стр. 1
(общее количество: 2)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Министерство образования Российской Федерации
Башкирский государственный университет


На правах рукописи


Костылёв Владимир Михайлович



Проблемы
системного и формально-логического анализа права



Специальность 12.00.01 – теория и история права и государства,
история правовых учений.


Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук


Научный руководитель – доктор юридических наук, профессор В.К.Самигуллин



Уфа – 2002
Проблемы системного и формально-логического анализа права

Содержание:
Введение 3
Глава 1. Право с позиций системного подхода 13
1.1. Понятие «системы» в теории права: прошлое и настоящее 13
1.2. Системные свойства права 33
1.2.1. Право как система 35
1.2.2. Условия сохранения устойчивости системы права 43
1.2.3. Характер взаимоотношений системы права со средой 51
1.2.4. Проблемы управления системой права 59
1.3. Уникальное в системе права 84
Глава 2. Модель системы права и ее потенции 93
2.1. Формализация языка права 93
2.2. Логические средства формализации языка права 101
2.3.Операции с элементами модели системы права 105
2.4. Специфика элементов модели системы права 114
2.4.1. Проблема истинности нормативного высказывания 114
2.4.2. Модальный характер нормативного высказывания 129
2.4.3. Деонтический оператор в нормативном высказывании 139
2.5. Вербальный характер модели системы права 150
Заключение 157
Сноски и примечания 161
Список использованной литературы 179
Глоссарий 190




Введение
Актуальность темы исследования. В связи с известными изменениями в российской государственности субъекты федерального и регионального законотворчества вынуждены были за очень короткое время принять огромное количество правовых нормативных актов. В результате сложилась новая правовая система, которая коренным образом отличается от аналогичного образования советского периода как по качественным, так и по количественным своим характеристикам. Поспешность в принятии законов и подзаконных актов, некоторые обстоятельства политического свойства обусловили рассогласованность значительной части правовых норм. Новое законодательство получилась громоздким, противоречивым и, как следствие, нестабильным и малоэффективным. Правовая осведомленность граждан снизилась даже по сравнению с советским периодом, а правоприменение оказалось существенно затрудненным. Это вызвало сложности в реализации принципов правовой государственности, декларируемых в Конституции РФ. Часть правоведов состояние современной российской правовой системы оценивает как кризисное.
Соглашаясь с такой оценкой, автор диссертационной работы cчитает, что этот кризис имеет системный характер. Именно этому обстоятельству должны быть адекватны и предлагаемые по его преодолению меры: осмысление системных свойств права, выявление его типичных и уникальных характеристик, уточнение связей и отношений между компонентами этой структуры, выработка практических рекомендаций по совершенствованию его системных свойств, а также основанных на этих свойствах мер по развитию законодательства, оптимизации законотворческого и правоприменительного процессов. А это ведет к актуализации системного подхода и формально-логических методов в правовых исследованиях, адаптации новых достижений теории систем и современной логики к целям и потребностям теоретической и практической юриспруденции.
Примерно с середины ХХ века стало очевидным, что окружающий нас мир имеет системный характер: любой материальный или нематериальный объект представляет собой или систему, или элемент какой-то системы, или какую-то часть её. Познание мира возможно только с учётом этого обстоятельства. То есть, свойства и характеристики любого из компонентов мироздания зависят не только от его собственной природы, но и от его включённости в ту или иную систему, от тех связей и взаимоотношений, которые существуют между ним и другими объектами в рамках одной или нескольких взаимосвязанных систем.
Изучение искусственных систем приводит к выводу о том, что все они имеют устойчивою тенденцию к усложнению, к приобретению системных свойств в современном понимании этого термина, к расширению межсистемных связей, перестают быть изолированными, замкнутыми, оказывают всё более очевидное влияние одна на другую и на природу составляющих их элементов.
Другое наблюдение: все искусственные образования, как технологического (завод, машина, станок, энергетическая система государства), так и духовного (религия, наука, мировоззрение) характера, состоялись в этом своём качестве только в тех случаях, когда им изначально придавался системный характер. И совершенствование их шло в том же направлении.
Третье наблюдение: происходит не только взаимопроникновение одной системы в другую, но и глобализация однородных систем разных государств: производственные системы международного характера, межгосударственные энергетические системы, негосударственные информационные системы, межгосударственные хозяйственные и финансовые системы, международная система безопасности, международное право и т.д. Можно спорить, хорошо это или плохо, но тенденция представляется очевидной.
Конец ХХ века принес миру осознание наступления глобального кризиса: социального, культурного, мировоззренческого, экологического, экономического, технологического, антропологического. «Те немногие представители кризисной философии, которые сохраняют остатки осторожного пессимизма, свои рекомендации по его преодолению, в конечном счете сводят к лозунгам: вернуться к рациональному осмыслению жизни, духу философии, героизму разума, … создать новые условия для человеческой жизнедеятельности, основанные на применении технически совершенных орудий труда и социальной справедливости». Одно из средств преодоления социального кризиса некоторые из современных исследователей этой проблемы видят именно в осознании системного характера окружающего нас мира, что, в конечном счете, позволит выработать рекомендации по созданию глобального общества, единой социальной системы, основанной на рациональных началах, включающих в себя требования гуманизма и справедливости. Непременным атрибутом и необходимым признаком такого общества диссертант считает предельно эффективную систему действующих правовых норм.
Совокупность приведенных выше суждений обусловливают актуальность темы настоящего исследования, ее методологический, теоретический и практический аспекты.
Степень разработанности проблемы. В большинстве исследований, где употребляется понятие «система права», имеется в виду лишь возможность расположить правовые нормы в определенном порядке, сгруппировать их в те или иные устойчивые ассоциации. С развитием в течение последних десятилетий системологии отечественная теория права восприняла некоторые слагаемые ее научного аппарата, обычными стали и утверждения о достоинствах системного подхода в исследовании права. Однако лишь немногие исследователи пошли дальше этих деклараций и действительно применяют в своих работах методологию системного подхода, большинство же сообщают лишь отдельные результаты своих или чужих наблюдений по этой проблематике, редко раскрывая способы их получения. Тем не менее можно назвать немало авторов, в работах которых сделаны глубокие и интересные наблюдения по интересующей нас тематике. Это С.С.Алексеев, В.К.Бабаев, О.А.Гаврилов, В.М.Баранов, А.И.Бобылев, Ю.А.Веденеев, А.Б.Венгеров, Н.А.Власенко, В.В.Глущенко, П.Б.Евграфов, В.Н.Карташов, Л.И.Каск, Д.А.Керимов, Н.М.Колосова, Д.С.Корчевский, В.Н.Кудрявцев, Т.В.Кухарук, В.А.Леванский, В.И.Леушин, Р.З.Лившиц, К.Д.Лубенченко, М.Н.Марченко, В.С.Нерсесянц, И.В.Петелина, А.С.Пиголкин, С.В.Поленина, Ф.М.Раянов, В.П.Реутов, В.К.Самигуллин, И.С.Самощенко, Н.В.Сильченко, В.Н.Синюков, В.М.Сырых, Л.Б.Тиунова, Ю.А.Тихомиров, А.Ф.Черданцев, А.К.Черненко, Г.Т.Чернобель.
Однако в работах этих и некоторых других авторов одни и те же системные свойства правовой действительности получают совершенно разные, иногда даже противоположные оценки. Системой в собственном, современном значении этого слова чаще всего признается только правовая система, динамический характер системы права, как правило, отрицается, в ней усматриваются признаки суммативной системы. Обычны в этих работах и сомнения в дедуктивном и аксиоматическом характере системы права, способности ее к формализации. Наконец, по-разному определяются одни и те же понятия, объясняется значение одних и тех же терминов.
Из работ по системологии значительный интерес представляют труды А.Н.Аверьянова, В.И.Васильева, Дж. ван Гига, В.А.Губанова, В.В.Захарова, А.Н.Коваленко, Дж.Клира, П.С.Краснощекова и А.А.Петрова, В.Д.Могилевского, А.А.Молчанова, В.В.Новорусского, А.Ф.Панькова, И.В.Прангишвили, М.М.Рассолова, В.Н.Садовского, А.И.Уемова, Ю.А.Урманцева, Б.С.Флейшмана. Хотя на область права эти и другие исследователи свои выводы не распространяют, общеметодологические находки этих авторов для целей настоящего диссертационного исследования оказались весьма полезными.
По исследованию специфических проблем социальных норм (в том числе и права) средствами логики можно назвать работы Н.В.Белякина, В.Е.Ермолаевой, М.И.Земляного, Н.Х.Зенковой, А.А.Зиновьева, А.А.Ивина, Ю.В.Ивлева, В.Кнаппа и А.Герлоха, В.Н.Костюка, В.И.Курбатова, И.Д.Левина, В.О.Лобовикова, В.П.Малахова, В.И.Маркина, Я.А.Слинина, О.А.Солодухина. Из зарубежных авторов этой проблематикой активно занимались, в частности, А.Андерсон, Г.Х. фон Вригт, Й.Йоргансен, Т.Котарбиньский, Э.Леммон, А.Прайор, Г. фон Райт, Т.Смайли, Э.Стенниус, Р.Хейр, Я.Хинтикки, Р.Чисхольм.
Многие из этих авторов совокупность юридических норм называют логической системой уже давно. Ими рекомендуется при логическом анализе этих норм всегда иметь в виду, что ни одна юридическая норма не есть некоторая самостоятельная сущность, а элемент сложного образования, что влечет многие интересные для правоведения следствия. Однако обычно они исследуют собственно нормативную логику, оставляя анализ системных свойств юридических норм правоведам. Исследования же правоведов в этой области не всегда продуктивны, поскольку современная логика настолько сложна, что практически невозможно совместить равнозначно глубокие знания в этих двух областях знания.
Таким образом, несмотря на большое число работ в этой области, степень разработанности данной проблематики все же недостаточна, удовлетворить в полной мере потребности современной теории и практики, по мнению диссертанта, она не может.
Цель диссертационной работы - расширить представления о возможностях системного подхода и формально-логического анализа в изучении правовой действительности и правоприменении, обосновать необходимость дальнейшей научной разработки этой проблематики, определить основные направления практического воплощения основанных на этом изучении рекомендаций.
Для достижения поставленной цели в диссертации решаются задачи:
- подтвердить новыми аргументами гипотезу, в соответствии с которой действующие юридические нормы являются системой не только в силу возможности распределить их по отраслям и институтам, но и по причинам, позволяющим рассматривать их как единое целое, состоящее из взаимосвязанных и взаимодействующих частей, когда программа, выполняемая сложным образованием, не может сводиться к сумме функций составляющих его элементов;
- определить и описать общие закономерности, которым подчиняется рассматриваемая система, а также уникальные особенности, которые выделяют ее из среды однородных систем;
- выявить новые рациональные способы систематизации права, которые ведут к повышению качества, надежности и эффективности действующего законодательства и основанного на нем правоприменения;
- выработать основанные на представлениях о праве как логической системе общетеоретические рекомендации, направленные на совершенствование законотворческого и правоприменительного процессов.
В соответствии с заявленными целью и задачами исследования его объектом является феномен совокупности действующих правовых норм, а предметом – сумма тех свойств, которые позволяют рассматривать ее как логическую систему, допускающую дедуктивную формализацию ее элементов, применение формально-логического анализа этих элементов и их ассоциаций, а также логических исчислений при исследовании их связей, свойств и отношений. В предмет исследования отчасти входят и методологические принципы и приемы системного и формально-логического исследования правовой действительности.
Методология диссертационного исследования обусловлена главным образом самим предметом исследования – это системный и формально-логический анализ совокупности правовых норм. Поскольку пришлось устанавливать то общее, что имеется по объекту исследования в трех разных науках – системологии, логике и теории права, активно применяются методы наблюдения и сравнения. Эти же методы использовались при сопоставлении феномена конкретной совокупности норм права и системы, взятой как абстрактное целое. Совершенно необходимыми для целей исследования оказались и методы абстрагирования, анализа, синтеза.
Общая концепция диссертационной работы сложилась в результате осмысления работ по философии права классиков философской мысли Ш.Монтескье, И.Канта, Г.В.Ф.Гегеля, основоположника правового нормативизма Г.Кельзена, крупных дореволюционных ученых-юристов и философов Н.Н.Алексеева, П.И.Новгородцева, В.С.Соловьева, Е.Н.Трубецкого, Б.Н.Чичерина, известных современных российских ученых С.С.Алексеева, Д.А.Керимова, В.П.Малахова, И.П.Малиновой, В.С.Нерсесянца, Ю.В.Тихонравова, А.К.Черненко и современных зарубежных авторов Ж.-Л.Бержеля, Синха Сурии Пракаша и др.
Научная новизна исследования, по мнению диссертанта, заключается в том, что системное освоение права осуществляется не традиционным для правоведения путем, когда то или иное явление из области права сопоставляется с общим представлением о некой абстрактной системе, а обратным ему – от накопленных знаний в области системологии к системе права. Для достижения целей диссертации в ней использованы слагаемые научного аппарата не только системологии, но и современной символической логики.
В диссертации с помощью содержательного анализа феномена совокупности действующих правовых норм установлены многие ее системные характеристики, которые другими исследователями не рассматривались или получали другую оценку. В работе с позиций системного подхода рассмотрены общие свойства системы права, условия сохранения ее устойчивости, характер взаимоотношений со средой, проблемы ее управления.
Особое значение для целей исследования имеет такое не рассматривавшееся другими исследователями свойство системы права, как возможность создания ее модели на началах изоморфизма. Такого рода модель может быть с предельной полнотой переложена на искусственный язык и максимально формализована средствами символической логики.
В диссертации обосновывается, что с помощью формализованной модели права анализу подлежат не собственно акты человеческой деятельности (поступки), а их языковые модели (описания) в соотношении с действующими нормами права. Эта модель должна иметь вербальный характер и допускать механический перевод полученных выражений на естественный язык, и наоборот – любое рассуждение правового характера на естественном языке при его формализации должно давать возможность с помощью алгоритмов соотнести его с формализованной моделью права. Путем чисто формальных преобразований правовая норма, кроме норм самого общего характера, может быть проверена на соответствие вышестоящей правовой норме. Таким же образом на соответствие действующему праву могут быть проверены и акты правоприменения. С помощью компьютерных технологий все эти действия можно автоматизировать, что позволит существенно оптимизировать как законотворческий, так и правоприменительный процессы.
Положения, выносимые на защиту:
а) новейшие достижения системологии позволяют по-иному осмыслить систему права, уточнить ее динамические характеристики, включить аксиоматические методы юриспруденции в правотворческую деятельность;
б) методология системного подхода обусловливает необходимость создания формализованной модели системы права, что позволит изучать правовые явления с использованием этой модели, станет одним из условий совершенствования правоприменительной практики;
в) применение при формализации юридических норм логических исчислений определяет такое свойство этой модели, как взаимнооднозначное (изоморфное) соответствие ее элементов, связей и отношений с элементами, связями и отношениями системы-оригинала – совокупности действующих юридических норм. Это означает, что получать количественные и качественные характеристики формализованной модели системы права, производить преобразования элементов этой модели, можно будет с помощью аппарата математической логики, а их результаты и выводы распространить и на систему-оригинал;
г) наиболее вероятные возможности для построения такой модели создает язык исчисления предикатов, расширенный аксиомами и правилами вывода модальных логик;
д) построенная с помощью логических исчислений изоморфная модель действующего права позволяет:
- выявить наиболее существенные свойства юридических норм, связи и отношения между ними, связи и отношения между их ассоциациями;
- с использованием современных компьютерных технологий максимально оптимизировать законотворчество и правоприменение.
Диссертация по своему характеру является междисциплинарной, выполнена на стыке четырех научных дисциплин: теории права, философии права, теории систем и логики. В силу этого обстоятельства при ее подготовке кроме известных форм и методов использованы методы и средства, которые для современной юриспруденции отчасти являются нетрадиционными.
Теоретическая и практическая значимость исследования. Некоторые выводы диссертации (главным образом вытекающие из содержательного анализа системы права), по мнению ее автора, представляют собой дополнительный вклад в общую теорию права, другие (например, о способах создания модели права, о модальном характере правовых норм и других нормативных высказываний, о способах их преобразования) носят преимущественно концептуально-прикладной характер и содержат в себе перспективу для дальнейших исследований. В частности, они могут быть использованы при разработке:
а) общих принципов создания тезауруса языка права;
б) языка исчисления правовых нормативных высказываний, учитывающего их специфику;
в) принципов и способов алгоритмизации процессов:
компьютерных преобразований полученных в результате формализации правовых норм выражений;
перевода их на естественный язык;
перевода естественноязыковых рассуждений правового характера на искусственный язык, общий с формализованной моделью права.
В случае внедрения выводов и предложений, содержащихся в работе, может существенно упроститься сложившаяся практика законотворчества и правоприменения.
Апробация результатов исследования. Материалы настоящей работы используются автором при преподавании в Восточном институте экономики, гуманитарных наук, управления и права (г.Уфа) спецкурса «Проблемы теории и практики правового государства». Основные выводы диссертации изложены им в сообщении на научной конференции, двух журнальных публикациях, брошюре и учебном пособии для студентов.
Диссертация дважды обсуждалась на заседаниях кафедры теории и истории государства и права Института права Башкирского государственного университета.
Структура работы. Диссертация состоит из введения, двух глав, заключения, библиографии и приложения. Первая глава посвящена рассмотрению системных свойств права, определению общего и особенного этой системы. Вторая – обоснованию вида модели системы права, необходимость которой вытекает из предыдущего раздела, анализу возможностей и способов ее создания, установлению ее характера. Библиография содержит 290 источников. Междисциплинарный характер работы обусловил также потребность в выполненном в виде приложения глоссарии, где приводится значение терминов, малоупотребительных в юриспруденции.









Глава 1. Право с позиций системного подхода
Было бы интересно проанализировать генезис и развитие понятия «системы» в теории права, отечественной и зарубежной. Однако для целей диссертационной работы достаточно констатировать тот факт, что до недавнего времени системность права определялась в основном делением совокупности правовых норм на части и установлением того или иного порядка расположения этих частей. Известные дискуссии о системе права, проходившие в отечественной теории права в 1938-1940 гг, в 1958-1959 гг и в 1982 г., отражали те или иные взгляды ее участников главным образом в определении этих совокупностей правовых норм в системе права.
1.1. Понятие «системы» в теории права: прошлое и настоящее
К концу советского периода в науке теории права устоявшимся можно считать мнение о том, что право, являясь нормативно-регулирующей системой, «…обладая внутренним единством, в то же время распадается на автономные области в зависимости от предмета, а также метода правового регулирования». Эти автономные совокупности правовых норм обладают отличительными от других аналогичных совокупностей качествами и разнятся друг от друга в зависимости от свойств регулируемых ими общественных отношений.
Нормы права и их различные совокупности существуют в двух системных блоках – системе права и системе законодательства, которые соотносятся друг с другом как форма и содержание. В таких же отношениях находятся понятия «закон» и «право». Система права имеет объективный характер и складывается в зависимости от системы существующих в государстве общественных отношений. Структурные характеристики системы права задаются структурными свойствами системы этих общественных отношений. Система же законодательства – это уже результат деятельности определенных государственных органов, не всегда рациональных и имеющих субъективный характер. Система права «существует независимо от того, систематизировано ли законодательство той или иной отрасли права и в какой степени, в какой форме эта систематизация проводится».
Системой в советской теории права называли «…целое, составленное из взаимосвязанных и расположенных в определенном порядке частей, именуемых компонентами или элементами данной системы». Такими составными частями системы права объявлялись норма права, институт права, подотрасль права и отрасль права. Выделение и определение набора отраслей и институтов права чаще всего производили по материальному критерию – предмету правового регулирования, т.е. характеру регулируемых правом общественных отношений. Другим классифицирующим признаком называли также метод правового регулирования. Некоторые правоведы при этом подчеркивали, что он «…в конечном счете вытекает из предмета правового регулирования».
Структура системы права, таким образом, имела четыре уровня: структуру нормативного предписания (сочетание гипотезы, диспозиции, санкции); структуру правового института (сочетание норм разных видов, объединение их в единые юридические конструкции); структуру отрасли права (подразделение отрасли на разнообразные институты, части, подотрасли); структуру права в целом, т.е. состав и соотношение его отраслей.
Структура системы законодательства производна от структуры права, призвана соответствовать ей. При этом система законодательства не обязательно должна совпадать с системой права, ибо еще одно ее назначение – удобство пользования и изучения.
Изложенная концепция, нормативистская по своей сути, выглядела вполне логичной. В своей основе она имела определение права, данное еще в 1938 году А.Вышинским: «Право - … сумма или … совокупность законов». Однако когда от общей теории переходили к действующей системе права (т.е. к действующему законодательству), возникали вопросы, ответить на которые было непросто. Скажем, изложенная концепция предполагала модель «один предмет регулирования – одна отрасль права». В действительности же совершенно явственно обнаруживалось, что один и тот же вид общественных отношений регулируется разными отраслями права (законодательства). И наоборот, в одной отрасли права (законодательства) обнаруживались общественные отношения разных видов.
Мало что дает, когда в определение отрасли права включают и указание на метод правового регулирования. Дело в том, что по большому счету право знает лишь два метода регулирования: диспозитивный и императивный. В каждой отрасли права используются оба эти метода в разных сочетаниях. Однако строить классификацию отраслей и институтов права просто указанием на то, что этому институту присущ свой особенный, уникальный набор сочетаний двух разных методов правового регулирования, достаточно сложно. Из этого указания следовала потребность в определении этой уникальности. Обычно особенности метода правового регулирования демонстрировалась на примере гражданского и административного права. В первом из них совершенно очевидным является преобладание диспозитивного метода правового регулирования, во втором – императивного. Но как определить уникальность методов регулирования, скажем, семейного права в отличии от трудового? Указание на «больше-меньше» требует уже количественных критериев…
Вообще в теории права особенно скверно было именно с количественными критериями. Большинству исследователей трудно было назвать даже общее количество отраслей права, не говоря уж об институтах права. Обычно указывалось, что некоторые отрасли права являются главными (ведущими, профилирующими), а другие такими свойствами не обладают и находятся в сфере действия первых. Некоторые отрасли объявлялись комплексными, т.е. сочетающими в себе нормы и институты других отраслей права. Читателю в общем-то становилось ясным, что число отраслей колеблется в пределах от одного до трех десятков, но практически никогда не называлось точное их количество.
Такие же сложности существовали с определением состава или хотя бы общего количества институтов, составляющих отрасль. Еще сложнее было определить количество и состав правовых норм, образующих хотя бы институт права, не говоря уже об отрасли или всей системе права.
Вероятно, по этим причинам с конца 50-х годов стало складываться так называемое широкое понимание права. В понятие права (и, следовательно, его систему) стали включать наряду с нормами и правоотношения (С.Ф.Кечекьян, А.А.Пионтковский), затем правосознание (Я.Ф.Миколенко), субъективное право (Л.С.Явич). В конце концов пришли к понятию правовой системы, отличной от системы права, включающей в себя все многообразие правовых явлений. В какой-то мере это объяснило сложности в определении структуры системы права, но проблема осталась.
Об этом мы можем судить по работам правоведов последних лет, уже постсоветского периода. Часть исследователей осталась на прежних позициях и структурные элементы системы права определяют предметом и методом правового регулирования, по-прежнему затрудняясь даже назвать их состав и точное количество. Другие вводят новые критерии, пересматривают общие представления о систематике права и законодательства.
Прежде всего это касается новых критериев различения понятий «право» и «закон». Раньше их соотношение, как уже говорилось, определялось как форма и содержание. Сейчас подавляющее, пожалуй, большинство теоретиков права различают понятие «неправовой закон». Из одного этого факта вытекает потребность сформулировать принципиально иные критерии разграничения понятий системы права и системы законодательства. Пионерскими в этом плане были работы В.С.Нерсесянца, Е.А.Лукашевой, а также Д.А.Керимова, Э.Л.Розина, Г.В.Мальцева, Л.С.Мамута, В.А.Туманова.
Этой же концепции придерживается и известный теоретик права Р.З.Лившиц. Для его взглядов характерно и так называемое широкое понимание права. Он считает, что «право включает три компонента, три составные части: идеи, нормы, общественные отношения». Понятие системы права у него, таким образом, растворилось в понятии правовой системы. Причем, структура последней определяется только указанием на эти три ее компонента. С позицией автора можно спорить или соглашаться, но и такое правопонимание едва ли предполагает, что совокупность правовых
норм (не совпадающая, напомним, с совокупностью норм права, содержащейся в нормативных актах) нечто аморфное и не имеющее собственной структуры. Р.З.Лившиц же отрицает деление системы права на отрасли, которые он оставляет только за системой законодательства, и не предлагает ничего взамен.
Исходя из своей концепции, Р.З.Лившиц предложил свое определение и отрасли законодательства: «Критериями отрасли законодательства следует признать: во-первых, предмет регулирования; во-вторых, метод регулирования; в-третьих, степень регулирования, наличие кодификационных актов. Все три критерия должны присутствовать одновременно». При этом автор подчеркивает, что хотя предметы отраслей законодательства индивидуально определены, они в то же время, во-1-х, тесно связаны друг с другом, во-2-х, взаимно пересекаются, переплетаются. Состоятельность этой концепции представляется сомнительной: заявив, что «совокупность отраслей законодательства, сформированных по трем факторам (предмету – что регулируется, методу – как регулируется и наличию кодификационных актов – чем регулируется), охватывается все многообразие действующих правовых норм», автор общий перечень отраслей законодательства оставил открытым.
Много и плодотворно проблемами системы права занимался С.С.Алексеев. Позитивное (или, в терминологии автора, объективное) право С.С.Алексеевым понимается в виде нормативного образования, где «…его исходные элементарные частицы (нормы) характеризуются строгой формальной определенностью». Совокупность норм права автору «…предстает в качестве логической системы, соответствующей нормам и требованиям формальной логики. Оно как нормативное образование призвано выступать в общественной жизни в виде логически стройной и законченной, непротиворечивой и последовательной системы норм, принципов, институтов и отраслей».
Все разнообразие правовых явлений (правовую систему) С.С.Алексеев распределяет по трем плоскостям: «нормы права и правоотношения (внутреннее строение права); законы, иные нормативные акты, юридическая техника (внешняя форма права); акты реализации, применения, толкования (действие права)».
Уже отсюда видно, что автор развивает свою прежнюю концепцию о праве как содержании и законе как форме одного и того же правового явления. Право – это совокупность норм, принципов, «…“говорящих” о правах (а отсюда и об отсутствии прав, о недозволенном, о юридической ответственности и т.д.)», закон же – «…источник этого самого позитивного права, место его бытия, пребывания».
Право, в единстве формы и содержания, обладает жесткой многоуровневой, иерархической структурой, и это главный показатель высокой степени его иституционности. Наряду с традиционными для российской теории права такими структурными единицами, как правовой институт и правовая отрасль, автор называет и другие компоненты структуры права – ассоциации, группы, объединения, которые могут проявляться во вторичных структурах. Классифицирующий признак этих структурных подразделений права автор решительно перенес с предмета на метод правового регулирования.
Пожалуй, главное в работах С.С.Алексеева последних лет - системность правопонимания. Структурные компоненты правовой действительности для него уже не части, расположенные в определенном порядке для удобства изучения и применения, а нечто связанное в единое целое в силу объективно существующих закономерностей, в силу разнообразных связей друг с другом. В этих работах очевидно удачное применение в теории права системологии, исследований в области общей теории систем.
Нельзя сказать, что С.С.Алексеев одинок в попытках применить в теории права достижений системологии. Системный характер права подчеркивается едва ли не во всех современных учебниках по теории права, уже один этот факт говорит о том, что такое правопонимание уже устоялось, стало общепризнанным. Обращает на себя внимание другое – декларативный характер утверждений о системных свойствах права, присущий этим учебникам и учебным пособиям. О целостном характере совокупности правовых норм и других явления правовой действительности, наличии связей между ними, структурированности права говорится как-то вскользь, как о чем-то общеизвестном и не требующем обоснования.
Между тем, применение системного подхода к анализу права предполагает, как минимум, установление точного числа систем, составляющих правовую действительность (правовая система, система права, система законодательства, система правоотношений и т.д.), определение их структуры, иерархии, связей между собой, места в системе социальных норм и в совокупности других социальных систем, наличия и характера связей между их структурными компонентами, особенностей управления ими и многого, многого другого. Наконец, системный подход к теории права должен же дать что-то и для практического применения. Для самого-самого начала установить хотя бы количество самых крупных структурных единиц системы права – отраслей.
Поскольку в учебниках теории права ничего этого нет, можно предположить одно из двух: а) специальные исследования, посвященные этому вопросу, весьма и весьма разнятся в своих выводах, и ни одна точка зрения еще не приобрела статуса общепризнанной; б) таких специальных исследований еще мало, а их результаты ненамного отличаются от тех, которые приводятся в учебниках. Изучение показывает, что верным является второе предположение. Работы по теории права, в которых используются элементы системного подхода, можно обозначить не более чем трехзначным числом. Конечно же, этого очень мало. Другая характерная их черта – использование лишь самых общих возможностей системного подхода.
Тем не менее будущий исследователь системных свойств права (а автор диссертационной работы тем более) не может пройти мимо произведений, методологической базой которых являлся системный подход. Отдельные элементы системного подхода можно обнаружить и в работах по теории права, предметом которых были другие проблемы.
Детальный анализ результатов этих исследований не входит в наши задачи. Тем более, что удачное обобщение, а также результаты собственных наблюдений мы найдем в последних работах того же С.С.Алексеева. Некоторые из этих наблюдений для целей нашей работы являются чрезвычайно важными.
Прежде всего это относится к выводу о глубоком единстве системы права с формальной (более всего – с символической) логикой: «позитивное право по своему юридическом содержанию может быть охарактеризовано в качестве обители формальной логики. Самая элементарная, первичная клеточка бытия позитивного права, целеустремленного ... на решение жизненной ситуации (дела), в практической жизни людей уже представляет собой логический силлогизм, в котором большой посылкой является юридическая норма (формально конституированная или субъективно представляемая), малой - данный жизненный случай, заключением - властное, юридически значимое решение».
Это наблюдение, сделанное в общем-то достаточно давно, влечет за собой совершенно правильный, по нашему мнению, вывод о том, что по меньшей мере феномен системы права представляет собой не что иное, как практическую реализацию законов формальной логики. «С этой точки зрения аналитическое правоведение является своего рода формальной логикой и математикой в области права, практической деятельности юристов». Этот вывод, подкрепленный ссылкой на авторитетное мнение О.Шпенглера, имеет, как нам представляется, важнейшее методологическое значение: совершенствование законодательства и практики его применения возможно главным образом средствами, присущими формальной логике.
Характер компонентов системы действующих норм права, их соотношение, иерархия обусловлены логической природой нормативных обобщений разных уровней, теми ее элементами, которые правоведы привыкли называть нормами-принципами. Системообразующая, интеграционная роль этих норм тем важнее, чем выше их положение в иерархии системы. С.С.Алексеев подчеркивает, что они «…по самой своей природе таковы, что могут существовать и функционировать только во внутренне согласованном, скоординированном виде».
Регулятивная функция системы права осуществляется не суммой регуляционного воздействия составляющих ее первичных элементов (право-вых норм), а в результате воздействия на общественные отношения комплекса правовых средств, имеющего целостный, системный характер. Такого рода комплексы правовых средств складываются при помощи нормативных документов. Наиболее эффективны в этом плане кодифицированные нормативные акты.
Изложенное – квинтэссенция системных представлений современных российских правоведов. Следует признать, что за последние 10-15 лет сделано немало в освоении возможностей системного подхода при исследовании правовых явлений. Но все это – лишь самые первые шаги, впереди если и не terra incognita, то территория малоизвестная, осваивать которую по-настоящему только еще предстоит.
При этом очень важно выбрать направление движения. Известные нам исследования правовой материи специфическими средствами системного подхода представляли собой движение от теории права к теории систем. Нам же более продуктивным представляется обратный путь – от системологии к правоведению: при таком подходе на самых же первых шагах становятся очевидными пути решения многих правовых проблем.
Возьмем проблему отраслей права, других ее структурных единиц. С позиций системного освоения правовой действительности определять отрасль права через специфику предмета или метода правового регулирования едва ли правомерно. Правильней бы было сказать, что субстанциональным фактором выделения отраслей является наличие интегрирующих связей и отношений между нормами внутри системы права, объединяющих их в разные совокупности норм, тоже имеющие системные свойства. Совершенно естественно при этом, что у этих совокупностей оказываются разные предметы правового регулирования и разные качественные свойства, характеризующие метод правового регулирования. Так из однородных строительных материалов возводят разные сооружения, которые, в свою очередь, могут составлять единый комплекс (систему). Разные квартиры одного дома отличаются между собой и местоположением, и размерами, и внутренним убранством, но все они в совокупности составляют один дом. Разные отрасли системы права – это просто разные элементы одной конструкции, имеющие ценность только при наличии всех других. Пытаться определить, чем одна отрасль отличается от другой, это тщиться установить, чем одна квартира отличается от другой. Да всем! Один институт права, одна отрасль права отличаются от других главным образом тем, что они состоят из норм, связанных друг с другом. Все другие отличия обусловлены именно этим обстоятельством. Строительные элементы разных квартир одного дома однородны, но из них состоят разные квартиры. Впрочем, это не исключает того факта, что один и тот же элемент (или более сложный структурный компонент) может входить в разные институты или отрасли. И, разумеется, все они являются элементами единой системы. Часть этих элементов играют интегрирующую роль для всех элементов системы: фундамент, наружные стены, крыша и т.д.
С позиций теории систем интеграционная роль общих принципов права, которую С.С.Алексеев считает уникальной, представляется вполне закономерной, обычной, свойственной для всех целостных систем.
С.С.Алексеев высказывает предположение (в общем-то уже давно, еще с советских времен), что регулятивную функцию права выполняют не столько нормы права, сколько их ассоциации, составляющие сложный регулирующий комплекс, включающий в себя «…и компоненты правосознания, и объективированные положения практики», что первичными единицами системы права являются именно эти регулирующие нормативные комплексы, а «...структура таких комплексов на микроуровне воспроизводит структуру правовой системы в целом». С позиции же теории систем это наблюдение является не предположением, а достаточно очевидной истиной: система права – лишь структурный элемент того регулятивного механизма, который с недавнего времени называется правовой системой, находится в разнообразных и сложных отношениях с другими ее компонентами и практическую ценность имеет только в этом своем качестве. Более того, система права является структурным элементом более общих систем социальных норм и социальной системы, и это обстоятельство тоже влияет на эффективность ее регулятивной функции. Большое значение имеет еще одно обстоятельство – как субъекты, так и объекты права тоже имеют системный характер.
С.С.Алексеев пишет: «…возможно, рассмотрение явлений правовой действительности сквозь призму первичных частиц права, имеющих комплексный характер, а отсюда - свою особую логику, позволит поднять осмысление логики права на новый, более высокий теоретический уровень». Автор диссертационного исследования склонен этому суждению придать утвердительный характер.
Нам трудно судить, насколько развиты представления о системах права и законодательства в теории права других стран, однако даже такой крупный специалист в области сравнительного правоведения как Рене Давид, последовательно характеризуя право как систему, обосновывает это понятие без обычной для него научной основательности:
"Было бы поверхностным и неправильным видеть в праве только лишь совокупность норм. Конечно, в определённую эпоху в определённой стране право может принять именно такой вид. Однако право - это значительно более сложное явление, выступающее как система. У неё определённый понятийный фонд; она соединяет нормы в определённые группы; использует определённые способы создания и толкования норм; она связана с определённой концепцией социального строя, и от этой концепции зависит, как применяется и вообще функционирует право".
По свидетельству Ж.-Л.Бержеля, представителя современной зарубежной юридической школы, ««системика», или «наука о системах», разрабатывающая методы моделирования сложных (комплексных) явлений, дает великолепные результаты при применении ее в сфере права». Однако ни одного из этих «великолепных результатов» в своей в общем-то весьма и весьма познавательной книге почему-то не продемонстрировал.
Среди правоведов все больше утверждается мнение, что современная российская система права переживает глубокий кризис: «...российское законодательство вступает в качественно новое состояние, заметной особенностью которого является рассогласованность, причем как межсистемная, так и внутрисистемная». Причин теоретики права называют несколько.
Прежде всего, неимоверное количество законодательных актов, принятых за последние годы. Ю.А.Тихомиров эту проблему назвал “юридической трагедией”. И было за что – «за советские годы, с 1938 по 1988 год, было принято около ста законов в чистом виде, не утверждавшихся Указами ПВС СССР. Сейчас новых законов около полутора тысяч». Вышедший в 2000 г. справочник общим объемом в 520 страниц содержит данные более чем о 1520 действующих законодательных актах за период с 1927 г. по 11 апр. 2000 г. и данные более чем о 570 законопроектах, находящихся на разных стадиях законотворческого процесса. За истекшие полтора года эти цифры увеличились. А законодательство субъектов федерации? А подзаконные нормативные акты? А едва ли не ежедневные публикации изменений и дополнений в ранее принятые нормативные акты? Удивительно ли, что все чаще и чаще вспоминается афоризм видного российского правоведа Г.Ф.Покровского, который еще в 1827 г. написал: “Несчастен тот народ, который имеет необъятное множество законов”. Нам же представляется, что в этой связи актуальнее предостережение римского историка Тацита: “Сorruptissima republica plurimae leqes” (чем ближе государство к падению, тем многочисленнее его законы). Схожие тенденции обнаруживаются и в праве стран Западной Европы.
Вторая причина кризиса российской правовой системы, столь же глобальная и столь же острая, – рассогласованность этих норм между собой. Коллизии норм – дело обычное. Имеется механизм разрешения этих коллизий. Плохо, когда эти коллизии возникают вне этого механизма, являются неразрешимыми. Очень плохо, когда такого рода коллизий – неимоверное количество. Сложившаяся ситуация привела к тому, что как юристы-практики, так и правоведы-отраслевики, худо-бедно профессионально владеют двумя-тремя правовыми институтами, реже – одной какой-то отраслью права. Так вот, при изучении литературы складывается впечатление, что в действующей системе российского права нет ни одной ассоциации норм, института или отрасли, которая была бы организована удовлетворительно, была бы свободна от внутренних или (и) внешних противоречий. В этом плане показательны, например, выступления на научно-теоретической конференции, посвященной 75-летию ИЗиСП. Практически все ее участники говорили о том, что именно их отрасль - самая неорганизованная и противоречивая. В «копилке» диссертанта множество публикаций, анализирующих коллизии, противоречия, имеющиеся в самых разных нормативных комплексах.
Особенно наглядно тотальная противоречивость действующей российской системе права показана в диссертации Ю.А.Буякова.
Третья причина – так называемая «война законов». Одно дело, когда механизм разрешения коллизий плохо действует в силу внутренних причин, из-за низкой правовой культуры законодателя, просто из-за чрезмерной многочисленности источников права. Другое – когда он разрушается извне, сознательно, по причинам политического характера или регионального «законотворческого зуда».
Есть и другие причины кризисного состояния правовой системы России (напр., нехватка квалифицированных юристов, традиционный для российского менталитета правовой нигилизм и др.). Однако первых трех вполне достаточно для неутешительного вывода: если тенденция снижения эффективности системы права будет сохраняться, очень скоро эта система перестанет быть работоспособной вовсе. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. В том числе теми, о которых писал Тацит.
Кризисное состояние правовой системы сопровождается (или обусловило?!) аналогичные тенденции и в современном российском правоведении. Складывается впечатление, что лишившись марксистских методологических принципов, российская юридическая наука так и не смогла выработать принципиально новый методологический инструментарий, который позволил бы перейти на качественно иную ступень освоения правовой действительности. Это впечатление подкрепляется и прямыми заявлениями правоведов, которые исследовали эту сторону проблемы. Так, А.В.Поляков, например, считает, что «…большинство современных попыток модернизации российской теории права представляет собой эклектичное сочетание разнородных начал и идей, плохо согласующихся между собой и хотя бы в силу этого не удовлетворяющих элементарным требованиям, предъявляемым к научным теориям». С ним солидарен и Д.А.Керимов, который заявил, что за последнее десятилетие современная юриспруденция ничем сколь-нибудь значимым не обогатилась. Неутешительные выводы о состоянии постсоветского правоведения содержатся в работах О.В.Мартышина, А.И.Брызгалова, А.И.Демидова, Н.В.Колотовой
Несколько другого характера, но тоже кризисным представляются некоторым исследователям состояние права и западных государств. В западной философии права родилась даже концепция неуниверсальности права и неуниверсальности ценностей внутри правовой системы (правовой полицентризм). Эта теория стремится реформировать позитивное право таким образом, чтобы внутри правовой системы могли сосуществовать различные, не совпадающие, но социально значимые ценности. Таким образом, этой концепцией размываются всякие критерии для определения понятия права. Скептический взгляд на право как социальный регулятор высказывают и некоторые современные российские правоведы.
Между тем, история развития человеческой цивилизации, и не только западной, на наш взгляд, не дает нам оснований для отказа от такого социального регулятора, как право, а ориентирует на дальнейшее осмысление его природы и свойств, на выработку принципиально нового методологического инструментария, адекватного как современному состоянию и возможностям науки, так и требованиям, предъявляемым к праву современным состоянием общественного развития.
Со скептической оценкой современного состояния правоведения, вероятно, следует согласиться. Мер по совершенствованию, «гармонизации» российского законодательства предлагается достаточно. Многие из этих предложений очень интересны и полезны, но ни одно из них не является радикальным. Между тем, как представляется, кризисное состояние правовой системы приобрело такого рода характер, когда необходимы максимально действенные меры. Общая же сумма предлагаемых мер, или тот или иной их комплекс, тоже едва ли способны изменить что-нибудь радикально. Такой вывод напрашивается из простого обзора предложений по улучшению правовой системы, которые были сделаны в последние годы.
Так, В.М.Баранов и М.А.Пшеничная способами гармонизации законодательства России считают: а) выработку общего курса правового развития конкретных правовых элементов, отраслей, сфер, направлений; б) осуществление мер по преодолению внутрисистемных правовых различий; в) принятие, в объеме относительно автономного периодического комплекса, мер по выработке общих совместных или единых юридических правил, стандартов; г) развитие стимулирования (поощрения гармонизации).
Ю.А.Тихомиров факторами повышения эффективности законодательной и правоприменительной деятельности находит следующие меры: а) разработать и утвердить постановлением Правительства РФ “Общие правила законодательной техники”. б) ускорить принятие Федерального закона “О нормативных правовых актах”, в котором должны быть базовые нормативные характеристики законов; г) ввести обучение кадров государственных служащих и депутатов основам законодательной техники и ввести в юридических вузах спецкурсы “Законодательная техника”; д) издать пособие ИЗиСП при Правительстве РФ “Законодательная техника”.
И.Л.Бачило весьма полезным в работе по унификации законодательства в национальном и международном масштабах считает применение в правотворческой и правоприменительной деятельности тезауруса EUROVOC, разработанного в интересах Европейского Союза.
Целую и цельную концепцию стабильности российских законов предложил В.П.Казимирчук. Только перечень его рекомендаций (весьма продуманных и содержательных) по обеспечению устойчивости нормативных актов высшей юридической силы занимает полных четыре страницы.
В.Н.Синюков же, напротив, полагает, что «…смысл современной познавательной ситуации в поиске новизны методологии, а не в выборе между известными интерпретациями права, - такой методологии, которая позволит обновить познавательный аппарат в условиях глобального кризиса правопорядка и юридической науки».
Последнее суждение представляется верным. Автор настоящей работы кризис современной российской правовой системы сознает как имеющий системный характер. Именно этому обстоятельству должны быть адекватны и предлагаемые по его преодолению меры: осмысление системных свойств правовой системы, выявление ее типичных и уникальных характеристик, структуры, связей между компонентами структуры, выработка практических рекомендаций по совершенствованию системных свойств правовой системы, а также основанных на системных свойствах права мер по оптимизации законотворческого и правоприменительного процессов.
Нельзя сказать, что это совершенно новый подход. Предложения примерно такого же плана высказывались, напр., О.А.Гавриловым, Т.В.Кухарук, Л.Б.Тиуновой, К.Д.Лубенченко, А.Ф.Черданцевым.
Однако известные нам системные исследования правовой действительности осуществлялись обычно по следующей схеме: явление правовой действительности сопоставляется с тем или иным представлением о собственно системе, с общим представлением о некой абстрактной системе. Нам же более полезным представляется обратный путь – от представлений, накопленных знаний в области собственно системологии к явлениям правовой действительности.
Этот путь предполагает точные методы исследования, аналогичные и родственные математическим. Отсюда потребность в создании изоморфной модели системы права (прежде всего системы права, а потом всех остальных подсистем правовой системы) и применения тех или иных видов логических исчислений. Небесполезной изоморфная модель системы права представляется и для некоторых других методологических приемов исследования правовой действительности, напр., для пропагандируемого В.П.Реутовым структурно-функционального подхода.
Для начала же необходимо осмыслить современное содержание понятия системы. Слово «система», как это обычно в русском языке, обозначает разные понятия. Системой называют “определённый порядок в расположении и связи действий”, и тем же словом - “нечто целое, представляющее собой единство закономерно расположенных и находящихся во взаимной связи частей”. Нетрудно заметить, что современная теория права употребляет этот термин, как правило, в первом его значении. Для целей же настоящей работы имеет значение второе определение этого понятия.
Здесь есть несколько трудностей. Дело в том, что общепризнанного определения этого понятия в системологии не существуют. Об этом можно получить представление, если сравнить работы разных авторов. Только В.Н.Садовский привел более 40 различных определений этого понятия.
Основной порок всех определений, ориентированных на выявление онтологических оснований системных исследований, состоит в том, что в них не удаётся отразить характер причинно-следственных связей, присущих системе. Таким образом, под любое из этих определений можно подвести неопределённое множество предметов и явлений, заведомо не являющихся системами.
Возможно, по этой причине, часть исследователей стремится сконцентрироваться на гносеологических установках, выявить системные принципы и установки теории познания, вытекающую из них сумму методологических приемов и средств. Понятие системы для них самостоятельного значения не имеет, ибо «…любой объект может быть рассмотрен и как системный, и как несистемный». (В правовых исследованиях преобладающей почему-то стала именно эта точка зрения). Родоначальником этой тенденции, вероятно, следует считать Дж.Клира, который заявлял: «Системой является все, что мы хотим рассматривать как систему».
Возможно, поэтому многие исследователи просто отказываются давать какое-то четкое определение этому понятию. Чтобы конкретизировать его, приходится прибегнуть к простому перечислению его общепризнанных признаков и свойств:
1) система - это всегда строго упорядоченная совокупность каких-то элементов; "Критериальное свойство элемента - его необходимое непосредственное участие в создании системы: без него, т.е. без какого-либо элемента, система не существует. Элемент есть далее неразложимый компонент системы при данном способе её рассмотрения";
2) элементы системы всегда взаимосвязаны и взаимодействуют между собой внутри этой системы. Эти их свойства могут привести к тому, что в сложноорганизованных системах элементы могут сливаться в некие образования, более сложные, чем элемент и менее сложные, чем система - подсистемы. Подсистема способна выполнять какую-то часть программы системы. В этом случае по отношению ко всей системе она оказывается элементом, а по отношению к тем элементам, которые её составляют - системой (относительно самостоятельной, но другого уровня);
3) элемент системы (и подсистему) следует отличать от её части. Последнее - это всегда какой-то фрагмент «целого». Элемент же - предел делимости той или иной системы.;
4) наряду с элементами в представление о любой системе входит и представление о её структуре. "Структура - это совокупность устойчивых отношений и связей между элементами. Сюда включается общая организация элементов, их пространственное расположение, связи между этапами развития и т.п.";
5) система как нечто целое выполняет какую-то программу, которая не может сводиться к функциям каждого отдельного элемента системы. К понятию системы более всего относится знаменитое суждение Аристотеля: «целое больше суммы своих частей»;
6) элементы системы взаимодействуют не только между собой внутри системы, но и с внешней средой (элементами других систем). Это взаимодействие может привести к изменениям как содержания, так и внутреннего строения как этих элементов, так и системы в целом. При этом изменения претерпевает и сама внешняя среда (другие системы);
7) многие из систем являются по своему характеру открытыми и характеризуются свойствами самостабилизации и саморегуляции, то есть «...оказываются способными на поддержание наличного состояния в результате включения процессов контроля. Негативные обратные сигналы противодействуют поступающей информации из среды, элиминируют возмущения и, таким образом, реставрируют желаемое состояние системы». Однако обратные связи системы со средой могут быть и позитивными. В этом случае открытая система обнаруживает свойство самоорганизации. В результате возмущения внешней среды и получаемых системой негативных и позитивных сигналов включаются механизмы самостабилизации, самоорганизации, происходит адаптация первоначального равновесного состояния внешним возмущениям. В конечном счёте достигается новый этап в развитии системы.
В зависимости от разного понимания понятия системы по-разному определяют и системный подход, а также его принципы. Для целей нашей работы системным подходом мы будем называть не только и не столько методологический прием, в соответствии с которым исследуемый объект рассматривается как система. Вслед за некоторыми исследователями главным признаком системного подхода мы считаем «…наличие доминирующей роли сложного, а не простого, целого, а не составных элементов». В соответствии с этой методологической установкой «… в отличие от традиционного подхода к исследованиям, при котором мысль движется от простого к сложному, от частей к целому, от элементов – к системе, в системном подходе, наоборот, мысль движется от сложного к простому, от целого к составным частям, от системы к элементам».
Этих сведений, в общем-то тривиальных, вполне достаточно для целей нашей работы.

1.2. Системные свойства права
Теперь мы можем перейти к исследованию свойств системы права, имея в виду, что каждая система может быть организована по-разному, в том числе удачно и неудачно. От этого зависит как её эффективность, так и жизнеспособность. Задачи нашего исследования будут считаться решёнными, если мы при этом сможем определить пути совершенствования этой системы. То есть определить, какими характеристиками должна обладать система права, чтобы в ней имелся «режим наибольшего благоприятствования» для решения поставленных перед ней задач. Для начала следовало бы попытаться вычленить главное в системных представлениях отечественной теории права.
Сделать это трудно, т.к. обнаружить что-нибудь устоявшееся, общепризнанное в исследованиях системы права, использующих методологию системного подхода, нам не удалось. Большинство современных правоведов полагают, что система права как совокупность правовых норм, существует объективно, независимо от познающего его субъекта. Впрочем, нередки утверждения и другого рода, что систему права выделяют лишь для удобства исследования, она ничего более, чем научная абстракция.
С последними представлениями согласуются сомнения в динамическом характере этого явления: «... государство и право, взятые сами по себе, вряд ли являются системами в кибернетическом смысле, т.е. сложными динамическими системами. Таковыми они становятся ... только в единстве с теми общественными отношениями (поведением людей), на которые они воздействуют (регулируют, управляют)». (Здесь выявляется и разница в понимании понятия «динамический». Этимология этого слова диктует понимание его как способность к движению, изменению. Это свойство системы права совершенно очевидно: постоянно вводятся новые нормы, отменяются старые, растет (или просто изменяется) их количество и т.д. Одно это обстоятельство вроде бы дает возможность систему права считать динамической. Что и происходит в теории права. Однако в системологии динамической называют систему, в которой изменения обусловлены не только внешними причинами (взаимодействие со средой, под воздействием субъекта управления и т.д.), но и процессами, происходящими в силу свойств самой системы, в том числе заложенных при ее создании, особенностей ее структуры. Большинство исследователей, именуя систему права динамической, имеют в виду только первые причины, те же, кто действительно использует системный подход, оценивают динамические характеристики системы права из совокупности причин как внешнего, так и внутреннего характера).
Многие исследователи по-прежнему полагают, что системы права и законодательства – явления однопорядковые и различаются между собой как форма и содержание. Отождествление доходит до того, что даже подчеркивая разницу между ними, в конечном счете без всяких объяснений их сводят в одно понятие – систему права и законодательство.
Достаточно распространено мнение, что системой в собственном, современном значении этого слова является только правовая система, что системный анализ применим только к этому понятию, системы же (или система) права и законодательства - это всего лишь “структурная дифференциация правовых норм”. Л.Б.Тиунова, известная своими исследованиями, использующими системный подход в правовой действительности, утверждает, что «…выявив в праве признаки гомогенной открытой абстрактно-концептуальной моносистемы, правильней говорить не о ее наличии, а об общей генеральной тенденции развития норм к ее системообразованию». Способность к саморегуляции у позитивного права она отрицает, а имеющиеся «…системные связи правовой действительности высвечивают лишь широкий подход к праву, ибо объективное право, или нормативный правовой массив, составляет лишь компонент, включенный в целостную правовую систему».
Впрочем, есть исследователи, которые декларируют начала самоуправления, самоорганизации и саморегуляции в правовой сфере. Отсюда признание за системой права ее целостного, органического характера
и, как следствие, необходимости системного подхода в праве.
Сама система права характеризуется то как открытая, согласованная, формализованная, то как логическая, формализованная, аксиоматическая и противоречивая, то как «…нормативная, непротиворечивая, согласованная, …содержательная … с определенными элементами формализма и специфическими связями норм, часть которых составляют и связи логические». При этом «она не может рассматриваться в качестве аксиоматической, дедуктивной и формализованной».
Такой широкий разброс мнений, на наш взгляд, делает бесплодными попытки анализа основательности аргументов различных авторов pro et contra и предопределяет необходимость рассмотрения вопроса о системных свойствах права ab ovo, с исходных позиций.
1.2.1. Право как система
Уже отмечалось, что указанные, а также и другие известные нам исследования правовой материи специфическими средствами системного подхода представляли собой движение от теории права к теории систем. Нам же более продуктивным представляется обратный путь – от системологии к правоведению. Для начала предположим наименьшее, что совокупность правовых норм складывается в систему суммативного характера, т.е. сумма свойств ее компонентов дает общую сумму всех ее свойств. Это позволит нам применить собственно системный подход и или подтвердить исходное предположение, или отвергнуть его. Однако при этом сохраняется надежда установить хотя бы некоторые субстанциональные свойства исследуемого понятия.
Для начала следует определиться с местом исследуемой нами системы в ряду других социальных систем и той ролью, которую она выполняет.
Представляется очевидным, что система права встроена в более общую систему всех социальных норм: морали, нравственности, политических, корпоративных, религиозных и т.д. и выполняет ту же самую функцию - социального регулирования. В силу общей природы социальные нормы одной системы воспринимаются другими системами социальных норм, некоторые из них становятся общими (например, «не убий» - правило и морали, и нравственности, и многих религий, и, разумеется, права). От других социальных норм нормы права отличаются своим происхождением от государства, наличием обеспеченных государством санкций за их нарушение. Все другие различия для целей настоящей работы несущественны. Такая встроенность права в более общую систему социальных норм вполне соответствует результатам проведенного В.Н.Садовским метатеоретического анализа понятия «система».
Любая система существует и функционирует в какой-то среде. При этом она испытывает на себе воздействие этой среды и, в свою очередь, оказывает воздействие на среду. Средой системы права являются социальные единицы государственноорганизованного общества, как первичные (человек, различного рода совокупности людей (семья, люди, проживающие на определённой территории, одной национальности, пола, вероисповедания, приверженцы определённой идеологии, имеющие общие интересы и т.д., народ в целом)), так и вторичные (политические институты: граждане, политические партии, общественные организации, движения и т.д.). К вторичным социальным субъектам относится и государство в целом, и различные органы государства. Нелишне отметить, что каждый социальный субъект тоже является социальной системой. Совокупность социальных субъектов составляет систему государственноорганизованного общества, каждый из них является тем или иным структурным компонентом этой системы.
Каждая сложная динамическая система (а любая социальная система является и сложной, и динамической) обладает способностью изменять своё состояние. Более того, это свойство является не только характеристикой таких систем, но и одним из важнейших условий их существования. Отсюда необходимость в отслеживании этих изменений, в воздействии на систему в целом и на отдельные её подсистемы и элементы с тем, чтобы эти изменения были конструктивными, оптимальными, соответствовали глобальным целям существования системы. То есть необходимость в целенаправленном управлении системой. На систему права такого рода воздействие оказывает государство, т.е. некоторые его подсистемы, являющиеся субъектами законотворчества и правоприменения.
Это с одной стороны. С другой, система права сама служит средством социального регулирования в обществе. Следовательно, она является системой не только управляемой, но и (в известном отношении) управляющей. Тем более, что само государство, если оно правовое, являясь для системы права субъектом управления, связано в своей деятельности теми же правовыми нормами. Некоторые из этих норм прямо обращены к государству, отдельным государственным органам, должностным лицам государства. Такое свойство системы права является уникальным и выделяет её из всех других динамических систем, в том числе глобальной системы социальных норм.
Таким образом, очень похоже, что право действует в составе системного комплекса: «право + система государственных органов, осуществляющих управление ею + система государственных правоприменительных органов + система социальных субъектов, в среде которых действует право». Причем, это лишь минимальный набор компонентов рассматриваемого системного комплекса. Вероятно, не будет натяжкой сюда же отнести и все другие социальные нормы, и действующие правовые нормы других государств в совокупности с системной средой их функционирования, и правовые феномены прошлого (римское право, Русская Правда, советское право и т.д.), и правовые доктрины прошлого и настоящего и еще много чего. Сколь ни различны определения понятия «правовая система», все они, по существу, являются попытками содержательного анализа именно этого системного комплекса. Однако представляется, что ограничение исследования этого комплекса его содержательным анализом малопродуктивно. Столь же малоэффективными для этих целей кажутся и средства системного подхода. Для исследования правовой системы необходимы средства не системного, а межсистемного подхода. В этом плане, вероятно, совершенно прав Ф.М.Раянов, который в одной из своих последних работ высказал такую мысль: «Вопрос о системе права … должен быть осмыслен с позиций полиструктурного строения системных образований». Однако последнее предполагает возможно полное исследование каждого из компонентов системного комплекса средствами именно системного подхода.
Свойство искусственной (что для системы права очевидно) динамической (что нами пока предполагается) системы развиваться означает наличие таких моментов развития, как возникновение и исчезновение (рождение и гибель). Наличие такого рода моментов для системы права представляется бесспорным. Причиной и условием создания системы права является создание того или иного государства. В современном мире государства создаются не на пустом месте, а в результате распадения, разделения, преобразования существующих. Результатом появления новых государственных систем является и появление новых систем права. В юриспруденции этот процесс фиксируется с помощью так называемого исторического метода, используя который, можно установить те или иные конкретные детали возникновения той или иной системы права. Системное же освоение правовой действительности дает возможность для обобщенной характеристики этого процесса. Помимо теоретической значимости, это очень небесполезно и для практической законотворческой деятельности.
В теории систем существует понятие неорганизованной среды (хаоса), характеризующейся однородностью, аморфностью, устойчивостью, информационные оценки состояния которой соответствуют максимуму энтропии. Такого рода среда очень мало чувствительна к действию возмущений, любого характера внешние воздействия в ней очень быстро затухают. Неорганизованной среде придаётся системный характер двумя способами: 1) целенаправленной реорганизацией со стороны субъекта управления, или 2) нарушением состояния равновесия в локальных участках среды, что приведёт к уменьшению состояния энтропии и возникновению динамических процессов постепенного структурирования этой среды. Нетрудно заметить, что первый способ означает наибольшую затратность волевых усилий субъекта управления, а второй - повышенного расхода энергии и времени.
Для системы права представить такого рода неорганизованную среду достаточно сложно. Гибель государственных систем происходит в силу разных причин, но, как правило, этот процесс достаточно длительный. Сопровождается он в том числе и потерей структурной устойчивости системы права этого государства, её саморазрушением. Однако ко времени гибели этого государства и рождения на его обломках нового многие компоненты старой, отживающей системы права продолжают функционировать, хотя, надо признать, процесс её саморазрушения идёт по возрастающей. Тем не менее это всё-таки не та неорганизованная среда, которая была описана выше.
Здесь можно поступить по-разному. Принять дополнительные меры к полному разрушению системы и строить её заново из принципиально других компонентов. История знает такие примеры. Вспомним хотя бы строительство системы права советского государства. Другой путь - постепенная перестройка системы на других принципах. Оба пути очень болезненны как для самих молодых государств, так и для его социальных субъектов. В конце концов становится очевидным, что в строительстве реальной системы не миновать обоих путей. Так, в советском государстве пришлось сначала отменять, а потом восстанавливать институт профессиональных защитников (адвокатуры). С другой стороны, и постепенная перестройка системы права означает последовательную отмену одних норм, институтов и замену их новыми. Всё дело в тенденции.
Необходимым оказывается и использование обоих способов структурирования. Вновь возникшее государство не может обойтись без мероприятий, обращенных на целенаправленную реорганизацию системы права. С другой стороны, удачно созданные компоненты новой системы права в силу самого своего существования приводят к динамическим процессам постепенного структурирования этой среды. Для примера можно привести действующие конституцию России и её гражданский кодекс. При всех своих очевидных недостатках основной закон государства установил вектор развития, основные особенности права и способствовал тому, чтобы вновь создаваемые (или перестраиваемые) институты и подсистемы права обладали таким необходимым для системы свойством, как внутреннее единство. Ещё в большей степени это относится к гражданскому кодексу, который определил основные черты соответствующей отрасли (подсистемы) права. Оба названных нормативных акта способствовали тому, что в реорганизуемой системе появились зоны с устойчивым состоянием составляющих её элементов и тем самым создались условия для появления новых структурных единиц.
Выше мы подчеркивали, что система права является системой искусственной. Это действительно так. Однако для государства (тоже искусственной системы) она является естественной (как бы естественной, квази-естественной). Отсюда некоторое своеобразие в механизме её преобразования. Последний основывается на том, что в среде появляются необратимые процессы, которые являются следствием неустойчивости в динамических процессах. Механизм самоорганизации формирующейся системы права характеризуется нелинейной зависимостью между параметрами системы и наличием внешнего воздействия на систему (управления её созданием). Кроме этого, в такой системе имеется фактор множественности элементов, исходно находящихся в состоянии хаоса, обездвиженности. В силу перечисленных обстоятельств (т.е. под влиянием внешних воздействий от субъекта управления, а также из-за случайных отклонений, флуктуаций) перестраиваемая система переходит в неустойчивое состояние, в результате чего возникает порядок на уровне макросостояний. Это, в свою очередь, способствует трансформации, перерождению и объединению элементов, приобретению ими новых свойств, образованию новых связей. Система приобретает новую структуру, новые свои качества в том числе и в силу заданной ей (или приобретенной) инерции. Такого рода процессы мы наблюдаем сейчас, например, в связи с введением нового Земельного кодекса
После того, как в системе права появились некие устойчивые структурные элементы (скажем, базовый отраслевой закон, определяющий специфику, механизм и принципы правового регулирования для той или иной области правовых отношений), закономерно начинается их развитие, т.е. их рост и появление у них новых функциональных качеств. Причём, это развитие может быть и разнонаправленным. У части элементов жизнеспособность из-за соответствия условиям существования будет увеличиваться (напр., действующее гражданское право), у других этот процесс может сопровождаться потерей структурной устойчивости и саморазрушением (пример структурной неустойчивости - система норм налогового законодательства России в период до принятия Налогового кодекса).
Процесс создания сложных динамических систем не может носить только целенаправленный характер. В нем, вероятно, совершенно неизбежны процессы случайного характера развития элементов и их связей. Количественные изменения параметров создаваемой системы предопределяют качественные изменения в поведении ее элементов, прогнозировать которые не всегда возможно. Этот этап развития системы принято называть бифуркацией, для системы права в силу ее назначения эти процессы принципиально нетерпимы. Стратегическая задача субъекта управления системой состоит в том, чтобы фазу бифуркации перевести в детерминированный этап развития системы, когда новообразование растет, эволюционирует, приобретенные качества закрепляются. И готовится новая бифуркация, что и определяет перерождение системы, появление в ней новых качеств. Так в результате ряда совершенно очевидных бифуркаций появился Трудовой кодекс России.
Бифуркационные трансформации системы позволяют говорить и о таком ее свойстве, как самоорганизация, т.е. процессе настройки, адаптации системы к условиям существования. Этот процесс характерен для всего жизненного цикла системы, однако особенно важен он как раз на этапе первоначального строительства. В конце концов, только по наличию этого свойства можно судить о жизнеспособности создаваемой системы. Для системы права свойство самоорганизации становится очевидным из многочисленных фактов «мертворожденных законов», из того, что те или иные нормы без всякой отмены перестают применяться на практике, или не находят применения с момента их принятия, или не применяются длительное время с момента их принятия и т.д.
Процессы самоорганизации приводят к развитию и закреплению специализированных свойств элементов создаваемой системы, к установлению между ними новых связей в интересах дальнейшего роста образующихся структур, повышению их устойчивости. Отсутствие такого свойства системы, как самоорганизация, или слабый ее характер приводит к неоправданному усложнению системы всё новыми и новыми элементами. Задача субъекта управления, следовательно, состоит в том, чтобы способствовать расширению спектра свойств существующих элементов, а не создавать всё новые и новые. Невыполнение этой задачи при создании системы права приводит к тому, что растёт число законов, а не увеличивается их эффективность.
Характерный пример неудачного решения Законодателя в этой части - создание института государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним. С советских (и досоветских) времён сохранился институт нотариата, как средство в том числе и государственного регулирования процессами приобретения недвижимого имущества, защиты прав граждан и юридических лиц, вступающих в эти правоотношения. Функционирование этого правового института обеспечивалось стабильным порядком подготовки и формирования кадров. Жизнеспособность его была доказана сравнительно безболезненным переходом на принципы латинского нотариата, удачно действующим во многих странах. При констатации необходимости решения каких-то новых задач в этой области можно было произвести необходимые структурные перестройки в рассматриваемом институте, а не плодить новую армию государственных чиновников.

Факт рождения (создания) системы – как правило, результат объединения процессов декомпозиции среды по принципу разнообразия ее составляющих и процессов агрегирования этих составляющих для целей возникновения системы. Некоторые составляющие неорганизованной среды приобретают свойства элементов системы, происходит их упорядочивание, структурализация, образование детерминированных связей, что, в конечном счете, и рождает систему как целостность. Функциональность ее обычно определяется этим качеством - целостностью, когда само существование части, любой вид проявления части обеспечивает существование или какую-либо форму проявления целого. Для суммативной системы это в общем-то нехарактерно. Наше первоначальное предположение, таким образом, оказывается под сильным сомнением. Как последнее обстоятельство, так и другие рассмотренные особенности системы права придают ей целостный, в том числе динамический характер. Дальнейшее изложение будет строиться уже из этой гипотезы.
1.2.2. Условия сохранения устойчивости системы права
Действующая система может иметь рациональный и нерациональный характер. Рационально построенная система характеризуется возможным минимумом ее обобщенных характеристик, нерационально построенная система - чрезмерной избыточностью этих характеристик, в том числе рудиментных, паразитарных образований.
Последнее чревато закупоркой, переполнением каналов связей между элементами системы и среды. Это может привести к деформации этих каналов, их разрушению, снижению пропускной способности, в конечном счете - к гибели системы. Уже отмечалось, что крушению системы права всегда предшествует крах его субъекта управления - государства. Верно и обратное: крушению государства содействует неработоспособная в силу чрезмерной громоздкости система права. Именно об этом писал римский историк Тацит: “Сorruptissima republica plurimae leqes” (чем ближе государство к падению, тем многочисленнее его законы).
Впрочем, чаще всего причиной гибели системы (в нашем случае - права) является именно нарушение устойчивости и крушение её управляющей системы (государства). Устойчивость функционирования системы складывается из суммы большого количества факторов: истощения ресурсов, изменения параметров системы, целенаправленных внешних воздействий, нарушения связей между элементами и т.д. Скажем, истощение ресурсов – вероятно, главная (но, разумеется, не единственная) причина гибели царской России в феврале 1917 г. Коренное (и не всегда осмысленное) изменение параметров системы (бифуркации) тоже обусловливают неустойчивость системы. Это обстоятельство, а также целенаправленное внешнее воздействие экстремистских сил привело к октябрьскому перевороту. При этом полностью погибла и реорганизуемая Временным правительством система права России (уже демократической).
Неустойчивой по тем же причинам может быть и сама управляемая система, а также её отдельная часть. Так, мы становимся очевидцами перестройки системы высших органов власти России и, следовательно, соответствующих им правовых институтов.
Для целей настоящей работы необходимо рассмотреть причины становления и развития динамических систем, поскольку именно этот характер системы права нами предполагается. Описание их становится возможным с использованием аппарата диалектической логики. Резкое неприятие марксистской идеологии, характерное для постсоциалистической России последних лет, привело к тому, что стали отрицать и законы диалектики на том основании, что формулировались они в том числе и Марксом. Представляется, что преждевременно. Если не относиться к законам диалектики догматически, ими вполне можно объяснить многие явления окружающего мира, в том числе его динамику.
Как известно, эта динамика основателями и апологетами диалектики объясняется наличием противоречий, которые Гегель называл корнем всякого движения и жизненности. Не будем (на всякий случай) пытаться распространить это наблюдение на все сферы материального мира и ограничимся рассмотрением его действия в развитии системы права. Уже на первый взгляд становится очевидным, что в развитии систем противоречия играют первостепенную роль по той простой причине, что отсутствие их означало бы диалектическое движение вместе со средой. Последнее же делает бессмысленным само существование системы как некоего целостного и отличного от среды.
Описанный нами механизм рождения динамической системы можно сформулировать с использованием понятийного аппарата диалектики как следствие взаимодействия несовпадений (в результате различия, противоположности и собственно противоречия) элементов образующейся системы и её внешним окружением. Любое такое несовпадение на качественном уровне может дать зародыш нового, отсутствующего в системе. В процессе развития несовпадения накапливаются, углубляются, перерастают в несовместимость, которая сначала распространяется на какую-то область системы. В результате таких трансформаций эта область системы приобретает качественно и количественно новую законченность формы, чем углубляются противоречия во всей системе.
Локализуясь внутри системы как нечто самостоятельное и отличное от других составляющих системы, новообразование несет в себе категорию отрицания. Однако оно не может не содержать в себе и элементы единства с системой, т.к. выросло внутри системы, являлось и является её частью. Сосуществование нового и старого в системе рано или поздно заканчивается перерождением всей системы (закон отрицания отрицания).
Следует отметить такую специфику системы права, при которой источником нового являются противоречия главным образом между системой и средой. Это в общем-то понятно. Право просто призвано следовать за изменениями общества и составляющих его социальных субъектов. Однако обычны и внутренние противоречия между его элементами. Вспомним, что едва ли не каждый новый законодательный акт сопровождается отменой каких-то других нормативных актов или отдельных их составляющих, а также поручением субъектам подзаконного правотворчества привести свои собственные нормативные акты в соответствие с новым законом. И представим себе последствия несоблюдения этого обыкновения. Многие из этих юридических коллизий объясняются как раз недостаточно последовательным соблюдением этого правила.
Наблюдая за действием (реализацией) норм права, мы можем судить о состоянии и динамике той среды, в которой они существуют. Эти наблюдения позволяют выявить те или иные изменения среды. Закономерным следствием этих изменений будет совокупность пустых, недействующих правовых норм, которые призваны регулировать те или иные правоотношения. Так, по крайней мере уже с конца 60-х годов не работала ст.1541 действовавшего тогда Уголовного кодекса, предусматривавшая ответственность за скармливание скоту и птице печеного хлеба.
Следует различать и те случаи, когда правовая норма не работает не потому, что она устарела, а потому, что изначально была создана «на вырост», субъекты регулируемой ею правоотношений еще не созрели для ее применения. Примером этого может служить институт сервитутов, появившийся в гражданском законодательстве России более шести лет назад.
Впрочем, «пустая» норма может служить знаком и того, что Законодатель в силу разных причин неправильно оценил ту или иную тенденцию общественного развития и неадекватно отразил её в правовой норме.
При оценке перечисленных явлений следует иметь в виду то обстоятельство, что объективные законы общественного развития распространяют свое действие всегда на определенный класс явлений, а реализация его в системе юридических норм, во-1-х, предполагает распространение его в том числе и на единичные предметы, во-2-х, имеет субъективный характер. Нарушения взаимоотношений общего и единичного возможны как в силу субъективных причин, так и в результате того, что реализация объективного закона носит, как правило, случайный характер, т.к. на то или иное явление воздействует множество факторов, которые обусловлены воздействием разных законов и которые не всегда можно учесть.
Противоречия рождают в системе нечто новое - новые элементы и связи элементов. При этом возникает соблазн давать положительную оценку всему, что отличается от старого и заведомо отжившего. Между тем, значение имеет только то новое, что связано с позитивными тенденциями развития системы. Понимание этого обстоятельства создает задачу субъекта управления системой (в нашем случае - государства) регулярно и целенаправленно отслеживать данные о конечной результативности произведенных им изменений в системе, давать оценку ее изменившегося качества. Понятно, что эта оценка будет носить субъективный характер. Однако если эту работу вести постоянно, если организовать ее правильно (т.е. с пониманием системного характера совокупности норм права, с использованием рекомендаций, имеющихся в теории систем), можно получить достаточно содержательные оценки.
Следует иметь представление и о характере тех противоречий, которые обеспечивают положительные изменения в системе, памятуя о том, что появлению некоторых из них нужно способствовать, а зарождение других - подавлять в зародыше. Здесь мы снова сталкиваемся с субъективной природой акта развития системы права. Однако некоторые наблюдения высказать все же можно.
Успешное развитие любой открытой системы связано с обеспечением динамического баланса, с устойчивым равновесием этой системы в присущей ей среде. В силу этого обстоятельства принципиально неприемлемы антагонистические противоречия, противоречащие глобальным целям существования систем. Поддержку же должны находить противоречия, создающие здоровую конкуренцию в путях достижения той или иной частной цели системы, согласованной с ее глобальными целями. Для системы права появление антагонистических противоречий можно (и нужно) затруднить законодательными рамками. Так, в действующем законодательстве России мы можем найти запрещение пропаганды войны, насилия, расовой неприязни и т.д.
Выше говорилось о возможности искусственной поддержки неантагонистических противоречий в системе. Это соображение не следует понимать как рекомендацию целенаправленно организовывать противоречия в системе, чтобы форсировать ее развитие. Дело даже не в том, что постоянная озабоченность внедрением все новых и новых противоречий неминуемо умножит ошибки в их качественной оценке. Дело в том, что любое противоречие в какой-то степени дисбалансирует систему, нарушает ее равновесие. Вольное или невольное превышение количества имеющихся в системе противоречий может придать процессу дисбаланса системы необратимый характер. Отсюда ясно, что противоречия в системе должны возникать в основном и главным образом естественным порядком.
Источником развития системы являются не только противоречия внутри системы и между системой и ее средой, но и противоречия между взаимодействующими системами. Мы уже говорили о том, что система права встроена в общую систему социальных норм, а также в политическую и социальную систему государственноорганизованного общества. В этом смысле само государственноорганизованное общество является социальной системой, а его право - часть, подсистема этой системы. Кроме того, система права любого государства в той или иной степени взаимодействует с системами международных норм и, шире, с социальными субъектами других государств.
Класс отношений между различными системами зависит от степени совпадения интересов и количества участников и включает в себя единство, содружество, содействие, симбиоз и конфликт (наличие антагонистических и неантагонистических противоречий). Тот или иной тип взаимодействия на межсистемном уровне разумно осуществлять осмысленно. Это предполагает:
«1. Выработку доктрины наиболее рациональных действий и разработку плана ее реализации на основе анализа целей взаимодействия и уточнения располагаемых ресурсов.
2. Создание сил и средств, привлекаемых для осуществления плана, накопление ресурсов.
3. Осуществление взаимодействий в интересах достижения поставленных целей с минимальным израсходованием ресурсов».
Это обобщенное изложение фаз всех типов взаимодействия систем, каждый же конкретный тип взаимодействия требует специфических форм воздействия на другую систему. Нечто подобное мы наблюдали сравнительно недавно при образовании содружества России и Белоруссии. Было бы любопытно проанализировать, насколько удачны были организованы каждый из конкретных этапов этого взаимодействия, но это явно выходит за рамки нашей работы.
Поскольку межсистемное взаимодействие происходит внутри одной глобальной социальной системы, постольку для него характерны доброжелательные типы взаимодействия, возможные (и неизбежные) противоречия между ними являются неантагонистическими и преодолеваются путем компромисса, условия которого определяются степенью совпадения (несовпадения) целей и готовностью субъектов привлекать собственные ресурсы для их достижения.
Все изложенное о системе права выше не укладывается в предположение о ее суммативном характере, высказанное в начале этого параграфа, зато позволяет допустить гипотезу о том, что она является целостной динамической системой. Проверим ее.
Выше отмечалось, что динамическая система - это всегда строго упорядоченная совокупность элементов, находящихся во взаимных связях как друг с другом, так и со средой, в которой она существует. Сейчас можно добавить, что особенности связей элементов системы со средой определяют ее внешние характеристики, а обратных связей среды с системой - внутренние. Это утверждение не будет выглядеть парадоксальным, если мы уяснили три вещи: 1) среда - это исходный материал для строительства системы; 2) всякая динамическая система испытывает на себе влияние среды (любое движение не может не зависеть от той среды, в которой оно происходит); 3) система оказывает влияние на среду и часто создается (как, например, право) специально для этих целей.
Фундаментальное свойство любой динамической системы - ее целостность, т.е. принципиальная несводимость свойств системы к сумме свойств составляющих ее элементов. Именно примат целого делает совокупность элементов динамической системой, роль же последних состоит в обеспечении функционирования этого целого. Система погибает, когда нарушается ее целостность. Целостности системы угрожают как изменения в среде ее функционирования, так и внутренние трансформации. И то и другое совершенно неизбежно и, в свою очередь, служат стимулом, являются условием для развития любой динамической системы. Однако такая система должна в своей структуре содержать специальные механизмы, обеспечивающие ее устойчивость. Так, основные законы (конституции) государств обычно содержат специальные меры против скоропалительных поправок и изменений. Это обеспечивает устойчивость как самого основного закона, так и всей системы права.
Для биологических и экологических систем выработано понятие гомеостаза как установления таких параметров нарушения устойчивости системы, при которых сохраняются возможности для ее нормального функционирования. Такие параметры можно (и нужно) определять и для социальных систем. Желательно - с определенным запасом прочности.
1.2.3. Характер взаимоотношений системы права со средой
Поддержание устойчивости системы составляет ее внутреннюю цель, в отличие от внешней, которая определяется характером ее взаимоотношений со средой. Нетрудно заметить дуализм этих целей. Меры по обеспечению стабильности системы, таким образом, должны сочетать в себе достижение разнонаправленных целей: с одной стороны, обеспечивать ее устойчивость, с другой - не изолировать излишне от среды, не мешать ее развитию, эволюции. В последнем случае система превратится в свой собственный памятник, как, например, римское право.
Реализация функциональных свойств системы предполагает информационное взаимодействие между ее элементами и средой и, следовательно, наличия как каналов связи, так и материальной наполненности их сигналами. Это свойство системы называют информационностью. Стоит ли напоминать, насколько развились и усовершенствовались за истекшее столетие каналы и средства связи. Очевидным становится прямо пропорциональная причинная связь между этим явлением и отмечавшейся в начале работы тенденции к структурализации, системной оформленности окружающего мира.
Следует признать, что для системы права средствами связи по-прежнему, как встарь, как во времена римского права, являются вербальные сигналы естественного языка. Это, разумеется, не соответствует ни современным каналам информации (компьютеры, Интернет), ни современным способам ее передачи и обработки (приемы дискретизации информации и использование специальных систем счисления, когда циркулирующая в системе дискретная информация кодируется, перерабатывается ЭВМ на основе заложенных в них алгоритмов, а затем выдается пользователю в обобщенном и специально сгруппированном виде).
Условием дальнейшего функционирования (и выживания) рассматриваемой нами системы может стать возможно более полная формализация ее языка, что, представляется, будет главным средством повышения ее информационности. Более подробно эту проблему мы намерены рассмотреть в следующем разделе настоящей работы.
К числу субстанциональных свойств системы относят и иерархичность ее структуры. Создание любой динамической системы связано со стратификацией среды, с ее функциональной и структурной дифференциацией. Введение принципа иерархии в создаваемую систему в этих условиях просто неминуемо, т.к. позволяет получить еще одну степень свободы для ее наращивания: разнообразие равноправных элементов в структуре системы дополняется развитием вертикальных связей на основе принципа подчиненности.
Потребность в иерархизации системы создают и задачи ее управления. В самом деле, для определения (и разрешения) глобальных проблем функционирования системы необходимы не только определенное количество получаемой информации, но и ее обобщение. В иерархически же организованной структуре циркулирующая на более высоком уровне иерархии информация всегда имеет более высокую степень абстракции. Таким образом, у субъекта управления имеется возможность считывать эту информацию непосредственно с разных уровней иерархии, а затем сопоставлять полученные выводы. Так, осмысливать системные свойства и особенности тех или иных видов юридических лиц можно исходя непосредственно из норм гражданского кодекса, а можно и на основе принятых в его развитие законодательных актов. А еще лучше - комплексно.
Изучая процесс возникновения чего-то нового, помимо условий и закономерностей возникновения уместно рассматривать вопрос и о его причине. Свою собственную причину возникновения имеет и каждая система. Все они могут быть сведены к двум крайним случаям: 1) причиной эволюции является стремление обеспечить гомеостаз входящих в нее элементов (это тот случай, когда система развивается самостоятельно, средствами развития при этом служат экстенсивные и интенсивные тенденции развития); 2) система конструируется активно действующим, обладающим сознанием субъектом (индивидом или их группой).
Это именно крайние случаи. Первая из них характерна для всех естественных систем, имеющих природный или биологический характер. Вторая - для всех искусственных систем. Однако с появлением в природе мыслящих существ тенденции развития многих естественных систем все более и более стали определяться их деятельностью: осознанной, целенаправленной и неосознанной, имеющей случайный характер. Искусственные же системы по мере их создания приобретают свою собственную инерцию, которая не всегда зависит от намерений и действий их создателя. Не случайно в кибернетике (науке об общих закономерностях процессов управления и передачи информации, предтече теории систем) существует понятие «черного ящика», когда наблюдатель имеет сведения о входных и выходных сигналах и только их комплексным анализом может получить представления о процессах, происходящих в этом «ящике».
Система права имеет ярко выраженный искусственный характер, однако ее развитие отнюдь не целиком зависит от ее субъекта управления. Можно привести сколько угодно примеров, когда ее выходные сигналы были не только далеки, но и даже прямо противоположны прогнозируемым. Пожалуй, самый яркий пример этого рода - история с «сухим законом» в США. Конечно, все эти явления можно объяснить ошибками субъекта управления, и до известной степени это будет справедливо. Но только до известной степени. В теории систем господствует мнение, что изменение качества системы в результате количественных изменений ее параметров прогнозированию вообще не поддается. Вполне возможно, что это следствие ограниченности наших знаний об этом предмете, однако не считаться с этим мы не можем.
Как уже говорилось, любая система представляет собой организованную часть среды, вычлененную из нее для определенных целей. Характерная особенность системы - ее открытость, состояние сращенности со средой. Вполне закономерно говорить о характере и степени открытости (или замкнутости) системы. Определяются они обычно через характер ее связей со средой. Безусловно, право - система открытая для всех социальных субъектов (элементов среды ее функционирования). Но далеко не безгранично. Есть субъекты, которые непосредственно задают ее развитие (субъекты законотворчества), влияние других опосредовано множеством условий. Но даже и первые не могут при внесении каких-то изменений в систему руководствоваться только своей собственной волей, а вынуждены учитывать массу других обстоятельств.
Осмысленное использование возможностей той или иной системы связано с ее изучением и описанием. К праву это, пожалуй, относится больше всего. Система в целом (в теории права), отдельные ее подсистемы и элементы (в отраслевых юридических науках) описаны в великом множестве статей, учебников и монографий. В весовом исчислении, вероятно, можно говорить о тоннах. Едва ли это то, что надо. В идеале требования права должны восприниматься интуитивно, а результаты специальных исследований быть однозначными и оспариваться только демонстрацией неправильного применения методики исследования.
Основная трудность описания той или иной системы состоит в выделении ее из среды, в установлении границ между средой и системой. Для права такой трудности не существует. Нормой (элементом) права может быть только то, что выделено из среды ее функционирования по специально установленной процедуре. Количество элементов этой системы тоже строго фиксировано (правда, для определенного временного промежутка). Тем не менее сложности познания рассматриваемой нами системы общепризнанны. Объяснить их (эти сложности) можно как раз тем, что эта система плохо структурирована, связи и отношения ее элементов часто достаточно неопределенные, отличаются противоречивостью, а их общее количество превышает все разумные пределы (возможно, на несколько порядков). Последнее для эффективности (а в конечном счете и для жизнеспособности) любой системы очень важно: качественная работа системы должна обеспечиваться минимальным количеством ее элементов. Это необходимо не только для экономии ресурсов, но и для увеличения ее функциональной надежности.
Другая сложность в исследовании системы права, т.е. в определении ее содержательности, состоит в том, что выделение ее элементов и определение связей между ними традиционно осуществляется только вербальными средствами. Теория систем выработала более эффективные средства описания системы - через создание ее модели. Моделью обычно называют «специально синтезированный для удобства исследований объект, который обладает необходимой степенью подобия исходному, адекватной целям исследования, сформулированным субъектом [управления – В.К.] или лицом, принявшим решение относительно исследования системы».
Причем, при создании модели обычно не ставится задача максимально точного отображения системы в модели - поскольку исследуется всегда какая-то частная проблема, вполне достаточна модель, отражающая совокупность объединенных этой проблемой элементов, их связей и отношений. Обычно такие модели гомоморфны, т.е. соответствие их элементов и связей элементам и связям самой системы однозначно лишь в одном направлении (модель может более или менее однозначно отображать какие-то отдельные свойства системы, но обратное неверно).
Специфика права как системы, как нам представляется, состоит в том, что она позволяет создать свою собственную модель на условиях именно максимально точного отображения всех ее свойств и отношений. Причем, на началах изоморфизма, т.е. взаимнооднозначного соответствия элементов и связей обоих образований. Такой моделью системы права может быть переложение ее норм на искусственный язык и максимально полная их формализация средствами символической логики.
Заявка на максимально точное отображение всех свойств и отношений системы в ее модели может показаться чересчур смелой. Мы понимаем, что ни для одной другой динамической системы это недостижимо хотя бы из-за проблемы «черного ящика», о которой уже говорилось. Но не для системы права. Ее специфика состоит в том, что если какая-то связь или отношение для субъектов среды ее функционирования неразличима, или даже трудноразличима, то она (или оно) является недействующей, а в модели может просто игнорироваться. То есть это будет все же не полное подобие (которое в природе, вероятно, не существует), но подобие, обладающее свойствами рефлексивности и симметричности отношений между объектами – системами одного и того же рода и, в силу этих свойств, адекватное всем целям каждой из этих систем. Такое подобие существует, например, между живой речью и ее записью на магнитофонной ленте. В общей теории систем Ю.А.Урманцева такого рода изоморфизм называется системным.
Другая характерная особенность системы действующего права состоит в том, что, в нашем представлении, она сама является моделью другой системы права - естественного, более или менее адекватно отражает ее свойства. Разумеется, эта модель является строго гомоморфной. Модель же, создать которую предлагается, будет, таким образом, моделью модели.
Создание такой модели (о способах будет говориться во второй части работы), как представляется, едва ли не автоматически выявит все несообразности и пороки действующей системы права: видны будут все противоречащие друг другу, устаревшие и лишние нормы, все имеющиеся пробелы законодательства, отсутствие необходимых связей, изъяны в сложившейся структуре системы. В конечном счете очевидными станут и пути перестройки системы.
Представляется, что совокупность рассмотренных свойств системы права уже дает основания для оценки ее как системы динамической, т.е. способной к движению, находящейся в движении. Разумеется, под движением здесь разумеется не перемещение в пространстве, а изменение вообще, любое изменение материальных объектов в результате их взаимодействия. Более точно: «в теории систем под движением понимается изменение состояния, обусловленное внешними и внутренними причинами». Движение системы - ее субстанциональное свойство, все другие ее сущностные характеристики так или иначе соотносятся с ее динамикой. Отсюда информативность этого показателя для анализа системы.
Динамические свойства системы, как и любого другого объекта, характеризуются через изменение параметров ее состояния (степеней свободы) во времени. В зависимости от масштабов времени, задаваемых при постановке задач исследования движение системы можно с одинаковым успехом описывать как непрерывное и как дискретное. Последнее очень важно для изучения системы с использованием ЭВМ, т.к. в основе этого способа обработки информации заложен принцип именно ее дискретности.
Закономерен вопрос об источниках энергии для движения систем, которая расходуется на поддержание целостности системы и на преодоление сопротивления среды ее функционирования. Назовем те из них, которые представляются общепризнанными:
1) Инерция движения, т.е. сохранение в течение какого-то времени тенденций развития, заданных субъектом управления. Понятно, что этот вид ресурсов энергии ограничен и постоянно убывает.
2) Энергетическое взаимодейстие со средой. В процессе взаимодействия со средой система не только растрачивает свои ресурсы, преодолевая ее сопротивление, но и может подпитываться от среды, заимствовать ту энергию, которой располагает среда. Происходит это в тех случаях, когда направления приложения сил среды и системы совпадают. Аналогией может служить плавание по течению и против него. Хорошо известно, что законы, конституирующие давно ожидаемые обществом реформы, наименее затратны в плане их реализации. Другой вопрос, что плывя только по течению, можно заплыть совсем не туда. Энергетическое взаимодействие со средой мы наблюдаем и в тех случаях, когда правовая норма совпадает или прямо противоречит какой-то другой социальной норме.
3) Внутренние источники энергии. Ими являются процессы метаболизма - переработки как внутренних, так и внешних ресурсов. Здесь тоже
предполагается энергетическое взаимодействие со средой.
На динамику системы не могут не влиять и неуправляемые воздействия (возмущения), которые подразделяются на внутренние и внешние.
Внутренние возмущения обусловлены различными видоизменениями в процессе функционирования системы. В общем-то эти изменения для системы, как мы видели, вполне естественны, без них невозможно ни развитие ее, ни сохранение гомеостаза. Внутренние возмущения характерны именно для модели системы в тех случаях, когда какие-то отклонения в первичной системе не были учтены при ее создании (или, если модель существует достаточно долго, не были внесены в нее изменения, соответствующие естественным изменениям первичной системы). Поскольку действующее право представляется нами как модель существующей объективно системы естественного права, постольку правомерно предполагать наличие процессов внутренних возмущений. Таковыми представляются все те ситуации, по которым принимаются положительные решения Конституционного суда. Еще более наглядный пример - Указ Президента РФ летом 1998 г. о налоге на доходы граждан от сберегательных вкладов. Здесь понятие «возмущение» уместно употреблять во всех его значениях.
Внутренние возмущения по их проявлениям классифицируются на структурные и параметрические. Первые влияют на изменение структуры системы, т.е. модифицируют ее элементы и их связи. Вторые обусловливают вариативность параметров системы, что, вообще-то, чревато бифуркационными изменениями динамики системы. Эти отклонения параметров в динамических системах обычно приводят к деформации реакции системы на управление.
Внешние возмущения обусловлены нахождением системы в среде ее функционирования и взаимодействием с этой средой. Возникают они обычно в результате ошибок в создании модели, когда не учитываются какие-то составляющие воздействия среды на объект. Другие (их в системологии называют методическими), появляются в процессе выделения системы из среды и обусловлены заменой двусторонних связей системы и среды односторонними, направленными от среды к системе. Пример последних - порядок формирования части Государственной Думы по партийным спискам и последствия этого порядка для процессов и итогов законотворчества.
Обобщая изложенное, отметим следующую особенность взаимоотношений системы и среды ее функционирования. В теории систем отмечается, что «сходные условия среды и сходные материалы приводят к сходным конечным результатам в преобразовании систем». Однако для решения задачи конвергенции однородных систем (скажем, для целей глобализации) следует иметь в виду, что решающее значение в этом процессе имеет действие сходной среды, а не общность исходных материалов. Вероятно, поэтому сходные (напр., либеральные) реформы в разных государствах дают разные результаты.
1.2.4. Проблемы управления системой права
Создание искусственных систем всегда сопряжено с четким определением концепции желаемого ее развития, т.е. целеуказанием. Любая искусственная система, таким образом, является целеориентированной. Другое, в общем-то, трудно представить. Целеуказание дает ориентиры для расходования ресурсов системы. Реализуется же рациональное, т.е. в строгом соответствии с заданной целью, расходование ресурсов системы в ее управлении.
Любое управление - это воздействие на объект с целью придания желаемых динамических характеристик и параметров. То есть предполагается, что естественное, неуправляемое развитие может привести к отклонению от поставленной цели, дать результаты, отличные от желаемых. Следовательно, «управление представляет собой некоторое принуждение, насилие над системой как частью среды, призванное скорректировать естественное движение, определяемое начальными условиями, исходным энергетическим состоянием и обменными процессами в системе и со средой».
Понятие цели приложимо не только к системе в целом, но и к каждому ее элементу. Совокупность локальных целей элементов составляет глобальную цель всей системы. Отсюда ясно, что каждая из этих локальных целей должна соответствовать общей. Процесс управления системой предполагает в том числе и процедуру согласования этих целей, формулировку требований, предъявляемых к окончанию каждого управляемого этапа.
Очень важно иметь в виду, что достижение одной и той же цели возможно разными путями. Это соображение означает возможность какого-то количества одинаково правильных управленческих решений. Искусство управления системой состоит не только в том, чтобы уметь выбрать одно из них, но и в том, чтобы последовательно двигаться по избранному пути, не отвлекаясь на рефлексии о возможных достоинствах других направлений движения. Количество правильных управленческих решений конечно, а число их зависит не только от свойств самой системы, но и от возможного наличия каких-то связей, ограничивающих разрешенную для движения область состояний. Скажем, определение размера подлежащих выплате пенсий зависит не только от наличия средств в Государственном пенсионном фонде, но и от определенных параметров, задаваемых понятием «минимальный размер пенсии».
Другая сторона той же проблемы - выдвижение требований к системе, не соответствующих ее параметрам. Скажем, совершенно справедливое (и законное) требование немедленного возмещения потерь граждан и юридических лиц от гиперинфляции начала 90-х годов в ближайшее время едва ли может быть реализовано. Вообще количество конструктивных требований к системе всегда конечно и не может быть больше степеней ее свободы (числа параметров ее состояния). Чтобы избежать ошибок, есть смысл при выдвижении требований к системе ранжировать их по шкале ценностей. В этом случае управление системой существенно облегчается, т.к. тем самым системе предоставляется большая свобода при выборе траектории достижения глобальной цели.
Назначение цели - это всегда искусство субъекта управления предвидеть развитие системы, знание ее возможностей в реальных условиях движения. Цель должна быть более или менее конкретной. Но возможно (и даже полезно) задавать направление движения системы, чтобы сообразовывать с этим направлением назначение конкретных целей.
Задавая системе какую-то цель, даже предельно конкретную, представляется разумным иметь в виду, что этапу ее достижения могут соответствовать разные параметры системы. С учетом принципа дискретности можно сказать, что области достижимости цели соответствует множество предельных состояний системы. Это значит, что о достижении заданной цели нужно судить не по ее состоянию в тот или иной отрезок времени, а по изменениям в определенной точке среды ее функционирования. В этом тоже состоит искусство управления системой. Определение области достижимости - процедура очень сложная и усложняется по мере придания задаваемой цели каких-то абстрактных характеристик. Концепция рационального планирования развития системы (управления системой) предполагает необходимость назначения цели как можно ближе к видимой границе области достижимости. Только таким образом достигается наиболее оптимальное расходование ресурсов, направляемых на развитие системы. Кроме того, таким образом легче корректировать развитие системы в нужном направлении (поскольку оно ясно видится).
Право представляется не только целе-, но и ценностно-ориентированной системой. Обычно последнюю описывают как такую, где (в которой) затруднен процесс целеуказания. Назначение конкретной цели в ней заменяется заданием общей тенденции развития, указанием направления движения. Категории цели и ценности при этом связываются между собой степенью детализации и формализации требований к движению. Однако для права можно говорить о непременном сочетании того и другого: назначаемая конкретная цель должна иметь строго определенную ценностную ориентацию.
Процесс управления системой имеет дискретный характер: после фиксации достижения цели ставится новая задача, а для этого заново анализируются наличные ресурсы и возможности обеих систем, управляемой и управляющей. При этом следует иметь в виду, что определение момента прекращения управления достижением определенной цели тоже очень важен. Может случиться так, что цель не достигнута, или полученный результат не совпадает с ожидаемым, а дальнейшие усилия в достижении цели могут оказаться бесполезными или даже чреваты обратным результатом. Так, явно затягиваются изменения в Закон РФ О банкротстве (несостоятельности), действующая редакция которого, по общему признанию, дает возможность по формальным основаниям ликвидировать любого хозяйствующего субъекта.
Создаваемая система должна обладать определенными свойствами, т.е. качеством. Оценивать качество системы может только субъект, который не является ее элементом или поставил себе задачу стороннего наблюдателя. Отсюда неизбежный субъективизм оценки качества системы. В иерархически организованных системах работа какой-то подсистемы оценивается исходя из суммы тех требований, которые предъявляются к ней вышестоящей структурной единицей. Так, качество федерального конституционного закона определяется его соответствием конституции, качество закона субъекта федерации по предметам совместного ведения - соответствием федеральному законодательству и т.д. В общем же случае те или иные требования к свойствам системы формулируются через введенную субъектом управления совокупность показателей.
Эта совокупность обычно бывает двух разновидностей: характеристики динамики процессов, происходящих в системе, и потребительские оценки реализации системы. В теории систем имеются основанные на математике методики указанных оценок систем, в том числе сводящие обе группы показателей в единый показатель качества, однако нам не удалось получить представление (прежде всего для самого себя) о надежности этих методик применительно к системе права.
Тем не менее можно предложить один критерий, который, как нам кажется, может служить достаточно надежным и объективным показателем качества той или иной системы, в том числе и права. Этот критерий - соответствие характеристик исследуемой системы известным общим свойствам аналогичных систем. При этом мы исходим из такого, в общем-то банального, предположения, что эффективность функционирования любого материального объекта зависит прежде всего от его соответствия сущностным свойствам класса этих объектов. Так, функции деторождения лучше всего выполнит женщина (хотя может и мужчина), а еще лучше - женщина в определенном возрастном интервале, без серьезных отклонений в состоянии здоровья, весовых характеристик, сложении тела и т.д. Во всяком случае, этот критерий представляется наиболее действенным на начальном этапе оценки действующей системы права.
Для содержательного анализа той или иной системы необходимо иметь представление о наиболее оптимальных способах ее управления. Назначением процесса управления, как известно, является обеспечение задач, стоящих перед системой. Осуществляется управление системой путем модификации ее связей (со средой и между элементами внутри системы), введения новых элементов, коррекции алгоритмов, варьирования параметров и т.д. Общие закономерности построения управляемых систем установлены кибернетикой, наукой, специально созданной для этих целей. Различают следующие принципы управления:
1) Принцип разомкнутого (программного) управления предполагает достоверность знания состояния среды и самой управляемой системы на всем интервале ее функционирования. В этом случае возможно достижение требуемой реакции системы на заранее рассчитанное воздействие, исходящее от субъекта управления. При этом виде управления (иначе оно называется директивным) субъект управления действует автономно и вне зависимости от условий ее работы.
2) Принцип разомкнутого управления с компенсацией возмущений призван компенсировать недостатки первого, который просто игнорирует воздействие возмущений на движение системы. Осуществляя этот принцип, возмущения в системе пытаются, насколько возможно, учесть, измерить, определить их характер и степень воздействия на систему. Управляющее воздействие на систему осуществляется с учетом этих измерений.
3) Принцип замкнутого управления основан на учете отрицательных обратных связей. Его использование предполагает программирование не входных воздействий, а требуемого состояния системы, т.е. следствия всей суммы воздействий на объект, в том числе и управленческого характера. Любое возмущение (в том числе и в результате ошибок управления) может оказывать на динамику системы как отрицательное, так и положительное воздействие. При реализации этого принципа по определенным методикам измеряют состояние системы во времени, устанавливают величину отклонения действительного состояния от желаемого и полученные результаты используют для нахождения следующего управленческого решения. Таким образом, это решение учитывает возмущения любого происхождения, в том числе и вследствие ошибок управления.
4) Принцип однократного управления используется при необходимости принять какое-то решение, последствия которого сохраняются длительное время (напр., принятие Конституции). Он может сочетать в себе различную комбинацию особенностей первых трех принципов.
Для эффективного управления системой, в том числе и права, наиболее приемлем, разумеется, принцип замкнутого управления, ибо он более всего учитывает системный характер управляемого объекта, а задача управления здесь, благодаря введению отрицательной обратной связи, решается на концептуальном уровне. В общем-то задачи управления при использовании этого принципа можно решать и эвристическим путем, однако наиболее продуктивны методы математического программирования. А для этого потребна формализация управляемой системы, и довольно высокого уровня. Кроме того, для успешного использования замкнутых контуров управления крайне необходимы достоверное знание среды функционирования системы, а также поведения самой системы на всем интервале управления.
Последние два условия существенно ограничивают сферу применения замкнутых контуров управления, поскольку достоверность знания о системе и о среде ее функционирования убывает прямо пропорционально степени их сложности. Для преодоления этой трудности в теории систем разработаны принципы адаптивных и самонастраивающихся систем.
Первая ориентирована на сохранение гомеостаза системы в условиях возмущений: путем получения дополнительной информации о состоянии системы и характере ее взаимодействия со средой функционирования в процессе управления и перестройки ее параметров, если зафиксировано отклонение условий работы от априорно известных. Основная сложность здесь все-таки получение сведений о состоянии среды. Для социально ориентированных систем для этого используются различного рода социологические опросы, заключения экспертов. При успешном решении задачи построения формализованной модели возможно использование метода дуального управления, когда на объект наряду с командами управления подаются специальные тестирующие сигналы, реакция на которые уже известна путем эксперимента с моделью.
Самонастраивающиеся системы работают аналогично, однако в процессе функционирования их настраивают определенным образом на экстремум (минимум или максимум) критерия качества. Специфика права такова, что трудно представить ее функционирующей на принципах самонастраивающихся систем.
Другой путь преодоления недостаточности знаний о состоянии управляемой системы и среды ее функционирования состоит в совмещении процесса управления с процедурой его синтеза. Управленческое решение здесь принимается исходя из предположения о достаточности сведений о состоянии управляемой системы и среды ее функционирования, однако результаты движения системы постоянно отслеживаются и в расчет ее траектории по мере обновления сведений об объекте и условиях движения вносятся корректировки. Такой прием тоже предполагает экстраполяцию условий движения на оставшийся интервал управления, знания о котором недостоверны. Однако по мере приближения к цели, с учетом увеличившейся суммы знаний о прошедшем интервале, точность экстраполяции возрастает и, тем самым, повышается качество управления.
Ни один из принципов в реальном управлении действительной системой не используется в чистом виде, всегда применяются их различные сочетания, существо которых зависит от избранной концепции и алгоритма оптимального управления. Последнее предполагает какие-то специфичные требования к организации управляемой системы. То есть, к уже рассмотренным общим принципам организации динамических систем должны быть приданы какие-то новые свойства, обусловленные необходимостью ее управления. Рассмотрим наиболее общие из этих свойств, которым должна отвечать и система права, с тем, чтобы можно было сконструировать и специфические особенности ее управления.
Всю совокупность свойств, которые необходимы в управляемой системе, можно свести к проблеме установления взаимосвязей между постановками и решениями частных умозрительных задач, служащих целью установления общих закономерностей строительства системы и, следовательно, выработке концепции и алгоритма ее оптимального управления.
В этом плане концептуальной представляется проблема изменения движения системы в интересах достижения сформулированной для нее субъектом управления цели. Всего различают три формы движения: естественное, принудительное и управляемое. Первое из них, естественное, обусловлено начальным состоянием системы и характером воздействия среды. Принудительное движение рождается введением критерия отбора возможных движений и созданием дополнительных связей, облегчающих движение системы в нужном для субъекта управления направлении. Для управляемого движения характерно двойное принуждение: при фиксированном требовании к конечному состоянию волевым решением вводятся требуемые показатели оценки движения и управляемые координаты, т.е. регулируемые субъектом управления параметры состояния системы. Так, предоставляя судье полномочия самостоятельно избрать ту или иную меру наказания, законодатель ограничивает возможности его усмотрения какими-то верхними и (или) нижними пределами. Таким образом, управляемое движение всегда чревато проявлениями субъективизма и проблемой оценки оптимальности принимаемых субъектом управления решений.
Выше мы уже говорили, что достижение одной и той же цели возможно разными путями. Вопрос в том, какой из них является является оптимальным? Очевидно, тот, который учитывает неуправляемое развитие системы вместе со средой (т.е. естественное движение: плыть легче всего по течению, а не против него). Только таким образом можно оптимизировать управление, т.е. минимизировать количество действий по управлению системой и расход ресурсов, необходимых для достижения цели. Например, широко известно (и можно признать его субстанциональным признаком) тяготение любого государства к умножению власти: «Государство всегда стремилось быть тоталитарным», «…государство … всегда имеет тенденцию переходить установленные для него пределы». Таким образом, признавая необходимость для того или иного государства использовать ценности децентрализованного управления, следует учитывать и направление естественного движения, т.е. стараться не плыть только против течения, а стремиться использовать и эти ресурсы.
Приближение управляемого движения к естественному осуществляется, таким образом, путем предпочтения критерия, уменьшающего степень принуждения системы. Особенно действенной эта метода является для сложных систем, в которых не удается построить однозначную траекторию движения и трудно идентифицировать состояние системы. Право - не только управляемая, но и (для среды ее функционирования) управляющая система. С учетом сложного характера среды функционирования ее без каких-либо натяжек можно назвать сверхсложной системой. Управление динамикой среды функционирования (совокупности социальных субъектов) посредством права можно сравнить с управлением потоком событий. То есть совершенно исключается возможность воздействия на каждый элемент среды функционирования, а управление сводится к постановке ограничений на пути этого потока, которые и определяют желаемое русло событий.
Такой подход предъявляет некоторые требования к порядку формирования структуры права. Разумным представляется вначале установить вехи по всему пути движения, на протяжении всего правового пространства, а затем постепенно (и последовательно!) формировать русло. При этом следует строго следовать правилам дедукции, т.е двигаться от общего к частному, а не наоборот. В частности, законы субъектов федерации по предметам совместного ведения должны приниматься только после введения соответствующего федерального закона.
Следующая проблема, важная для организации управляемой системы, - выделения из всей совокупности степеней свободы стержневых, обусловливающих движение системы. Еще лучше, если удастся установить их строгую иерархию. Речь при этом идет не о том, чтобы те степени свободы, которые имеют вспомогательное значение, игнорировались, а об учете всей их совокупности и строгом ранжировании по степени обобщенности и важности. Эта проблема разрешима и другим образом: ранжированием целевого множества системы и соотнесением с полученной иерархией присущих тем или иным целям степеней свободы системы.
Информационно значимым параметром состояния управляемой системы являются и ее частотные свойства. Движение любой системы выражается в изменении состояния во времени. Этот процесс обычно описывается частотными свойствами, т.е. в виде совокупности гармонических колебаний, имеющих определенную амплитуду. Управляемая динамическая система позволяет обнаружит спектр как собственных (свойственных естественному движению), так и вынужденных (обусловленных управлением) колебаний. Динамический стереотип системы проявляется в ее собственных колебаниях, представление прежде всего о них важно для определения существенных степеней свободы системы.
Перечисленными выше способами можно определить какое-то число параметров состояния системы, которые наиболее важны для выработки концепции управления.
Последняя обязательно должна включать в себя заботу о потенциале системы. Хорошо организованная система предполагает, что ее структурные элементы взаимосогласованы, целенаправлены и синхронизированы на достижение общей цели. Общий потенциал системы всегда больше суммы потенциалов составляющих ее элементов. Эта особенность систем наглядно проявляется, когда мы видим, что футбольная или хоккейная команда, сплошь состоящая из «звезд», обычно проигрывает средней по своим потенциям, но хорошо сыгранной команде.
Для организации управляемой системы важна и проблема получения информации о ее состоянии. Для сбора информации необходима совокупность технических средств (статистические методы, социологические опросы и т.д.), которые бы фиксировали состояние системы в определенные промежутки времени. В состав системы необходимо включить и специальные приемники информации о состоянии среды и результативности управления отдельными подсистемами. Ими могут служить специально созданные для этих целей учреждения. Лучше, если они будут как над-, так и внесистемными (негосударственные институты изучения общественного мнения и т.д.). Для целей управления важна информация как осведомительная, т.е. содержащая сведения о состоянии системы и среды, так и специально предназначенная для осуществления воздействия на систему.
Предметом заботы субъекта управления должны быть как полнота сбора информации, так и ее периодичность. Низкая частота обновления сведений чревата пропуском важных сведений, высокая - перегрузкой каналов связи. При обработке полученных сведений может возникнуть проблема отделения достоверных сигналов от шумов (дезинформация, непроверенные данные, непрофессиональные обобщения и т.д.). Особенно важны длиннопериодические процессы сбора информации, т.к. по их результатам можно судить о тенденциях в развитии событий.
Специфика системы права состоит в том, что количество информации о ней, о ее особенностях и свойствах должно быть равным для всех субъектов государственноорганизованного общества. Это выглядит парадоксом и действительно является парадоксальным: как можно ставить на одну доску частных лиц (которые тоже разнятся своими интеллектуальными возможностями) и институты государства, потенции которого несопоставимы с другими субъектами права? Однако речь у нас идет не просто о значимой информации в области права, а об информации, имеющей правовое значение (тавтология здесь, к сожалению, неизбежна).
В самом деле, в правовом государстве, право которого строится на началах формального равенства, каждый фрагмент значимой информации в области системы права (изменение общепризнанной области действия правовой нормы, обнаружение новых отношений или связей между нормами и т.д.) приобретает правовое значение только в том случае, если он по определенной процедуре будет доведен до каждого субъекта государственноорганизованного общества. В противном случае этот фрагмент информации должен быть (не может, а должен быть) проигнорирован. Из этих соображений государство, имеющее правовой характер, как представляется, обязано озаботиться тем, чтобы право, познание правовой действительности, было доступным не только для специалистов-правоведов. По крайней мере, каждый вменяемый человек, независимо от его интеллектуальных особенностей, должен иметь возможность самостоятельно и правильно рассчитать юридические последствия того или иного деяния.
Помимо прочего, эти меры существенно увеличат количество связей системы права с внешней средой, ее структурными элементами, что является непременным условием прогресса обеих взаимодействующих в составе системного комплекса систем.
Выше мы отмечали, что право является иерархической системой со строго стратифицированной структурой. Это обстоятельство придает процедуре обработки информации дополнительные особенности. Заключаются они в том, что каждому уровню иерархии должна соответствовать своя собственная степень обобщения воспринимаемой информации. Чрезмерная детализация информации, циркулирующей в высших уровнях иерархии, ответственных за принятие стратегических решений, грозит информационной перегрузкой и потерей возможности увидеть общую картину происходящего. Чрезмерное же агрегирование информации на более низких уровнях иерархии приведет к обеднению описания событий, что тоже неприемлемо для целей управления.
Здесь еще одна проблема. Дело в том, что на одном и том же уровне иерархии циркулирует информация всегда двух степеней обобщения: для собственных нужд и для представления в вышестоящую по уровню структуру. Отсюда опасность экстраполяции требований одного вида информации на другой. В чрезмерно децентрализованных системах управления степень обобщения информации оставляют на усмотрение того, кто ее собирает и представляет. При директивных методах управления обе степени обобщения задаются вышестоящим субъектом управления (система отчетности). Представляется правильным, когда степень обобщения информации, потребной для целей вышестоящего уровня управления, задается ее субъектом, а вся другая (в том числе и исходящая от еще более нижестоящего уровня) определяется соответствующим носителем и потребителем.
Для управления системой права особую специфику составляет проблема получения информации о состоянии среды. В корректно построенных системах, в том числе и открытых, принципиально связанных со средой, они строго отграничены от своей среды функционирования. Для этого, в основном, и осуществляется моделирование систем. Однако в среде функционирования права есть такие структуры, которые одновременно являются как субъектами ее управления, так и специфической средой управления со стороны права как управляющей системы. Это некоторые государственные органы, особенно высших эшелонов власти. Совсем не просто определиться с этим их дуализмом.
Выход только в одном: дозволительном принципе определения их компетенции (разрешено только то, что специально указано в соответствующем нормативном акте, а все остальное является запрещенным). Причем, чем выше в иерархии государственный орган, тем более значимым в собственной иерархии должен быть нормативный акт, определяющий его компетенцию. Так, компетенция Президента России, законодательных, высших исполнительных и судебных органов вполне логично определена в основном законе государства и в федеральных конституционных законах.
В любом случае «к описанию среды функционирования управляемой системы следует подходить как к иерархической структуре». Это значит, в ней необходимо выделять уровни исходя из степени влияния на динамику системы. Структура государственноорганизованного общества, которая является средой функционирования права, достаточно прозрачна. Следовательно, исходя из специфики права, стратификация среды ее функционирования должна преследовать другую цель: стратификацию характера и меры свободы. Для государственных органов свобода действий носит, как уже говорилось, общедозволительный характер, для всех структур гражданского общества - общеразрешительный (разрешено все, что прямо не запрещено законом). Чем больше у конкретного государственного органа возможностей влиять на динамику права, тем детальней должна быть определена его компетенция. Чем меньше у субъектов гражданского общества возможностей непосредственно участвовать в политической жизни (а содержание системы права - это и есть итог, результат взаимодействия политических сил), тем меньше ограничений должны предписывать ему правовые нормы (имеется в виду политическая сфера их интересов). Структурные единицы системы гражданского общества для этих целей должны быть разделены на первичные (индивид, семья, совокупность граждан по разным основаниям общности) и вторичные, составляющие политические институты общества, которые тоже могут оказывать, хоть и опосредованное, влияние на характер динамики права.
Сказанное необходимо еще и для определения степени как автономизации системы права, так и адаптации ее к среде функционирования. Право должно обладать обоими этими качествами: быть в определенной степени автономной, отделенной от среды, и в то же время оставаться до некоторой степени открытой для воздействий непосредственно из среды функционирования. Особенно тех субъектов, которые не принимают прямого участия в ее управлении.
Важное значение для эффективного функционирования управляемой системы имеет проблема построения ее управляющих связей.
По характеру реагирования на изменение собственного состояния и действий среды все открытые динамические системы можно разделить на рефлексные и нерефлексные. К первым относятся реагирующие (рефлексирующие) на изменение собственного состояния и условий существования однозначно, только в силу присущих им свойств. Во вторых важную роль в этих процессах играет свобода воли и право принятия решений со стороны субъекта управления. В этой классификации право относится к определенному подклассу нерефлексных систем, который включает в себя все эргатические системы (содержащие в себе в качестве активного начала человека, именно он определяет эволюцию этих систем). При организации подобного рода систем рекомендуется придавать им кроме нерефлексивных еще и рефлексивные свойства. В этом случае можно ожидать, что в стандартных ситуациях система будет работать достаточно эффективно при минимальных управленческих воздействиях. Система, имеющая рефлексивные свойства, строго заданным способом реагирует на все рутинные воздействия.
В рассматриваемом аспекте право является уникальным образованием. Оно, несомненно, относится к эргатическим системам, но принципы ее функционирования предполагают максимум рефлексивных свойств и строго определенный минимум нерефлексивных. Что, несомненно, относится к числу ее достоинств.
Одной из приоритетных задач управления является сохранение гомеостаза, защита системы от дестабилизирующих ее внешних и внутренних возмущений. Для решения этой задачи должны быть приняты меры по локализации пораженного этими возмущениями участка системы контурами управления с отрицательными обратными связями. В состав такого контура входят (попробуем воспользоваться для вящей наглядности системных свойств права терминами кибернетики): измеритель, фиксирующий отклонение контролируемой переменной от программного ее значения (напр., Конституционный Суд, принимающий решение о неконституционности какой-то правовой нормы), преобразующее устройство, осуществляющее вычисление требуемого сигнала управления (законодательный орган, принимающий поправку к соответствующему закону), и исполнительное устройство, реализующее силовое воздействие (исполнительные органы власти).
Сохранение гомеостаза системы достаточно часто является основной, конечной целью управления, его интегративным качеством. Очевидно, что для системы права это принципиально неприемлемо. Управление этой системой не может замыкаться на цели ее сохранения. Система права при всей ее важности имеет чисто служебные функции служить средством социального управления. Вне этой цели система права абсолютно не нужна. Интегративным качеством системы права является, таким образом, ее регулятивная функция. И ничего более. Все остальные свойства системы права имеют лишь внутреннее значение и служат целям поддержания гомеостаза и обеспечения функционирования.
Если привлечь инструментарий межсистемного подхода, вышесказанное можно сформулировать по-другому: «…система существует одновременно как целое и как часть вышестоящей системы, поэтому имеет две цели: 1) главную цель – самосохранение и 2) функциональную цель – сохранение вышестоящей системы, в которую данная входит как часть, средствами самоуправления и управления». Своеобразие системы права состоит в том, что главной ее целью является именно функциональная цель, а не самосохранение.
Значит ли это, что право – это целеориентированная, а не ценностноориентированная система? Едва ли. Само по себе социальное регулирование для права не самоцель. Ее конечной целью является такого рода социальное регулирование, которое служит средством достижения определенной суммы ценностей. При этом право остается (должно оставаться) рефлексивной системой, что характерно для целеориентированной, а не ценностноориентированой системы.
Управление системой права, как уже говорилось неоднократно, построено на строго иерархических принципах, т.е. разбито на уровни, каждый из которых имеет свои системы измерителей и силовых органов, оказывающих воздействие на подчиненную ему часть объекта и фрагменты среды функционирования. Причем, эта иерархия пронизывает все правовое поле: буквально каждый его участок построен именно на началах иерархии. Самым верхним уровнем этой иерархии является распределение элементов структуры государственности России на три уровня: федеральный, региональный и местного самоуправления.
Конечно, это тоже одно из достоинств системы права и его субъекта управления. Но каждое достоинство (в силу тех же законов диалектики) чревато увеличением общей суммы недостатков. Каждому уровню системы (управляющей и управляемой) должны быть определены его цели, сформулированы критерии, выделены ресурсы, установлена зона ответственности, в пределах которой могут и должны приниматься решения. Должны быть решены и сложнейшие вопросы коммуникации: какая информация может быть (должна быть) доступна тому или иному уровню иерархии, какие сведения и в каком виде должны сообщаться как верхнему, так и нижестоящему уровню иерархии. Сложна и проблема согласования локальных целей с глобальной задачей всей системы. Все эти обстоятельства существенно осложняют как само функционирование системы, так и ее управление, а также предъявляют дополнительные требования к обеспечению ее безопасности.
Уже отмечалось, что пока живо государство, существует и система принятых им правовых норм. Вроде бы, особенно заботиться о безопасности системы права не приходится. Однако это не так. Если система права будет омертвевать, как по внешним причинам, так и в силу каких-то явлений внутреннего порядка, это не может не сказаться и на среде ее функционирования. Следовательно, рассуждения о мерах безопасности системы права далеко не беспредметны.
Из сказанного можно сделать вывод, что понятие безопасности имеет две стороны: внешнюю, определяющую воздействие объекта на среду, и внутреннюю, характеризующую свойства сопротивляемости объекта по отношению к действиям среды. Внутренняя безопасность - это характеристики целостности системы, показатели ее гомеостаза, отражающие способность системы поддерживать свое нормальное состояние в условиях внешних и внутренних воздействий. Внешняя безопасность - это способность системы взаимодействовать со средой без нарушения гомеостаза последней. Для целей нашей работы полезно сосредоточиться на осмыслении понятия внутренней безопасности системы права.
Оба приведенные выше определения безопасности свидетельствуют, что в любом своем проявлении она зависит от взаимоотношений системы и среды. Особенностью среды функционирования права является ее системный характер. Кроме того, эта среда является системой а) эргатической и б) чрезвычайно сложной, состоящей из множества систем, встроенных одна в другую, взаимодействующих друг с другом, имеющих между собой самые разнообразные связи. Вследствие этого воздействие среды на систему может носить как случайный, так и целенаправленный характер, быть как положительным, так и отрицательным.
Первая угроза безопасности системе права по существу проанализирована выше и может быть сформулирована как чрезвычайно сложный характер ее структуры. Интуитивно ясно, что чем проще и однородней по структуре объект внешнего мира, тем более он надежен в работе, тем менее подвержен поломкам: сравните корыто и автоматическую стиральную машину, жаровню и современную газовую плиту.
Дополнительные опасности, как уже говорилось, создаются в системах, построенных на принципах последовательной иерархии. При образовании иерархической структуры выделение уровней идет по принципу их относительной самостоятельности. Каждый уровень при этом является локальной подсистемой со своими собственными связями с другими структурными элементами. Дезинтеграция такой системы, как правило, обусловлена разрушением этих связей. Это, в свою очередь, чревато распадом системы на совокупность подсистем, каждая из которых тоже должна пройти проверку на прочность. Характерный пример тому - распад СССР и последующие дезинтеграционные процессы в России, Украине, Азербайджане, Грузии, Казахстане. Соответствующей процедуре ликвидации подверглась и единая до той поры система права СССР.
Нашим примером можно проиллюстрировать еще один вывод: дробление системы на более мелкие образования может иметь и положительное значение, т.к. последние получают намного меньше степеней свободы и, следовательно, лучше управляются.
Еще один вывод, который, по нашему мнению, прозрачно дедуцируется из двух предыдущих: каждая сложная динамическая система имеет свою собственную степень самодостаточности, за пределами которой начинается ее распад как целостного образования. Следовательно, для каждого типа системы имеется некий показатель его размера, нарушение которого в ту или иную сторону приводит к уменьшению возможностей ее автономного существования: в постоянной посторонней помощи нуждается как чрезмерно тучный, так и чересчур истощенный человек.
В иерархически организованной системе конечный результат отрицательных возмущений находится в прямо пропорциональной зависимости от места их приложения. Появление их на самых нижних уровнях иерархии, как правило, очень слабо сказывается на всей системе. Однако по мере приложения их к более и более высоким уровням иерархии в соответствующей последовательности увеличивает опасность дезинтеграции системы как таковой: рыба гниет с головы. Это объясняется тем, что по мере перехода на следующий уровень иерархии степень агрегирования системы повышается. Сам процесс агрегации связан с обобщением представлений об объекте, в процессе которого частности теряются, они интегрируются, усредняются. При этом усредняются и эффекты действия отдельных возмущений. Так, нарушения общих принципов законодательства на уровне отдельных муниципальных образований на состоянии системы права никак не скажется и ущерб для ее безопасности принесут только тогда, когда приобретут массовый характер. Намного опасней эти нарушения на уровне субъектов федерации. Состояние же неустойчивости или низкое качество работы верхнего уровня чревато мощным дестабилизирующим воздействием на всю динамику системы. Представьте последствия какой-то непоследовательности или противоречия в основном законе государства: они немедленно растиражируются на всю систему. Мы можем это наблюдать на примере неудачной конструкции системы высших органов власти в действующей Конституции РФ. Нарушения принципа разделения властей привели к дисбалансу органов власти как по вертикали, так и по горизонтали. Все это нашло отражение в системе права как федерального, так и регионального уровней.
Едва ли можно рассчитывать, что правильно построенная система права автоматически, одним своим существованием, обеспечит такое же системное свойство среды своего функционирования. Конечно же, прав Ж. де Местр, который говорил, что каждый народ имеет то правительство, которое он заслуживает. Прав и Д.Мэдисон, высказывавшийся в том смысле, что именно общественное развитие обеспечивает те или иные характеристики государственного устройства, а не наоборот. Можно сослаться на аналогичные суждения и современных правоведов, однако представляется достаточно очевидным, что высокие системные характеристики совокупности правовых норм неизбежно повлияют на правильное структурирование и субъектов государственноорганизованного общества (среды своего функционирования). Конечно, это не сиюминутный и не неизбежный процесс, возможно влияние и других факторов. Здесь возможна аналогия с разложившимся трудовым коллективом, куда пришел новый руководитель: у умного и опытного шансов на успех все-таки больше, чем у неумелого и неумного.
Построенная на иерархических началах динамическая система однозначно гибнет, если лишается управления. Временной интервал этого процесса тоже напрямую зависит от способов устранения субъекта управления. Вспомним, как разваливался СССР (и, соответственно, его система права): сначала процесс потери управления шел постепенно, по мере захвата все большей и большей полноты власти республиками явочным порядком. Затем, в результате известных событий, высшие органы власти страны одномоментно лишились всех возможностей управления государственной системой. И она столь же одномоментно рухнула.
Для обеспечения безопасности системы важно иметь какие-то объективные критерии, которые бы отражали это ее состояние в количественном выражении. Общая методика такой процедуры состоит в том, что фиксируется граничное состояние системы, а от нее отсчитывают величину показателя безопасности. В теории систем имеются рекомендации по определению количественных показателей безопасности различных систем. Однако нам не удалось адаптировать эти рекомендации к системе права. Вероятно, все дело в том, что она предстает перед нами одновременно в двух взаимнопротивоположных ипостасях: как управляемая и как управляющая. В том числе и по отношению к своему собственному субъекту управления. Поэтому лучше сразу перейти к определению принципов организации безопасности и организации ее механизмов.
В основе системной технологии предотвращения угроз целостности системы различают в основном два принципа: локальности (создание условий нераспространения появившихся опасных тенденций и их ликвидация в этой неразвившейся форме) и глобальности (создание специальной внутрисистемной системы безопасности).
Как на локальном, так и глобальном уровне все защитные мероприятия можно разделить на пассивные (меры по предотвращению действия на систему возмущений) и активные (применение системных мер обеспечения безопасности). Требования пассивной защиты закладываются еще на этапе создания системы, активные же предполагают уже системные преобразования посредством специальных структур, т.е. собственной системы управления безопасностью.
Такого рода надстройка над основной системой функционально сопряжена с ней и, по возможности, имеет общие измерители, устройства выработки управления и исполнительные органы. Для осуществления своего назначения эта система должна контролировать состояние как самой основной системы, так и среды ее функционирования. Для системы права такую роль играет система правоохранительных органов.
По функциональной ориентированности в системе управления безопасностью различают внешние защитные механизмы (надстройка системы, обязанная упорядочить взаимодействие системы и среды – те же правоохранительные органы) и внутренние, встроенные механизмы защиты.
На внешний защитный механизм возлагается задача создания оптимальных с точки зрения безопасности условий существования системы. Это предполагает как минимизацию внешних возмущений, угрожающих существованию системы, так и сохранение темпа ее движения. Для рационального выполнения своих функций этот механизм нуждается в полной и достоверной информации о цели движения и данных о текущем состоянии системы.
Внутренний защитный механизм призван парировать внешние воздействия, продуцируемые средой (те, которые преодолели внешнюю защиту), осуществлять борьбу со структурными возмущениями, порождаемыми системой, и способствовать развитию системы для достижения поставленной перед ней цели. Обобщение функций этого механизма дает нам понятие поддержания системного гомеостаза.
Сложность формирования средств отражения опасных трансформаций структуры и параметров системы состоит в том, что очень непросто получить достоверную информацию о конкретных изменениях внутри системы (снова проблема «черного ящика»). Достаточно трудно различать и внешние воздействия от внутренних возмущений. Выход, представляется, состоит только в предположении, что исправная система (т.е. система, структура которой наиболее соответствует установленным общим представлениям о системе и максимально учитывает специфику конкретного вида систем) наиболее безопасна. Мероприятия же по отладке системы должны осуществляться, по возможности, по принципу отрицательной обратной связи, наиболее эффективно позволяющему компенсировать эффект возмущения.
Применительно к праву внешний механизм безопасности должен решать задачи сохранения целостности системы от проникновения в ее среду чужеродных элементов со стороны других социальных норм или несвойственных ей норм международного права. Эта работа выполняется самой процедурой законотворчества. Внутренний механизм отвечает за устойчивое состояние этой системы при негативных возмущениях, которые происходят как при проникновении в ее состав чужеродных элементов, так и при возмущениях, обусловленных какими-то особенностями самой структуры этой системы. Эту работу выполняет, например, Конституционный суд в отношении законодательных актов и Верховный Суд - в отношении подзаконных актов.
Безопасность системы может быть нарушена и при выборе направления движения системы, при определении ее параметров на тот или иной временной период. В качестве примера действующей в российском праве процедуры, направленной на преодоление такой опасности, можно привести норму, в соответствии с которой некоторые законы Дума может принимать только по заключению Правительства о финансовых возможностях ее осуществления.
Внутренние возмущения, как правило, обусловлены трансформацией структуры и отклонениями ее параметров. Как структура системы, так и ее параметры должны максимально отвечать заданным характеристикам, а сами эти характеристики должны быть одинаковыми на всем пространстве функционирования системы. Пример таких возмущений – законотворческое своеволие субъектов Федерации. Несмотря на то, что у субъектов федерации есть своя ниша для нормотворчества, правовое пространство страны, то бишь ее система права, должно быть единой.
Пожалуй, можно даже утверждать, что именно устройство государства на федеративных началах обусловливает необходимость специальных мер по обеспечению внутреннего единства системы права. В этом отношении показательна система права США, где субъектам федерации предоставлены права ещё более широкие, чем в Российской Конституции. Вот что об этом пишет Рене Давид: "... при всех возможных различиях в праве штатов в основе своей право США едино. Это фундаментальное единство обусловлено рядом факторов институционального характера, но прежде всего оно результат состояния умов американского населения и юристов". Главный институциональный фактор внутреннего единства права США, по свидетельству Рене Давида, - воздействие федерального права, прежде всего Конституции. Мышление юристов тоже ориентировано на единство права. "В США действует постулат, согласно которому единство является фундаментальной основой права страны и лишь на этой основе возможны варианты, вводимые законодателями различных штатов".
В заключение параграфа следует отметить еще одну особенность систем, характерную в том числе и для права. В теории систем доказано, что «в каждой системе существует наивысший уровень иерархии, который не подчиняется непосредственному управлению извне. Этот уровень будет являться верхней границей системы, за которой ее необходимо рассматривать как автономную систему или как систему, входящую в некоторый системный комплекс» Очевидно, что применительно к системе права этот уровень иерархии составляют общепризнанные нормы международного права.
1.3. Уникальное в системе права
Сказанного, вероятно, достаточно для того, чтобы систему права отнести к сложным динамическим управляемым системам, обладающим свойством целостности, имеющим искусственный характер, способным к процессам стабилизации, самоорганизации и морфогенеза. Это образование является подсистемой более общей системы социальных норм, функционирует в среде социальных субъектов государственноорганизованного общества, тоже имеющих системный характер, и действует в составе системного комплекса других компонентов правовой действительности, составляющих правовую систему.
Система права подчиняется общим закономерностям систем такого рода, однако имеет некоторые уникальные особенности. Большая часть последних была уже сформулирована, однако представляется необходимость в некотором их обобщении.
Прежде всего, это касается характера управления системой права. Понятно, что она является управляемой со стороны государства, вернее, со стороны определенных государственных структур. Но одновременно она сама служит средством социального регулирования в обществе. Следовательно, она является системой не только управляемой, но и (в известном отношении) управляющей. Государство, являясь для системы права субъектом управления, связано (если оно имеет правовой характер) в своей деятельности теми же правовыми нормами. То есть, государство одновременно является как субъектом, так и объектом управления права: некоторые из этих норм прямо обращены к государству, отдельным государственным органам, должностным лицам государства. Такое свойство системы права является уникальным и выделяет её из всех других динамических систем.
Система права, как уже не раз отмечалось, является системой искусственной, креационной. Однако для одной из сфер своего функционирования, государства (тоже искусственной системы), она является естественной. Отсюда некоторое своеобразие в механизме её преобразования. Он основывается на том, что в указанной среде функционирования (системе государства) могут появиться необратимые процессы, которые являются следствием неустойчивости в динамических процессах. Дело в том, что механизм самоорганизации формирующейся системы (действующих юридических норм) в этом случае характеризуется нелинейной зависимостью между параметрами системы и наличием внешнего воздействия на систему (управления её созданием). Кроме этого, в такой системе имеется фактор множественности элементов, исходно находящихся в состоянии хаоса, обездвиженности. В силу перечисленных обстоятельств (т.е. под влиянием внешних воздействий от субъекта управления, а также из-за случайных отклонений, флуктуаций) перестраиваемая система переходит в неустойчивое состояние, в результате чего возникает порядок на уровне макросостояний. Это, в свою очередь, способствует трансформации, перерождению и объединению элементов, приобретению ими новых свойств, образованию новых связей. Система приобретает новую структуру, новые свои качества в том числе и в силу заданной ей (или приобретенной) инерции.
Следующая особенность системы права состоит в том, что источником нового в ней являются противоречия главным образом между системой и средой. Объясняется это тем, что право не может не следовать за изменениями общества и составляющих его социальных субъектов. Между тем обыкновенными являются и внутренние противоречия между его элементами.
Специфика права как системы, как нам представляется, состоит еще и в том, что она позволяет создать свою собственную модель на условиях именно максимально точного отображения всех ее свойств и отношений. Причем, на началах изоморфизма, т.е. взаимнооднозначного соответствия элементов и связей обоих образований. Может быть, это самая уникальная черта права как системы. Объясняется она тем, что каждая связь или отношение в среде ее функционирования по определению должны быть предельно очевидными. В противном случае она (или оно) является недействующей, а в модели может просто игнорироваться. Такого рода модель может быть с предельной полнотой переложена на искусственный язык и максимально формализована средствами символической (математической) логики, что, как представляется, существенно увеличит потенции ее адаптационных механизмов.
Другое объяснение такого свойства совокупности норм права состоит в том, что эта система сама, в свою очередь, является моделью другой системы права - естественного, более или менее адекватно отражает ее свойства. Разумеется, эта модель является строго гомоморфной. Модель же, создать которую предполагается, будет, таким образом, моделью модели.
Право представляется не только целе-, но и ценностно-ориентированной системой. Для последних процесс целеуказания обычно заменяется заданием общей тенденции развития, указанием общего направления движения. Категории цели и ценности при этом связываются между собой степенью детализации и формализации требований к движению. Однако для права можно говорить о непременном сочетании того и другого: назначаемая конкретная цель должна иметь строго определенную ценностную ориентацию.
Право относится к эргатическим системам, но, в отличие от всех другим систем этого рода, принципы ее функционирования предполагают максимум рефлексивных свойств и строго определенный минимум нерефлексивных. Несомненно, это относится к числу ее достоинств.
Еще несколько суждений, относящихся к нашей теме.
Система права распадается на подсистемы, которые сами являются системами для входящих в них норм. Традиционно выделяют такие подсистемы, как публичное и частное, материальное и процессуальное право. Эти совокупности далее членятся на отрасли, подотрасли, институты права. Для достижения устойчивости, жизнеспособности системы, а также ее наибольшей эффективности чрезвычайно важно, чтобы и эти виды совокупности норм были структурно организованы по общим правилам системного подхода. Это предполагает прежде всего их структурную организацию на началах иерархии. При этом важно, чтобы в каждой иерархически организованной структурной единице присутствовали все присущие для нее элементы. С этих позиций принципиальным представляется, чтобы каждую отрасль права возглавлял не просто закон, а кодекс. Должны быть заглавные законы и для таких подсистем, как публичное право, материальное право, процессуальное право, как, скажем, для частного права заглавным является гражданский кодекс. Строго системный характер должны иметь и нормы, составляющие институт права.
Вообще структурную организацию права еще предстоит осмыслить. Пока, на самой начальной стадии уяснения этого вопроса, можно отметить, что правила построения каждой из этих систем (подсистем) должны быть аналогичны правилам деления понятий.
Первое из них диктует, что структурные элементы системы права должны отличаться от других аналогичных компонентов одним и только одним признаком. Традиционное для нашего правоведения членение системы права на отрасли и институты в зависимости от предмета и способа правового регулирования в этой связи представляется принципиально неприемлемым. Основанием деления единой системы права на структурные единицы, отрасли и институты (нет причин отказываться от этих понятий), может быть отношение подчинения между нормами и сформированными (образовавшимися) по этому признаку группами норм, а также группами нормативных комплексов. При этом могут быть и нормы, а также их ассоциации, имеющие межотраслевое значение, объединяющие и скрепляющие компоненты системы права в структурные единицы более высокого уровня.
Структурные единицы, из которых состоит единая система права, не должны пересекаться: одна структурная единица системы права не может быть одновременно частью или структурной единицей разных нормативных комплексов, т.е. комплексов одного уровня иерархии. Это правило, между прочим, ставит под сомнение такое странное понятие, как «комплексная отрасль права».
Деление системы права на структурные единицы должно быть последовательно соразмерным, т.е. сумма членов деления должна быть равна соответствующему делимому объему.
Деление каждой структурной единицы права должно быть последовательным: ни один член деления не может входить в другой, и все они должны находиться на одном уровне.
Совокупность этих правил ставит под сомнение еще одно традиционное деление, общепринятое в нашем правоведении: деление права на материальное и процессуальное. Правовые нормы, как представляется, могут быть только материальными. Это обстоятельство, однако, вовсе не означает требования отказаться от процессуальных норм. Просто эти нормы являются элементами и компонентами правовой системы, а не системы права, являются нормами юридическими, а не правовыми. В системе же законодательства вполне естественными представляются и пресловутые комплексные отрасли. То есть, правовые нормативные акты содержат не только правовые нормы, но и другие нормативные установления, не являющиеся правовыми нормами, лишь опосредованно относящиеся к нормативному порядку. Впрочем, это отдельная большая тема.
Общество системно. Но лишь первичные субъекты общества являются естественными системами, все вторичные социальные субъекты – системы искусственные. Право должно отражать структуру, особенности первичных социальных субъектов, следовать, соответствовать им. Однако для вторичных субъектов право является системообразующим и обеспечивающим его гомеостаз. Системный характер имеет и государственное управление, право обладает системообразующим значением и для этой системы. Тем не менее специфика взаимодействия систем права, государства и государственного управления состоит в том, что их влияние друг на друга взаимно. Для каждой из систем, участвующих в этом взаимодействии, все остальные в своей совокупности выступают как ее внутрисистемная среда. Сущность данного типа взаимодействия хорошо сформулировано у У.Эшби: «Каждая часть имеет как бы право вето для состояния равновесия всей системы. Никакое состояние [всей системы – В.К.] не может быть состоянием равновесия, если оно неприемлемо для каждой из составляющих частей, действующих в условиях, создаваемых другими частями». Такого типа взаимодействие можно обнаружить и между системами права и негосударственных социальных субъектов. Однако здесь он менее заметен и всегда опосредован государством и государственным управлением. То есть осуществляется только через эти две системы. Отсюда и актуальность кибернетического закона У.Р. Эшби, согласно которому для обеспечения гомеостазиса динамической системы необходимо, чтобы многообразие управляющих параметров соответствовало многообразию составляющих управляемых объектов. Правда, при применении его к сфере взаимодействия: государство –право – общество всегда следует иметь в виду, что все эти системы имеют эргатический характер, т.е. протекающие в них процессы и их характер во многом зависят от субъективизма составляющих первое и третье в этой цепочке звеньев.
Свою специфику в системе права имеют и обязательные для динамических систем, в том числе и искусственных, процессы развития, саморегуляции, самоорганизации. Для исследуемой нами системы само наличие таких возможностей может выглядеть парадоксальным , ведь любое изменение в системе позитивного права (позитивного, а не естественного, процессы развития которого очевидны) находится под строжайшим контролем Законодателя и вступает в силу только при соблюдении строго установленной процедуры. Однако при всем этом мы говорим об «устаревании» норм, о. том, что некоторые из них по разным причинам перестают быть употребительными, другие в какие-то периоды возобновляют свое действие. Можно привести немало примеров и норм, которые, сохраняя неизменной свою формулировку, с течением времени изменили свое содержание.
Осмысление процессов развития, саморегуляции, самоорганизации в системе позитивного права приводит к выводу о том, что они происходят 1) под воздействием так называемого «естественного права», 2) в силу присущих им системных свойств, а наиболее благоприятная почва для них существует в странах с системой "общего права". В государствах романо-германской правовой семьи развитие права в силу свойств, присущих самой системе права, возможно только в условиях демократических государственных режимов. Эволюция системы права здесь осуществляется главным образом в результате функционирования конституционных судов. Вероятно, это ещё одна из особенностей права романо-германской правовой семьи. Автаркические же государственные режимы способствуют крайним проявлениям этатического позитивизма в праве, при которых система права приобретает всё более закрытый характер и в конце концов действительно утрачивает свои способности к самоорганизации, морфогенезу.
Таким образом, можно признать, что по характеру своего поведения система действующих норм права является по преимуществу реактивной. Но именно по преимуществу, т.к. развитие ее идет в том числе и в силу внутренних законов поведения. Гомеостазис же ее обеспечивается адаптационными механизмами не только управления, но и самоорганизации.
Право - динамическая система. Однако и в этом проявляется ее иерархический характер: более всего изменениям подвержено основание пирамиды, менее - ее вершина.
Вероятно, следует еще раз подчеркнуть для права важность его иерархического строения. Для рассматриваемой нами системы это свойство является интегративным, системообразующим. В этой связи теория Г.Кельзена, позволяющая едва ли не любую правовую норму дедуцировать из вышестоящей в иерархии норм, представляется заслуживающей самого пристального внимания. Впрочем, основные идеи Г.Кельзена можно вывести непосредственно из воззрений на право Гегеля и Канта.
Именно Гегель обосновывал, что «…понятие права по своему становлению трактуется вне науки права», а «строгое право» Канта закономерно развилось в «чистое учение о праве» Кельзена. Кантовский же категорический императив – это, по существу, и есть grundnorm Кельзена, «…допущение, обосновывающее объективную действительность нормы». Вероятно, последние суждения нуждаются в аргументации, но по-настоящему это можно сделать только в отдельной работе, в нашей же они играют роль хотя и концептуальных, но все же попутных соображений.
Встречаются утверждения, что коллизия норм права - явление неизбежное по той причине, что право отражает общественные отношения, которые непрерывно изменяются. Утверждают также, что норма права (т.е. установивший ее закон) устаревает с момента ее принятия. Второе, вероятно, правильно. Однако это отнюдь не значит, что норма права немедленно перестает соответствовать изменившемуся общественному отношению. Норму права можно изобразить графически в виде линии, на которой отмечены участки дозволенного или разрешенного поведения. Общественное отношение, которое регулирует эта норма, можно изобразить точно так же. Конечно, было бы идеально, если бы они совпадали в любых случаях и изменялись бы одновременно. Однако этого не бывает в силу того, что общественное отношение изменяется эволюционным путем и непрерывно, а изменение нормы права, как явления более консервативного, имеет дискретный характер. По-другому не бывает. Однако изменяются ведь границы дозволенного и запрещенного, а их протяженность может совпадать (все более и более частично) достаточно долгое время. При этом норма права оказывает сдерживающее воздействие на динамику общественных отношений.
Почти то же самое можно сказать и о соответствии действующих, санкционированных государством норм права нормам естественного права. Обе системы подвижны. Важно заботиться о том, чтобы их эволюция следовала в одном направлении. Вернее, чтобы юридические нормы эволюционировали в том же направлении, что и естественное право. Кроме того, нормы естественного права - это всегда нормы-принципы. Таким образом, конкретные юридические нормы разных стран или одной и той же страны могут быть разными, изменяться в ту или другую сторону под воздействием каких-то обстоятельств и в то же время соответствовать во всех своих проявлениях естественному праву.
Специфические системные свойства права – отдельная и, как представляется, благодатная тема исследования. Предельно обобщенный, концептуальный характер настоящей работы, думается, позволяет ограничиться лишь высказанными наблюдениями.















Глава 2. Модель системы права и ее потенции
Далее для целей диссертационного исследования представляется необходимым выделить одну из проблем оптимизации структуры системы норм права - создание ее модели на базе формального языка, и рассмотреть эту проблему более основательно, чем она обозначена в первой части работы.
2.1. Формализация языка права
Является общепризнанным, что для качественного описания каких-то явлений как с позиций их детализации, так и обобщения наибольшие возможности создаются при использовании искусственных (формализованных) языков, которые ориентированы на оперирование с понятиями более высокого уровня общности и которые могут послужить базой для формализации всей системы, стать средством создания ее модели. В собственном смысле слова формализация - это не что иное, как «...выявление и уточнение содержания изучаемого явления через рассмотрение и фиксацию его формы и оперирование с нею». При формализации изучаемые объекты, их свойства и отношения ставятся в соответствие некоторым вполне материальные конструкциям, которые становятся их символами и облегчают выявление и фиксацию существенных свойств этих объектов.
По большому счету любой объект материального мира может быть символом любого другого материального объекта или абстрактного понятия. Однако исторически сложилось, что символами материальных объектов и абстрактных понятий являются значимые единицы того или иного языка. Так, слово «стол» является именем, символом соответствующего понятия. Следовательно, любой естественный язык - это уже способ формализации окружающего мира. Однако отображение эмпирических и абстрактных объектов в естественном языке носит комплексный, системно-прагматический характер: их структурные единицы тоже состоят из символов (букв алфавита, звуков), которые образуют сложные символы (слова, словосочетания, предложения) по определенным синтаксическим правилам. Смысл и значение этих символов (слов, словосочетаний и предложений) зависят как от их синтаксического строения, так и от контекста. Интерпретация этих символов зависит и от того, кто именно, при каких обстоятельствах и с какой целью использует эти символы. Отображение структуры бытия и мышления с помощью естественных языков, как правило, носит поверхностный, неточный и даже противоречивый характер. Это происходит по той причине, что естественный язык формируется в процессе стихийного социального опыта, его надстройка (совокупность правил образования, преобразования и интерпретации) соответствует требованиям преимущественно практической, обыденной деятельности человека и представляет собой эклектический конгломерат ограниченных и противоречащих правил.
Из-за низкой системной упорядоченности абстрактной надстройки, а также синтаксических недостатков материального базиса (совокупности используемых символов), громоздкости и неоднозначности естественно-языковых выражений естественный язык, как правило, не может быть использован для целей научного познания. Для последнего необходим более высокий уровень системной упорядоченности абстрактной надстройки языка, более компактный материальный базис. Следовательно, большая, по сравнению с естественным языком, степень формализации. В зависимости от степени абстрактности исследуемых той или иной наукой понятий научный язык строится сочетанием двух способов: придания точных и однозначных значений некоторым фрагментам естественного языка (введением терминов), а также использованием различных символов, в том числе переменных (символов, которые допускают вместо себя подстановку других символов). Введение последних представляет собой следующий этап формализации, поскольку они позволяют отображать точно и однозначно не только эмпирические объекты, но и их свойства, связи и отношения между ними, а также дают возможность производить различные операции, позволяющие выявить какие-то неявные свойства эмпирических объектов, их связей и отношений.
Нетрудно заметить, что язык права пошел (вынужден был пойти) по линии своей дальнейшей формализации, но остановился на самом первом этапе. Это тот же естественный язык, но с обильными вкраплениями специальных терминов, которые, однако, подчиняются всем синтаксическим правилам естественного языка. По-другому, впрочем, и быть не могло, поскольку право ориентировано на возможность восприятия не только специалистами, но и всеми его субъектами. По мере развития язык права усложняется, количество специальных терминов растет, последние же, будучи встроенными в естественный язык, все более и более затрудняют процесс установления связей и отношений между различными структурными единицами права. Уже сейчас мы становимся очевидцами того, что система права более или менее понятна только специалистам-правоведам. Более того, растет специализация и в их среде. Тем не менее право по-прежнему, как утопающий за соломинку, держится за естественный язык, хотя все дальше и дальше уходит от него.
Для целей нашей работы существенным является другой аспект этой проблемы: введение все новых и новых терминов в естественный язык еще более затемняет структуру права, делает еще менее явными связи и отношения между его элементами различных уровней, не дает возможность достоверно оценить качественные свойства этой структуры. Отсюда настоятельная потребность хотя бы осмыслить пути и способы дальнейшей формализации права, оценить те преимущества (или недостатки) которые мы тем самым приобретем. При этом следует учитывать одно важнейшее обстоятельство - современные (и прогнозируемые) возможности ЭВМ (главным образом персональных компьютеров) для автоматизированной обработки всей совокупности правовой информации.
Первое и самое очевидное, что предстоит сделать, это сформировать тезаурус (словарь) языка права, т.е. придать смысловую определенность и однозначность каждому элементу этого языка. Тем самым мы осуществим смысловое квантование языка, сможем выделить в нем конструкции, которые необходимы для описания правовых отношений. Таким образом, само это описание получит характер строго определенных операций с тезаурусом, а последний содержит возможности изменений в зависимости от необходимой детализации того или иного правоотношения. Тезаурус EUROVOC, разработанный в интересах Европейского Союза, попытки внедрить его на российскую почву, заслуживают, таким образом, самого пристального внимания.

стр. 1
(общее количество: 2)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>