русской прозы и поэзии, музыки и театра.
Под воздействием творчества Пушкина, его теоретических выступлений по проблемам реализма находилось практически все русское искусство, различные его виды и жанры.
Особенно важными для дальнейшего развития проблематики реализма явились сформулированные Пушкиным принципы правдивого изображения человеческих характеров во всей их многосторонности и диалектической противоречивости. Эти идеи находили отклик и в театральной среде. Так, на страницах «Телескопа» и «Молвы» развернулась полемика о принципах актерской игры, в ходе которой завершилась ранее проявившаяся тенденция русской театральной критики утвердить реалистическую школу перевоплощения и переживания.
Это один из примеров того, как под влиянием Пушкина46 подготавливались новая концепция искусства и обосновывавшая ее система эстетических взглядов, которые будут вскоре разработаны классиками русской материалистической демократической эстетики — эстетики критического реализма — Белинским, Герценом, Чернышевским, Добролюбовым.
В связи с именем Пушкина, видимо, стоит упомянуть современника поэта писателя Павлова. Его повести «Ятаган» и «Именины» Пушкин назвал первыми замечательными русскими повестями, ради которых можно забыть об обеде и сне.
Павлов был сын крепостного, но получил свободу. Его жена Каролина Павлова — талантливая поэтесса и переводчица. Писатель Павлов за свои демократические воззрения был сослан в Пермь, а Каролина после этого уехала из России в Германию, где занималась переводами с русского языка на немецкий и французский. Великий Гете и Александр Гумбольдт были от нее в восторге. Благодаря талантливым переводам Павловой Запад знакомился с русской поэзией.
Восстание декабристов, с которыми Пушкин был так близок, потерпело поражение. Правительственный террор на время подавил свободомыслие и общественную активность дворянской оппозиции.
У Николая I, ставшего императором в декабре 1825 г., не было даже намерений, связанных с изменением государственного строя России. Для укрепления существующего порядка под руководством М. М. Сперанского (возвращенного в Петербург в 1821 г.) во Втором отделении Собственной его императорского величества канцелярии были подготовлены Полное собрание законов Российской империи за 1649—1826 гг. (1830) и Свод законов Российской империи (1833). Новый самодержец усиливал карательный аппарат. В июле 1826 г. было учреждено Третье отделение Собственной его императорского величества канцелярии для руководства тайной полицией, которое возглавил граф А.X. Бенкендорф. Он же стал шефом корпуса жандармов.
Своеобразной приметой времени становится всесилие полицейско-чиновничьей бюрократии.
Старые формы помещичьего хозяйства, основанные на подневольном труде крепостных, уступают место свободному предпринимательству — прогрессу капитализма. Кризис гильдейского предпринимательства в первой четверти XIX в. сменился в годы царствования Николая I новым подъемом купеческой деловой активности. Капиталистические отношения проникают во все отрасли производительного труда.
В первой половине XIX в. ручное ремесленное производство вытесняется машинным. Повсюду возникают мануфактуры и фабрики, но в них по-прежнему преобладает труд крепостных крестьян.
Только с 30-х годов энергичное внедрение машин и труда вольнонаемных рабочих создает предпосылки к промышленному перевороту, быстрому развитию торговли и расширению всероссийского рынка. Немало этому способствует освоение новых видов транспорта — парохода и паровоза. Товарно-денежные отношения вторгаются в быт деревни, вызывая еще большее расслоение крестьянства. Отдельные крестьяне богатеют и, откупившись на волю, обращаются в преуспевающих купцов или фабрикантов.
Стремясь получить долгожданную свободу, крепостные «капиталисты» — крестьяне выкупались на волю с уплатой огромных сумм. Выкупные операции крестьян графа Шереметева (из них до реформы 1861 г. обрели свободу более 50 семей) выражались в астрономических суммах в сотни тысяч рублей.
П.В. Анненков рассказывал в своих воспоминаниях, что к одному помещику явились крепостные крестьяне с предложением освободить их за большой выкуп. Один из них предложил даже 100 тыс. руб. серебром. Но помещик был барином в старом романтическом стиле и брезгливо отказался от денег, «гордясь тем, что в числе его подданных есть чуть ли не миллионеры» 47.
В деревне более значимую роль начинают играть зажиточные крестьяне, которых порой зовут нелестно «мироедами». Из их среды выходят изворотливые скупщики, предприимчивые фабриканты и заводчики. Известны потомственные фамилии таких крестьян: Морозовы, Горелины, Прохоровы и др.48
Распространенным явлением стали ярмарки, поднимавшие спрос на товары, ускорявшие их сбыт, содействующие расширению торговых связей. К середине XIX в. число торгующих крестьян за 20 лет возросло более чем в три раза, торгующих дворян — более чем в 2 раза, а купеческих свидетельств — чуть более чем в полтора раза.
Купцов и промышленников привлекали возможности перевозок емких и тяжелых грузов по речным путям. Однако не было судов и барж, способных двигаться против течения. Появилась невиданная по своим тяготам профессия бурлак. Средоточием их труда стали берега Волги. Мускульная сила бурлаков продолжительно использовалась даже при появлении пароходов. Труд бурлаков был дешев, достаточно надежен и не требовал технического оснащения. Об этом написана песня «Дубинушка» поэтом-сатириком некрасовского направления Л. Н. Трефолевым. Его произведения печатали в «Отечественных записках», издавались сборники, причем не раз подвергались полицейскому запрету.
По-прежнему консервативно развивалось хозяйство крупных помещиков, располагавших большим числом крепостных крестьян.
В усадьбах более образованных дворян начинают использоваться прогрессивные формы хозяйствования. Зачатки фермерства особенно заметны на юге России, в местах, куда стекались потоки беглых крестьян. Такое хозяйство описывается в романе известного русского писателя Г. П. Данилевского «Беглые в Новороссии».
Акт крестьянской мести — ночной расправы над жестоким помещиком — рисует стихотворение «Мщение», написанное И. С. Никитиным, в творчестве которого тема народного страдания была ведущей. В 37 лет поэт редкого дарования сам стал жертвой безысходной бедности. «Это крупный поэт, — говорил о нем Л. Н. Толстой, — и я не понимаю, как его забывают. Его нельзя забывать».
В начале 30-х годов по России прошла волна «холерных бунтов», явившись отражением недовольства народа условиями жизни. (О причинах распространения страшной болезни в крестьянских селениях позднее рассказывал популярный в России писатель А. А. Потехин. В 1900 г. он избирался почетным академиком по разряду изящной словесности.)
Николай I страшился этих бунтов, стремясь упрочить единовластие. Он держал под ружьем огромную армию и умножал военно-бюрократические учреждения. Той же цели служили и предпринимаемые им реформы. Особым покровительством самодержца пользовалась жандармерия, под надзор которой были поставлены учебные заведения, литература, печать, общественная деятельность граждан. Беспощадно подавлялись волнения крестьян и попытки неповиновения в армии. Внешняя политика была направлена на поддержку контрреволюционных правительств Европы.

<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>