<< Пред. стр.

стр. 9
(общее количество: 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Незадолго до войны — 17 января 1939 г. — была проведена всесоюзная перепись населения, при этом выявилось, что процент грамотного населения в возрасте старше 9 лет достиг 81,2 (мужчин — 90,8, женщин — 72,6). В СССР действовало 152 тыс. школ. Быстрыми темпами развивалась система среднего специального и высшего образования. В 1940 г. в стране работало 460 вузов, к концу второй пятилетки Советский Союз вышел на 1-е место в мире по числу учащихся и студентов.
В год начала войны — 1941-й — прием в вузы был сокращен вдвое, численность студентов уменьшилась в 3,5 раза, а сроки обучения были доведены до 3—3,5 лет. Однако к концу войны численность студентов, особенно в результате возросшего приема женщин, приблизилась к довоенному уровню. Важную роль в развитии педагогики играла созданная в 1943 г. Академия педагогических наук РСФСР, возглавляемая академиком В. Т. Потемкиным.
После окончания Великой Отечественной войны в СССР начался переход ко всеобщему обязательному семилетнему образованию. В 1959 г. около 55 млн граждан — в 4 раза больше, чем до войны, — имели среднее или неполное среднее образование.
Большая часть молодежи получала образование через систему профессионально-технического обучения. Особенно много ремесленных училищ было открыто в первые послевоенные годы, когда подъем экономики требовал быстрого роста квалифицированных кадров. (Ремесленные училища закончили в свое время космонавты Юрий Гагарин и Павел Попович.)
В послевоенные годы началось бурное развитие высшего образования. В 1945—1955 гг. в стране было открыто 160 новых университетов и институтов. Стремительно росло число студентов:
в 1940 г. их было 812 тыс., в 1950 г. — 1247 тыс., в 1960 г. — 2396 тыс. Широкие масштабы приобрело вечернее и заочное обучение в средних специальных и высших учебных заведениях.
В 1946 г. по государственному бюджету было выделено на образование 3,8 млрд рублей (в 1940 г. — 2,3 млрд), в 1950 г. эта сумма возросла до 5,7 млрд рублей. В 1946 г. Всесоюзный комитет по делам высшей школы был преобразован в Министерство высшего образования СССР.
Война и репрессии нанесли тяжелый удар по интеллигенции, поэтому в 40-е — начале 50-х годов Советская Россия, как и весь СССР, имела огромный дефицит специалистов с высшим и средним образованием. Лихорадило высшую школу, испытывавшую острый недостаток в квалифицированных кадрах. Трудности, с которыми столкнулась сфера образования в России, были решены за счет понижения образовательного уровня. Хотя учителям и преподавателям вузов, как и всем научным сотрудникам, была существенно увеличена заработная плата и предоставлен ряд льгот, подготовка их была ниже даже по сравнению с 30-ми годами. Большинство школьных учителей были подготовлены на краткосрочных курсах или в учительских институтах по укороченной программе. Несмотря на все это, страна перешла на всеобщее 7-летнее образование.
Всего к 1937 г. в стране имелось 867 научно-исследовательских институтов и их филиалов, в которых работали 37600 научных сотрудников.
До своей смерти в 1936 г. продолжал исследования известный русский физиолог И. П. Павлов. Больших успехов добился выдающийся селекционер И. В. Мичурин. Видную роль в развитии советской и мировой науки сыграли Институт генетики АН СССР и Всесоюзный институт растениеводства (ВИР) (руководитель — Н. И. Вавилов).
Однако развитие советской науки тормозила гнетущая атмосфера тоталитарного государства, особенно сгустившаяся в конце 30-х годов. Были репрессированы многие выдающиеся ученые, в том числе Н. И. Вавилов, С. П. Королев и др.
Надолго прервалось нормальное развитие ряда перспективных научных направлений (генетики и др.). Сформировался и получил широкое распространение тип лжеученого (такого, как Т. Д. Лысенко).
Вместе с тем в 30-х годах советская наука и техника создали первоклассные самолеты, на которых наши летчики ставили мировые рекорды дальности и высоты полета. В 1937 г. на самолетах АНТ-24 (конструктора А. К. Туполева) В. П. Чкалов, Г. Ф. Байдуков и А. В. Беляков совершили беспосадочный перелет Москва— Портленд (США) через Северный полюс, покрыв расстояние свыше 10 тыс. км. Вскоре по этой же трассе совершил еще более дальний перелет — до мексиканской границы — экипаж самолета АНТ-25 в составе М. М. Громова, А. Б. Юмашева и С. А. Данилина. Начали штурм стратосферы.
В годы войны плодотворно трудились творцы замечательной советской боевой техники и вооружений. Военно-экономическое противоборство с Германией и ее союзниками было выиграно советской наукой и промышленностью.
Годы войны стали временем смелых и оригинальных технических решений, высокого подъема творческой мысли ученых, инженеров, конструкторов, рабочих. Результаты деятельности Академии наук СССР и других научных учреждений позволили непрерывно расширять производственную и сырьевую базу, работы по конструированию и модернизации военной техники, ее массовому производству.
Еще в первые месяцы Великой Отечественной войны многие научно-исследовательские институты были вынуждены эвакуироваться на восток. При эвакуации академические и другие НИИ сохранили свои коллективы. В 76 институтах, перебазированных в глубокий тыл, продолжали работу 118 академиков, 182 члена-корреспондента АН, тысячи научных сотрудников. Научные учреждения по прикладным и фундаментальным естественным наукам напряженно работали в Казани, по геологии — на Урале, по гуманитарным дисциплинам — в Ташкенте и Алма-Ате. Тематика научных исследований была сосредоточена на трех ведущих направлениях: разработка военно-технических проблем, научная помощь промышленности, мобилизация сырьевых ресурсов, для чего создавались межотраслевые комиссии и комитеты. Так, в конце 1941 г. была создана комиссия по мобилизации ресурсов Урала, курирующая также запасы Сибири и Казахстана, во главе которой стали академики А. А. Банков, И. П. Бардин, С. Г. Струмилин, М. А. Павлов и др. Ученые в тесном сотрудничестве с практиками-инженерами нашли методы скоростной плавки металла в мартеновских печах, литья стали высокого качества, получения проката нового стандарта. Несколько позднее специальная комиссия ученых во главе с академиком В. А. Чудаковым внесла важные предложения по мобилизации ресурсов Поволжья и Прикамья.
Благодаря ученым — геологам А. Е. Ферсману, К. И. Сатпаеву, В. А. Обручеву и др. были разведаны новые месторождения железной руды в Кузбассе, новые источники нефти в Башкирии, месторождение молибденовых руд в Казахстане. Значительным был и вклад ученых-математиков: П. С. Александрова, С. Н. Берштейна, И. М. Виноградова, Н. И. Мусхелишвили. Активно трудились на оборону физики А. Ф. Иоффе, С. И. Вавилов, П. Л. Капица, Л. И. Мандельштам, химики Н. Д. Зелинский, И. В. Гребенщиков, А. Н. Несмеянов, А. Е. Фаворский, Н. Н. Семенов. Ученые А. П. Александров, Б. А. Гаев, А. Р. Регель и др. успешно решили проблему противоминной защиты кораблей.
Большие успехи были достигнуты в области биологии, сельского хозяйства и медицины. Советские ученые находили новые растительные виды сырья для промышленности, искали пути повышения урожайности продовольственных и технических культур. Так, в восточных районах страны было в срочном порядке освоено возделывание сахарной свеклы. Огромное значение имела деятельность ученых-медиков: академиков Н. Н. Бурденко, А. Н. Бакулева, Л. А. Орбели, А. И. Абрикосова, профессоров-хирургов С. С. Юдина и А. В. Вишневского и многих других деятелей медицины, вводивших в практику новые способы и средства лечения больных и раненых воинов.
С 1943 г. в Москве начала действовать лаборатория под руководством И. В. Курчатова, приступившая к разработкам по расщеплению урана. А к концу войны освобожденные из лагеря С. П. Королев, М. К. Янгель, Ю. Б. Харитон начали закладку основ развития ракетной техники, прерванную результате обрушившихся перед войной репрессий.
Развитие науки и культуры в России, как и в целом в СССР, в послевоенные годы сочеталось с ужесточением борьбы с любыми, даже самыми малейшими отклонениями от «задач социалистического строительства».
В 1950 г. в ЦК ВКП(б) был организован Отдел науки и высших учебных заведений.
В 1946 г. Советское правительство значительно увеличило расходы на науку, они выросли в 2,5 раза и превысили расходы предыдущего года. Вторая половина 40-х годов была временем организации целой серии научно-исследовательских институтов, которые вошли затем в золотой фонд советской науки. Среди них были Институт точной механики и вычислительной техники, Институт радиотехники и электроники. Институт прикладной физики, Институт атомной энергии и многие другие. В то же время продолжали существовать и расширяться специальные конструкторские бюро, находившиеся в системе МВД СССР (РСФСР). Открытия, сделанные в этих «шарашках» (как тогда их называли), явились базисом для развития многих научно-исследовательских институтов и создания новых.
Развитие получили в середине 50-х — начале 60-х годов средства массовой информации. Радиовещание охватило всю страну. В 1958 г. в стране действовало уже 53 телецентра, а число телевизоров достигло 3 млн, тогда как еще в 1953 г. телецентров в стране было лишь три, а число телевизоров едва превышало 200 тыс.
В 40-е — начале 50-х годов советская наука и техника достигли целого ряда успехов, прежде всего в области физики, химии, точной механики, но все они были нацелены в основном на военные нужды, способствовали наращиванию военной мощи первого в мире «социалистического государства». В 1949 г. в СССР была испытана атомная бомба, интенсивно шли исследования в области химического и бактериологического оружия.
В то же время отрасли науки, не имевшие прямого отношения к обороне, подверглись жесткому нажиму и даже запретам. Наиболее показательными в этом отношении были гонения на генетику и кибернетику, которые были объявлены науками, противоречащими законам материализма. Это привело к сильнейшему отставанию СССР (РСФСР) в этих отраслях. В августе 1948 г. была проведена печально известная сессия Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук им. В. И. Ленина (ВАСХНИЛ), на которой генетика была объявлена лженаукой и запрещена в СССР. Монопольное положение в сельскохозяйственных науках заняли сторонники академика Т. Д. Лысенко, обещавшего резкое повышение урожайности сельскохозяйственных культур быстро и без серьезных капитальных вложений.
Если в развитии точных и естественных наук вмешательство и диктат партийно-государственного аппарата были тормозом, то для гуманитарных наук они стали просто катастрофой. За первое послевоенное десятилетие в гуманитарных науках не появилось ни одного сколько-нибудь серьезного достижения.
Давление и контроль со стороны партийно-государственного аппарата были настолько велики, что они вытравляли душу из искусства и науки. Художественные и научные установки были не приоритетом творческой интеллигенции, а «привносились в жизнь» с высоких трибун, после чего становились непреклонными истинами. В 1947 г. в дискуссии по философии принял участие член Политбюро ЦК А. А. Жданов, а в дискуссии по языкознанию 1950 г. и политэкономии 1951 г. — сам Сталин. Все это вело к постепенной деградации гуманитарной науки в СССР.
Искусство во многом утратило многовариантность исканий, стало изображать не открытую историю, а иллюстрировать предписанные закономерности, в том числе и такую «закономерность», как непременное обострение классовой борьбы по мере укрепления социализма. Если в 20-е годы с пламенными одами в честь Октября и революции издавались и «Очерки русской смуты» белого генерала А. И. Деникина, и книги монархиста В. В. Шульгина «Дни» и «1920 год», то к началу 30-х годов революция в романах начинала побеждать... совершенно условную контрреволюцию, белых. Это был уже не реализм, а... весьма схематичный «классицизм».
Общество наше стало рисоваться как предельно ясное, «беспроблемное», абсолютно однородное (монолитное). О человеке все чаще стали говорить исходя из жесткого тезиса: «Незаменимых людей нет». Опыт художников русской эмиграции (И. Бунина, И. Шмелева, А. Ремизова), как и серьезные достижения религиозно-философской мысли в эмиграции (Н. Бердяев, Г. Федотов, С. Булгаков и др.), с началом 30-х годов вплоть до 1953 г. игнорировались.
В этих условиях и был провозглашен «основной метод советского искусства» — метод социалистического реализма.
Деформированный «социалистический реализм» резко преувеличивал «податливость», послушность любого исторического материала, отрицая самодовлеющую силу «упрямства» факта, тем более каждой человеческой жизни. Теоретики этого «реализма» стали, например, уже в 30-е годы требовать от М. А. Шолохова скорейшей переделки, «перевоспитания» главного героя Григория Мелихова в «Тихом Доне», прихода его в лагерь красных. Подобные требования — улучшить историю, «обуздать» упрямые факты, «оптимизировать» ее — толкали писателей на компромиссы, на поиски полуправды («Поднятая целина» М. А. Шолохова, «Хлеб» А. Н. Толстого, второй вариант «Молодой гвардии» А. Фадеева). Заставляли создавать не поэтику правды, а «поэтику должного», предписанного. Фактически история и современность начинали «макетироваться» — обставляться героями, лишь символизирующими народ, руководящую роль партии и т.п.
На месте подлинного богатства стилей, манер повествования, золотых россыпей народного языка в 30—40-е годы возник так называемый «нейтральный» стиль.
Через активное воздействие массовой информации, пропаганды, воспитания эта идеология впитывалась в сознание личности и деформировала ее с рождения. Тотальная подмена общечеловеческих ценностей классовыми, вплоть до «классового гуманизма» — не случайно, гуманизм всегда соседствовал с эпитетом «абстрактный» — привела к тому, что мораль, свобода, справедливость, долг, честь, достоинство получили в сознании масс самую искаженную интерпретацию, вернее, она стала как бы двойной: одна — для общества, другая — для дома и своих. Миллионы народных масс были лишены возможности объективной оценки происходящих в обществе процессов2, оторваны от реальной власти, поэтому легко поддавались на манипуляции разрастающегося с неимоверной быстротой бюрократического аппарата принуждения. Влияние на людей этой идеологии было столь велико, что из области сознания она стала незаметно переходить в сферу рефлектации. Человек все больше превращался в объект манипулирования, социального принуждения, а репрессии и террор в период сталинизма довершили морально-психологический распад личности, даже при относительном росте образованности.
Надо полагать, однако, что помимо искусства социалистического реализма в его абсолютизированном варианте другие течения развиваются в этот период в недрах общественной жизни, но не выходят на поверхность, а потому в меньшей степени подвергаются деформациям. Однако и их развитие в 40—50-е годы практически останавливается, начинается эра господства очередных «выдающихся» достижений советского искусства.
Полностью, однако, развитие альтернативных эстетических систем не прекращалось никогда. И в 40—50-е годы писали Пастернак («Доктор Живаго» — плод раздумий не одного десятилетия), Ахматова, Зощенко, Платонов. После войны в искусство пришло новое поколение художников — К. Воробьев, Н. Коржавин, К. Левин и др.
Период 40—50-х годов существенно замедляет развитие эстетических альтернатив. Общественная атмосфера, целая серия постановлений второй половины 40-х годов по вопросам культуры, получивших в народе название «ждановских постановлений», уничтожающая критика художников, журналов и т.д. не могли не сказаться и на внутренней, подспудной жизни советского искусства. Да и писать в стол стало небезопасно. Арестованный роман В. Гроссмана, притом в один из самых мягких моментов, — далеко не единственный случай.
Наконец на собрании ленинградского партактива А. А. Жданов выступает с концепцией двухпоточности искусства.
Теперь все современное искусство разбивалось на два потока, и положение художника, попавшего во второй поток было поистине трагическим.
В свете этих положений и следует рассматривать всю культуру и искусство периода 1934—1956 гг.
Не менее негативно на развитии науки, литературы и искусства сказалась и кампания с космополитизмом, развернувшаяся в конце 40-х — начале 50-х годов. Целью ее было очернить все несоветское, несоциалистическое, поставить барьер между советским народом и достижениями культуры западных стран. Поэтому удар был нанесен по той части советской интеллигенции, которая стремилась показать достижения Запада более объективно, чем это допускалось в правительственных кругах. В результате этой кампании многие деятели науки и искусства подверглись репрессиям, были уволены со своих должностей и даже попали в тюрьмы и ссылку. Партия и правительство открыто и активно вмешивались в работу деятелей литературы и искусства, что приводило к падению художественного и идейного уровня, формированию посредственного, приукрашивающего советскую действительность искусства.
В 1946—1948 гг. были приняты решения ЦК партии: «О журналах «Звезда» и «Ленинград», «О репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению», «О кинофильме "Большая жизнь"», «Об опере В. Мурадели "Великая дружба"». Гонениям подверглись известные советские композиторы, писатели и поэты:
Д. Шостакович, С. Прокофьев, А. Хачатурян, Н. Мясковский, А. А. Ахматова, М. И. Зощенко и др., чье творчество было отнесено к «антинародному» направлению.
Все это привело к резкому сокращению количества новых фильмов, спектаклей и художественных произведений, увеличению посредственности, сознательному слому великой русской художественной традиции XIX — начала XX в.
И тем не менее мы не должны мыслить одномерно об этом времени — была и «Молодая гвардия», и «Коммунистическая партия молодежи», — пробуждение робкой молодежной оппозиции сталинщине. Один из ее организаторов, писатель Ан. Жигулин в повести «Черные камни» воссоздал эти события. Сам он сполна заплатил за свои убеждения в ГУЛАГах. Социокультур-ная мифология и медленное прозрение дорого стоили обществу.
Зато буквально массовой была литература, посвященная героическому подвигу советского народа в Великой Отечественной войне.
Вершинным произведением литературы военных лет явилась поэма Твардовского «Василий Теркин» (1942—1945), в которой с исключительной глубиной и силой выражен народный взгляд на войну, широкий круг общенародных чувств военного времени. Герой поэмы — обобщенный тип русского солдата Великой Отечественной войны — средоточие тех качеств, которые помогли советскому народу выстоять и победить. Исполненная глубокой правдивости и юмора, классически ясная по своей поэтической форме, «Книга про бойца» стала любимой книгой миллионов людей.
Многоплановость и дозволенная правдивость изображения Великой Отечественной войны характерны для всей послевоенной литературы, в том числе и 60-х годов, большого числа русских писателей: М. Шолохова, Г. Я. Бакланова (р. 1923), Ю. В. Бондарева (р. 1924), А. Ананьева (р. 1925), Б. Л. Васильева (р. 1924), В. П. Астафьева (р. 1924), В. М. Богомолова (р. 1926), П. Л. Проскурина (р. 1928), Г. И. Коновалова (р. 1908), А. Б. Чаковского (р. 1913), К. Симонова (1915—1979).
Произведения Н. П. Носова (р. 1908), Н. И. Дубова (р. 1910), М. П. Прилежаевой, С. А. Баруздина (р. 1926), А. Н. Рыбакова (р. 1911) знаменуют новые успехи детской литературы.
Развиваются жанры научно-социальной фантастики — романы И. А. Ефремова (1907—1972) и А. Н. (р. 1925) и Б. Н. (р. 1933) Стругацких.
Наряду с поистине неисчерпаемой военной тематикой как в прозе («Дневные звезды», 1959, О. Бергольц; «Владимирские проселки», 1957, и «Капля росы», 1960, В. А. Солоухина), так и в поэзии 50—60-х годов растут удельный вес лирического начала, стремление к философским обобщениям.
Тематический диапазон театральных репертуаров России неуклонно расширялся. Небывалое в мировом сценическом искусстве развитие получила в 50-е годы тема созидательного труда; проблема по-новому осмысляемого гуманизма разносторонне раскрыта в пьесах В. В. Маяковского, А. И. Афиногенова, В. П. Катаева, Н. Ф. Погодина, К. Симонова и др.
В искусстве актера плодотворно развивалось и обогащалось своеобразие не только индивидуальной манеры, но и определенной творческой школы (реалистического плана). Это проявлялось в искусстве представителей передовых реалистических традиций — целого ряда выдающихся актеров наших театров.
В послевоенные годы были поставлены спектакли, посвященные образам советских патриотов.
50-е годы отмечены «вторым рождением» на сцене многих театров РСФСР драматургии Маяковского, Вишневского, Сухово-Кобылина, Лермонтова.
В 50—60-х годах плодотворные тенденции сказались и в расширении репертуара театров за счет передовой зарубежной драматургии (как правило, с определенной классовой направленностью).
Многие театры ставят пьесы Б. Брехта. В это время особенно приметным становится вклад в развитие театра мастеров поколения, к которому принадлежат режиссеры Г. А. Товстоногов, Б. И. Равенских, В. Н. Плучек, О. Н. Ефремов, Е. Р. Симонов, Ю. П. Любимов, А. В. Эфрос и др., актеры Ю. К. Борисова, К. Ю. Лавров, И. М. Смоктуновский, М. А. Ульянов и многие другие3.
Сталинщина в культуре не исчезла со смертью ее носителя. , Но и жизнь, и массовая культура советского периода, и тоталитарное «мы» были сложнее и глубже сталинщины. Однако этот феномен имел глубокие корни. Так, М. Исаковский, автор бессмертной «Катюши», «Враги сожгли родную хату...» выражал боль, надежду, радость простого человека, его нелегкую судьбу. Наивно и искренне после жестокой войны с фашизмом он же обращался к «вождю народов» со словами «благодарности» за то, что он «думал за всех в Кремле» в эти годы4.
Деятели культуры внесли свой весомый вклад в общую победу постоянными выездами с концертами, чтением стихов и т.д. в передовые армейские подразделения, на прифронтовые рубежи.
Поистине историческим событием в русской культуре военных лет было исполнение 9 августа 1942 г. в осажденном блокадой Ленинграде в Большом зале филармонии Седьмой симфонии Шостаковича, написанной выдающимся русским композитором в блокаде. Оно транслировалось по радио и получило мировой резонанс как символ несгибаемой воли русского народа, его непобедимости. Часто эту симфонию называют Ленинградской, она является шедевром современного музыкального творчества5.
Героизм советского народа, его страдания и мужество стали в у военные годы темой живописи С. Герасимова, А. А. Дейнеки, Кукрыниксов", А. А. Пластова. Патриотическим содержанием наполнена историческая живопись М. Н. Авилова, Н. П. Ульянова, П. Д. Корина, пейзажи Ю. И. Пименова, Н. М. Ромадина, Я. Д. Ромаса, портреты И. А. Серебряного, В. Н. Яковлева в живописи и Г. С. Верейского в графике. В скульптуре яркие образы борющихся советских людей создали Балашова, Манизер, Мухина.
Выдающийся мемориальный ансамбль, воплотивший идею гуманизма Советской Армии, освободительницы, создал в Берлине Е. В. Вучетич с соавторами. Над памятниками и скульптурными портретами героев войны работали Н. В. Томский, Л. Е. Кербель, Вл. Е. Цигаль и др.
Значительно раньше, в 1937 г., на Международной выставке в Париже произведение скульптора Мухиной «Рабочий и колхозница» получило всеобщее признание.
В картинах А. И. Лактионова, Б. М. Йеменского, Ю. М. Неприн-цева военная тема получает лирическое и жанрово-драматическое истолкование.
Вместе с тем в послевоенные годы все большее значение приобретает тема труда и мирной жизни советских людей. К ней обращаются А. А. Пластов, глубокий знаток русской деревни, запечатлевший яркие крестьянские характеры и поэзию родной природы, С. А. Чуйков, воссоздавший красоту человека и пейзажа, Ф. П. Решетников, мастер увлекательных жанровых картин, и другие жанристы (живописцы И. П. Левитин, А. А. Мыльников, Д. К. Свешников, Ю. Н. Тулин, Ф. С. Шурпин, скульптор В. Н. Соколов).
Архитекторы стремятся придать утилитарным постройкам художественную выразительность, привлекая средства изобразительного искусства (сооружения метрополитена в Москве, каналы имени Москвы; архитекторы А. В. Щусев, И. А. Фомин, А. Н. Душкин, А. В. Власов, Д. Н. Чечулин, А. М. Рухлядов и др.). По указанию Сталина возводятся монументальные многоэтажные здания, олицетворяющие собой мощь победившего социализма.
Новые достижения советской кинокомедии связаны с новаторскими поисками ее мастеров. Среди них Г. В. Александров, создал музыкальные кинокомедии «Веселые ребята» (1934) (на фестивале в Венеции он был отмечен главным призом «Золотой кубок». В главной роли фильма — основатель русского джаза Леонид Утесов), «Цирк» (1936), «Волга-Волга» (1938), «Светлый путь» (1940). Во всех этих фильмах в главных женских ролях снималась прекрасная поющая и танцующая Любовь Орлова.
Следует отметить, что приход фашизма к власти в Германии возродил исконно русскую патриотическую идеологию. Пусть и в мифологизированной форме, герои вернулись к своему народу, сыграв значительную роль в патриотическом воспитании народа в предвоенные годы: фильмы «Петр I» (1937—1939, режиссер В. М. Петров), «Александр Невский» (1938, Режиссер Эйзенштейн), «Суворов» (1941, режиссер Пудовкин) и др.
В 50-х годах началось строительство новых и расширение старых съемочных площадок киностудий Москвы и Ленинграда. Увеличился выпуск картин на «Ленфильме» и Центральной студии детских и юношеских фильмов, а также художественных фильмов на Свердловской киностудии (основана в 1949 г.). При «Мосфильме» и «Ленфильме» работают театры-студии киноактера. В кино пришли выпускники ВГИКа: режиссеры А. А. Алов, В. П. Басов, С. Ф. Бондарчук, Б. Я. Венгеров, Л. И. Гайдай, Г. Н. Данелия, Ю. П. Егоров, Ю. Ю. Карасик, Л. А. Кулиджанов, В. Н. Наумов, С. Н. Ростоцкий, Э. А. Рязанов, С. И. Самсонов, А. А. Салтыков, Я. А. Сегель, В. Н. Скуйбин, И. В. Таланкин, А. А. Тарковский, М. М. Хуциев, Ю. С. Чуликин, Г. Н. Чухрай, М. А. Швейцер, В. М. Шукшин и др.; актеры — К. Ю. Лавров, Н. В. Мордюкова, И. И. Смоктуновский, В. В. Тихонов, М. А. Ульянов и др.; операторы — Г. Н. Лавров, В. В. Монахов, М. М. Пилихина, С. П. Урусевский, В. И. Юсов и др.
Наряду с истинно художественными произведениями создаются веселые комедии-политагитки типа: «Оборона Царицина», «Великий гражданин», «Партийный билет». Они создавали псевдополитическую, конфронтационную культуру, формировали психологию и мышление «поиска врага». В конце 40-х годов экраны заполнили так называемые «художественные биографии» исторических деятелей, ученых, композиторов, которые были совершенно оскоплены до неузнаваемости. Глинка, Мусоргский, Попов, Павлов представлялись на экране бесплотными «патриотами-борцами за светлое будущее», став основой маргинально-патриархального отношения к культуре и к классике в целом. Вместе с тем нельзя отрицать их воспитательного значения для подрастающего поколения при всей односторонности и классовой направленности их образов. Дряхлеющая система тоталитаризма остро нуждалась в удержании искусственного монолита общества и «винтика» — «гомосоветикуса». Однако именно в эти годы идет подготовка будущих культурных шестидесятых.

Глава XIV. 1956—1985 гг. — ХРУЩЕВСКИЕ «ОТТЕПЕЛИ» И ЗАРОЖДЕНИЕ МНОГОЦВЕТЬЯ В ИСКУССТВЕ И КУЛЬТУРЕ

«Поэтический бум» и деревенская проза. Уравниловка на производстве. «Заморозки» брежневского неосталинизма. Диссидентское движение. Культура эпохи «застоя». Русские — первые в космосе.

Что пройдет, то будет мило.
А. С. Пушкин


XX съезд КПСС (14—25 февраля 1956 г.) стал во многом переломным моментом в истории страны, хотя далеко не все связанные с ним надежды впоследствии оправдались. Съезд и особенно исторический доклад на нем Н. С. Хрущева «О культе личности и его последствиях» дали толчок процессу обновления общества, положили начало развенчанию мифов сталинизма, освобождению общественного сознания от догм и идеологических стереотипов. Период в жизни страны, связанный со съездом, получил название «оттепели» (по одноименному роману И. Эренбурга). Особенно этот период повлиял на молодое поколение, многие представители которого и позднее, в условиях брежневской реакции, остались верны убеждениям, формировавшимся в годы «оттепели».
Стержнем политической системы советского общества в рассматриваемый период, как прежде, являлась КПСС. Все основные решения в государстве принимались при участии и руководстве партии, в соответствии с «генеральной линией» ее политики.
КПСС делилась как бы на три уровня: рядовой состав, который практически не имел возможности влиять на выработку политики партии; партбюрократия, бывшая становым хребтом партии и реально осуществлявшая политику; верхушка партии, обладавшая абсолютной реальной властью и принимавшая решения.
В отношении рядового состава изменений в этот период произошло немало. Пытаясь опереться на силу, противостоящую партократии, Хрущев стимулировал в некоторой степени внутрипартийную демократию. Повысились значение партсобраний и ответственность перед ними выбранных делегатов.
В годы «оттепели» заметно повысился уровень жизни советского народа, причем в городе он был по-прежнему выше, чем в сельской местности. Повышались как зарплата (в среднем на 35%), так и общественные фонды потребления, впервые рядовые труженики стали получать отдельные квартиры. С 1956 г. продолжительность рабочего дня для рабочих в предвыходные и предпраздничные дни уменьшилась на 2 часа, установлен 6-часовой рабочий день для подростков в возрасте 16—18 лет. В 1956—1960 гг. закончили перевод всех рабочих и служащих на 7-часовой рабочий день. С 1957 г. повышена заработная плата низкооплачиваемым рабочим и служащим. В 1956 г. в 2 раза и более были повышены размеры пенсий подавляющему большинству пенсионеров. Принятое постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 31 июля 1957 г. «О развитии жилищного строительства СССР» положило начало широкому жилищному строительству.
1956—1964 гг. характеризовались ростом социальной активности. Прежде всего это коснулось самого массового движения — профсоюзного.
Общественная активность, всплеск которой начался с «оттепелью» и разоблачением культа личности, была особенно характерна для молодежи. В эти годы происходит массовый рост рядов комсомола, составивший за четыре года между XII (1954) и XIII (1956) съездом ВЛКСМ свыше 10 млн человек, общая численность этой организации достигла 18 млн1.
В то же время конец «оттепели» ознаменовался первыми открытыми, хотя и весьма малочисленными и неорганизованными протестами против политической системы в СССР; В июне 1962 г. в Новочеркасске состоялась демонстрация трудящихся, требовавшая улучшения жизненного уровня. Демонстрация была разогнана с помощью войск2.
Подлинной национальной трагедией явилось вооруженное подавление восстаний в Венгрии в 1956 г. и в ГДР в 1961 г., хотя антисоветские выступления более мелкого масштаба имели место и в других странах, прежде всего в Польше (1956 г. — волнения в Познани).
Вслед за «берлинским кризисом» (весна—лето 1961 г. и возведением вокруг Западного Берлина стены) последовал «карибский» или, как его называют в странах Запада, «ракетный кризис». Этот кризис поставил мир на грань мировой катастрофы, так как СССР и США, как никогда ранее, оказались у черты термоядерной войны. И лишь благодаря прямым переговорам 22—27 октября 1962 г. по трансатлантическому телефону между президентом США Дж. Кеннеди и лидером Советского Союза Н. Хрущевым удалось предотвратить ядерный катаклизм.
1965—1984 гг. были двадцатилетием наиболее стабильного развития советского общества (в историю эти годы вошли как «застойные»). В этот период при отсутствии внутри- и внешнеполитических катаклизмов были достигнуты наивысшие уровни в экономической, социальной и культурной областях при советско-бюрократической системе государственного устройства. В то же время именно в этот период начался всеобъемлющий кризис
Советского, государства и общества, что особенно проявилось уже после 1985 г.
В 1965—1985 гг. завершилось складывание основных институтов советской бюрократической системы. Одновременно все более отчетливо проявлялись ее неэффективность, порочность самих основ, на которых она была создана.
Согласно новой Конституции СССР, принятой в 1977 г.. Советы депутатов трудящихся стали называться Советами народных депутатов. Тем самым подчеркивалась социальная однородность советского общества, провозглашенная официальной идеологией. Однако в формально «народных» органах власти по-прежнему все определяли партийные и государственные чиновники.
Полная бюрократизация общества не означала, что невозможно было подняться по социальной лестнице вверх (пример М. С. Горбачева и Б. Н. Ельцина свидетельствует как раз об обратном), но подниматься можно было, только приняв правила номенклатурной борьбы и став примерным чиновником. Продвижение наверх в любой сфере возможно было лишь в том случае, если человек был активным членом КПСС. Это было основной причиной, почему в 1965—1985 гг. интенсивно росли ряды партии. В КПСС был весь бюрократический аппарат и значительная часть карьеристски настроенной бюрократизирующейся интеллигенции. К середине 80-х годов в КПСС насчитывалось около 19 млн членов и кандидатов. Исключение из партии автоматически влекло за собой снятие со всех руководящих постов.
В 60—80-е годы количество общественных организаций интенсивно увеличивалось. Одновременно нарастал процесс их бюрократизации. Кроме самых крупных и представительных, таких, как профессиональные союзы и ВЛКСМ, появилось много новых. Среди приобретших влияние в стране можно назвать Комитет советских женщин, Советский комитет защиты мира. Комитет молодежных организаций, Советский Красный Крест и многие другие. Но эти организации не были, по существу, общественными, они были бюджетными, ими руководили партийные органы, а руководящие посты в них занимали представители все той же партийно-государственной номенклатуры. Как профсоюзы, так и комсомол теряли последние элементы демократизма, шло интенсивное разбухание их управленческого аппарата. Членство в этих организациях постепенно становилось насильственным — любой работник промышленности или сельского хозяйства считался членом профсоюза (в 1985 г. — 137,7 млн человек, в 31 отраслевом профсоюзе), а почти каждый молодой человек — членом ВЛКСМ (общая численность в 1985 г. свыше 40 млн)3.
Эти и все другие организации были поставлены под полный контроль партийных органов, что привело к потере к ним интереса со стороны общественности, и прежде всего молодежи.
Примерно та же политика полного контроля проводилась и по отношению к церкви.
Облегчение в жизни церкви, происшедшее во время войны, длилось недолго. Советская власть испугалась начинавшегося религиозного возрождения. В среде молодежи появились верующие, образовывались студенческие кружки. В церковь приходили дети видных советских чиновников — коммунистов. При Н. С. Хрущеве началось новое гонение на церковь. Около 15000 храмов было закрыто после 1959 г., антирелигиозная пропаганда усилилась. Уже существовавшие законы, запрещающие обучать детей религии, стали теперь толковаться как запрещение детям приходить в церковь. Священник не должен был начинать службу, если в храме были дети. Если родители воспитывали детей в религиозном духе, детей могли у них отнимать и отдавать в приюты.
Уравниловка на производстве, соответствовавшая идеологической установке на сближение социальных групп, привела к падению престижа сложного, квалифицированного труда, ликвидировала стимулы роста квалификации и производительности.
Социальная активность трудящихся, рожденная в период «оттепели», проявляла себя, правда, все меньше и меньше и в «застойный период». Кроме того, сам партийно-государственный аппарат был заинтересован в «маяках» производства, чтобы показывать эффективность производительных сил в СССР. Но отдельные успехи и достижения так и оставались отдельными успехами, так как бюрократический механизм ни в коем случае не был заинтересован в их распространении.
Несмотря на все негативные явления в экономике, уровень жизни в СССР медленно повышался до середины 70-х годов, а затем более чем пятилетие не снижался. Росла заработная плата основных категорий трудящихся, увеличивались общественные фонды потребления, делались серьезные, правда недостаточные, финансовые инвестиции в медицину, образование, спорт, отдых. Снабжение населения продуктами питания и изделиями легкой промышленности достигло своего максимума.
Реальный жизненный уровень стал падать лишь с начала 80-х годов.
Как и в общественно-экономической, так и в сфере науки, образования, культуры время «оттепели» ознаменовалось определенным подъемом.
Большое внимание было уделено среднему и высшему образованию. В декабре 1958 г. был принят закон, согласно которому вместо семилетнего образования вводилось всеобщее обязательное восьмилетнее. Существенно увеличился выпуск специалистов из вузов. В 1958/59 учебном году советские вузы выпустили специалистов почти в 3 раза болыце, чем высшая школа США.
В 1959 г. 39% рабочих и 21% колхозников имели среднее и даже высшее образование, тогда как в 1939 г. среди лиц физического труда такое образование имели лишь 4,3%.
В августе 1974 г. сессия Верховного Совета РСФСР приняла постановление «О мерах по завершению перехода ко всеобщему среднему образованию в РСФСР». Определены три основных пути осуществления среднего образования — средние общеобразовательные школы, средние специальные учебные заведения, средние профессионально-технические училища. В августе 1974 г. Верховный Совет РСФСР принял Закон о народном образовании, направленный на совершенствование деятельности всех учебных заведений. В 1974 г. в средние учебные заведения было принято 92% выпускников 8-х классов общеобразовательных школ всех видов (на 18% больше, чем в 1970 г.).
За годы советской власти создана сеть внешкольных учреждений. В начале 1974 г. имелось 2350 дворцов и домов пионеров и школьников, 414 станций юных техников, 228 станций юных натуралистов, 90 экскурсионно-туристических станций, 98 парков системы Министерства просвещения.
В годы «застоя» (60—80-е годы) в школах учащихся ориентировали в основном на продолжение образования в вузах, в то время как обществу остро не хватало квалифицированных специалистов среднего звена. Попытками преодоления этой дисгармонии явилось увеличение технической и профессиональной ориентации школьников в средней школе, увеличение ПТУ и техникумов. Но в целом эта проблема не только не была решена, но даже обострилась к концу периода.
Кризисное состояние школьного образования вызвало попытку осуществить реформу школы (1983—1984), чтобы сориентировать ее на нужды экономики. Но неподготовленность, непонимание причин кризисных явлений как в экономике, так и в образовании привели к быстрому отказу от нее. Уже в 1985—1986 гг. реформа была свернута.
Вместе с тем появился целый ряд преподавателей, которые творчески подходили к школьному образованию. Среди них можно назвать В. Ф. Шаталова, Е. И. Ильина, Ш. А. Амонашвили и ряд других.
Аналогичные проблемы стояли и перед высшей школой. Несмотря на то что в стране постоянно росло количество вузов и университетов (число последних в 1985 г. достигло 69), промышленность и сельское хозяйство страны испытывали все возрастающую потребность в квалифицированных кадрах. Главными причинами этого были нерациональное использование выпускников вузов, понизившийся уровень их подготовки, связанный с оторванностью от практики, снижение престижа дипломированного специалиста.
Как и в сфере экономики, время «оттепели» (1956—1964) характеризовалось подъемом советской науки и культуры. За это время увеличилось число научных учреждений до 3,2 тыс. В 1958 г. в СССР были созданы или заложены основы таких современных отраслей производства, как атомное машиностроение, космическая техника, микробиологическая промышленность, лазерная техника, разработаны новые эффективные материалы и технологические процессы.
В июле 1956 г. в воздух поднялся первый советский реактивный самолет Ту-104, в 1957 г. был осуществлен запуск многоступенчатой межконтинентальной баллистической ракеты. Мы стали одной из самых образованных стран мира, обогнав по уровню грамотности и числу студентов высших учебных заведений ведущую страну мира — США. И то, что наша страна у первой в мире 4 октября 1957 г. запустила в космос спутник, было отнюдь не случайностью. Этот фактор вызвал буквально шок на Западе.
12 апреля 1961 г. российский летчик-космонавт Юрий Гагарин совершил первый в истории полет человека в космос. Он положил начало освоению околоземного пространства человеком с помощью искусственных спутников земли.
Произошла реорганизация Академии наук, из ведения которой были изъяты учреждения, разрабатывавшие прикладную тематику. Одновременно создавались институты и лаборатории проблемно-теоретического характера, особенно много в области физико-математических наук. В мае 1957 г. правительство СССР приняло решение о создании на востоке страны крупного научного центра — Сибирского отделения Академии наук СССР. Началось строительство в районе Новосибирска научного городка, вскоре ставшего крупнейшим в стране исследовательским центром. В 1957 г. в СССР был запущен самый мощный в мире ускоритель элементарных частиц — синхрофазотрон.
В 1956 г. в г. Дубне недалеко от Москвы был создан крупный международный исследовательский центр — объединенный Институт ядерных исследований. Всемирную известность получили работы советских физиков — академиков Л. Д. Ландау, М. А. Леонтовича, А. Д. Сахарова, И. Е. Тамма, Н. Н. Боголюбова и др. Началось производство отечественной вычислительной техники. Важное теоретическое и прикладное значение имели работы академиков Л. А. Арцимовича, М. В. Келдыша, М. А. Лаврентьева, нашедшие применение в области теории ядерного синтеза, теории поля, гидродинамики, аэродинамики и других областях науки. Надо сказать, что в фундаментальных областях науки, в первую очередь в области физики, химии, и конечно же, в космосе, наша страна не только не отставала, но и шла впереди многих западных стран. Постоянный научный прогресс происходил и в военных областях. Что же касается прикладных областей, особенно компьютеризации, то здесь мы безнадежно отставали от Запада.
Книгоиздание в начале 80-х годов приобрело не только массовый, но и многонациональный характер. Треть ежегодных изданий книг (по тиражу) составляла художественная литература. Книги издавались на 89 языках народов СССР и 56 языках народов зарубежных стран.
По сравнению с 1913 г. тираж книг и брошюр на русском языке увеличился в 2,5 раза, на армянском — в 23, на грузинском — в 29, на казахском — в 90 раз, на украинском — в 153, на узбекском — в 263 раза. Если перед первой мировой войной на 100 человек выпускалось 62 экземпляра книг, то теперь на одного человека приходилось 7 книг, а на семью — более четырех периодических изданий.
По данным ЮНЕСКО, СССР занимал в эти годы первое место в мире не только по количеству книг на человека, но и по количеству и тиражам переводных изданий. За годы советской власти у нас изданы произведения авторов более 100 государств, в их числе более 1200 писателей бывших социалистических стран, 522 писателя Франции, 325 — США, 316 — Англии, 132 — Италии, около 500 — стран Азии и Африки. Всего за годы советской власти в нашей стране вышло 4,5 тыс. изданий писателей Азии и Африки общим тиражом свыше 200 млн экземпляров. В Советском Союзе издавалось переводных книг в 9 раз больше, чем в Англии, в 4 раза больше, чем в США, в 6,5 раза больше, чем в Японии.
Приведем еще один пример. Если в 1976 г. у нас было издано 1587 названий переводной литературы, то в 1982 г. их было уже 2059.
В то же время, также по данным ЮНЕСКО, ежегодно более чем в 50 странах мира издается около 2500 названий книг авторов нашей страны. К этому можно добавить, что в 1983 г. у нас издавалось 7844 различные газеты на языках народов СССР, их разовый тираж 178 млн. У нас издавалось 108 молодежных и 24 детские газеты, 4859 журналов и изданий журнального типа — годовой тираж более 3 млрд экземпляров.
XX съезд КПСС 1956 г. внес изменения в духовную жизнь советского общества. В 1958 г. было принято постановление ЦК КПСС «О исправлении ошибок в оценке опер «Великая дружба», «Богдан Хмельницкий», «От всего сердца». Именно тогда берут начало тенденции, которые более чем на два десятилетия вперед определили основные течения литературы: деревенская проза (Овечкин, Дореш), военная проза (Симонов).
Постоянно увеличивались денежные средства на развитие культуры (так, они выросли с 55,9 млрд руб. в 1970 г. до 125,6 млрд в 1985 г.). Создаются новые творческие союзы: Союз работников кинематографии СССР, Союз писателей РСФСР, Союз художников РСФСР, начали издаваться новые журналы. И тем не менее не стоит идеализировать эти годы.
Можно вспомнить и хрущевские разносы творческой интеллигенции, описанные, в частности, Тендряковым (1 декабря 1962 г. состоялось печально известное посещение Н. С. Хрущевым выставки московских художников в Манеже, закончившееся разгромом Э. М. Билютиным руководителей творческой студии), и травлю Пастернака в 1958 г. и его романа «Доктор Живаго», опубликованного за рубежом, а также присуждение ему Нобелевской премии, за что Б. Л. Пастернак был исключен из Союза писателей, и т.п. Но важно видеть общую тенденцию, которую определяют не эти рецидивы сталинщины, а обстоятельства совсем иного плана.
В это время в литературе появляются тенденции, принципиально важные для ее развития. Возвращается в литературу, чаще всего посмертно, целый ряд величайших писателей: Бабель, Пильняк, Есенин, Куприн и Бунин, из XIX в. — Достоевский, из рубежа веков — Сологуб и многие, многие другие. Именно в это время из запасников 30-х годов был извлечен роман «Мастер и Маргарита» Булгакова, который продолжал производить тектонические сдвиги в эстетическом сознании.
Вместе с тем именно в сфере культуры особенно отчетливо проявились свойственные этому времени прямые рецидивы сталинизма. Партийные руководители по-прежнему вторгались своими указаниями в литературу, живопись, науку, пытаясь подчинить идеологическим штампам творческий процесс.
В 1957—1962 гг. проводились «встречи» руководителей партии и правительства с деятелями культуры и искусства, представителями советской интеллигенции, на которых звучали крайне резкие оценки таких антисталинских произведений, как романы «Не хлебом единым» В. Дудинцева, «Рычаги» А. Яшина, «Собственное мнение» Д. Гранина, «Семь дней недели» С. Кирсанова; фильм М. Хуциева «Застава Ильича» был назван очернительским, но начавшаяся борьба со сталинизмом продолжалась, и продолжалось заполнение «белых пятен» и знакомство с западной культурой.
Воспоминание-эссе И. Эренбурга «Годы, люди, жизнь» (1961) впервые для поколения шестидесятников «открыло» М. Цветаеву, М. Волошина, И. Бабеля, О. Мандельштама, М. Шагала, В. Кандинского, А. Таирова. Книга как бы подняла «железный занавес», показав необъятные горизонты взаимодействия художественно-интеллектуальных сил России и Европы: П. Пикассо, Ф. Леже, Э.-М. Ремарк, Э. Триоде, Д. Ривера, Ч. Чаплин, Ж. Кюри. Калейдоскоп имен и событий создавал неповторимую ауру, которая насыщала воздух эпохи особым социокультурным настоем, его жадно вдыхало новое время.
Шестидесятые создали новые связи между культурой и повседневностью, формируя иную политическую и нравственную культуру. Далеко за рамки обычной театральной деятельности вышли коллективы «Современника» и Театра на Таганке, ставшие центрами инакомыслия и подтекста эпохи. Их посещение уже воспринималось как политическое сопротивление надвигающемуся неосталинизму. Общественное сознание созревало именно там, готовясь к новой схватке. Уже были созданы романы «Новое назначение» А. Века, «Жизнь и судьба» В. Гроссмана, поэма «По праву памяти» А. Твардовского. Исповедью поколения 20—30-х гг. стали лагерные воспоминания Е. Гинзбург и Г. Серебряковой. Однако им предстоял долгий путь к массовому читателю. «Катакомбная» культура стала известной лишь с помощью «Самиздата». Концентратом борьбы с неосталинизмом этого времени стал журнал «Новый мир», руководимый А. Твардовским. В истории культуры советского периода это великое противостояние неосталинизму, особенно после снятия Хрущева, подняло культурно-духовные проблемы журнальной полемики до многоаспектной политической и идеологической борьбы эпохи.
В 60-х годах одним из следствий временной «оттепели» был «поэтический бум» в нашей художественной культуре. «Оттепель» наступила после долгого перерыва — появились сборники непечатаемых, крамольных Ахматовой, Пастернака, Цветаевой, Заболоцкого... За ними, вдохновленные ими, приходят молодые.
В литературу вошла группа молодых поэтов и писателей, чьи выступления, при всем различии художественного таланта, отличались активными творческими поисками: Е. А. Евтушенко (р. 1933), А. А. Вознесенский (р. 1933), Р. И. Рождественский (1932—1994), В. Д. Цыбин (р. 1932), В. П. Аксенов (р. 1932), Ю. П. Казаков (р. 1927). Активно работает поэт Эдуард Асанов.
Пьесы В. Розова, книги В. Аксенова и А. Гладилина, стихи Е. Евтушенко и А. Вознесенского, кинофильм М. Хуциева «Застава Ильича», сборник «Тарусские страницы» (1961) воспринимались как нравственно-политическая позиция «детей-шестидесятников», отторгнувших сталинщину и «человека-винтика».
В 60-е годы выросло целое поколение молодых кинорежиссеров, сценаристов, актеров. С. Бондарчук, И. Таланкин, Г. Чухрай, Б. Алов и В. Наумов, М. Хуциев в тесном единении с мастерами старших поколений — М. Калатозовым, Ю. Райзманом, М. Роммом, С. Герасимовым — создали немало значительных фильмов, ставших событием не только в советском, но и в мировом киноискусстве. «Баллада о солдате», «Судьба человека», «Летят журавли», «Девять дней одного года» — эти картины покорили сердца многих людей. Но общая ситуация была такова, что ничего, кроме разрешенного подцензурного, появиться не могло, таким образом, и сама смелость в печати проходила сквозь цензуру. Чтобы оставаться благополучным, приходилось ограничивать себя лишь «дозволенной» смелостью и тосковать по настоящей. Но даже «дозволенная» смелость, если она была чересчур правдивой, народной, вызывала неприятие. Пример с травлей Твардовского.
Ностальгическая нота с этого времени — самая искренняя и поэтически верная: сожаление о несделанном. Поэзия прихвачена общим похолоданием.
Поэтический бум питался восторженным ощущением от возможности сказать, которая открылась не только потому, что разрешили, но потому, что было осознано величие русской поэтической традиции XX в.
К началу 70-х годов поэтический бум исчерпал себя, хотя его инерция еще долго продолжала сказываться — в медленно падающей популярности его творцов.
«Громким» поэтам противопоставляются «тихие» (вводится даже термин «тихая лирика», под который попадают поэты самые разные: от Н. Рубцова до В. Соколова и Д. Самойлова). Тех, кого именуют «тихими», объединяет не характер поэтической культуры (он порой очень разный), но в первую очередь поэтическая судьба, в которой обязательно присутствует поздняя или запоздалая известность.
Эта поэзия не рвется к эстрадному микрофону. Так, 70-е годы стали временем запоздалых, а то и посмертных открытий: сначала вологодский поэт Николай Рубцов (1936—1981), потом воронежский Алексей Прасолов (1930—1972).
На протяжении 70-х годов многие поэтические имена независимо от желания самих поэтов сделались объектом критического манипулирования, выстраивались ряды и школы. «Органичным» поэтам (Рубцов и Прасолов открывают их ряд) противопоставляли «неорганичных», «книжных»: А. Тарковского, Д. Самойлова, Б. Ахмадулину, Ю. Мориц, А. Кушнера, хотя у каждого из названных своя «книжность», свое, порой очень резкое отношение к традиции и своя мера одаренности.
Период «послепоэтического бума», период во многом неопределенный, странный, не лучший для поэзии, но и не вовсе бесплодный, закончился. Остается ожидать, каким будет новое время в поэзии, отсчет которого уже начался — с узнавания тех, кто не пришелся ко двору, кого за предшествующие десятилетия не печатали, но кому не смогли запретить писать, быть поэтом. Мелочная и постоянная опека деятелей культуры со стороны государственного аппарата, и прежде всего Министерства культуры, приводила к снижению художественного уровня произведений. В то же время в этот период появился ряд кинофильмов, спектаклей, произведений литературы, песен, которые выделялись из основной массы посредственности. Среди писателей можно выделить В. Аксенова, А. Битова, Ф. Искандера, поэтов И. Бродского, Н. Коржавина, А. Галича, художников О. Целкова, М. Шемякина, режиссеров А. Тарковского, Ю. Любимова, А. Германа, Т. Абуладзе, С. Параджанова, братьев Михалковых и др.
Такие будоражившие нашу совесть произведения, как «Протокол одного заседания» А. Гельмана, «Сталевары» Г. Бокарева, «Камень чистой воды» Г. Панджикидзе, «Совесть» А. Якубова, «Гараж» Э. Рязанова, «Змеелов» Л. Карелина и ряд других еще в 70-е — начале 80-х годов предвосхитили борьбу нашего народа против очковтирательства, протекционизма, расхлябанности, вседозволенности, с которой начался революционный по своему духу процесс перестройки нашего общества.
Среди тех, кто обратился к теме о преступлениях против нашего народа, были Лидия Чуковская со своей пьесой «Софья Петровна», Юрий Бондарев — роман «Тишина», Юрий Трифонов — документальная книга «Отблеск костра».
Трифонову так и не удалось глубоко осмыслить и понять драму 37-го года. Трифонов не увидел связи между террором 18— 20-х годов и террором 37-го.
Как художник наиболее ярко Трифонов проявился в повестях «московского» цикла — в «Обмене», «Предварительных итогах», «Долгом прощании», в историческом романе «Нетерпение».
Драматичной оказалась в условиях застоя, когда реальная история была заменена «историей праздников», ритуалом заседаний, судьба такого течения 60—80-х годов, как «деревенская проза». В него входили серьезные писатели-реалисты: Е. Носов, В. Овечкин, Ф. Абрамов, ныне работающие В. Астафьев («Последний поклон»), В. Распутин («Живи и помни»), В. И. Белов («Привычное дело»).
В романах и повестях С. Залыгина, в числе первых обратившегося к этой теме, Б. Можаева, К. Воробьева, М. Алексеева, М. Скромного, В. Шукшина, И. Акулова показано, как начинался процесс раскрестьянивания, как стравливали между собой зажиточных трудолюбивых крестьян и беднейшие слои деревни, что вызывало новые потоки крови и ненависти. К чему это привело, красноречиво свидетельствуют повести Федора Абрамова, Владимира Крупина, Виталия Маслова, Виктора Потанина, Валентина Распутина.
Русская деревня всегда была сильна своей отзывчивостью и соборностью. Она сумела всем миром не только весело справлять свадьбы, но и дружно, с песней браться за важную работу. Но вот началось постепенное разрушение души: самых трудолюбивых крестьян лишали земли и лошадей. У народа отнимали ощущение хозяина. Эта ломка сознания, быта, хозяйственного уклада происходила нелегко.
Писатели-«деревенщики» с ужасом увидели исчезновение русской деревни, обесценивание народной культуры, «религии труда» на земле, трагедию очередного превращения народа в молчаливого анонима и социологическую марионетку. Эти произведения — сигнал тревоги и боли.
Валентин Пикуль — последовательно разрабатывал в своем творчестве тему исторического прошлого России. Свыше двадцати романов, охватывающих бытие государства с начала XVIII в. и до нашего времени, создано Пикулем за тридцать семь лет упорного литературного труда.
В 60-е годы по контрасту с «официальной», но вовсе не в отрыве от нее, начинает складываться «контркультура».
Как Окуджава пел песни по квартирам, но был уважаемым человеком в Союзе писателей, так часто было и с художниками. Многие (как раз те, кто «выжил», не сломался) могли числиться по секции графики, зарабатывать оформлением детских книг, но дома, в мастерских, творили живопись, о которой знали лишь избранные.
Альтернативная культура как нечто целостное и совсем автономное создается позже. Ситуация, о которой писал Вознесенский, что поэты уходят в дворники и в истопники, — это 70-е годы. Тогда появляется много людей, которые принципиально не хотят идти в общей упряжке, выбирают полную свободу от официальной культуры. Они не читают газет, не смотрят телевизор, но зато им доступны свежие видеофильмы и западные журналы, старые книги и современные рок-ансамбли; они формируют свое альтернативное культурное пространство, со временем сформировавшееся и выразившееся в инакомыслии, а затем и в диссидентстве.
К диссидентству относилось издание «самиздатовской» литературы, например журнала «Синтаксис» (редактор — поэт Е. Гинзбург, осужденный в 1960 г.), деятельность «антисоветчиков» первого поколения диссидентов — Б. Гананскова, В. Буковского, Э. Кузнецова и др.
Диссидентство имело ряд специфических черт. Во-первых, оно создало новую социокультурную и политическую ситуацию в открытом поединке с системой, а не только с ее крайностями. Во-вторых, диссидентство отказалось от идеализации культуры 20-х, близко подошло к их объемной оценке, преодолевая романтизм «шестидесятников»; в-третьих, диссидентство активно политизировало катакомбную культуру, придало ей статус «главной», «гонимой», сделало ее известной на Западе. В этом был и свой «минус»: Запад не знал и не знает до сих пор нашей культуры «в тени» официоза, которая оставалась негромкой, человечной, традиционно русской, лишенной политизированной шумихи и полускандальной славы. Для нее и по сей день русская культура и Россия — неразменная монета. К сожалению, диссидентская «пена» сыграла дурную роль в обновленческих процессах и в 80-х. Уроки культурного диссидентства 60-х показали, что одно отрицание вне национальной традиции и идеи не может быть позитивным, а способно активизировать люмпенско-маргинальные представления о культуре инакомыслия в целом. Культура диссидентства создала особый социальный тип «шестидесятников». Один из них, поэт Б. Окуджава писал о своем поколении, что оно баррикад не строило, бомб не бросало, оно выполнило свою задачу — разбудило общество, заставило его думать. За уходящей «оттепелью» начиналось время мучительных испытаний и проверок шестидесятников — совестью, долгом, чувством Родины, пониманием народных нужд. Не все это выдержали: наступал фарсовый и трагический последний акт тоталитарной драмы брежневского застоя. Помпезные празднования на высшем уровне, которые так любил Брежнев, сочетались с тайным усилением репрессий и борьбы с инакомыслием.
Развернувшееся в 70-е годы диссидентское движение имело две стороны: 1) выезд за рубеж части граждан (эмигранты) и 2) попытки индивидуальной борьбы против тоталитарного режима (диссиденты). Если эмиграция в целом завершалась успешно, то представители второго направления, как правило, попадали в тюрьмы, психбольницы и только в лучшем случае высылались за рубеж. Мощным толчком к повороту «верхов» вправо стали события 1968 г. в Чехословакии, которые внутри СССР обернулись «закручиванием гаек» в идеологии и культуре, преследованиями диссидентов, проработками и усилением догматических тенденций в общественных науках, изменением всей общественно-политической атмосферы в стране.
И как начало «оттепелей» было связано с искусством, так и их окончание связано с социокультурными реальностями: процесс над А. Синявским и Ю. Даниэлем (февраль 1966 г.) начал новую фазу неототалитаризма брежневского застоя.
С 10 по 14 февраля в Москве происходило действо, которому было суждено войти в историю под названием «процесс Синявского и Даниэля». Разбирался беспрецедентный в истории, литературе и юриспруденции случай — литературоведу Андрею Синявскому и переводчику Юлию Даниэлю, опубликовавшим за границей свои произведения, написанные в жанре «фантастического гротеска», в духе Гоголя и Салтыкова-Щедрина, было предъявлено обвинение по статье 70.1 УК РСФСР (антисоветская пропаганда и клевета на государственный строй). По меркам же нынешних времен эта проза не содержала резких нападок на существующий в СССР режим, в ней не было даже прямого реалистического отражения действительности. Вероятно, сработал принцип «не выноси сор из избы». А. Синявский и Ю. Даниэль были осуждены на 7 и 5 лет лагерей строгого режима.
Так было положено начало духовной реакции в стране. Интеллигенции, всему народу ясно давали понять, что идеи XX съезда уходят в прошлое. Из газет, журналов увольнялись прогрессивно мыслящие редакторы, журналисты. Ужесточилась цензура. Конец 60-х — начало 70-х годов ознаменовались травлей многих советских историков, чьи работы не вписывались в утвержденные каноны официальной идеологии, все более напоминавшей постулаты «Краткого курса». Литературные произведения, неугодные режиму, не публиковались, кинофильмы оставались на полках, не доходя до широкого зрителя.
Жесткому контролю Министерства культуры подвергалась театральная деятельность. В таких условиях многие творческие личности уходили в себя, в частную жизнь, другие эмигрировали. В разное время были лишены гражданства и оказались за границей будущие лауреаты Нобелевской премии поэт И. Бродский и писатель А. Солженицын, писатели В. Войнович, Г. Владимиров, В. Некрасов, режиссер Ю. Любимов, кинорежиссер А. Тарковский, художник О. Целков, музыкант М. Ростропович. С принудительного лечения в психиатрической клинике начался путь в эмиграцию известного художника М. Шемякина. Через тюрьмы, ссылки, психлечебницы прошли И. Чабай, генерал П. Григоренко, академик А. Сахаров и др. Преследованиям подвергались сотни деятелей культуры, науки, искусства, осмелившихся мыслить неугодным «системе» образом и так или иначе проявлявших свои взгляды.
Трагедия узнавания правды о репрессированной культуре оборачивалась драмой для тех, кто представлял тоталитарное «мы», кто был и жертвой, и проводником зла одновременно, разделяя с народом и страной ее крестный путь... Таким стало самоубийство А. Фадеева. Однако его осознанный приход к покаянию был скрыт партчиновниками: предсмертное письмо стало известно лишь через тридцать четыре года! В нем писатель говорит о невозможности дальше жить, о загубленном поколении талантливых людей, самоуверенно-невежественном руководстве партией культурой...
Началом переворота в сознании, новой ступенью инакомыслия стали рассказы А. Солженицына «Один день Ивана Денисовича», «Матренин двор», «Случай на станции Кречетовка». Они явились не только дверью в «круги» сталинского лагерного ада: это был набат, обращенный к народной совести. Личности такого масштаба, как А. Солженицын, и такие публикации не могли никого оставить равнодушными. Они придавали смелости многим, ускоряли процессы самосознания личности, народа и еще раз убедительно свидетельствовали о том, что культура советского периода — это сложная диалектическая целостность, что она никогда не была единым монолитом. Противоречивость присуща и всей системе, и ее элементам. Живое, общечеловеческое в них причудливо соседствовало с тоталитаризмом.
Чтобы получить более полное представление о культуре рассматриваемого периода, читателю полезно было бы ознакомиться с рядом цифр и фактов.
В начале 60-х годов в более чем в 500 тыс. различных коллективов художественной самодеятельности участвовало около 10 млн человек. Официально признанное искусство в стране стало действительно достоянием всего народа.
В 1975 г. в РСФСР работали: 42 музыкальных театра, в том числе: 15 театров оперы и балета; 18 — музыкальной комедии и оперетты; 1 — музыкально-драматический; 8 музыкальных театров; 24 симфонических оркестра; 8 оркестров народных инструментов и духовых оркестров; 34 камерных оркестра и инструментальных ансамбля; 19 профессиональных хоровых коллективов. Подготовкой музыкальных кадров занимались 13 консерваторий и других высших музыкальных учебных заведений; 114 музыкальных училищ; 10 училищ искусств; 2 хоровых училища;
6 средних специальных школ, около 3000 детских музыкальных школ. В 1960 г. организован Союз композиторов РСФСР. В городах РСФСР проводятся многочисленные музыкальные фестивали, в том числе «Московские звезды» и «Русская зима» (в Москве), «Белые ночи» (в Ленинграде) и музыкальные конкурсы.
Особое место в системе распространения духовных ценностей занимала культурно-массовая просветительская работа, получившая широкие масштабы. Но и здесь нерешенных проблем, как ни в одной другой сфере средств массовых коммуникаций, было много.
Во-первых, выдвигалась задача существенного изменения подготовки руководителей художественной самодеятельности, любительских объединений и студий.
Во-вторых, была необходима экономическая поддержка. Например, у нас на основе самодеятельных коллективов было создано свыше 1000 народных театров, но далеко не все из них могли функционировать из-за отсутствия помещений.
По данным Центрального статистического управления (ЦСУ), в результате сокращения материальных ресурсов и капитальных вложений в сферу культуры во второй половине 70-х годов сложилось такое положение, когда более 4 тыс. сел не имели клубов, в 500 районных центрах не было домов культуры, вся сеть профессиональных театров была сосредоточена в 230 городах, где проживает около трети населения страны.
Созданный в эти годы Советский фонд культуры — новая общественная организация — ставила своей целью способствовать приобщению к культурному строительству различных слоев населения, использованию их материальных возможностей и творческих усилий в интересах дальнейшего развития художественной культуры.
Благодаря средствам массовой коммуникации, тиражированию современных художественных произведений (книги и журналы, кино, звукозапись, деятельность сельских клубов, наконец) появлялась возможность преодоления вековой отсталости целых слоев населения, эстетического воспитания в невиданных ранее масштабах.
Научно-техническая революция открыла доступ для обозрения многих сокровищ мирового искусства. В нашей стране развивались туризм и практика передвижных и специализированных выставок, миллионы людей непосредственно знакомились с шедеврами искусства, о которых знали только из литературы. Повседневной становилась практика гастролей театров, музыкальных коллективов. Росла осведомленность людей о сегодняшней повседневной художественной жизни, которая перестала протекать в замкнутом узком кругу центров. Все это, несомненно, завоевания культуры, явившиеся результатом научно-технического прогресса, благодаря которому стало возможным духовное освоение сокровищницы мировой и отечественной культуры.
В середине 80-х годов разгорелись острые дискуссии по поводу метода социалистического реализма в искусстве. Множество критических статей на эту тему и различных, порой прямо противоположных, точек зрения посвящались самому важному вопросу: был ли этот метод всего лишь искусственной догмой, партийной директивой и имел ли он какое-либо отношение к советскому искусству?
Вот что, предваряя эти дискуссии, писал по этому поводу А. Я. Зись:
«Творчество Горького и Маяковского, А. Толстого и М. Шолохова, Твардовского, Леонова, Фадеева, Симонова, Паустовского, Эренбурга — выдающихся советских писателей, — равно как и фильмы Эйзенштейна, Пудовкина, Довженко, братьев Васильевых, Козинцева, Герасимова в искусстве кино, спектакли, поставленные Станиславским, Немировичем-Данченко, Мейерхольдом, Таировым, Товстоноговым, а также творчество более молодого поколения деятелей современного искусства несомненно дают не только художественную историю эпохи строительства социализма, но и выражают философию искусства, в особенности в литературе, как и в художественном творчестве других эпох наличествует течение, философское содержание которого обозначено особенно явственно. Так, например, в прозе Ч. Айтматова, Э. Межелайтиса, в интеллектуальном театре Б. Брехта, философское течение художественной мысли приобрело характер либо прямых (Брехт, Межелайтис), либо метафорических (Айтматов) философских раздумий и суждений»4.
Главный принцип социалистического реализма — «правдивое, конкретно-историческое изображение действительности в ее революционном развитии» (из Устава Союза писателей, 1937).
Был ли такой метод насилием над искусством и личностью? Факты массовости участия народа в создании подобного искусства доказывают обратное: новаторскую природу нового метода. Искусство, основанное на его принципах 1917—1933 гг., появилось задолго до официального принятия документа об этом методе и его формулировки.
Насильное внедрение «диалектико-материалистического метода» в сферу творчества теоретиками РАППа явилось началом вульгаризации нового метода, продолженной партийным руководством искусством и культурой, но и это не могло заглушить его новаторства. Оно проявилось в том, что в искусстве на поприще истории явился народ. Он внес в художественное творчество свое самосознание, материальную стихию жизни, сочный, красочный язык. Именно это качество новой литературы получило высокую оценку многих мастеров мировой культуры.
Это была поистине революция в сознании, материализовавшаяся в многообразнейших художественных формах. В традиционных реалистических романах и повестях, включавших фрагменты репортажей и документов: «Вор» (1928) Л. Леонова, «Танкер "Дербент"» (1936) Ю. Крымова, «Люди из захолустья» (1939) А. Малышкина и «Погорелыцина» (1928) Н. Клюева. В неожиданных формах жесткого натурализма — такова поэма П. Васильева «Соляной бунт» (1934) или повесть, напоминающая о голоде в Поволжье в 1924 г. и о поездке двенадцатилетнего мальчика за хлебом «Ташкент — город хлебный» (1923) А. Неверова, трилогия Ф. Гладкова о деревенском детстве — «Лихая година» и др. М. Горький, прекрасно знавший степень оторванности былой элитарной поэзии символистов от реальной народной жизни, первым высоко оценил это качество новой литературы. Он писал в 1926 г. историку литературы Я. Я. Цинговатову: «Думается мне, что вами недостаточно подчеркнута «народо- и жизнебоязнь» свойственная многим людям поколения Блока, поколения, отравленного дедами и отцами, которые изображали народ огромным и страшно требовательным нищим».
Бесспорно, в эпоху культа личности Сталина и застоя были также искажены и представления о народе, и идея революционного развития. История превратилась в историю «праздников», а развитие — в разного рода эксперименты «над народом», в частности крестьянством. Сейчас мы называем это «раскрестьяниванием», т.е. отрывом крестьянина от земли, от собственного таланта. Но это, отнюдь, не значит, что все наше искусство, вся культура заключались только в этом. И жизнь была неизмеримо богаче, богаче была и культура.
Русский филолог М. М. Бахтин в одной из работ выдвинул плодотворный взгляд на литературу как самостоятельную, самодвижущуюся и даже саморегулирующуюся систему. Он говорил об активном реализме, в частности романе, как «жанре, строящемся в зоне непосредственного контакта со становящейся действительностью», жанре, «вынужденном освобождаться от всего условного, омертвевшего, надуманного и нежизненного».
В свете этой идеи сейчас очень понятны многие творческие подвиги художников, сохранивших свободу не участвовать в спектакле «должного», уйти из театра масок к общечеловеческим ценностям и идее спасения человечности в человеке. Среди них был и В. Некрасов с романом «В окопах Сталинграда» (1946), и Л. Леонов с «Русским лесом» (1954), и Вас. Гроссман с романом «Жизнь и судьба» (1980), где подвергнут критике тоталитаризм всех видов. Среди них и ныне здравствующий, к сожалению, мало известный у нас «тихий» драматург Виталий Раздольский, чья пьеса «В кольце тишины» также тихо задолго до перестройки и пересмотра правды о войне идет на сцене Московского театра им. Маяковского. Многое из написанного Раздольским, в том числе и из «ленинианы», так пока и не увидело свет, так как было написано отнюдь не в духе М. Шатрова.
Социалистический реализм как метод искусства, как «модель сознания», фактор социально-культурной динамики, действовавший в течение всей советской истории, если не способствовал, то, во всяком случае, не препятствовал созданию произведений в различных видах и жанрах искусства, ставших поистине гордостью нашей культуры.
К этому можно было бы добавить также, что советское искусство и искусство социалистического реализма не совпадают. Возвращение в советскую культуру неопубликованных «задержанных» в 20—60-е годы произведений Б. Пастернака («Доктор Живаго»), А. П. Платонова («Котлован»), М. А. Булгакова («Мастер и Маргарита»), А. А. Ахматовой («Реквием»), О. Мандельштама («Воронежская тетрадь») и др. отчасти подкрепляет эту точку зрения.
К числу несомненных достоинств искусства социалистического реализма можно отнести его преодоление длительного европоцентризма, характерного для нашей культуры, по сути, с самого начала ее становления — со времен принятия крещения на Руси.
Но, может быть, в этом также проявилась закономерность искусства — оно не могло отражать то, чего не было. Наша страна долгие годы находилась в изоляции от всего мира. Запад, Европа были закрыты для нас «железным занавесом».
Таинство культуры этого времени еще и в том, что в условиях цензуры, идеологического давления она давала обильные самобытные всходы во всех ее областях. Продуктивен был и диалог культур народов бывшего СССР, сплачивающую роль играл и русский язык как «мост» для национальных культур в мировую. Имена Р. Гамзатова, Ч. Айтматова, К. Кулиева, Э. Межелайтиса, Д. Кугультинова олицетворяли феномен советской культуры. Кинокартины этого времени неизменно занимали призовые места на международных смотрах. Культура советского периода — сложное, многообразное явление состоялась, она внесла много яркого, неповторимого в мировую культуру прежде всего потому, что по российской традиции поставила человека в центр своих поисков и надежд.
Новая ориентация конца 90-х годов наиболее полно воплощена в течении «евразийцев», которое сейчас привлекает к себе все больше внимания с теоретической и практической точек зрения, деятелей современной науки и культуры как в нашей стране, так и за рубежом.

Глава XV. ПЕРЕСТРОЙКА (1985—1991)

Первый президент СССР Горбачев М. С. (1990) и первый президент РСФСР Ельцин Б. Н. (1991). Крушение СССР (1991). Солженицын. Архипелаг ГУЛАГ. «Россия — единственная страна, прошлое которой непредсказуемо». Ориентация на Запад. «Но на чужой манер хлеб русский не родится» — Пушкин.
Во времени живя,
мы времени не знаем сами.
П. Флеминг


1985 г. вошел в историю России как год начала перестройки, объявленной М. С. Горбачевым, избранным Генеральным секретарем ЦК КПСС. К этому времени в стране все более отчетливыми становились кризисные явления в жизни общества, сопровождавшиеся стабильным падением рождаемости славянского населения, прежде всего русских. Предпринимаемые попытки изменить ситуацию отчетливо выявили факт падения политического влияния КПСС и связанных с ней политических организаций, таких, как ВЛКСМ и профсоюзы. В 1988 г. на февральском Пленуме ЦК КПСС впервые в истории Советской России было заявлено о необходимости «свободного соревнования умов», «социалистического плюрализма мнений» (в речи М. С. Горбачева «Революционной перестройке — идеологию обновления»).
Как видим, опять упование на идеологию. Но идеология, пусть даже самая привлекательная, так же как и исконная русская духовность, не может служить бесконечным стимулом развития промышленности и сельского хозяйства.
Похоже, что и сейчас у нас не осознают, что рычагом развития экономики может быть только реализация экономического принципа: оплаты но труду, его количеству и качеству. А с этим связана хозрасчетная система организации производства и самоуправление на всех уровнях и сферах, делающие излишней любую бюрократию. Об этом, кстати, у нас написано во всех учебниках, а на деле осуществлялось только в период НЭПа, обеспечив нашей стране фантастический рывок из нищеты и разрухи, когда к тому же каждый ощущал себя полновластным гражданином своей Родины.
В 1989 г. в стране появляется независимое рабочее движение, проведены забастовки в различных отраслях промышленности, наиболее массовые — в угледобывающей. А в 1990 г. в результате отмены статьи 6 Конституции СССР о руководящей и направляющей роли КПСС в советском обществе впервые после 20-х годов появляются политические партии. Это демократическая, социал-демократическая, либеральная, либерально-демократическая, христианско-демократическая и др.
В целом в 1990—1991 гг. в оппозиционном движении можно выделить ряд основных направлений — демократическое, патриотическое и экологически-культурное. Начиная еще с 1987 г. влияние последнего постоянно росло в стране.
В СССР был введен институт президентства, и 14 марта 1990 г. первым президентом СССР стал М. С. Горбачев.
В 1991 г. были проведены выборы во всех союзных республиках. 12 июня 1991 г. в результате прямых и тайных голосований президентом РСФСР был избран Б. Н. Ельцин. На XXVII съезде КПСС было заявлено об отказе от принципов социалистического интернационализма, т.е. об отказе от социалистических преобразований; выдвижение общечеловеческих ценностей вместо социалистических.
Приоритетными были утверждены глобальные проблемы: экономические, социальные, энергетические, проблемы сохранения мира.
Комсомол перестал быть собственно политической организацией и постепенно превращался в объединение коммерческих предприятий, которые с самого начала перестройки захватили серьезные позиции на зарождающемся рынке СССР. Этому способствовало активное использование капиталов, накопленных в предыдущие «застойные» времена, а также неразборчивость в средствах получения прибыли. Эволюция многих комсомольских вожаков, сколотивших в короткие периоды крупные капиталы, отчетливо продемонстрировала двойную мораль как бывших политических лидеров, так и бизнесменов от номенклатуры.
На фоне убыстряющегося развития стран Запада все более явственным становится падение темпов роста промышленности РСФСР, так же как и СССР в целом.
Происходит распад СССР (1991), подготовленный идеей Ленина о праве наций на самоопределение вплоть до отделения. Напомним, что в царской России никогда не придавалось значения национальному принципу, деление страны осуществлялось только на основе хозяйственно-территориальных связей.
Вслед за Лениным Б. Н. Ельцин предлагает республикам России «взять суверенитета столько, сколько кто может».
А нам лишь остается уповать на действие объективных экономических законов, которые в конце концов приведут нашу страну и республики СНГ к разумному — хозяйственно-территориальному принципу государственного устройства, тем более что свыше 60% населения живет не на территории своих республик. Тем временем в экономике правительство взяло курс на политику «шоковой терапии», вызвавшей резкое падение уровня жизни основной массы населения.
Общество разделилось на кучку богатых и сверхбогатых и огромное большинство обнищавших людей. Социальная апатия и неверие большинства россиян политикам сопровождается, с одной стороны, выкачиванием сырья и товаров из России по самым низким ценам в бывшие союзные республики, а с другой — обострением национальных проблем, искусственным разжиганием политическими деятелями национальных конфликтов, вооруженных столкновений. Массовые забастовки в различных областях России приобретают затяжной и постоянный характер.
Корректируемая сегодня экономическая политика по-прежнему оставляет в выигрыше бюрократию. Бывшие партийные чиновники после запрещения КПСС (как следствие поражения путча 19—21 августа 1991 г.) благополучно пересели в кресла руководителей коммерческих структур, многие из которых были созданы на деньги партии еще в период перестройки. Коррупция старого и нового аппарата приобрела фантастические масштабы. Все это блокирует любые прогрессивные преобразования в стране. И тем не менее, или вопреки этому, попытки провести рыночные реформы продолжаются, осуществляется акционирование предприятий, приватизация государственной собственности, борьба с инфляцией и дефицитом госбюджета. К сожалению, пока у нас нет собственной концепции экономического развития нашей страны, пытающейся идти проторенными Западом путями. «Но на чужой манер, — как говорил наш великий Пушкин, — хлеб русский не родится».
Внешняя политика России в целом направлена на укрепление отношений со странами «ближнего зарубежья», несмотря на обострение ряда проблем (например, статус Крыма и Севастополя, защита государственных границ в Таджикистане, вооруженные конфликты в Абхазии, Чечне и др.).
Вернувшийся на Родину А. И. Солженицын активно включился в общественно-политическую жизнь страны. Он стал призывать россиян к развитию прежнего земского движения (РЗД). В ноябре 1993 г. РЗД было зарегистрировано. Великий писатель и патриот так определил задачи земства: «Активно включить широкие слои народа в государственное строительство, содействовать построению местного самоуправления». Как отметил Солженицын, «за минувшие полтора года РЗД открыло отделение в нескольких регионах страны, регулярно издает журнал «Земский вестник», дважды собирало общие съезды РЗД, а также совещания по частным вопросам... Земское движение ратует за построение земской школы, чье устройство, учебные программы и деятельность определялись бы сочетанием усилий и государства, и местного самоуправления»1. Не один раз Солженицын выступал в средствах массовой информации, в том числе по телевидению, с обращением развивать местное самоуправление. На этот призыв пока откликнулся только президент России Б. Н. Ельцин, подписавший летом 1996 г. Закон о самоуправлении.
В 80-х годах в связи с празднованием 1000-летия (1988) крещения Руси при новом руководстве Советского правительства отношение советской власти к церкви изменилось коренным образом, многие древние храмы и монастыри были возвращены церкви. О добром влиянии церкви на нравственную жизнь людей стали говорить в газетах, журналах, по телевидению. И здесь у нас, конечно же, не обошлось без перегибов, без попыток реанимировать то, что уже нельзя вернуть к жизни.
Ведь уже в прошлом веке было отмечено, что изменения, происходящие в религии на протяжении новой истории, т.е. с конца средневековья (с XVI в., если даже не раньше), выражают некую общую тенденцию уменьшения влияния религии в обществе и в жизни отдельного человека. Религия становится как бы не очень нужной или вовсе ненужной. Чтобы преодолеть вырастающую «стену отчуждения» между ней и изменившимся миром религия вынуждена вступать с ним в компромисс, становиться на путь приспособления к изменившимся условиям, внося коррективы в свое вероучение, социальные и этические доктрины, формы организации и деятельности. Для выражения явлений такого рода приняты два понятия: секуляризация — изменения во взаимоотношениях религии с обществом и модернизация — изменения в самой религии.
Сам термин «секуляризация» был использован в 1646 г. французским посланником Лонгвилем во время переговоров, предшествовавших заключению Вестфальского мира, и означал возможность удовлетворения интересов победителей за счет конфискации монастырских владений2. Секуляризация церковного имущества практиковалась европейскими монархами, в России, например, Екатериной II довольно широко.
Сейчас понятие секуляризации употребляется для обозначения освобождения общества из-под контроля церкви как института или моральной силы, из-под религиозного влияния вообще3.
В понятии секуляризации выражается теперь главным образом именно идея самостоятельности мира, освобождения человеческого разума от порабощающих его теологических догм и запретов, освобождение человеческой совести от насилия, в выборе мировоззрения, убеждений.
Вплоть до XIX в. во всех существовавших обществах религия служила фундаментом формирования мировоззрения лежавшего в основе той или иной культуры в целом.
Но язык религии, ее понятия все больше отдаляются от повседневного опыта, реальной жизни, становятся все более чужеродными по отношению к ней. Все меньше становится точек соприкосновения между жизнью современного мира и церковной проповедью. Современное общество тяготеет к выработке другого мировоззрения, независимого от религиозных символов и мифов, опирающегося на науку.
Религия превратилась в одну из сфер жизни общества, тогда как прежде она выступала в качестве объединяющей его силы. Теперь она существует в одном ряду с искусством, наукой, философией и т.п.
В искусстве религиозная традиция теперь лишь один из возможных источников, которым может пользоваться художник в зависимости от его личных склонностей. Хотя современная наука не исключает абсолютно религию, она в значительной степени лишает ее значения в объяснении действительности, во многом обесценивая свойственный ей способ объяснения и ценность самой религиозной картины мира. Такова институциональная сторона секуляризации общества.
Между тем процесс секуляризации встречает противодействие, возникают движения за «возрождение» традиционных религий, за «религиозное обновление», когда появляются новые культы и религии. При этом обращаются и к истории русской философии, рассматривавшей атеизм скорее как отрицание аппаратной церковности, а не христианских идей. Попытка возвращения религиозности связана с возрастающей сложностью жизни, с поисками стабильности психологической устойчивости перед лицом проблем, порождаемых современным этапом общественного развития, таких как отчуждение от природы, утратой связи с традицией и т.д.
Все чаще церковь рассматривается как «учреждение», все чаще проводится разграничение между «церковностью» и «религиозностью». Зарегистрирована устойчивая тенденция падения интереса к религии молодежи Запада.
Церковная религиозность стала исторически невозможной и уступает место религиозности как субъективно переживаемому отношению к Богу.
Религия ищет почву не в потустороннем начале, но в этической стороне жизни человека в этом, посюстороннем мире. И поскольку человек продолжает искать смысл своего существования в этих новых взглядах на мир, этот взгляд глубоко религиозен. Поэтому процесс секуляризации влечет за собой не ликвидацию самой религии, а изменение ее структуры и роли.
«Религиозный вакуум», образующийся в результате упадка христианства, ведет к появлению такой альтернативы, которая выражает возврат к примитивным формам религии — суеверию, магическим ритуалам, мифологии, астрологии, оккультизму и т.д. Эти верования, своими корнями уходящие в дохристианскую эпоху, достаточно живучи. А в более широком плане — это широкий спектр «заменителей религии», начиная от новых социальных утопий и идеологических мифов и кончая коммерческим культом секса. У нас резко усилилось влияние восточных и западных религий и церквей, как традиционных, так и вновь возникших. Началось повальное увлечение астрологией, экстрасенсорикой и магией. Это зачастую приводит к серьезным негативным явлениям в психической и духовной сферах жизни общества.
Новое религиозное сознание стало заметным явлением современной «массовой культуры» — от литературно-кинематографической до музыкальной. Обнаружилось его влияние и в околонаучной сфере, благодаря чему появились своеобразные квазирелигии, в которых как бы синтезируются религиозные представления с определенными научными целями. Новые религиозные построения практически реализуются и в сфере разнообразных терапевтических услуг: растет популярность мистически окрашенного врачевания и чудодейственного целительства, обещающих устранение эмоционального дискомфорта личности и превращение ее в воплощение божества, не говоря уже об исцелении тривиальных недугов.
Все это получило название «Религия Нового Века».
«Поворот к религии» сопутствует и отражает переходное состояние общества, расстающегося с прежними идеологическими устоями и ведущего поиски новых мировоззренческих основ.
В этих поисках есть и тупиковые варианты, соблазнительные своей простотой. Один из них — заимствовать готовый образец извне в виде американского или японского пути развития, понять задачу восстановления разрушенной национальной традиции как простую реставрацию прошлого.
Анализ современного общества показывает, что религиозные сообщества — самые слабые и разобщенные из числа тех сил, которые могут способствовать преодолению кризисных ситуаций и решению мировых проблем. Традиционно они были источниками духовности и морали, поддерживали позитивные и осуждали негативные социальные установки, действия, ценности.
В то же время они поощряли войны и преследования, поддерживали разрушительные силы во имя своих святынь.
Возможна оптимистическая перспектива межрелигиозного диалога не только в масштабах нашей страны и СНГ, но и в мировом масштабе с целью достижения соглашения и сотрудничества, преодоления религиозной нетерпимости и розни, моральной поддержки другим организациям, действующим во имя общего блага. Но нельзя исключать и пессимистическую альтернативу, если религии не найдут путей и возможностей подчинить свою миссию этим целям, если вместо единства принесут разрыв и конфликты.
Международные контакты современной российской церкви внушают оптимизм в отношении будущего, по крайней мере, православной церкви в России. В Москве сейчас находится 11 подворий, т.е., если выражаться «светским» языком, посольств, представительств различных стран мира.
В Москве есть подворья некоторых поместных церквей и крупных монастырей. Каждое из них является центром миссионерской, духовно-просветительской деятельности. При некоторых подворьях работают небольшие издательства, православные гимназии. Почти все подворья имеют собственные действующие храмы, службы в которых проводят представители духовенства данного монастыря или поместной церкви (в последнем случае богослужения могут проводиться не на старославянском, а на другом языке — английском, греческом...).
Благодаря политике правительства Москвы существуют довольно плодотворные контакты между светской и церковной властью. Русская православная церковь ищет нишу своей деятельности в российском обществе и, как и в прежние времена, отмечает наградами особо отличившихся на ниве благотворительности.
Высшей наградой русской православной церкви является орден святого апостола Андрея Первозванного4. Этим орденом отмечаются заслуги исключительно деятелей церкви. Следующий в иерархии — орден святого Владимира — орден Святого равноапостольного князя Владимира. Им могут награждаться и светские люди, он является высшей наградой православной церкви для мирского человека, имеет четыре степени. Этот орден IV степени давался за выслугу лет по государственной службе. Существует также орден Даниила Московского — в честь великого князя московского (начало XIV в.), сына Александра Невского, и орден святого великомученника Трифона трех степеней. Еще одна награда, также имеющая три степени, носит имя святого преподобного Сергия Радонежского. Этим орденом награждают священнослужителей, преподавателей духовных учебных заведений и всех, в том числе светских людей, кто внес большой вклад в дело духовного просвещения и религиозного образования, тем более прозелитизм православной церкви известен5.
Единственным светским человеком, удостоенным ордена святого Владимира I степени (помимо II степени), стал мэр Москвы Юрий Лужков (он имеет также орден святого преподобного Сергия Радонежского III степени — за работу по восстановлению московских храмов). За помощь в открытии российского православного университета церковь наградила префекта Центрального округа Москвы Александра Музыкантского орденом Даниила Московского, а президента АО «Строй-трансгаз» Арнольда Беккера и президента ОНЭКСИМ Банка Владимира Потанина (это его третья церковная награда после врученных ему в 1993 и 1995 гг. орденов святого Владимира III и II степеней) — орденом Сергия Радонежского III степени. За предотвращение вывоза из страны и возвращение церкви похищенных реликвий начальник Управления по борьбе с таможенными правонарушениями Государственного таможенного комитета Михаил Ванин получил орден святого великомученика Трифона III степени.
Такая политика русской православной церкви стала возможной только в условиях Закона о свободе вероисповеданий.
В сентябре 1997 г. был принят новый Закон о свободе совести и религиозных объединений. Он закрепляет светский характер системы государственного образования.
Закон допускает преподавание религий и религиозное воспитание, но только вне государственной системы образования и без участия государственных органов. В то же время различные круги, как религиозные, так и светские, упорно стремятся изменить ситуацию, толкают учебные заведения на нарушение закона.
Особую активность в навязывании учащимся конкретной религиозной веры проявляют некоторые организации США6.
Попытки церкви, с одной стороны, и некоторых школ, с другой, двести Закон Божий в школу, пение псалмов и чтение хором молитв ни к чему не привели. Это еще раз свидетельствует о том, как важна продуманность любых мероприятий, связанных с воспитанием и формированием личности учащегося, студента.
Важным фактором процесса формирования и самореализации личности является, конечно же, система образования.
Сегодня наша система воспитания и образования7 переживает глубокий кризис, так как вступила в антагонистические противоречия с волей и интересами субъектов истории — классами, социальными группами, личностью. Идеологическая попытка превратить человека в «робота», «винтик» механизма социалистической системы, отнять у него права на самостоятельное мышление и решение тех или иных проблем не удалась, хотя сильно исказила сознание поколений, «раздвоила» и олицемерила его. От этого страдает и общество, и человек. Истоки противоречивости концепции воспитания заложены уже в теории.
Нужна новая концепция воспитания и образования (ее в октябре 1997 г. подготовило Министерство общего и профессионального образования РФ), способная сформировать демократическую структуру личности в противоположность авторитарному типу. Основополагающим принципом новой концепции воспитания и образования должна стать ориентация на общечеловеческие ценности жизнедеятельности, на свободный выбор учащимися целей и путей их достижения, т.е. это должна быть личностно-ориентированная система обучения. В этом заключена сущность нормального интеллектуального, нравственного, психологического и физического развития здоровых личностей. И только это может создать фундамент потребности в самореализации. Необходимо добиваться того, чтобы школьник и студент были лично заинтересованы в своей учебе, равно как и наше общество в целом. Для этого нужны предпосылки — гуманизация нашего общества, гуманизация и гуманитаризация обучения. (Гуманизация, как известно, — это цель, а гуманитаризация образования — средство для ее достижения.) Но и здесь у нас были сплошные искажения величайшего гуманистического начала.
До последнего времени идеология практически полностью подменяла общественные науки. Да и ни для кого не секрет, что преподавать общественные науки, избегая классового, значит, идеологического аспекта — практически невозможно. Но, как говорил Шекспир, «и добродетель стать пороком может, когда ее неправильно приложат».
Что же касается гуманитарных дисциплин, то их у нас в отличие от высшей школы Запада, никогда не выделяли из ряда общественных.
И когда у нас говорят о гуманитаризации образования, обычно имеют в виду в отличие от всего цивилизованного мира в основном общественные, несущие основную идеологическую нагрузку предметы, а не гуманитарные дисциплины. В то время как исследования, проведенные американскими учеными, показали, что именно гуманитарные науки оказывают радикализирующее влияние на сознание человека, а естественные, особенно технические, — консервативное.
Ведь только собственно гуманитарные науки стимулируют возникновение и развитие общечеловеческих ценностей и идеалов, о необходимости их мы все время говорим и... в силу привычки в гуманитаризацию процесса обучения включаем в основном общественные науки.
Как известно, все познается в сравнении. Но как мы выглядим в области образования по сравнению не с прошлыми эпохами, а с нашими современниками — другими странам нашей планеты? И здесь перед нами встает печальная статистика. По коэффициенту интеллектуализации молодежи в классификации ЮНЕСКО с третьего места в мире в 1953 г. СНГ переместился на 42-е. Мы стали страной полупрофессионалов.
В настоящее время из 9,2 млн руководителей различных уровней в СНГ лишь 44% получили высшее, а каждый седьмой не имеет даже полного среднего образования. Если в 60-е годы количество лиц с высшим образованием (в абсолютных цифрах) в США было на 450 тыс. человек больше, чем в СССР, то сейчас — на 6 млн.
Наши прошлые бесспорные успехи в области образования объясняются тем, что эта сфера жизнедеятельности общества рассматривалась как одна из решающих во всех достижениях, поэтому и ассигнования на нее выделялись неизмеримо большие, чем в других странах. Но так было, к сожалению, не всегда.
Поэтому неудивительно, что за все время со дня утверждения в 1895 г. Нобелевских премий из США было 186 лауреатов, из Великобритании — 87, Германии (до 1949 г.) — 44, ФРГ — 23, Франции — 43, СССР и России — 15.
Эти данные еще раз свидетельствуют о том, что система образования является едва ли не решающим фактором в приращении научного потенциала страны. Велика ее роль и в культурном обогащении общества, и в качественном преобразовании самой культуры.
Во все времена система образования была своего рода моделью общества. Сегодня она должна вернуть себе роль ускорителя, катализатора общественного развития, совершенствования и обогащения его культуры. Должна стать ведущей силой формирования человеческого фактора, движущей частью того механизма, который обеспечит необратимость демократических преобразований общества.
Надо сказать, что сегодня впервые поставлена задача комплексной трансформации, обновления системы образования как целостного социокультурного института в тесной, органической взаимосвязи всех его компонентов.
Перед системой народного образования ставится цель обеспечения опережающего развития средней и высшей школы, опережающего даже по сравнению с предстоящей технической реконструкцией народного хозяйства. Для того чтобы достичь этого опережающего развития образования, признается необходимость проблемного, развивающего образования, ориентированного на формирование способности самостоятельного, творческого мышления. С тем, чтобы затем на более высоких ступенях образования сформировать в студентах диалектический ум глобального масштаба, понимание проблем социальных и окружающей среды, в современном среднем образовании необходимо с самого начала закладывать основы понимания мира как динамически изменяющегося. Необходимо учить человека гармонии с этим миром, миром людей и природы.
Несмотря на консервативные и бюрократические тенденции, российская школа накопила определенный интеллектуальный потенциал — резерв обновления образования. Стоит упомянуть эксперимент в создании нового, по сути, типа школы таких новаторов, как Шаталов, Щетинин, Ильин, Лысенкова, Палтышев. Они работают новыми методами, которые отвечают законам мозга и детской природе. Методы эти включают в детях образное и логическое мышление, мобилизуют чувства и рассудок, вводят в строй потайные резервы психики. И эффективность таких методов в 2— 3 раза выше, чем у старых. Это значит, что нынешний объем знаний можно освоить не за десять лет, а гораздо скорее. Новые методы и новое содержание обучения могут дать школе время, нужное для труда, физкультуры, искусства, общественной работы.
Из школьных новаторов дальше других в развитии разносторонности ушел, пожалуй, М. Щетинин. В его «школе 2000 года» были как бы слиты воедино пять школ — обычная, спортивная, хореографическая, художественная, музыкальная, да еще бригады земледельцев, садоводов, животноводов, клубы юных техников и натуралистов. В школе Щетинина проводятся такие постоянные занятия, которые развивают душу и тело, мозг и мускулы, здоровье и совесть. В школе, ее атмосфере царствует один из самых гуманных идеалов — потребность в труде, «работать не только головой, но и руками». Ручной труд, развивающий человека, должен бы становиться нашим постоянным спутником с самого начала жизни. Но мы далеко еще, к сожалению, не добились этого в большинстве наших школ, особенно городских..., а жаль.
Демократизация нашей системы образования ставит перед средней школой задачу — растить и выявлять таланты, поддерживать неординарно мыслящих учеников. Ведь именно такие личности не просто способствуют реализации научно-технического прогресса, но творят его.
Научно-технический прогресс, в свою очередь, требует целостности видения мира, принципиально иного подхода к содержанию образовательного процесса. Его необходимо строить не только в высшей, но и в средней школе на междисциплинарном принципе, синкретическом обучении.
Примером может служить экспериментальная программа обучения в средней школе, одобренная Министерством образования РФ для повсеместного распространения в школах нашей страны, во всех ее регионах.
Итак, содержание образовательного процесса:
I. Человек. Часть программы и методов обучения направлена на понимание учащимися человеческой жизни как самоценности, человека как вершины эволюции со всем многообразием его свойств.
Такое обучение дает среднему образованию гуманистическую, личностную ориентацию.
П. Общество. Самостоятельность мышления учащихся должна включать в себя развитие следующих ценностей: глобальная общность, Родина, гуманизм, демократическая атмосфера и демократические структуры, открытость, свобода, узаконенная государственность, семья, труд и гражданская ответственность.
III. Природа. Понимание взаимоотношений человека с природой как неотъемлемой части природы, саморазвитие и самосовершенствование. Это включает в себя экологическую культуру, ответственность перед будущим поколением за сохранение и улучшение окружающей среды.
IV. Ноосфера. Включает в себя: глобальные и этнические культуры, контакты между культурными системами, прогресс в науке и технологии, знание истории, сохранение и продолжение культурных традиций.
Такая программа буквально захватывает воображение. И многие наши учителя-новаторы, действительно обладающие высокой культурой, уже сегодня ведут занятия, следуя основным направлениям этой программы.
Что касается высшей школы, то и здесь нужны подобного рода кардинальные изменения. Бурный рост естествознания и техники требует сегодня от специалистов не только глубоких узкоспециальных знаний, но и методологической подготовки, знания не только точных, но и гуманитарных и общественных наук, что делает деление высшего образования на гуманитарное, естественно-научное и техническое в известной мере условным, а узкую специализацию в ряде случаев — неприемлемой, особенно в отраслях с высокими темпами научно-технического развития.
Поэтому выпуск высококвалифицированных специалистов для подобных отраслей хозяйства диктует необходимость введения особых программ подготовки, основанных на междисциплинарном принципе обучения. Образование в наиболее передовых российских вузах новых структурных подразделений, и в первую очередь междисциплинарных объединений, наиболее полно отвечает задачам, стоящим перед современной высшей школой. Это дает большую свободу студентам в выборе дисциплин для обучения, а также объединяет усилия профессорско-преподавательского состава, в результате способного обеспечить необходимую многопрофильность подготовки студентов, более широкую и разностороннюю их образованность.
Отрадно отметить также, что взаимозависимость культурного, гуманитарного, гуманистического и экологического аспектов образования, их оценка с позиции этики и под углом зрения глобальных процессов и проблем вызвали к жизни появление в ряде вузов России новых курсов, таких как экология человека, экология культуры, инженерная экология. Эти курсы связаны с концептуальными и моральными аспектами естественных наук и построены на междисциплинарном фундаменте. Междисциплинарный подход вообще связан у нас с определенной экологизацией образования и делает возможным создание новой ситуации во всех звеньях системы образования «конца XX века», «порога нового тысячелетия», когда образование и воспитание в духе высокой культуры, борьбы за мир и дружбу между народами, заботы об охране здоровья и т.п. станут со временем основой учебного процесса во всех учебных заведениях России.
Эти и другие изменения в нашей системе образования внушают оптимизм, хотя пока нельзя отрицать общее ухудшение ситуации, вызванное как нежеланием и неспособностью учителей и преподавателей перестроиться в духе со временем, так и переход наиболее энергичных в сферу зарождающегося бизнеса, обеспечивающего более высокую оплату труда. Необходимо принимать во внимание и отток наиболее квалифицированных специалистов за рубеж в более благоприятные условия для жизни и работы. И несмотря на это, в стране продолжаются поиски новых форм и средств обучения.
Широкое распространение в последние годы у нас в России получают так называемое альтернативное образование и дистанционное обучение, возможное с использованием современных компьютеров, подключением к международным системам информации Internet.
В Москве и ряде других городов нашей страны открываются гимназии, лицеи, колледжи и университеты, работающие на хозрасчетной основе. Они предлагают большой спектр нетрадиционных программ и дисциплин для изучения. Отличительной и привлекательной особенностью всех этих учебных заведений является их поистине богатая и глубокая гуманитарная программа. В этом плане, несомненно, они составляют здоровую конкуренцию для государственной системы образования, которая пока за недостатком материальных средств и преподавательских кадров не способна решить эту актуальную животрепещущую проблему подготовки наших кадров. Что же касается дистанционного обучения, то эту форму развивают и государственные вузы, так как за ней бесспорное преимущество и большое будущее, не отменяющее тем не менее значимость и ценность стационарного очного обучения.
В связи с системой образования в России нельзя не затронуть один жизненно важный вопрос — вопрос языка, на котором ведутся занятия в школах, вузах и других учебных заведениях России.
Как известно, Россия — многонациональная страна, ее населяют более 140 различных народов и народностей. Исторически сложилось так, что языком их общения был русский язык. Именно он объединял людей и был основой их сближения. Но в последние годы процесс самосознания наций во многом приобрел деструктивный характер. В бывших союзных республиках, а теперь суверенных государствах государственным языком объявлен язык данной республики. Такие же процессы начались и в республиках нынешней России. В то время как по статистике известно, что только 60% жителей бывшего СССР живет на территории своих республик. Так чем же хуже в таком случае язык других малых народов, проживающих в этих республиках? Тем, что их меньше? Да и вообще, правомерна ли сама постановка такого вопроса?
Корни этого явления кроются в господствовавшей долгие годы над нашими умами марксистской философии. Один из ее догматов о том, что язык и культура, так же как и язык и мышление, — тождественны, что только родной национальный язык может быть носителем и выразителем национального самосознания, национальной культуры.
Но ведь язык — это всего лишь инструмент мышления, и его выбор очень часто зависит от обстоятельств, а не от национальной принадлежности. Многочисленные примеры, в том числе поселений русских в США, украинцев в Канаде, бросают вызов нашей теории. Они в большинстве своем давно утратили свой родной язык, но чтут свои обычаи и традиции. Так что, как это ни парадоксально для нашего стереотипного мышления, мистический национальный дух никак не связан с языком.
Знаменательно, что во многих странах Запада при оформлении на работу, например, даже нет вопроса о национальной принадлежности человека. Так и должно быть в цивилизованном обществе, поскольку сама постановка этой проблемы, мягко говоря, несостоятельна ни с научно-теоретической, ни с практически-политической точки зрения: народность и нация — понятия не биологически-генетические, но социально-исторические. Что же касается языков общения, то тут надо отметить экономный исторический закон интеграции, который в будущем приведет к тому, что человечество будет обходиться всего лишь двумя-тремя языками.
Процесс интернационализации объективен и никакие усилия не остановят его. Таков ход истории. Зачем же нам загонять историю вспять? Лишать людей межнационального общения, возможного только с помощью и через посредство русского языка. (О деятелях культуры здесь вообще не приходится говорить, об их выходах на международную арену в частности.)
Надо, наконец, открыто и всенародно признать, что положение о языке и культуре как форме и содержании — это анахронизм, отжившая и пагубная, как анчар, догма. Заставлять же в школах и вузах изучать язык республики, на которой оказалось данное учебное заведение, — это значит ущемлять права и национальное достоинство других малых народов, живущих в этой республике.
Дети — наше будущее и нельзя отравлять их сознание ядом национализма. Выбор языка обучения должен быть абсолютно свободным. И делать этот выбор должны сами школьники и студенты. И никакого предательства своей нации и своего народа в этом нет.
Сегодня нам нужна новая образовательная этика — образование без границ, основанное на мире, социальной справедливости, братстве и дружбе между народами.
В продолжение так называемого национального вопроса, чтобы и здесь внести некоторую ясность, необходимо ответить на вопрос о том, кто же в наше время является русским? Кто же он? Прежде всего, он либо живет в России, либо родился в ней сам или его предки, главное — она остается для него духовной Родиной. Конечно же, он, в той или иной степени, владеет русским языком. Русский независимо от его происхождения, которое, особенно в наше время, зачастую вообще трудно определить, вырос и воспитывался в духе русской культуры, либо сознательно делает ее своей, принимает национальный уклад жизни русских, их обычаи, традиции, праздники и т.д. (Большую роль в русификации в определенные исторические периоды нашей Родины играло, как мы знаем, крещение, принятие православной веры.)
Итак, «русская нация — это духовно-историческая целостность, образующаяся в едином пространственно-временном континууме природной, культурной, религиозной и континентально-государственной структуры, имеющая свои особые национальные и морально-этические особенности...». «Это культурологическое самоопределение русских, исключающее всякий биологический национализм и шовинизм, позволяло русским веками играть соборную, сплачивающую роль в семье народов Великой России» (I Всемирный Русский Собор. Российская Соборная мысль. М. 1993. С. 103, 169).
В нашей системе образования, как и в обществе в целом, происходят определенные изменения: в общественном сознании начинает утверждаться приоритет человеческих ценностей, признание права человека на инакомыслие, возможность существования плюрализма мнений и взглядов. Знаменателен указ президента Ельцина, подписанный им летом 1996 г. о реабилитации в нашей стране Зигмунда Фрейда, о признании и о возрождении психоанализа (наши серьезные ученые никогда не отказывались от психоаналитических исследований, но были далеки от абсолютизации идей Фрейда).
Фактором правомерности различных концепций и подходов к истории России, ее культуры явилась публикация в 1989—1990 гг. трудов историка, гуманиста и мыслителя Л. Н. Гумилева: «Этногенез и биосфера Земли», «Древняя Русь и Великая Степь». В 1992 г. опубликована его работа «От Руси до России»: очерки этнической истории России, где дается анализ становления Руси вплоть до монголо-татарского владычества включительно. Опираясь на этнологические принципы своей теории, Л. Н. Гумилев дает удивительно цельную картину тех лет, развития народов, стран в их взаимодействии. Подобно Н. К. Рериху, он утверждает единство Человека и Природы, призывая к национальной и духовной терпимости.
Повествование о нашем веке и нашей русской культуре, очевидно, было бы неполным, если бы мы не обратились к имени нашего современника, замечательного русского ученого-энциклопедиста Алексея Федоровича Лосева (1893—1988). В жизни и творчестве этого выдающегося философа, как в фокусе, отразился весь наш XX век, ведь А. Ф. Лосев прожил 95 лет и до конца дней своих оставался на трудовом посту8.
С 1911 г. А. Ф. Лосев посещал Религиозно-философское общество памяти Владимира Соловьева, где познакомился с философами «серебряного века» русской культуры (Н. А. Бердяев, Е. Н. Трубецкой, С. Л. Франк, И. А. Ильин, С. Н. Булгаков, П. А. Флоренский и др.). После запрета этого общества вскоре после Октябрьской революции Лосев участвовал в работе Вольной академии духовной культуры, основанной Н. А. Бердяевым и закрытой в 1922 г., когда большая группа философов-идеалистов, литераторов, не принявших советской власти, была выслана за границу. В 1916 г. вышли из печати одна за другой три работы молодого Лосева. Первая из них — «Эрос у Платона» — связана с античностью, а две другие посвящены философии музыки: «О музыкальном ощущении любви природы» и «Два мироощущения». В самые трудные голодные дни А. Ф. Лосев был избран профессором Нижегородского университета (1919), куда ездил читать лекции по классической филологии.
20-е годы оказались далеко не лучшими для таких наук, как философия и классическая филология. С энтузиазмом насаждалась «пролетарская культура», звучали призывы сбросить с «корабля современности» Пушкина и Чайковского, а заодно и всю русскую классику, процветало вульгарное социологизирование в духе Вл. Фрича, насаждался упрощенно понимаемый классовый подход к явлениям культуры, и даже Московская консерватория была переименована в Высшую музыкальную школу им. Феликса Кона. Филологи-античники становились экономистами, профсоюзными деятелями, уходили в юриспруденцию — ни греческий, ни латинский языки никому не были нужны. В 1921 г. был закрыт историко-филологический факультет Московского университета (откроется филологический факультет в МГУ во время войны более чем через двадцать лет).
Тут-то Лосеву и пригодилось его музыкальное образование. В 1922 г. он стал профессором Московской консерватории.
Но не так-то просто было писать в те годы книги по чистой философии и по истории античной философии. Еще труднее было их печатать, приходилось прибегать к разного рода ухищрениям.
За кратчайший срок с 1927 по 1930 г., т.е. всего за три года, Лосевым было издано восемь философских работ, в которых не без влияния Платона, неоплатоников Гегеля, Шеллинга, Гуссерля ученый стремился построить методами чистой диалектики универсальные модели бытия и мышления («Античный космос и современная наука», 1927; «Философия имени», 1927; «Диалектика мифа», 1930, и др.). С этих идейных позиций он подвергал критике материалистические взгляды и теорию социализма, считая их своеобразными проявлениями мифологического сознания. Высказать свое мнение о происходящем можно было, только обращаясь к античности. Она совершенно необходима в те времена, когда переосмысляется фундамент культуры, когда нигилизм пытается оторвать человека от его естественной почвы. Именно в античности залегают корни позднейших жизненных основ.
Книги А. Ф. Лосева были теснейшим образом связаны с современностью. Он писал не просто об античном космосе, но о достижениях современной науки, самых последних, наиболее интересных, хотя и опасных в 20-е годы, да и не только тогда.
Своими книгами Лосев осуществлял ту самую связь времен, которая грозила распасться в 20-е годы и в конце концов в ряде гуманитарных наук, в том числе в философии и классической филологии, была уничтожена.
Как всегда, он видел перед собой задачу бороться с предрассудками механицизма и позитивизма, конечно же, с помощью «универсального метода» диалектики, которая есть для учения Лосева «об имени последняя конкретность».
Единство философии, математики и музыки стало предметом особого труда А. Ф. Лосева «Музыка как предмет логики». В эту книгу вошли очерки, написанные с 1920 по 1925 г. Сфера математики идеальна, к этой чисто идеальной сфере относится и музыкальное бытие, значит, музыка и математика — одно и то же в смысле идеальной сферы. Таков вгляд философа на сущность и связь музыкальной и математической сфер.
Наконец, в 1930 г. вышла книга, определившая судьбу ученого на всю дальнейшую жизнь, — «Диалектика мифа».
Он стал исследователем античного мифа и античного мифомышления уже после того, как ему было запрещено заниматься мифом современным, которому и была посвящена «Диалектика мифа».
«Миф есть само бытие, сама реальность, само конкретное бытие». Миф есть в словах данная личностная история. Он есть чудо, как чудом и мифом является весь мир.
Древнее представление о слове-мифе как жизненной реальности9 оказалось у Лосева спроецированным в современную действительность именно потому, что современность была чревата рядом идей, которые утверждались вопреки всем другим, естественно развивавшимся. Известно, что претензии на абсолютную истину какой-либо одной идеи вопреки другим всегда грозят догматизмом, отсутствием свободного, непредвзятого взгляда на миф, науку, на любые мировоззренческие категории.
Миф заставляет целое общество жить по законам мифотворчества, и никакая наука не убедит и не разуверит человека в созданном им личностном или общественном мифе. Чистая наука предполагает гипотетичность. В мифе же всегда господствует единственно значимая идея. Миф опирается на факты и бытие, понимаемые абсолютно, непререкаемо, поистине догматически. Это ведет, в свою очередь, к тяжелому извращению нормального восприятия науки, искусства, мировоззренческих теорий, философии, экономики, личного и общественного сознания.
Весьма убедительно А. Ф. Лосев показывает, каким образом идеи пролеткульта, РАППа и других «творческих» объединений повлияли на создание мифа о том, что пролетарию-коммунисту искусство чуждо, так как оно немыслимо без феномена гениальности, а гений — это неравенство, неравенство же означает эксплуатацию. Широко распространявшиеся через газеты, журналы, лозунги идеи об усилении классовой борьбы при успехах социализма порождают миф о страшном мире, в котором «где-то копошатся гады контрреволюции», «воют шакалы империализма», «оскаливает зубы гидра буржуазии», «зияют пастью финансовые акулы».
Добавьте к этим острым и опасным мыслям о новом мифотворчестве дерзкий и совершенно свободный стиль, обильное роскошество примеров из Ф. Достоевского, Ф. Тютчева, А. Белого, П. Флоренского, 3. Гиппиус, В. Розанова — и перед читателем рождается мир идей, ярко, талантливо выраженных.
Однако эта талантливость дорого обошлась автору «Диалектики мифа». Автор был арестован, попал в тюрьму, а затем и в лагерь. Та же участь постигла и его жену Валентину Михайловну Лосеву, так как она занималась всеми делами, связанными с изданием этой книги. 18 апреля 1930 г. А. Ф. Лосев оказался вначале на Лубянке, а потом ему объявили приговор — десять лет лагерей (его жене дали пять). Покинули они лагерь в 1933 г. досрочно в связи с инвалидностью и ударной работой, благодаря чему в ОГПУ им был выдан документ, разрешающий жить в Москве и снимающий судимость.
В 1933 г. А. Ф. Лосев возвращается к своей научной работе, но печатать книги по философии ему запрещено. Приходится заниматься переводами.
Профессору Лосеву дорого стоило напечатание книг 30-х годов. Он вынужден был молчать 23 года, работая «в стол». Но преподавать он не переставал даже в 1942 г. в Московском университете, где его прочили на должность заведующего кафедрой логики. В этом же году он получил звание доктора филологических наук (дать ему звание доктора философских наук не решились)10.
Но тем не менее снова раздались обвинения в идеализме (благодаря проискам бывших «друзей» и бдительных идеологов) и состоялся его перевод в Московский государственный педагогический институт им. В. И. Ленина, где Лосев профессорствовал как филолог до конца своих дней.
Печататься он начал после смерти Сталина в 1953 г. и необычайно интенсивно. Им было издано около 500 работ, в том числе несколько десятков монографий. Ждут своего издания новые труды, оставленные ученым в завершенном виде.
Нельзя упускать из виду и деятельность Лосева в качестве переводчика, издателя, интерпретатора и комментатора таких философов, как Платон, Аристотель, Секст Эмпирик, Плотин, Николай Кузанский. А. Ф. Лосев прожил долго и оказался тем русским философом, который не устрашился мифа о несокрушимости сталинской системы, а с молодым задором и зрелой мудростью создавал свод трудов, замечательных по глубине мысли и размаху творческих замыслов.
Делом жизни А. Ф. Лосева являлась его «История античной эстетики», первые шесть томов которой (1963—1980) были удостоены в 1986 г. Государственной премии. В 1988 г., уже после его кончины, вышел том седьмой (в двух книгах). О сигнальном экземпляре этого долгожданного тома Алексей Федорович Лосев узнал накануне своего ухода из жизни11.
На страницах этого уникального сочинения античная эстетика рассмотрена как учение о выразительных формах единственно сущего космического целого в ее предельно философской целостности с позиций науки XX в. Понятие «античная эстетика» трактуется автором в широком историко-культурном и историко-философском смысле. Следует отметить, что такой подход характерен для всех книг позднего Лосева.
Энциклопедическая эрудиция А. Ф. Лосева дополнялась всеохватывающей комплексной диалектической разработкой предмета исследования. Это приводит в конечном итоге к конструированию в трудах Лосева внушительных картин целостных типов таких великих культур, как античность, эпоха Возрождения.
Последний труд, который вышел при жизни Лосева и, где помещены две его работы, так и называется: «Античность как тип культуры» (М., 1988).
Незадолго перед своей смертью, когда Россия отреклась от социализма, крупнейший русский мыслитель современности, прошедший через ГУЛАГ, сказал: «Куда дальше движется человечество? А дальше идет то, что противоположно индивидуализму. А именно: общественность и коллективизм. То есть социализм»12.
Ну а мы — отдаем себе в том отчет или нет — движемся пока назад к капитализму. Но может быть, это будет вариант гуманизированного нравственного капитализма, о котором говорили наши русские философы Соловьев, Бердяев, Флоренский?
Но и это лишь только предположение. Как тут не вспомнить древний парадокс:
«Единственное, в чем можно быть уверенным, так это то, что ни в чем нельзя быть уверенным до конца. Если это положение истинно, то оно тем самым и ложно».
Во всяком случае, мы стараемся все-таки двигаться к гражданскому обществу с базовыми демократическими ценностями, учитывая опыт прошлого, в том числе и нашего деформированного социализма.
Можно говорить о сложившемся течении в современном русском искусстве, творческой доминантой которого стало художественное постижение вопросов общечеловеческих, глобальных. Так, в художественной литературе исследуется проблема войны и мира, предотвращения термоядерной войны (произведения А. Чаковского «Победа» и «Неоконченный портрет», В. Степанова «Громовержцы»).
Продолжая традицию «Русского леса» Л. Леонова, многие русские писатели стремятся средствами литературы найти решение проблем гармонизации взаимоотношений человека и природы, сохранения природы как естественной среды обитания человека и важнейшей не только вещественной, но и нравственно-духовной ценности. Это такие произведения, как «Царь-рыба» В. Астафьева, «Прощание с Матерой» И. Распутина, «Не стреляйте белых лебедей» Б. Васильева, «Комиссия» С. Залыгина. Все более пристально и углубленно художественная литература исследует вопросы освоения духовной культуры, необходимости бережного отношения к духовному опыту прошлого (романы Д. Гранина).
Такие социально-мировоззренчески значимые проблемы как становление, социализация личности, ее духовный мир в условиях ускорения научно-технического прогресса, стали предметом художественного анализа в последних повестях В. Каверина, В. Тендрякова, А. Алексина. «Женский вопрос» приобретает особое звучание в романе Евгения Воеводина «Эта сильная слабая женщина».
Критика констатирует «взрыв» исторической и историко-революционной темы в русской литературе (С. Бородин, И. Калашников и многие другие).
Нельзя не отметить высокую нравственную направленность таких произведений последних лет, как «Все течет» и «Жизнь и судьба» В. Гроссмана, «Белые одежды» В. Дудинцева, «Игра» и «Выбор» Ю. Бондарева, «Дети Арбата» А. Рыбакова, «Зубр» Д. Гранина, «Рукописи не возвращаются» А. Арканова. Это выдающиеся произведения, обогатившие русскую литературу.
В одном русле с «Архипелагом» написаны «Колымские рассказы» В. Шаламова, роман «Факультет ненужных вещей» Ю. Домбровского и книга О. Волкова «Погружение во тьму».
Правда, произведения подобного рода вызывают у нашей критики далеко не однозначное к себе отношение. Например, молодой критик и прозаик Виктор Ерофеев считает, что «серьезной проблемой русской литературы всегда был гиперморализм, болезнь предельного морального давления на читателя. Ее можно найти уже у классиков XIX века, Достоевского и Толстого, но ее зачастую воспринимали как отличительную черту русской словесности, и, верно, для зарубежного читателя это забавно и занимательно, это что-то другое, по-моему, это другое, при чрезмерной развитости концепции социальной ангажированности слишком часто разворачивало русскую литературу от эстетических задач в область однозначного проповедничества. Литература зачастую мерилась степенью остроты и социальной значимостью проблемы»13.
Одной из ведущих тем российской драматургии, способствующей формированию у зрителей социальной ориентации, была и остается тема преобразования деревни, любви к земле, сельскохозяйственному труду.
Последними постановками этого плана конца 80-х годов являются такие совершенно разные, непохожие спектакли, как «Тринадцатый председатель» Абдулина и «Печка на колесе» Семеновой, «Птицы нашей молодости» и «Святая святых» Иона Друце.
В центре этих спектаклей стоит герой, сделавший профессиональную честность и требовательность своим повседневным оружием в борьбе за необходимые перемены.
Театр не проходит равнодушно мимо зла, мещанства, расхищения общественного добра, т.е. всего того, что несовместимо с устоявшимся идеалом, что противоречит элементарным чувствам чести и порядочности. Здесь в первую очередь можно упомянуть такие остросоциальные пьесы, как «Гнездо глухаря» и «Кабанчик» В. Розова, «Таблетка под язык» А. Макаенка, «Пена» С. Михалкова, «Говори» А. Буревского и др.
И часто в борьбе с этими и подобными явлениями наш театр обращается к мировой классике, например пьеса французского драматурга Мольера «Тартюф». Заставляя смеяться вместе с героями Мольера, актеры ведут к обновлению, к исцелению от зла, от пороков, от недостатков.
Тема нравственных исканий занимает достойно большое место в репертуаре наших театров. Она звучит в таких постановках, как «Закон вечности» Н. Думбадзе, «Наедине со всеми» А. Гельмана, «Деньги для Марии» В. Распутина, «Мария» Салынского, «Она в отсутствии любви и смерти» Э. Радзинского и др. Эти пьесы красноречиво свидетельствуют о том, что глубоко заблуждаются представители формалистической эстетики, утверждающие, что область искусства — это область только чистой, изолированной от всякого общественного содержания красоты и Прекрасной формы.
Непреходящим источником вдохновения для мастеров культуры России остается подвиг народа в Великой Отечественной войне. Этой теме посвятили свои произведения писатели В. Быков, Б. Васильев, Г. Бакланов, поэты Ю. В. Друнина, Е. Исаев, А. Межиров, Д. Самойлов, композиторы А. Пахмутова, Д. Тухманов.
Пьесы Васильева «В списках не значился» и «Завтра была война», «В кольце тишины» Раздольского, «Эшелон» Рощина, «Отпуск по ранению» Кондратьева вызывают чувство ненависти к войне, фашизму.
Никого не оставляют равнодушными мемориальные комплексы в Волгограде, Новороссийске, Хатыни, Санкт-Петербурге, Бресте.
Проблемы сталинщины с особой силой звучат в драматурги Виктора Коркия, в частности его спектакле 1988 г. о похоронах Сталина. Это горькая комедия-пародия, где, смеясь, мы прощаемся со своим прошлым. Он был поставлен на московской сцене театра МГУ (Московского государственного университета).
Спектакль Коркия 1991 г. «Сен-Симон, или Ночь Святого Лаврентия» в обобщенных образах живописует нам смерть наших идеалов и с болью ставит вопрос: «А что же ждет нас впереди?» И все-таки общее звучание спектакля можно выразить мудрым советом Омара Хайяма:

Не оплакивай смертный, вчерашних потерь.
Ни былой, ни грядущей минуте не верь.
Верь минуте текущей — будь счастлив теперь!

Прогрессивная современная зарубежная драматургия занимает также достойное место в наших театрах. Среди постановок последних лет можно вспомнить: «Крамнегел» Питера Устинова, «Продавец дождя» Теннеси Уильямса, «Двери хлопают» и «Жизнь и смерть Хоакина Мурьеты» Эдуарде де Филипс и др.
Велика роль в развитии художественной культуры Большого театра в Москве, с его деятельностью связан расцвет балетного и оперного искусства нашей страны. Не будет преувеличением сказать, что наш балет получил всемирное признание и является гордостью отечественной культуры14.
Достойное место в нашей художественной культуре занимает музыка.
Самая обширная сфера действия музыки — домашний быт, куда она входит и как феномен высокого искусства, и как фактор развлечения, и как вид самодеятельного творчества. Замечательная традиция домашнего музицирования — факт устойчивой популярности домашних «бардов» и «менестрелей» (из их среды выросли такие мастера, как Галич, Высоцкий, Окуджава, Визбор, Ким).
Но конечно же, сегодня со всей остротой встает проблема «музыкального загрязнения» общественной фоносферы.
И наконец, настало время поговорить о том, с чего, может быть, и стоило начинать, — с нашего будущего — о наших детях, а вернее, искусстве для детей.
Самой высокой оценки заслуживает деятельность Детского музыкального театра, основанного Н. Сац Центрального детского театра. К сожалению, замечательный пример Москвы пока еще не нашел поддержки в других городах нашей страны.
Издательству «Детская литература» недавно исполнилось 50 лет. Оно выпускает большое количество книг для детей и юношества.
Временной, тематический, жанровый, географический диапазоны книг поистине необъятны.
Еще одна, очень важная грань работы редакции — выпуск серии «Школьная библиотека для нерусских школ».
Сейчас редакция сдает в печать том «БМЛ» западноевропейской драматургии, где представлены всемирно известные пьесы Лопе де Вега, Шекспира, Мольера, Гольдони, Шеридана, Гете, Шиллера. Готовятся к изданию и произведения прогрессивных зарубежных писателей.
Художественным помыслам мастеров изобразительного искусства России последних лет присуще стремление подняться над бытовизмом и описательностью, найти конкретно-зримый образ, несущий в себе возможность в одном значительном событии, в одной ситуации раскрыть многосложность действительности в ее полноте и драматизме. Здесь образ становится художественным воплощением философского миропонимания художника, его раздумий о вечном движении жизни. Таковы работы Натальи Нестеровой, Александра Петрова, Ирины Старженецкой, Олега Вуколова, Татьяны Назаренко, Ксении Нечитайло, Андрея Волкова, которых можно было бы назвать основоположниками «нового реализма» в нашем изобразительном искусстве.
Живописцы Москвы, проявившие себя за последние сезоны (1994—1997), принесли с собой примеры нового направления в живописи. В их числе можно отметить блистательный колоризм картин Натальи Нестеровой с их метафорами отчуждения людей в современном мире, который, несмотря на всю трагичность, остается исходно прекрасным и манящим. Александр Петров увидел и показал с каких-то неожиданных позиций новые ритмы и краски будней наших дней. Ирина Старженецкая все свои пейзажи, портреты, сюжетные сцены пронизала тончайшей одухотворенностью, являющей собой несвойственные нам ранее черты духовного самосознания. Странное, причудливое, таинственно-призрачное раскрывается в своей загадочной сути в картинах Олега Вуколова. А как интересно соединяют разные времена персонажей настоящего и прошлого полотна — притчи талантливейшей Татьяны Назаренко. На новой основе возрождают фольклорные начала композиции Ксении Нечитайло, свидетельствующие о переменах в нашем жизнепонимании, образной речи.
Выставка картин Андрея Волкова открывает нам современный город в его суровой прозаичности и особой поэзии, с новым ощущением пространства, скрытой грустью, непонятостью, затаенной надеждой. Как свидетельствует критика, такой впечатляющей «урбанистики» у нас в искусстве не было со времен Мстислава Добужинского.
Подобные произведения убедительно свидетельствуют о том, что если еще в 70-е годы связь личного — всеобщего осознавалась в живописи главным образом через настойчивое обращение художников к своему собственному внутреннему миру, то во второй половине 80-х годов художники с такой же настойчивостью идут к осмыслению «большого мира», исторических традиций и через них осознают свое собственное творчество, свой мир. Такая эпичность, стремление к познанию «состояния мира» присущи творчеству и В. Нечитайлова, А. Слепышева, Э. Грубе, С. Дудника.
Незримая связь внутреннего мира личности с беспредельностью мира природного, история и современность, художник и время, традиционные духовные ценности и последствия научно-технического прогресса — все эти вопросы стали идейно-смысловыми образующими в творчестве Н. Андропова, Д. Жилинского, В. Попкова и др.
Фактом нашей культуры был фильм, созданный грузинским художником Т. Абуладзе «Покаяние», прошедший на всех экранах России.
С большой философской глубиной и вместе с тем с поистине публицистической остротой он поставил проблему социально-психологических корней деспотизма, вырождения демократии, прикрытой трескучей демагогией тирании, отчуждения частных граждан от механизмов власти и превращение последней в иррациональную репрессивную силу, действующую от имени народа.
Всеобщее признание у нас получили такие произведения последних лет, как фильмы «Иди и смотри» Э. Климова, «Частная жизнь» Ю. Райзмана, «Вкус хлеба» А. Сахарова.
Глубоким проникновением в жизнь народа, в помыслы и заботы современников отмечены фильмы Э. Рязанова, Н. Михалкова, Т. Океева, Л. Шепитько и др.
Последние годы (1996—1997) в лучах заслуженного поклонения находится и как кинорежиссер, и как актер Виктор Мережко. Знаменательно, что созданные когда-то в годы «застоя» произведения, появившись спустя десятилетия на наших телеэкранах, становятся вновь популярными. К таковым относятся историко-революционные эпопеи А. Иванова «Тени исчезают в полдень» и «Вечный зов», фильм «Белое солнце пустыни» режиссера Мотыля, а также фильмы с участием талантливого актера и барда Владимира Высоцкого, рано покинувшего этот мир, Юрия Никулина и др.
Итак, несмотря на различные ситуации в общественно-политической жизни России, в ней состоялся расцвет творчества талантливых писателей, поэтов, художников, режиссеров, составивших гордость национальной российской культуры.
В центре внимания этих художников — проблемы войны и мира, предотвращения термоядерной войны, гармонизация взаимоотношений человека и природы, социализация личности, ее духовный мир в условиях научно-технического прогресса.
Наряду с «традиционным», развивающимся в реалистическом русле искусством перестройка и теперешний период безвременья дали импульс иногда противоречивым поискам альтернатив командно-административной системе, ее социальному мышлению и эстетике. Порой они приобретают характер глубокого разрушительства (в частности, снос памятников В. И. Ленину, Ф. Э. Дзержинскому и объявления изначально «грешными», первородно преступными всех деяний Октября).
В искусстве, в литературе прежде всего, перестройка породила вначале целую систему приемов «шоковой терапии», а проще говоря, свирепого натурализма, свое искусство кошмаров, очерков, фильмов о лагерях, о терроре 30-х годов, о насилии в годы коллективизации, об истреблении Сталиным своего ближайшего окружения в партии и т.п. Критик А. Латынина назвала ее «невыдуманной прозой». Документ надолго заменил вымысел даже в романе («Дети Арбата» А. Рыбакова, «Белые одежды» Дудинцева) и тем более в мемуарах очевидцев и жертв, создавших серии продолжений «Архипелага ГУЛАГ» А. Солженицына15: таковы упомянутый роман «Погружение во тьму» О. Волкова, очерки «Непридуманное» Л. Разгона, повесть «Черные камни» А. Жигулина, документальный фильм «Россия, которую мы потеряли» Станислава Говорухина. Это произведения, в которых жизнь, впечатления явно... сильнее публицистического текста!
Этот же свирепый натурализм повествует и о современности. Французский ученый Клод Фриу заметил, что советские натуралисты «отказываются от традиционной русской сдержанности и пишут со всеми подробностями о таких современных пороках, как пьянство, разврат, преступность» (журнал «Эроп», июнь—июль 1989 г.). Вся эта проза словно хочет, споря с Горьким, сказать: «Человек вовсе не звучит гордо!».
Но это искусство «сырых впечатлений», «черных» фактов при всей оправданности своего разоблачительного пафоса исчерпало себя. Кроме, пожалуй, яркой прозы и поэзии Варлама Шаламова («Колымские рассказы» и «Очерки преступного мира»), восходящих к традициям «Записок из Мертвого Дома» Ф. М. Достоевского. В сущности, вся серия невыдуманной прозы и кинофотодо-кументалистики — крайний предел очередной конъюнктурной политизации.
В условиях же возвращения в культурный обиход множества прекрасных произведений русской эмигрантской культуры (прозы, философии, материалов религиозных дискуссий) искусство факта и документа не могло быть художественной альтернативой былому помпезному монументализму. Она генетически вне кода великой культуры. Она сама, как и «порнокультура», тоже хлынувшая на нашего зрителя с экранов кино и видео, остается вне многих традиций культуры. В народе эту продукцию затянувшегося митинга с пренебрежением называют чернухой, и она явно выходит за рамки социалистического реализма, который, кстати, сейчас вызывает к себе у многих лишь негативное отношение. В горячих спорах и дискуссиях вместе с методом пытаются зачеркнуть и все искусство, создававшееся у нас в советский период нашей истории. Раздаются и возмущенные этим голоса. Известный русский прозаик Виктор Астафьев резонно задает вопрос: «Зачем же с такой категоричностью выносить смертный приговор целому направлению нашей культуры?» .
В последние годы русская поэзия также изменила свои пространственные границы: в них было включено Зарубежье — все три волны русской эмиграции. Напечатано еще не очень много в наших изданиях тех, кто составляет третью волну. Однако большими журнальными подборками представлены Юрий Кублановский, Бахит Кенжеев, Лев Лосев... Но главное, конечно, — явление Бродского. Сначала в журналах — едва ли не во всех сразу, а теперь уже и первыми сборниками: «Осенний крик ястреба», «Назидание», «Часть речи» (все в 1990 г.). О лауреате Нобелевской премии 1987 г. Иосифе Бродском (умер 28 января 1996 г. в США) у нас начали спорить, кажется, даже прежде, чем его внимательно прочли. У одних был заготовлен для него восторженный прием, у других — столь же решительное неприятие, вплоть до отказа ему в праве считаться русским поэтом.
Эти споры, прямо противоположные и исключающие мнение друг друга, прекрасны в одном: они свидетельствуют о том, что мы вновь оживаем, пытаясь освободиться от всего наносного, ненастоящего, «ненашего». Мы пытаемся найти... самих себя.
Россия переживает сейчас очень интересное время, эмоционально насыщенное поисками нового, самобытного, не проторенного никем, время сомнений, попыток правдивого анализа политических событий прошлого и настоящего, а также их отражания во всех жанрах и видах русского искусства и культуры. Этот дух времени в День защиты Отечества (23 февраля 1998 г.) хорошо выразил, обращаясь к опыту прошлого, поэт А. Петров:

Даруй мне эту мудрость —
Себя пересмотреть,
перекроить...17


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

России нужна не перестройка, а преображение!

Что век грядущий нам готовит?
А. С. Пушкин.


Сейчас раздаются растерянные вопросы: «Куда же нам плыть? Где наш «золотой век»? — Мы плывем среди развалин...». Правда, мало кого волнуют «эстетические» катастрофы, которые повергают в развалины былые одобрявшиеся свыше течения — скажем, серию книг и пьес так называемой «Ленинианы» (в первую очередь здесь можно вспомнить М. Шатрова с его серией пьес, посвященных Ленину), в которых являлся чисто условный Ленин.
Но как строить? Трудно принять как достойный ответ на запросы, ожидания времени, скажем, и эксперименты молодых авангардистов в поэзии и в прозе (А. Парщиков, Дм. Пригов) и особое крыло натурализма, проповедующее незаметное милосердие «маленьких поступков» и особый стиль «серым по серому» (Л. Петрушевская, В. Пьецух). Во всех этих потоках порой нет еще многомерности и глубины реализма. Они больше говорят об отказе от социалистической мечты и распаде повествовательных структур, чем о начале нового синтеза. В основном их новаторство заключается в механическом перенесении приемов постмодернизма на русскую почву, что всегда было типично для крайнего «европоцентризма». Они в отличие от Горького, Шолохова, Булгакова, Платонова как бы боятся большой истории, опять боятся народа и жизни. А что можно построить на основе «народо-боязни»? Пока главное завоевание — возможность оценить направление движения. От утопизма и мифологизма в сознании — к контролю народной жизни над доктринами и абстракциями, от узкой сферы ориентации в культуре — к открытой системе разнородных культурных взаимосвязей, к реализму без догматических «берегов». Россия знала множество бурь и потрясений, но в самые трудные мгновения она ждала прозрения — развития русской художественной мысли.
Академик Д. С. Лихачев уподобил нашу современную культуру ручной птице, выпускаемой «из клетки», не знающей, как ей «тратить» свободу: «...и когда птицу выпускают из клетки, она сталкивается с двумя трудностями. Прежде всего у нее слабые крылышки... И второе — у нее нет корма, хотя она привыкла в клетке его иметь»1.
Где взять крепкие крылья? Как найти смелость отлететь от разрушенной клетки? Как привыкнуть жить без команды?
У Н. А. Бердяева есть интересная мысль о воздействии внешнего стеснения на пробуждение внутренней свободы инициативы в создании продуктов творчества. «Парадокс истории мысли в том и заключается, — писал он — что мысль часто бывает внутренне максимально свободной при внешней максимальной стесненности. Свобода как бы нуждается в сопротивлении. И дай Бог, чтобы, когда наступит у нас время большей внешней свободы, сохранилась у нас прежняя внутренняя свобода мысли»2.
Похоже, что эта внутренняя свобода мысли жива, и она упорно ищет пути для самовыражения. Мы являемся свидетелями рождения новых театров, новых театральных трупп. Многие из них имеют небольшие залы, иногда располагаются в подвальных помещениях. Но, как правило, у них всегда аншлаги. К таким труппам относятся и актеры Марка Розовского — в прошлом создателя студенческого театра МГУ (Московского государственного университета им. Ломоносова) — «Наш дом». Марк Розовский — из поколения шестидесятников, и его рассказ о том, как он в 1960 г. поступал на работу на радио — это не просто факт его биографии, но отблеск эпохи, в которой мы жили. Именно с этой точки зрения было бы весьма интересно с ним познакомиться.
«Меня принимал товарищ Кафтанов, и он у меня спросил: «Да, кстати, а почему вы, собственно, грек?..» Я говорю: «У меня мама — гречанка». А он говорит: «А папа у вас кто?» — «А папа — инженер!» И товарищ Кафтанов встал, вспотел, пожал мне руку и сказал: «У меня нет возражений!» Так меня приняли на работу на радио и посадили за стол напротив Володи Войновича, который долго над этой историей смеялся и потом описал ее в своем очерке про гимн советских космонавтов. Так что все — чистая правда... Но ценность этих историй — не в нашем бахвальстве, не в том, какие мы герои и как мы выжили, а все это к тому, что ничего даром не должно даваться, и свобода — тем более»3.
Спектакли Марка Розовского полностью отвечают его замыслу: «Я хочу, чтобы в свободном обществе торжествовал высокий художественный вкус, а не подделка» .
Высокий художественный вкус не изменяет и таким нашим талантливым режиссерам (в чьих театрах всегда аншлаги, как Марк Захаров, Галина Волчек, Олег Ефремов, вернувшийся в свой театр Юрий Любимов и т.д. Интересны и драматургические поиски многих других деятелей театра, в первую очередь Романа Виктюка, Петра Фоменко, Сергея Арцибашева.
Ну а если говорить о русских актерах театра и кино, то среди них столько талантов, что, упомянув одних, можно невольно обидеть других! Несмотря на определенные трудности нашего безвременья, звезды всех поколений актеров не перестают блистать на Российском Парнасе, получая и мировое признание.
В условиях обретенной внешней свободы пробуждение наступает и в других областях искусства и культуры, обратившихся к вечным проблемам нравственности и высокой духовности.
«Сейчас возникает «другая», «альтернативная» литература — считает Ерофеев, — которая противостоит «старой» литературе прежде всего готовностью к диалогу с любой, пусть самой удаленной во времени и пространстве культурой для создания полисемантической, полистилистической структуры с безусловной опорой на опыт русской философии начала XX в., на экзистенциальный опыт мирового искусства, на философско-антропологические открытия XX в., оставшиеся за бортом советской культуры, на адаптацию свободного самовыражения и отказ от спекулятивной публицистичности»5.
Похоже, что действительно возникает та другая, «альтернативная» культура, готовая к диалогу, пытающаяся вместе с нашим обществом преодолеть до конца историческую несвободу и тоталитаризм, в котором жила Россия, руководствуясь принципами как духовной, так и правовой, юридической свободы, без противопоставления этики — экономике, морали — политике, науки — религии и т.д., опираясь на опыт свободы мысли и творчества начала XX в., в том числе первых послереволюционных лет, позволяющий утверждать, что России нужна не перестройка, а преображение.
Живя на пороге нового тысячелетия, мы не можем не говорить о том, что культура, связанная со всеми сторонами бытия современности, во многом определяется научно-техническим прогрессом. Поэтому, хотим мы того или нет, но культура письменности, а значит и литература, как в России, так и во всем мире вытесняется видео- я телевизионной культурой изображения. Сейчас мы на собственном горьком опыте прекрасно осознаем, что не средства массовой коммуникации сами по себе представляют угрозу культуре, как еще совсем недавно считала интеллигенция Запада, а несовместимость коммерческих стандартов с подлинным духовным прогрессом человечества. Лавиной обрушившаяся на наши телеэкраны зарубежная «мыльная» продукция, засилье рекламы, разрушительно действующие на психику людей — печальные реалии нашей культуры, наносящие непоправимый вред сознанию русских людей, которое философ Бердяев характеризовал как вертикальное, направленное ввысь и вглубь, в отличие от горизонтального сознания западного человека. Это мнение русского мыслителя, как, впрочем, и собственный опыт, позволили американскому философу и публицисту, нашему современнику, Стивену Лаперузу утверждать: «Люди, духовно ориентированные, устремленные «вертикально», ввысь и вглубь, всегда будут на стороне России»6.
«Соединение идеи соборности с идеей самостояния личности могло бы стать для Америки избавлением от крайностей индивидуализма, перерастающего в алчный и хищный эгоизм, а для России — противоядием от коллективной обезличенности. Востоку нужен Запад, Западу нужен Восток»7 «Повторюсь: Америка серьезно больна. Ей нужна помощь, а не восторги невежд. И Россия могла бы помочь Америке своим духовным потенциалом»8.
И как бы ни утешительно для нас звучали эти слова, известно тем не менее, что ничто не безганично в этом мире, в том числе и наша русская духовная культура, ее потенциал.
О необходимости внимания к развитию национальной русской культуры в свое время говорил еще Ломоносов: «Россия, — писал он, — распространяясь широко по вселенной, прославясь победами, доказавшими преимущество в храбрости и самым высокомысленным супостатам, поставив свои пределы в безопасности и привлекши к себе прилежное внимание окрестных народов, яко важнейший член во всей европейской системе, требует величеству и могуществу своему пристойного и равномерного великолепия» в науках и художествах9.
Призывы сохранить наше отечественное достояние — памятники культуры разных эпох и разных направлений, руководствуясь общечеловеческими нормами нравственности, начинают все чаще звучать в наших средствах массовой информации.
Но и здесь нельзя не видеть наш вечный дуализм. С одной стороны провозглашаются общегуманистические ценности, а с другой — предпринимательство, ведущее к капитализму первоначального накопления, который в значительно меньшей степени включает в себя общечеловеческое, чем отвергаемое им коллективистское, социалистическое начало. И причина кризиса нашего сознания в этом. Выход только в переходе к системе инновационных ценностей, адекватно отражающих постиндустриальную по существу посткапиталистическую природу информационной цивилизации, к порогу которой приближается человечество. Но эта инновационная система должна включать в снятом виде все то общечеловеческое и исторически ценное, что имелось в нашей недавней отечественной культуре. Нигилизм по отношению ко многим прошлым ценностям, неаргументированное возвеличивание новых приводит к скептицизму у молодежи и может вызвать обесценивание образования, возвеличивание культа наживы, индивидуального преуспевания за счет других членов общества. Но общество живо идеалами, духовными ценностями. Это всегда сплачивало русский народ и вело его «через тернии к звездам». Там, где кончается вера — завершается жизнь.
Сегодня как никогда необходимо изучение отечественной истории. Знание прошлого помогает нам понять настоящее и приоткрывает завесу будущего. А прошлое таково (и именно об этом говорит упоминавшийся американский публицист), что если на Западе издавна приоритет отдается индивидууму и индивидуальности, то в России ее историческими судьбами определялась приверженность к «соборности», «коллективности», «товариществу». И это нельзя сбрасывать со счетов. Эта тенденция прокладывает себе дорогу через века, пройдет она и через наш с вами век. И еще. Очень хорошо сказал американский священнослужитель Хирн: «Будущее лежит через завтра, но не через вчера».

<< Пред. стр.

стр. 9
(общее количество: 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>