<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 7)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Надеюсь, что в этой главе я дал достаточно сведений для желающих серьезно задуматься о том, совместимы ли прививки против коклюша со здоровьем ребенка и не следует ли держаться как можно дальше от этого очень сомнительного блага. Выбор остается за родителями!
Выводы
Коклюш — болезнь преимущественно детского возраста, бывшая некогда опасной в европейских странах и в Америке и остающаяся таковой для стран третьего мира сегодня. Раз перенесенная болезнь оставляет стойкий, обычно пожизненный иммунитет, который защищает и будущих детей в самом опасном по осложнениям коклюша возрасте.
Коклюшная вакцина (коклюшная составляющая многокомпонентных вакцин) традиционно считается одной из самых малоэффективных и одной из самых опасных из существующих ныне вакцин. Продолжающиеся в национальных масштабах прививочные кампании смещают болезнь в самый опасный, младенческий возраст, лишают женщин возможности приобрести естественный иммунитет и увеличивают число больных стертыми формами коклюша взрослых, которые заражают детей.
Новая бесклеточная (ацеллюлярная) вакцина также отнюдь не свободна от побочных эффектов, хотя, вероятно, более безопасна и эффективна, чем традиционная цельноклеточная. Есть данные, свидетельствующие в пользу высокой эффективности безопасной гомеопатической профилактики коклюша.
В развитых странах для коклюша сегодня характерно мягкое течение; серьезные случаи, осложнения и тем более смерти представляют собой крайне редкое явление и встречаются почти исключительно у детей в возрасте до шести месяцев.
Корь
Болезнь
Заболевание вызывается неустойчивым во внешней среде вирусом, выделяемым больным человеком. Неустойчивость вируса определяет и практически единственный путь его передачи — воздушно-капельный.
Инкубационный период продолжается около 10 дней, после чего следует продромальный, он же катаральный период, 3-4 дня, с симптомами, характерными для всех острых респираторных вирусных болезней (резкий подъем температуры, разбитость, головная боль, светобоязнь, насморк, кашель). Обращает на себя внимание гиперемия (покраснение) слизистой рта и конъюнктивы. Идущий вслед за ним период высыпаний вносит ясность относительно характера болезни: сначала на слизистой щёк, губ и десен появляются так называемые пятна Коплика (серовато-белесоватые точки, напоминающие манную крупу), которые исчезают в течение нескольких дней. Обычно возникновение пятен Коплика совпадает с пиком заразности кори, поэтому следует, насколько возможно, изолировать ребенка и не дать распространиться инфекции. Вслед за этим типичная коревая пятнисто-папулезная сыпь появляется на лице и за ушами, а потом постепенно спускается — на шею и плечи, на туловище, на руки и на ноги. Каждый этап «спуска» сыпи длится около суток. Через 3-4 дня после появления сыпи она начинает исчезать в том же порядке, в каком и появилась. Знакомые с гомеопатией сразу увидят в таком «движении» сыпи выполнение закона Константина Геринга, устанавливающего, что направлениями излечения и соответственно критериями для контроля правильности выбора гомеопатического лекарства является движение симптомов сверху вниз, изнутри наружу, от более важных органов к менее важным и в хронологическом порядке, обратном их появлению. И в самом деле: атипичное течение кори, характерное для кори привитых, при котором сыпь вначале появляется на конечностях и лишь затем переходит на тело, сопровождается наибольшим числом осложнений.
Появление высыпаний характеризуется повторным, после продромального периода, повышением температуры (до 40 и даже иногда до 41°С) и усилением симптомов со стороны дыхательной системы. Через 2-3 дня температура снижается и наступает быстрое выздоровление. Пигментация кожи после исчезновения сыпи остается еще 2-3 недели. На пике болезни помимо сыпи достаточно характерен и внешний вид больного: одутловатое лицо, покрасневшие глаза, отечные гноящиеся веки, сухие губы.
Заразными являются больные за 2-3 дня до появления сыпи и в течение 4-5 дней после ее появления.
Для установления клинического диагноза достаточно наличие пятен Коплика и истории предшествовавшего контакта с заболевшим корью. «Диагноз подтверждается серологически при обнаружении четырехкратного нарастания титра противокоревых антител в парных сыворотках крови больного. Первый раз кровь берут не позднее 2-3 дня после появления сыпи, второй раз — через 14 дней». Применяется также серологический анализ слюны.
Гомеопатическое лечение вполне эффективно (аллопатического лечения кори, как и практически всех детских инфекционных болезней вирусной природы, к счастью, не существует — иначе мы бы видели намного больше осложнений). Главная трудность использования гомеопатии лишь в том, что требуется хорошо распознавать симптомы и правильно выбирать одно лекарство среди множества кандидатов. Так, знаменитый американский гомеопат проф. Самуэль Лиленталь в посвященной кори главе своей классической книги дает краткие характеристики 32 препаратов, которые могут понадобиться при лечении.
Ограничусь лишь кратким изложением сведений, полученньгх из работ гомеопатов, имеющих опыт лечения этой болезни.
Для профилактики кори и лечения ее последствий (астения, бронхиты, диарея) может быть рекомендован нозод Morbillinum. Д-р Агравал предлагает растворить 8-10 крупинок Morbillinum 30 в шести унциях воды и принимать чайную ложку раствора 2-3 раза в день с перерывом в 2 часа в профилактических целях. Он же указывает, что во время эпидемий кори хорошие результаты отмечаются при ежедневном профилактическом приеме Pulsatilla 6 или 12, иногда чередуя это с Sulphur.
Это вполне перекликается с известными словами проф. Дж.Т. Кента, говорившего, что рутинеры успешно справляются с корью, пользуясь лишь Pulsatilla и Sulphur и … и Euphrasid».
На ранней стадии болезни, как обычно, требуется сделать правильный выбор между Aconitum и Belladonna. «Румяный, круглолицый, хорошо развитой ребенок внезапно заболевает: у него кашель, высокая температура, может быть рвота, пылающее лицо, сильное беспокойство; он пьет холодную воду, но не может утолить жажду. Возможно, за день до этого он был на холодном ветру. Если вы дадите такому ребенку Aconitum, то сыпь появится уже на следующий день, а через 2-3 дня он будет в полном порядке. Если же вы дадите Aconitum ребенку, у которого сильная жажда, но нет красного лица, беспокойства и страха, то вы не получите реакции и вам придется сменить лекарство через день или два», — пишет д-р Дороти Шеферд.
По ее опыту, Sulphurдоказан в тех случаях, когда нет иной ясной симптоматики, кроме сыпи, слабости и языка, обложенного грязным налетом; может быть зуд кожи. Как обычно, Pulsatilla требуется в случаях отсутствия жажды, при плаксивости и капризности ребенка, требующего к себе постоянного внимания (что отличает ее от Bryonia, когда ребенок в постоянной полудреме и не хочет, чтобы его беспокоили; движение ухудшает состояние), a Rhus toxicodendron — при различных болях и сильном беспокойстве в отсутствие страха. Картина Kalium bichromicum очень напоминает Pulsatilla, но имеются обильные клейкие тягучие выделения из глаз, носа и рта и опухшие шейные лимфатические узлы. Также может быть временная глухота вследствие воспаления евстахиевых труб. Выраженная жажда (ребенок постоянно требует холодную воду), высокая температура, быстрый пульс, пылающие щеки и вовлечение в процесс бронхов и легких требуют скорейшего назначения Phosphorus. Отлично зарекомендовала себя в лечении кори Euphrasia. Лекарственная картина этого препарата требует преимущественного поражения глаз при болезни. Опухшие воспаленные веки, жжение и зуд в глазах, отечная и одутловатая кожа вокруг глазных яблок, светобоязнь и беспрерывно льющиеся горячие слезы, а также сильная головная боль и сухой кашель, усиливающийся в дневное время и уменьшающийся, когда ребенок лежит, безошибочно указывают на этот препарат.
Есть еще несколько лекарств, которые могут быть показаны в самых типичных случаях кори. При Gelsemium болезнь развивается очень медленно; ребенок чувствует себя обессиленным и постоянно дремлет; веки словно налиты свинцом, тяжелые; так же трудно пошевелить рукой или и ногой из-за слабости (а не из-за боли, как в случае Bryonia). Жажда отсутствует. Сильная слабость, прострация, постоянные тошнота и рвота в отсутствие жажды безошибочно указывают на Ipecacuanha. Назначение гомеопатических лекарств ускоряет появление сыпи и выздоровление. Особенно хорошо это видно на примере Apis, когда состояние ухудшается на фоне отсутствия сыпи. Помочь в выборе этого средства помогает выраженное желание прохлады, категорический отказ от горячего питья, одутловатость и покраснение лица, крик во сне. «Дайте Apis такому пациенту, и все пугающие менингеальные симптомы и мозговой крик исчезнут, быстро появится сыпь. Температура спадет, и через 3-4 дня вы вряд ли вспомните, что ребенок был болен».
Некоторые описанные выше состояния, впрочем, принадлежат скорее прошлому и приведены здесь лишь для полноты картины. Они нетипичны для современных форм кори, встречающихся у здоровых в целом детей.
Не следует давать ребенку ни согревающих, ни чрезмерно охлаждающих напитков. Прохладная минеральная вода, витамины и отдых в проветриваемой комнате будут лучшими из имеющихся в наличии у каждого родителя средств, позволяющих ребенку избежать ненужных и иногда опасных осложнений. Об осложнениях надо сказать несколько слов особо.
Опасна не сама полугора-двухнедельная болезнь, обычно не доставляющая никаких серьезных хлопот, а ее осложнения, связанные с присоединением бактериальной инфекции. Как правило, осложнения развиваются у взрослых или у детей, страдающих от истощения или тяжелых хронических болезней. Среди осложнений на первом месте идут гнойные отиты и пневмонии. Именно они являются главной причиной смерти от кори в развитых странах. Тем не менее попытка давать антибиотики при кори с профилактической целью может оказаться не менее пагубной, так как они угнетают функцию иммунной системы, работающей при кори на пределе. До самого последнего времени диарея являлась главной причиной детской смертности, связанной с корью, в странах третьего мира. После того как африканские медики получили необходимые медикаменты и научились справляться с этим осложнением, смертность от кори резко снизилась.
Известно о таком тяжелом осложнении, как коревой энцефалит, частота которого варьирует в широких границах. Обычно в рекламных прививочных материалах чаще всего фигурирует цифра 1:1000 или 1:2000, оспариваемая здравомыслящими докторами либо как безмерно завышенная, либо как характерная лишь для кори у детей, живущих в особо тяжелых условиях или страдающих хроническими болезнями.
Кроме того, тот факт, что сообщается не обо всех случаях заболевания корью (особенно трудны для диагностики случаи кори, протекающей в мягких, стертых формах, которые чаще всего путают с краснухой), может искусственно и многократно завышать процент серьезно пострадавших от болезни. Впрочем, верно и обратное. Российские авторы сообщали: «При массовой вакцинации приобретает актуальность вопрос о дифференциальной диагностике кори и других экзантемных заболеваний среди привитых, так как известно, что в ряде случаев кореподобные заболевания вызываются вирусом краснухи, аденовирусами, вирусами из группы Коксаки В и ECHO.
Так, по данным обследования очагов и спорадических случаев с применением вирусологических и серологических методов, диагноз кори был исключен соответственно в 31 и 24,1% случаев. При этом основная масса детей, у которых диагноз был отвергнут, перенесли краснуху. Следовательно, можно думать о завышении числа регистрируемых очагов и количества заболевших».
Однако если краснуху, легчайшую болезнь детского возраста, систематически путают с корью, то одно это уже вполне свидетельствует о том, насколько преувеличены живописуемые коревые ужасы.
Традиционно корь никогда не считалась особенно тяжелой детской болезнью, и большинство читающих эти строки ею, несомненно, в свое время успешно переболели — как и иными детскими инфекционными болезнями, которые ныне объявляются чудовищно опасными — калечащими и убивающими всех подряд. Однако с корью действительно имеется определенное противоречие, которое очевидно, например, при сопоставлении двух цитат в советском врачебном журнале в далеких 20-х годах прошлого века:
«Не только в широкой публике, но и среди многих врачей принято считать [корь] неизбежной и легкой болезнью; поэтому в случае появления ее в семье родители не только не отделяют болевших корью детей от больных, но даже преднамеренно соединяют их в одной комнате, дабы заразить всех детей и, таким образом, сразу отделаться от этой обязательной, безобидной болезни...» и далее там же: «По сведениям, поступившим в Главное управление врачебного инспектора, видно, что в 1913 г. от кори умерло 105956 душ, то есть почти столько же, сколько от скарлатины (71611) и от дифтерии (46196), взятых вместе...»
Что же получается: корь намного страшнее и скарлатины, и дифтерии, но никто об этом, кроме составителей статистических отчетов, не догадывается? Ответ, впрочем, существует. И мы его получаем из той же статьи советских авторов. Читаем далее: «Процент смертности колеблется в зависимости от характера эпидемии, возраста и социального положения больных. По исследованиям Rosenfeld'a, смертность от кори среди беднейшей части населения Вены была в двадцать раз выше, чем среди богатой... Особенно опасна корь для рахитиков, коклюшных и туберкулезных больных. Ввиду этого необходимо всячески оберегать указанную большую группу детей от заболевания корью».
В брошюре, посвященной гомеопатическому лечению, ее авторы, врачи-гомеопаты, в конце XIX века уверенно писали: «Предсказание (т.е. прогноз. - А.К.) при этой болезни всегда благоприятное при типическом ее течении, нужно принимать лишь все меры к предотвращению осложнений... Опасна корь лишь слабым, страдающим золотухой или в особенности туберкулезом... старым, беременным (являютсявыкидыши)».
Здесь-то, полагаю, и зарыта собака. Образ кори как достаточно безобидной болезни, от которой здорового ребенка не только не следует беречь, но, как и в случае с краснухой, которой надо дать спокойно переболеть в отведенном для этого природой возрасте, создавался и укреплялся не в беднейших районах с рахитичными и страдающими от туберкулеза детьми, легко становящимися жертвой всех без исключения болезней, включая и корь, а там, где корь действительно никогда не представляла серьезной опасности. Пугающие же статистические данные получались и получаются путем сваливания вместе заболеваемости и смертности детей из рабочих трущоб периода XIX в. и из дворянских домов, из развивающихся и из развитых стран. Однако такая статистика предосудительна в принятии решения о массовых прививках, не учитывающего пропасть между состоянием здоровья и реальным риском серьезно пострадать от последствий той или иной инфекционной болезни для детей, живущих фактически в разных мирах! Хотя смертность от кори в самые ее тяжелые эпидемии в XIX в. могла достигать 20% среди детей беднейших классов, к 1930-м годам она уже снизилась до 1% в Великобритании и до 2% в США.
То же верно и для СССР: «В результате улучшения культурного и материального уровня жизни населения, а также мер, принятых для оздоровления детей, в 1930 -1935 гг. наблюдалось постоянное снижение детской смертности, в том числе и от кори. Резкому снижению смертности и летальности при этой инфекции способствовал также рост числа медицинских учреждений и медицинских кадров на всей территории страны... если в 1933 г. госпитальная летальность составляла 34,9%, то уже в 1938 -1941 гг. она снизилась до 7,7-8,3%, а в 1943 г. даже до 1,6% (хотя это были годы военной разрухи)... К концу 50-х годов уровень смертности от кори в СССР не превышал 1,8-2,5 на 100 тыс. населения. В последние годы перед введением вакцинопрофилактики ее показатель составлял всего 0,23 на 100 тыс. человек».
Согласно данным Центра контроля заболеваний, в США в 1920 г. было зарегистрировано 465048 случаев кори, из которых 7600 закончились смертью (т.е. смертность составляла 7,1%). А в 1960 г. (за несколько лет до появления первой массовой вакцины от кори) при возросшем более чем в полтора раза населении было зарегистрировано 441703 случая кори, среди которых смертельных было 380 (смертность — 0,2%). Таким образом, за 40 лет смертность снизилась в 35,5 раза лишь за счет улучшения санитарно-гигиенических условий жизни населения (обеспечившего соответственно лучшее здоровье) и более адекватного лечения.
Здесь надо непременно сказать несколько слов о витамине А, открытом в 1913 г., и о его роли в лечении инфекционных заболеваний, поскольку это имеет непосредственное отношение к проблеме кори. Хотя связь дефицита витамина А (ретинола) с офтальмоксерозом и, как следствие, слепотой у детей была известна уже достаточно давно, лишь недавние исследования начали демонстрировать истинное значение этого витамина (на который так богат ненавистный всем детям рыбий жир) для здоровья человека.
Витамин А тесно связан с функцией иммунной системы, и дефицит его в организме ведет не только к высокой подверженности разнообразным инфекционным болезням. Сегодня уже имеются научные данные, показывающие связь нехватки витамина Ас такими заболеваниями, как болезнь Лайма, ювенильный ревматоидный артрит, системная красная волчанка, сахарный диабет I типа. Истощение запасов витамина А было обнаружено при некоторых видах рака, а также при СПИДе.
Однако важнее всего здесь то, что такое истощение обнаруживалось не только во время этих заболеваний (что могло быть просто сочтено их следствием), но и перед ними. Добавка витамина А к детскому рациону была объявлена Мировым банком самой рентабельной инвестицией в здравоохдйне-ние из когда-либо существовавших.
Добавка витамина А в рацион детей помогла резко снизить смертность от кори и вообще смертность детей в развивающихся странах.
Редактор престижного международного педиатрического журнала без обиняков заявил, что, вероятно, именно за витаминами, а не за прививками и антибиотиками, применение которых сталкивается с немалым количеством разнообразных трудностей, будущее более безопасной и эффективной педиатрии.
Как бы хотелось верить этим словам!
Добавка витамина А в дозе 100 000 ME помогает бороться с корью не только истощенным детям в развивающихся странах, но и нормально питающимся детям в странах развитых, как было показано коллективом японских исследователей.
Использовались и большие дозы. В Танзании детям, заболевшим корью, давали 200 000 ME с великолепным результатом, а в ЮАР была даже предложена доза в 400 000 ME. По сообщению исследователей из Кейптаунского университета, это более чем в три раза снизило смертность от кори и более чем в два раза — необходимость госпитализировать детей в отделение интенсивной терапии.
Интересные данные были получены в исследовании, проведенном в Индонезии, где решили проверить, насколько же обоснована рекомендация давать витамин А из тех же общих соображений вместе с прививкой против кори — мол, если отлично помогает при кори, то должно помочь и легче пережить прививку. Однако результаты оказались прямо противоположными тем, на которые все рассчитывали. Добавление витамина Ане способствовало, а, наоборот, препятствовало выработке прививочных антител у детей, у которых уже имелись полученные от матери антитела, особенно у девочек.
Не углубляясь сейчас в эту тему, просто замечу: данные такого рода лишний раз подтверждают, что вакцины действуют некими противными естеству путями, и это еще больше увеличивает имеющиеся в отношении них сомнения. Вероятно, то же самое почувствовал и автор статьи, или же ему подсказали, что он был не прав, потому что два года спустя он опубликовал данные нового исследования, в котором полностью опровергал сам себя.
Заслуживает внимания и другое наблюдение. Нам обычно сообщают, что прививка суть «маленькая», почти незаметная болезнь, проходящая без видимых и ощутимых последствий для организма, в то время как настоящая болезнь может привести к катастрофическим последствиям. Поэтому-де следует предпочесть «маленькую». Не буду сейчас касаться бесчисленных наблюдений тяжелых болезней и смертей после прививок, но упомяну лишь одно чисто лабораторное исследование относительно витамина А, о котором мы сейчас говорим. В двух группах детей — привитых коревой моновакциной и вакциной MMR- был исследован уровень витамина А. В обеих группах он резко снижался на 9-14-й день после прививки; в группе, получившей прививку MMR, он начал подниматься на 30-42-й день.
Дальнейшая судьба его как в группе, получившей моновакцину, так и в группе, получившей MMR (вернулся ли он вообще к предшествующему уровню, и если да, то в течение какого времени), неизвестна — исследование не ставило своей целью определение этого. Другими словами, прививка приводит к истощению запасов витамина А, жизненно необходимого для организма. Под стать этому наблюдению и другое, сделанное японским авторским коллективом: в течение года как минимум (когда завершился эксперимент) у детей, привитых от кори, не мог восстановиться исходный уровень интерферона — вещества, отвечающего за нашу неуязвимость не только к инфекционным, но и к онкологическим болезням.
Стоит ли после этого удивляться нередкому родительскому: «С момента, как сделали прививку, вообще не был здоров»?
Как и в случаях с ветряной оспой, гепатитом А и эпидемическим паротитом (см. соответствующие главы) заболевание корью, вероятно, имеет и свои положительные стороны. В исследовании, опубликованном в 1996 г., было показано, что африканские дети, болевшие корью, в два раза менее подвержены астме, сенной лихорадке и экземе, чем их сверстники, которых корь миновала.
Автор небольшого обзора, в котором упоминались эта и другие публикации относительно того, что инфекционные болезни способны предотвращать болезни аллергические, приходит к выводу, что успехи иммунологии в понимании природы таких процессов ставят перед обществом новые непростые медицинские и этические проблемы. Допустимо ли менять, скажем, корь на заведомое увеличение количества аллергических заболеваний, и кто должен принять решение о том или ином виде «обмена» — общество или индивид?
В другом исследовании были приведены данные о том, что взрослые, перенесшие корь, имеют меньшую заболеваемость различными онкологическими болезнями, включая рак шейки матки. С другой стороны, приписываемая прививкам нынешняя мягкость протекания кори, при которой почти нет сыпи, далеко не так безобидна, как кажется, ибо может указывать на неспособность организма к полноценному иммунному ответу. Там же автор сообщил, что те, у кого корь протекала без сыпи, имеют большую вероятность развития в будущем аутоиммунных и нейродегенеративных болезней.
Недавно коллектив исследователей из отделения молекулярной медицины в известном американском госпитале Майо (Рочестер, Миннесота) опубликовал свой отчет о влиянии ослабленного вируса кори на лимфому человека, воспроизведенную в эксперименте у мышей. Авторы продемонстрировали, что введение вируса кори в опухоль вызывает сильный онколитический (приводящий к разрушению опухоли) эффект вследствие притока нейтрофилов, что заставляет вспомнить о некогда предпринимавшихся довольно успешных экспериментах по лечению искусственным заражением корью пациентов с некоторыми болезнями — например, нефротическим синдромом у детей.
Все, это, разумеется, не является прямым свидетельством в пользу кори как идеального средства профилактики и лечения, но лишний раз указывает на то, сколь многого мы еще не знаем об инфекционных болезнях, бездумно стремясь их искоренять, вполне вероятно, в ущерб собственному здоровью.
Вакцина
Первая вакцина против кори была разработана в 1940-х годах в США и испытывалась на военнослужащих. Из-за тяжелых побочных реакций программа была признана неудачной и свернута. Возобновила ее в 1954 г. группа под руководством вирусолога Джона Ф. Эндерса, научившегося выделять вирус кори и выращивать его на культурах живых клеток. Первой применявшейся вакциной была убитая, но уже к середине 1960-х годов доступной стала и живая.
В 1971-1972 гг. на рынках появилась трехкомпонентная вакцина MMR (корь, эпидемический паротит, краснуха). Она включала в себя три вакцины, ранее вводившиеся отдельно — «Аттенувакс» (против кори), «Мампс-вакс» (против свинки) и «Мерувакс» (краснуха). Сегодня практически во всех развитых странах мира коревая вакцина вводится прививаемым в составе тривакцины MMRH ее модификаций. Отдельным вопросом является необходимость объединения трех вакцин в одну. Одно из возможных объяснений, учитывающих интересы производителя MMR желающие защитить своего ребенка от кори вынуждены будут получить также вакцины от свинки и краснухи, прививать от которых многие родители в противном случае не пожелали бы в связи с заведомой легкостью этих болезней.
Исследования безопасности вакцины были очень краткими и не отвечающими серьезным критериям безопасности лекарств для массового использования, а долгосрочные последствия применения тривалентной вакцины (например, хронические болезни как возможный результат прививки) никто не изучал вообще. За результатами введения вакцины следили в течение 3-4 недель, часто — не больше двух. При этом, как недавно выяснилось, в экспериментах, проведенных над детьми в развивающихся странах перед лицензированием MMR, постоянно наблюдались неблагоприятные реакции со стороны желудочно-кишечного тракта, и они не прекращались ко времени окончания наблюдения (через 2-3 недели после прививки), но прививочные исследователи их проигнорировали. Наоборот — период наблюдения был даже сокращен с 28 дней до 21 дня.
Эта информация для нас крайне важна из-за бурно обсуждаемой ныне возможной связи вакцины MMR и аутизма. Перед тем как я кратко изложу сущность вопроса, отмечу лишь, что в течение 1970-х годов вакцина MMR назначалась в возрасте 15 месяцев и при непременном условии хорошего состояния здоровья прививаемого, но вскоре лавинообразное увеличение количества прививок заставило вакцинаторов пренебречь здравым смыслом. Сегодня в СШАдети получают MMRyace в возрасте 12 месяцев (срок снизили из-за недостаточной защиты, получаемой с материнскими антителами — ведь матери сами были привиты и не перенесли естественную корь!), при этом, как правило, вместе с последней прививкой против гемофильной палочки, третьей дозой вакцины против гепатита В и вакциной против ветряной оспы. Шесть вакцин за один раз! Мало того. Прививать вакциной MMR стало можно не только здоровых, но и больных и получающих антибиотики детей, при единственном условии — отсутствии высокой температуры.
Аутизм был практически неизвестен в мире до конца 1940-х годов, когда сначала прививки от дифтерии и столбняка, а потом и от коклюша стали действительно массовыми. Первые одиннадцать случаев аутизма были описаны известным психиатром Лео Каннером (1894-1981) лишь в 1943 г. Резкое увеличение заболеваемости аутизмом, ныне приобретшее масштабы настоящей эпидемии, началось в США в конце 1970-х годов, а в Великобритании — после 1988 г., когда началось массовое использование вакцины MMR, которая, вероятно, стала той самой соломинкой, что ломает спину верблюду. При этом качественно изменилась и сама болезнь.
Если раньше о ребенке обычно говорилось, что «он родился аути-стом», то теперь преобладающим видом аутизма стал так называемый регрессивный аутизм. Это означает, что ребенок рождается совершенно здоровым и прекрасно развивается до возраста 12-18 месяцев, после чего внезапно теряет все уже имеющиеся у него социальные навыки (перестает говорить, вступать в контакт, узнавать окружение, замыкается в своем мире, теряет способность выражать эмоции) и больше не приобретает новые. Кроме тяжелых поведенческих нарушений, делающих невозможным адаптацию таких детей в обществе, они страдают от запоров и поносов (или комбинации того и другого), у многих появляются судороги, склонность к повторным инфекциям и пр., так что читатели могут представить, как невыносимо тяжело приходится их родным и близким и каким грузом ложится уход за такими детьми на плечи родителей и государства.
Мальчики страдают аутизмом в 3-5 раз чаще, чем девочки. Многие родители обратили внимание на то, что начало болезни точно совпадало с периодом времени после прививки MMR. Кроме того, также родителями было отмечено, что, после того как ценой невероятных усилий (медикаменты, диета, поведенческая терапия) удавалось хоть немного выправить ситуацию, все приобретенное немедленно терялось после второй прививки MMR в возрасте пяти лет. Несмотря на столь явную причинно-следственную связь, медицинские власти отказываются признавать какую-либо связь прививки MMR и аутизма (что легко понять, ибо сумма исков, которые следовало бы удовлетворить, исчислялась бы миллиардами долларов), заявляя, что это всего лишь совпадение, поскольку аутизм обычно начинается на втором году жизни. Однако это «обычно» стало обычным именно после появления прививки MMR.
По заявлению д-ра Бернарда Римленда, основателя Американской аутистической ассоциации и директора Института исследования аутизма в Сан-Диего, ни в 1950-х, ни в 1960-х, ни даже в 1970-х годах почти ничего не было известно о том, что аутизм начинается на втором году жизни, в то время как сейчас число случаев такого позднего аутизма превышает число случаев «классического» в пять раз. Для читателей я отмечу, что аутизм в самых тяжелых своих проявлениях — это лишь верхушка айсберга. Есть огромное количество нарушений, называемых «заболевания аутистического спектра», которые, хотя не так тяжелы в своих проявлениях, также делают практически невозможным обучение ребенка в нормальной школе. Среди таких синдромов гиперактивность, необучаемость чтению и письму, нарушения концентрации внимания различной степени выраженности и др. В своей книге, подробно анализирующей связь описанных выше нарушений с вялотекущим постпрививочным энцефалитом, д-р Харрис Култер отметил, что ныне от таких нарушений страдает от 20 до 25% всех американских школьников. «Если бы враг со стороны нанес такой ущерб нашим детям, мы объявили бы ему войну. Но... мы ведем эту войну сами с собой... Каждый день, что продолжается эта программа (прививок) , сотни здоровых детей превращаются в умственно отсталых, слепых, глухих, аутистов, эпилептиков, в неспособных к обучению, в эмоционально неустойчивых, в будущих несовершеннолетних правонарушителей, а позднее — преступников».
В 1998 г. «Ланцет» опубликовал статью британского ученого, хирурга-гастроэнтеролога Эндрю Вейкфилда и его коллег, давшую старт большому скандалу вокруг вакцины MMR Это исследование было сделано по просьбе и за деньги (что позднее ему пытались поставить в вину, назвав это «конфликтом интересов») родителей детей, больных аутизмом. Группа Вейкфилда изучала связь между заболеваниями кишечника и поведенческими нарушениями у детей-аутистов.
Были исследованы 12 детей (к моменту, когда статья была опубликована, к ним, по заявлению самого Вейкфилда, прибавились еще 39), и у большинства были обнаружены неспецифический колит и гиперплазия лимфоузлов подвздошной кишки. В заключение авторы заявили: «В большинстве случаев симптомы появлялись после прививки против кори, свинки и краснухи. Требуются дополнительные исследования для более детального изучения этого синдрома и его возможной связи с вакциной.
Кроме того, профессору О'Лири из Дублина, работавшему вместе с Вейкфилдом, удалось выделить штамм прививочного вируса кори из взятых из стенок кишечника биопсий (штаммы прививочного вируса кори позднее были обнаружены другими исследователями в спинномозговой жидкости детей-аутистов). На Вейкфилда обрушился шквал критики медицинских чиновников и всех, кто прямо или косвенно кормился от производства и реализации вакцин, и началась его неприкрытая травля (в результате он потерял работу в лондонском госпитале и перебрался в США). При этом национальные министерства здравоохранения истратили куда больше денег на очернение личности Вейкфилда (который, до того как была напечатана его статья в «Ланцете», имел уже 135 [!] публикаций в самых престижных рецензируемых медицинских журналах и считался вполне респектабельным специалистом) и на защиту вакцины MMR, чем на реальное изучение проблемы аутизма. Однако вскоре появились и другие статьи, указывающие на значительный рост заболеваемости аутизмом после введения в массовое использование вакцины MMR Например, было отмечено значительное увеличение заболеваемости аутизмом в Финляндии (почему для нас важна именно эта страна, станет ясно дальше). Стремительный рост заболеваемости аутизмом привел к тому, что среди пострадавших оказались дети и внуки в том числе и врачей, и политических деятелей, и ученых.
Это создало принципиально новую ситуацию. Если раньше достаточно было отмахнуться от какой-нибудь назойливой родительской организации наукообразным исследованием, оплаченным компанией — производителем вакцин (читатели, наверное, помнят «независимого эксперта» проф. Дж. Черри из главы о коклюше?), то теперь среди критиков таких исследований появились фигуры, своим весом в обществе (не говоря уже о научной добросовестности) превосходящие тех, кому было поручено писать в защиту вакцин. Так, сколоченное на скорую руку эпидемиологическое исследование, основанное на датских данных, которое должно было полностью реабилитировать вакцину MMR и поставить точку в споре вокруг нее, было раскритиковано специалистами из противоположного лагеря.
Последние показали не только научную нечистоплотность авторов публикации, но и то, что те, полностью запутавшись в цифрах и сами того не подозревая и уж конечно не желая, показали именно то, что было на самом деле: значительное увеличение заболеваемости аутизмом в Дании после появления вакцины MMR Но мало этого. Сильные родительские организации США сумели привлечь средства (в основном частные пожертвования) и на финансирование неугодных истеблишменту исследований независимых ученых, которые поставили своей целью разработку гипотезы, что связь между вакциной MMR и аутизмом существует — например, исследования группы проф. Сингха, о чем несколько слов будет сказано ниже.
Поскольку беспрерывно появляются все новые публикации о природе аутизма и возможной связи этой болезни с прививками, я не стану останавливаться на подробном изложении всех материалов. Главными гипотезами ныне считаются две. Первая связывает развитие аутизма у генетически предрасположенных к этому детей с наличием в вакцинах ртути (в составе тиомерсала, в российских вакцинах — мертиолята). Помимо всего прочего во время разбирательств по вопросу наличия ртути в вакцинах выяснилось, что в течение почти 75 лет никто и никогда не только не изучал безопасность введения ртути младенцам и детям, но даже не учитывал, что ртуть выводится из организма очень медленно.
Оказалось, что на фоне огромного количества содержащих тиомерсал вакцин, получаемых детьми, она способна накапливаться, значительно превосходя все установленные ПДК, и вызывать поражение центральной нервной системы у некоторых восприимчивых детей. Исследования установили, что тиомерсал может пересекать гематоэнцефалический и плацентарный барьеры (это к вопросу о прививках беременным или желающим забеременеть!) и накапливаться в ткани мозга плода.
Было также показано, что дети, получившие вакцину DTaP без тиомерсала, имели намного меньший риск развития аутизма и заболеваний аутистического спектра, чем те, кто получил эту вакцину с тиомерсалом.
Поддерживает эту гипотезу наблюдаемое несомненное улучшение состояния у больных детей, получающих специальную терапию, направленную на связывание и выведение ртути из организма. Важно наблюдение, что особенно быстрый рост заболеваемости аутизмом начался в США после того, как к прививочному календарю были добавлены прививка против гепатита В и прививка против гемофильной палочки. Это привело к трехкратному увеличению количества ртути, поступающей в организм прививаемых.
Другую гипотезу активно разрабатывает группа нейроиммунолога проф. Виджендры Сингха с кафедры биологии университета в Юте. Предположив, что аутизм представляет собой аутоиммунное заболевание, исследователи стали искать антитела, титр которых у больных аутизмом детей был бы значительно выше, чем у здоровых. Такие антитела были найдены, и ими оказались антитела к вирусу кори (входящему, как мы знаем, в состав вакцины MMR).
При этом Сингх и его сотрудники установили, что именно у тех больных аутизмом детей, у которых высокий уровень антител к вирусу кори, имеется и высокий уровень антител к так называемому основному протеину миелиновой оболочки, изолирующей нервную ткань. Предполагается, что разрушение миелиновой оболочки мозга может приводить к аутизму. Проф. Сингх считает, что эта гипотеза позволяет объяснить наблюдения очень многих родителей, согласно которым первые проявления болезни начались именно после прививки MMR.
Тема вакцины MMR стала уже настолько острой, что на нее обратили внимание и политики. Парламентская оппозиция в Британии заявляет, что если ее вернут к власти, то она предоставит родителям отсутствуюшую сегодня возможность выбирать между вакциной MMR и тремя раздельными вакцинами. К слову, нынешний британский премьер-министр, активно призывающий родителей довериться специалистам, которые заявляют, что MMR совершенно безопасна, отказался сообщить журналистам, привит ли этой вакциной его собственный сын. Поскольку на карту поставлена не только одна вакцина, но и престиж многочисленных «экспертов» и министерств, то понятно, что даже при наличии стопроцентно достоверных доказательств того, что вакцина MMR и аутизм между собой непосредственно связаны, сражение будет продолжаться, и исход его трудно предсказать.
В России кроме вакцины MMR-II зарегистрированы вакцины «При-орикс» (аналог вакцины MMR) и «Рувакс» — коревая моновакцина, обе производства компании «Авентис Пастер». Имеется также российская живая коревая культуральная вакцина (ЖКВ), приготовленная из вакцинного штамма «Ленинград-16» или его клонированного варианта «Москва-5». Вирусы выращиваются на культуре клеток эмбрионов японских перепелов. Кроме самих вирусов в этой вакцине также содержатся канамици-на моносульфат или неомицин. Стабилизаторы — сорбит и желатоза или стабилизатор ЛС-18 и желатоза.
Прививку дети получают дважды — в возрасте 12 -15 месяцев и перед школой (в 6 — 7 лет). В эндемических по кори районах прививать начинают уже в 9 месяцев. Прививать детей рекомендуется без предварительной проверки на наличие антител. Эта рекомендация вызывает большие сомнения с точки зрения как здравого смысла, так и имеющихся научных данных. Если ребенок уже перенес корь, которая не была распознана, и приобрел к ней естественный иммунитет, то эта прививка никакой пользы с точки зрения стимуляции образования коревых антител не окажет , но может поставить его здоровье под угрозу возможными осложнениями. Понятно, что это не имеет никакого логического оправдания. Вопрос здесь может упираться только в деньги. Серологические анализы дороги, и если проверять наличие антител у каждого претендента на прививку, стоимость антикоревой кампании возрастет многократно. Гораздо дешевле и проще прививать, никого и ничего не исследуя, а осложнения прививок списывать на «совпадения».
На фоне активного прививания у нас на глазах меняются эпидемиологические характеристики кори. До начала использования антикоревой вакцины материнские антитела защищали младенца в течение первых 12-15 месяцев жизни.
Корь была преимущественно болезнью детей возраста 5-9 лет, а к 15 годам 99% детей уже переносили корь в той или иной форме и были от нее на будущее защищены. Массовые прививки коренным образом изменили эту ситуацию, и сейчас я лишь повторяю то, что говорил относительно других детских инфекционных болезней. Матери, привитые в детстве от кори, к возрасту деторождения утрачивают антитела и не способны передать их своим детям, оставляя младенцев беззащитными перед корью.
(Здесь надо уточнить, что в защите от кори большую важность имеют именно антитела, передаваемые через плаценту, а не через молоко — роль последнего безмерно важна в очень многих аспектах прямо или косвенно связанных со здоровьем ребенка, но антител с молоком передается очень мало.
Очевидно, путь передачи через кровь эволюционно более удобен и эффективен.) В одном исследовании было показано, что 95% детей в возрасте 9 месяцев и 95% детей в другой группе, в возрасте 12 месяцев не имели антител к вирусу кори, а те, кто его имели, были детьми матерей, родившихся до 1963 г., т.е. до времени начала прививочной компании против кори.
Недавняя вспышка кори в Польше (в 1997 -1998 гг.) подтвердила худшие опасения. Больше всего заболело детей в возрасте до года, т.е. еще до того, как они могли получить прививку (24,6 на 100 тыс. населения в сравнении с в среднем 5,5 на 100 тыс. для всех остальных возрастных групп) и это вполне согласуется с данными других наблюдений.
С другой стороны, в отсутствие антигенных «толчков» природного вируса привитые дети могут утрачивать иммунитет к подростковому и взрослому возрасту и становятся восприимчивыми к болезни, от которой их ровесники ранее были надежно защищены природным иммунитетом. Исследование, проведенное в Новой Зеландии в 1985 г., показало, что к 15 годам 14% подростков не имели антител к вирусу кори.
Вероятнее всего, по мере подрастания все новых привитых в детстве поколений и по мере снижения циркуляции возбудителя таких детей становится все больше. Исследование заболевших корью в 1985-1995 гг. взрослых (старше 19 лет) в США обнаружило, что, во-первых, почти треть ранее была против кори привита, а во-вторых, что удельный вес взрослых в структуре заболеваемости корью непрерывно повышается. В среднем заболевших взрослых за эти 10 лет было 21,3%, а в 1993-1995 гг., за последние два года наблюдения, — 29,5%, хотя при этом и было отмечено снижение заболеваемости корью во всех возрастных группах.
А что в России? Да все то же самое! «Если в 1967 г. доля заболевших корью лиц в возрасте 15 лет и старше составляла 0,2-0,3%, то к 1987 г. она достигла уже 31%. Появились сообщения о крупных очагах кори в школах, специализированных училищах, вузах, воинских частях. Заболевание корью у молодежи и взрослых протекает значительно тяжелее, чем у детей, с осложнениями в виде серозного менингита, энцефалита и гигантоклеточной пневмонии».
Если верить нынешним сообщениям из Великобритании, где родители массово отказываются от прививки MMR, о росте смертности от кори, то нет никаких сомнений, что смерти происходят именно в этих лишенных естественной зашиты группах, и прививки являются тому косвенной причиной.
Впрочем, возможно, таким сообщениям не стоит и доверять. Я бы не удивился, узнав, что никакого роста смертности на самом деле никогда не было, и все это выдумано лишь для того, чтобы убедить родителей согласиться на прививку.
Эффективность
В середине 1980-х годов, имея за спиной почти пятнадцатилетний опыт прививок против кори, советские авторы сообщали: «Заболеваемость корью среди привитых против этой инфекции колеблется от 0,06% до 17%».
Думаю, что эти цифры дают вполне наглядное представление о степени научности прививочных процедур, итогом которых получаются результаты, разнящиеся почти в 300 раз.
Первыми прививками против кори стали прививки убитой вакциной. Однако вследствие их неэффективности и опасности (см. ниже) от них быстро отказались и перешли на одну прививку живой ослабленной вакциной. Разумеется, делалась она под бодрым лозунгом «Одна прививка - и ты защищен на всю жизнь!» (так начинал Дженнер со своей коровьей оспой, та же история последовательно повторялась практически со всеми прививками).
Однако в 1980-х годах в США начала резко возрастать заболеваемость корью, причем от 20 до 40% случаев болезни встречались у ранее привитых. Авторы одной аналитической статьи изучили сообщения о 18 вспышках кори в США и Канаде и обнаружили, что все они происходили среди групп населения, в которых от 71 до 99,8% были привиты (например, при вспышке в Квебеке в 1989 г. заболели 1363 человека при 99 процентном привитом населении провинции).
Было заявлено о парадоксальности ситуации, при которой по мере увеличения числа привитых корь все более становится болезнью вакцинированного населения. Вывод: «Из-за высокой заразности вируса и несовершенства существующей ныне вакцины следует обдумать переход от одной прививки к двум».
В более позднем исследовании было сообщено, что примерно 20% привитых коревой вакциной утрачивают антитела в период от 4 до 11 лет после прививки, а потому необходима дополнительная прививка перед школой.
И окончательно укрепилась уверенность американцев в необходимости второй прививки после вспышки кори в Энкеридже (Аляска) в 1998 г., когда заболели 33 человека в возрасте от 2 до 28 лет, из них 17 — учащиеся одной средней школы. Всего из числа заболевших 29, согласно имевшимся документам, ранее получили как минимум одну прививку, а один — две.
Впрочем, и две прививки от кори, как выяснилось, отнюдь не гарантируют пожизненного иммунитета. После того как четверо сотрудников (трое из которых ранее получили две прививки от кори) одного из госпиталей заболели корью, было решено проверить состояние дел с антителами против кори у остальных работников госпиталя. Дело было в 1990 г., т.е. почти 30 лет спустя после начала массовой прививочной кампании, а потому очень многие были одно — или двукратно от кори привиты — в детстве и перед началом работы в больнице. Были обследованы 900 человек, из которых 14 (1,5%) вообще не имели антител, 338 (37,6%) имели низкий уровень антител, 372 (41,3%) имели средний уровень. Результаты, полученные у пяти (0,6%), не давали возможности однозначной интерпретации, и лишь 171 человек (19%) могли считать себя действительно защищенными, если верить в то, что невосприимчивость к определенной болезни равна высокому уровню специфических антител (что, как известно, не всегда гарантирует защиту от болезни). Не решаясь, очевидно, предложить уже третью по счету прививку, авторы статьи просто рекомендовали пользоваться респираторами при работе с больными корью пациентами, не слишком полагаясь на разрекламированную вакцинную защиту.
Еще одно исследование показало, что при контакте с заболевшими корью как минимум (слова авторов) 11% привитых детей и подростков в Колорадо в 1987-1998 гг. заболевали. Зачем же, спрашивается, они получали прививки, рисковали получить осложнения, если стоило появиться больному корью, как вся обещанная защита испарилась более чем у каждого десятого? Ответа на этот вопрос нет, зато нам ясно указывают на виновников продолжающихся случаев заболевания корью. Это так называемые exemptors, т.е. дети, которых освободили от прививок из-за религиозных и философских возражений родителей.
Откровенно подстрекательская по своему характеру статья не вызвала у редколлегии «Журнала Американской медицинской ассоциации» никаких возражений.
Однако самые удручающие результаты относительно эффективности вакцины были получены именно в тех странах, которые остро нуждались в действительно эффективных средствах спасения своих детей от кори. Так, изучение вакцины по время вспышки кори в кенийском округе Кериянга в 1985 г. показало очень невысокую ее эффективность — в среднем 43,5% среди детей в возрасте от 8 до 59 месяцев. При этом наименьшая эффективность оказалась в группе более всего рискующих тяжелыми последствиями кори, а именно детей в возрасте от 8 до 11 месяцев.
Автор пришел к следующему выводу: «Эти и аналогичные данные, полученные в развитых и развивающихся странах, наводят на мысль о том, что план о полной ликвидации кори преждевременен, особенно для тропиков. Ликвидация кори связана с ощутимо большим числом трудностей, нежели это было с ликвидацией натуральной оспы. Продолжающаяся передача вируса в группах с высоким процентом привитых, а также крайне низкая эффективность вакцины — лучшие тому доказательства».
Ему вторили континентальные земляки из Замбии, в течение двух лет наблюдавшие за детьми, поступающими с диагнозом кори в университетский госпиталь в Лусаке. По их сообщению, 34,4% заболевших детей были привиты. Смертность среди привитых составила 6,4%, среди непривитых - 17%.
Вывод: «Хотя вакцина против кори и не может предотвратить заражения, она способна снизить смертность».
Эффективность вакцины, согласно результатам изучения вспышки кори в Хараре (Зимбабве), оказалась равной 68%. Что, разумеется, намного ниже декларируемой. В свете таких результатов, которые вполне можно расценить как провал, даже ВОЗ была вынуждена признать, что «данные полевых испытаний в Гвинее-Бисау, Южной Индии и Сенегале говорят о снижении эффекта коревой вакцины и увеличении заболеваемости корью с течением времени после сделанной прививки».
Здесь же я хочу привести слова австралийского педиатра д-ра Арчи Калокериноса, автора двух известных книг и многочисленных публикаций, работавшего среди аборигенов Австралии и в Африке и заявившего в одном из своих интервью: «Факты относительно прививок против кори в Африке извращаются. Вы не можете прививать больных и недоедающих детей и рассчитывать обмануть природу таким образом. Так вы убьете намного больше, чем это сделала бы натуральная инфекция .
Существует другой путь, чтобы бороться с болезнями вроде кори. Если вы введете внутримышечно или внутривенно витамин С и дадите иную небольшую алиментарную поддержку, то девять из десяти будут спасены. Я не скажу, что все, потому что многие из этих детей так больны и истощены, что подобны растениям. Ничто не может спасти их, и с этим следует примириться. Но для нормального или для даже умеренно истощенного ребенка добавка витамина С к лечению совершит настоящий переворот, если вы сделаете это на раннем этапе болезни».
Еще до появления этого интервью опытного педиатра к выводу относительно того, что избавление от кори делает детей беззащитными перед иными многочисленными болезнями, пришел другой исследователь, показавший в своей статье, что дети в развивающихся странах, получившие прививку против кори, имеют большую смертность в течение года после сделанной вакцинации.
Так что вполне справедливы слова д-ра Вие-ры Шайбнер: «Дети в странах третьего мира нуждаются не в прививках, а в витамине Айв улучшении питания в целом».
Чтобы завершить тему прививок против кори в Африке, я сообщу, что проведенные в Сенегале (в эндемичном по кори районе) исследования обнаружили внезапные и резкие подъемы титра антител к вирусу кори при отсутствии клинической симптоматики у ранее полностью привитых против кори детей, что можно было объяснить лишь очередным заражением корью (на фоне прививочного иммунитета!) и субклинической формой течения последней. Авторы затруднились объяснить, какое значение обнаруженный ими факт может иметь для последующей передачи вируса между людьми и для определения прививочной политики в целом, и лишь пожелали, чтобы это было сделано в дальнейшем.
Сюда же напоследок можно добавить и другое наблюдение. Хотя адвокаты прививок утверждают, что даже в случае недостаточной эффективности вакцин те как минимум предупреждают тяжелые осложнения кори, в научной литературе имеются данные, позволяющие поставить под сомнение и этот постулат. Так, у двенадцатилетней девочки, привитой за десять лет до того живой ослабленной коревой вакциной, развился энцефалит. При этом никаких симптомов кори не было. В спинномозговой жидкости была определена геномная последовательность возбудителя, которая оказалась характерной для вируса кори. Иммуноглобулины, определенные в крови и спинномозговой жидкости, указывали на острый процесс.
Таким образом, и болезнь, и ее осложнения вполне могут случаться и после прививок, а «скачки» в титре антител указывают на переносимую на фоне имеющихся прививочных антител корь. Грамотные сторонники гомеопатического и натуропатического подходов в медицине безусловно оспорят при этом пользу таких форм болезни, при которых должна быть, но не появляется сыпь, как это происходит в случае кори у привитых.
С их точки зрения, это свидетельство не столько мягкости болезни, сколько неспособности организма к полноценному иммунному ответу (см. далее об атипичной кори) или извращения иммунного ответа. Корь, как заболевание, характеризуется отнюдь не примитивной схемой «проникновение вируса > симптомы болезни > выработка антител > выздоровление». Прежде чем попасть в печень, селезенку, вилочковую железу (тимус) или костный мозг, вирус размножается в органах лимфатической системы, инициируя там первичный иммунный ответ.
Первые симптомы кори, возникающие в катаральном периоде (чиханье, кашель) свидетельствуют об усилиях организма избавиться от вируса тем же путем, каким тот в него проник. Активизируются многочисленные защитные системы организма — начинается реактивное воспаление инфицированных вирусом тканей, активируются лейкоциты и макрофаги, белковые фракции сыворотки и пр. В механизме защиты задействован и гуморальный иммунитет — при появлении симптомов кори в крови уже определяются антитела, а пик болезни совпадает с максимальным титром циркулирующих антител. Однако антитела являются не только не единственной, но даже и не главной защитой от острой болезни.
Корью, да и другими так называемым детскими инфекциями, не случайно заболевают малыши — иммунная система развивается «обучением», только так она может достичь зрелости и надежно служить своему владельцу во взрослом возрасте. При парентеральном введении ослабленного вируса кори отсутствует инкубационный период, нет здоровой системной реакции организма, и он не имеет возможности избавиться от вируса ни через слизистые оболочки верхних дыхательных путей, ни с помощью сыпи. Вирус немедленно проникает во внутренние органы не подготовленного к этому организма. Фактически происходит именно то, что призвана предотвратить иммунная система.
Подменяя совокупность выработанных тысячами лет эволюции иммунных реакций механическим наводнением крови антителами и таким образом постоянно «обманывая» иммунную систему и организм в целом, мы отказываем им в возможности «тренировки» и развития и готовим почву для сниженной функции иммунитета. И все это не говоря о беспрерывном прививочном засевании организма живыми вирусами, опасность чего лишь сейчас начинает оцениваться в должной мере.
Исследования, проводившиеся на фоне продолжающихся прививок, выявили немало проблем, связанных с неадекватностью понимания функций иммунитета и механизмов его действия с позиций сегодняшнего дня. Так, было показано, что высокий уровень антител к вирусу кори может не иметь ничего общего со степенью реальной защиты от неё.
Процесс невосприимчивости к той или иной болезни невозможно свести исключительно к примитивному механистическому представлению об антителах как основе гуморального иммунитета; есть иные составляющие, нам пока что неизвестные. С другой стороны, было обнаружено, что уровень антител у успешно ревакцинированных детей может в течение всего нескольких месяцев снижаться многократно, до самого низкого уровня, так что защиты от кори не получалось и по самым ортодоксальным представлениям...
И все-таки: как быть со статистикой, показывающей, например, что «уже в первые пять лет после введения массовой иммунизации смертность от кори на некоторых территориях СССР снизилась в 18-50 раз. В целом по стране ее показатель составил в 1970 г. всего 0,03 на 100 тыс. населения. Наиболее выраженное снижение наблюдалось на тех территориях, где вакцинопрофилактика проводилась качественно, с охватом прививками 85-90% подлежащих иммунизации детей»?
Неужели все это лишь благодаря тому, что краснуху стали называть корью, а о многих случаях перестали сообщать, чтобы не портить отчетность, которой еще до начала прививок было велено всячески их прославлять? Я далек от слепого обскурантизма и не утверждаю, что вакцины не действуют вообще. Хотя различные статистические игры и смена «неправильных» диагнозов на «правильные» — такие же неизменные спутники прививочных кампаний, как и поствакцинальные осложнения, определенное снижение заболеваемости может быть отнесено и на счет прививок. Вопрос совершенно в другом — а нужно ли его добиваться?
Объясню свою точку зрения. Как прививки, так и любые другие массовые медицинские мероприятия должны преследовать только одну цель: улучшение здоровья населения в целом. «Допрививочная» советская смертность от кори, равная 0,23 на 100 тыс. населения — это вполне ничтожная смертность. Дня страны с населением 200 млн. человек это означает примерно 460 смертей в год — в десятки раз меньше, чем гибнет от несчастных случаев или в сотни — от онкологических или сердечно-сосудистых болезней. Конечно, любая смерть — это трагедия, и замечательно, если ее удается избежать.
Однако если для того, чтобы уберечь от смерти сотню изначально хронически больных детей, страдающих недугами иммунной системы, требуется систематически подрывать здоровье миллионов их сверстников, которым корь не грозит никакими серьезными последствиями, то стоит ли радоваться такому «обмену»?
Допустим, четыреста не умерли, а тысяча пострадала от тяжелых поствакцинальных осложнений (при этом многие остались инвалидами), десятки тысяч на долгие годы стали хронически больными — такой обмен подходит или нет? И спрашивают ли родителей прививаемых здоровых детей, согласны ли они рискнуть здоровьем своих любимых чад ради снижения заболеваемости болезнью X, Y или Z и смертности от нее по стране в целом? При этом, кстати, здоровье подрывается не только прямой прививочной агрессией, не только токсическими составляющими вакцин, не только поствакцинальными осложнениями. Те миллионы рублей, которые перекачиваются в карманы вакцинаторов, берутся ведь не из воздуха — их прямо или косвенно забирали и забирают из других статей бюджета здравоохранения.
Это значит, что не оснащаются современным оборудованием больницы, не производятся и не закупаются новые лекарства и диагностические системы, которые играют важную роль в борьбе с инфекционными болезнями, не строятся дома отдыха... Не хочу перегружать ни книгу, ни главу статистическими выкладками. Вероятно, все читатели знают, что здоровье детей в развитых странах в последние 30-40 лет стремительно ухудшается.
Как на дрожжах растет заболеваемость различными аллергиями, в том числе и бронхиальной астмой. Статистика онкологических заболеваний (особенно заболеваний крови) у детей приводит в ужас. Никто пока что не в состоянии дать объяснения, не затрагивающего прививки, стремительному росту аутизма. «Молодеют» болезни, ранее встречавшиеся практически исключительно в пожилом возрасте. А ведь больные дети — это будущие больные родители.
Бывший главный акушер-гинеколог Казахстана проф. Р.С. Аманджолова писала: «А.Ф. Соколова (сотрудник Института педиатрии АМН СССР) считает, что не делать прививки — это преступление перед детьми. Возможно.
Но надо выяснить, перед какими детьми, что является большим преступлением? Снижение инфекционных заболеваний (осложнения которых теперь можно предупредить) ценой полисенсибилизации или передаваемые потомству ее разнообразные последствия: аллергические заболевания, иммунопатологии различных органов, тяжелые проявления реакции трансплантанта против хозяина и хозяина против трансплантанта в акушерской практике, в итоге составляющие всю иерархию болезней века...»
Радость по поводу снижения заболеваемости теми недугами, которые обычно протекают доброкачественно, абсурдна, если взамен мы получаем тяжелейшие, инвалидизирующие, неизлечимые болезни, подрываем здоровье миллионов!
Безопасность
По точному замечанию д-ра Р. Нойштедтера, список осложнений вакцины против кори выглядит скорее как учебник по нервным болезням.
Среди осложнений вакцины описаны энцефалиты, менингиты, подострый склеро-зирующий панэнцефалит, конвульсии, сенсорная глухота, оптический неврит, поперечный миелит, синдром Гийена-Барре, атаксия. Трудно представить, чтобы, зная о возможности таких осложнений, нормальный родитель согласился на прививку от детской болезни, которая считается вполне безвредной. Производитель «Приорикса» в проспекте, напечатанном специально для родителей, сообщает о некоторых мягких, по мнению создателей вакцины, реакциях, которые могут быть у детей в ответ на введение вакцины, как-то: необычный крик, судороги, головокружение, головная боль, тошнота, рвота, сыпь, зуд, увеличение шейных, подмышечных и паховых лимфоузлов, лихорадка, кровотечение из носа. Если это мягкие, то какие же тогда тяжелые? Ак тяжелым в проспекте производителя вакцины относятся всего лишь конвульсии на фоне высокой температуры; вот тогда-то и нужно обратиться к врачу. Отдельным списком идут симптомы, наблюдавшиеся после получения «Приорикса» (но причинно-следственная связь с самой прививкой, надо понимать, не установлена): анемия, гранулоцитопения, язвы в горле и во рту, нарушение сна, нервозность, подкожные кровоизлияния, опухание и повышенная чувствительность мошонки.
(В более серьезном документе, а именно в официальной аннотации к своему детищу, производитель неохотно сознается в том, что такие болезни, как гранулоцитопения, эпидидимит и экзантема, были сочтены экспертами серьезными — а как, наверное, хотелось их тоже отнести к мягким, совсем безобидным! — и все-таки связанными с прививкой.)
Вероятно, почувствовав, что такой впечатляющий список может полностью нивелировать эффект произнесенного перед перечислением всех этих недугов обычного прививочного заклинания «шанс вашего ребенка пострадать от прививки намного ниже шанса получить необратимое повреждение вследствие натуральной инфекции», производитель спешит еще и добавить: «Пусть вас не пугает этот список возможных побочных эффектов. Может быть, ни у вас, ни у вашего ребенка не будет ничего».
Может, и не будет. А если будет?
Высокая реактогенность коревой вакцины была известна с самого начала ее использования. Советские авторы бесхитростно сообщали: «Удельный вес осложнений после иммунизации против кори, по материалам отечественных авторов, колеблется от 8,1 до 10,2%... При введении коревой вакцины возможны различные осложнения... Довольно часто наблюдают нефротический синдром. Так, Е. А Лакоткина и М. И. Якобсон (1971) выявили его у 12 из 38 детей с осложнениями после введения коревой вакцины.
Из архивных материалов Минздрава я узнал, что в 1981 г. из Турции, приобретшей советскую противокоревую вакцину, поступили на нее «рекламации». В материалах дела не указывается, что это были за рекламации, но представить их характер нетрудно, учитывая, что разбираться с ними была создана специальная комиссия из шести высокопоставленных медчи-новников во главе с замминистра здравоохранения П.Н. Бургасовым.
К сожалению, выводов комиссии мне обнаружить не удалось. В 1987 г. в СШАисследователями были изучены 48 исков, поданных чиновникам Программы компенсаций пострадавшим от прививок, в связи с тяжелыми осложнениями на живую ослабленную вакцину удетей в возрасте от 10 до 49 месяцев. Восемь детей скончались, а остальные стали инвалидами (умственная отсталость, эпилепсия, двигательные нарушения и пр.). Было признано, что «подтверждается связь между энцефалопатией и живой коревой вакциной в качестве редкого осложнения прививки».
Самым тяжелым и ведущим к практически неминуемой смерти осложнением прививки считается подострый склерозирующий панэнцефалит (ПСП), вызываемый постоянной «медленной вирусной инфекцией», обусловленной мутировавшим вирусом кори. ПСП, как указывалось выше, может быть осложнением и самой болезни. Появляется ПСП спустя 7-12 лет после перенесенной болезни или сделанной прививки. Коллектив японских авторов сообщил о 215 подтвержденных случаях ПСП в Японии в период с 1966 по 1985 гг. Из них на естественную корь пришлось 184 случая, в 22 случаях имелась связь с прививками против кори и в 9 случаях не имелось ни истории предшествующей кори, ни прививки против нее. Авторы подсчитали, что вероятность заболевания ПСП равнялась от 6,1 до 40,9 на миллион непривитых заболевших корью в 10 «коревых лет» (1968-1977) и от 0 до 3,08 ж миллион доз вакцины.
Не знаю, предполагалось ли авторами, что эта статистика должна привести к выводу о меньшей вероятности заболевания ПСП после прививки, нежели после болезни, но в любом случае она лишена какого-либо практического значения в отсутствие точных подсчетов, какова же вероятность самого заболевания корью для непривитых и привитых, не говоря уже о вероятности заболевания ПСП для детей разного возраста, пола, состояния здоровья и т. д. Американские авторы в своей более ранней статье случайно или умышленно совершили такой статистический подлог, сравнив данные заболеваемости корью с данными о реализации вакцин и получив, что частота ПСП после естественной болезни (5,2-9,7 случая на миллион заболевших) выше частоты ПСП после прививки (0,5-1,1 на миллион доз).
Учтем здесь еще, что далеко не обо всех случаях кори сообщается (стертая картина ведет к ошибкам в диагнозе), в то время как количество произведенных и использованных вакцин посчитать куда легче. Что же касается вероятности заболеть или, точнее, вероятности заболеть и получить при этом правильный диагноз, чтобы попасть в статистические сводки, то очень сомнительно, чтобы она могла быть точно подсчитана даже с учетом высокой заразности болезни, ибо должна включать в себя невероятное количество параметров, вряд ли поддающихся учету. Например, предшествующее состояние здоровья, распространенность болезни в данном регионе (в тех же США полно крохотных городков и фермерских хозяйств, чуть ли не полностью изолированных от контактов с окружающим миром), год эпидемического цикла, интенсивность контактов с возбудителем, вирулентность штамма возбудителя, квалификация устанавливающего диагноз врача и ad infinitum.
Но мало того. Согласно старым наблюдениям, подтвержденным также и в исследованиях, риск ПСП повышается со снижением возраста заболевшего корью. Другими словами, чем младше заболевший корью ребенок, тем более вероятно развитие ПСП, а ведь именно снижение возраста заболевающих корью — один из «побочных эффектов» прививки против этой болезни.
С другой стороны, в той же степени, в какой перенесение кори в возрасте до двух лет может повышать вероятность заболевания ПСП, перенесение кори в старшем, также традиционно «некоревом» подростковом возрасте (к которому раньше население приходило, будучи на 95% защищено от кори, естественным образом переболев ею в детстве) может повышать вероятность заболевания коревым энцефалитом, который в одной трети-четверти случаев способен оставлять необратимый дефект, а в 10% случаев даже приводить к смерти.
И это смещение заболеваемости в нехарактерный для кори возраст — тоже несомненная «заслуга» прививки. Кроме того, некоторые исследователи обратили внимание, что в тех регионах, где корь распространена и потому встречается чаще у детей, регистрируется существенно меньшая заболеваемость рассеянным склерозом (об этом я уже говорил выше, упоминая нейродегенера-тивные заболевания), а там, где она редка и может поражать также и подростков, рассеянный склероз встречается чаще. На этом основании была предложена гипотеза о том, что позднее перенесение кори предрасполагает к извращенному иммунному ответу, в итоге приводящему к развитию рассеянного склероза.
В недавно опубликованном исследовании группы авторов из отделения неврологии университетского госпиталя в Триесте (Италия) было указано на связь прививки против кори (а также наследственной предрасположенности, аутоиммунных заболеваний и мигрени) с более высоким риском развития рассеянного склероза.
Разумеется, такие сообщения и гипотезы мало радуют апологетов прививок. Предлагаемая ими в качестве ключа к решению проблемы полная элиминация вируса с планеты с последующим прекращением прививок против кори в свете сомнительной эффективности вакцины (во всяком случае, для стран третьего мира, в которых и отмечается наибольшее число случаев кори в ее наихудших формах) при продолжающихся вспышках болезни среди почти стопроцентно привитых и при уникально высокой заразности кори выглядит пока что вполне фантастической. Достичь такой элиминации можно, вероятно, лишь переклеив ярлыки и назвав корь краснухой или перестав сообщать о случаях болезни. Подобные трюки были вполне успешно проделаны с полиомиелитом, о чем речь пойдет в соответствующей главе.
Однако перечень проблем, вызванных использованием коревой вакцины, этим далеко не исчерпывается. В1965 г., через несколько лет после начала массовой прививочной кампании против кори, в США стали появляться сообщения о новой болезни. Для нее были характерны высокая температура в течение двух-трех дней, сильнейшие боли в мышцах, головная боль, кашель и странная сыпь, начинающаяся на конечностях и напоминающая таковую при лихорадке Скалистых гор, скарлатине и ветряной оспе. У некоторых пациентов регистрировался гепатит. Но главная опасность таилась не в этом, а в сопутствовавшем тяжелом воспалении легких, поддававшемся лечению с очень большим трудом или не поддававшемся вовсе. Исследования установили, что речь идет о новом виде кори, которую назвали атипичной. Этой корью заболевали дети, ранее привитые убитой коревой вакциной и позднее заразившиеся «диким» вирусом кори. Немалое количество прививаемых эта вакцина не только не защищала от вируса кори, но и сенсибилизировала (т.е. повышала их чувствительность) к нему, что становилось причиной последующего развития кори в ее тяжелых формах.
Массовое применение убитой вакцины продолжалось в США с 1963 по 1967 г., за это время было привито от 600 до 900 тыс. человек и затем прекращено, как вследствие очевидной неэффективности вакцины, так и вследствие всё увеличивающегося числа заболевающих атипичной корью.
Однако введение живой вакцины не смогло кардинально решить проблему. Поскольку убитая вакцина оказалось вредной и неэффективной, то детей стали повторно прививать — теперь уже живой вакциной. А живая вакцина на фоне предьщущих прививок убитой сама стала вызывать атипичную корь! Вот лишь один из многочисленных примеров проблем, порождаемых вакцинами.
Продолжающиеся неудачи с коревыми вакцинами, с одной стороны, и все увеличивающаяся во многих странах заболеваемость корью взрослых и младенцев, с другой, систематически срывают планы вакцинаторов по объявлению если не всего мира, то отдельных стран свободными от кори. И в США, и в Европе вспышки кори (обычно в среде почти стопроцентно привитых) уже несколько раз переносили срок окончательного и бесповоротного освобождения от нее, а о ликвидации этой болезни на всей планете говорят пока только в ВОЗ.
Однако сегодня страны, которые заявили о том, что на их территории кори нет. Вот — прочь все сомнения и тревоги относительно безопасности вакцины! — перед нами страна, где болезнь якобы искоренена. В Финляндии корь в течение ряда лет не регистрируется (не будем сейчас обсуждать весьма щекотливый вопрос об искренности таких заверений). Что же, теперь можно и покончить с прививками? Отнюдь. Ведь раз нет вируса — нет и заветных антигенных «толчков» извне, которые подстегивали иммунитет и делали его крепким и продолжительным. А поскольку на прочность прививочного иммунитета никто никогда особенно и не рассчитывал, то теперь выясняется, что даже один откуда-то прибывший больной корью может вызвать целую эпидемию. Значит, прививочные костыли отбросить не удастся... Как долго — никто не знает. Авторы одной статьи так и пишут: «Полное прекращение циркуляции вируса привело к новой проблеме: возможность естественной стимуляции для привитых стала настолько редкой, что исчезновение иммунитета становится реальностью. Поскольку существует риск кори, принесенной из-за рубежа, единственным условием предотвращения вспышки болезни является высокий процент привитых. Поэтому минимально необходимо продолжать политику двух прививок согласно прививочному календарю».
Слезть с прививочной иглы теперь уже невозможно, не ставя под удар привитых! Чем пришлось и приходится платить Финляндии за это реальное или мнимое коревое благополучие, покажет будущее. Пока что отметим, что Финляндия имеет самый высокий в мире уровень заболеваемости сахарным диабетом I типа. При этом в статье, сообщившей об этом факте, было отмечено, что «внезапный резкий рост заболеваемости сахарным диабетом у детей в возрасте старше 1 года, случившийся во время национальной прививочной компании 1982-1986 гг., когда прививали детей в возрасте 15 месяцев и старше, заслуживает внимания».
Сюда же добавим, что, согласно отчету Министерства здравоохранения и социального обеспечения Финляндии за 2000 г., заболеваемость астмой у финских подростков за последние десять лет возросла в три раза, а число непьющих школьников в возрасте 11-18 лет резко сократилось (д-р Хар-рис Култер в своей книге «Прививки, насилие в обществе и преступность» указывал, что вялотекущий постпрививочный энцефалит несет ответственность за разрушение механизмов контроля личности, результатом чего является резкий рост наркомании, алкоголизма и преступности среди молодежи). Если это цена ликвидации кори и еще каких-то детских инфекционных болезней, смертность от которых почти что исчезла к моменту введения прививок, то не слишком ли высокой она получилась? Два африканских автора творчески развили тревоги финнов и пошли еще дальше, заявив, что вне зависимости от ситуации с корью прививки прекращать не следует: раз уж прививкам суждено добить корь, то тем более надо будет продолжать их использование. Звучит дико (для чего тогда вообще весь сыр-бор с искоренением болезни заводился?), но обоснование имеется: в отсутствие постоянно циркулирующего «дикого» вируса кори у людей не будет естественного иммунитета к этой болезни, и этот вирус, заботливо припасенный до поры до времени и потом выпущенный на свободу биотеррористами, сделает с человечеством то, что корь сделала с аборигенами Фиджи в 1875 г., погубив 40 тыс. человек из 150 тыс. заболевших. Поэтому, по логике авторов, от прививок, раз их начав, отказаться нельзя будет или никогда, или, во всяком случае, в обозримом будущем... короче, пока корь не будет объявлена полностью уничтоженной в планетарном масштабе, как это произошло с натуральной оспой.
В проведении прививочной кампании против кори (да и вообще против всех детских инфекционных болезней) имеется еще одно серьезное противоречие, которое только сейчас становится очевидным. Для «управления» инфекцией требуется прививать не менее 95% восприимчивых к ней субъектов.
Однако прививки, особенно живыми вакцинами, противопоказаны лицам, имеющим иммунодефицит. С увеличением числа прививочных «ударов» по иммунной системе увеличивается и число имеющих такой иммунодефицит и соответственно противопоказания к дальнейшему прививанию.
Помимо этого во многих странах увеличивается и число ВИЧ-инфицированных. Когда число таких лиц перевалит в совокупности за 6-8% от числа тех, кого нужно прививать, придется решать, что же с ними делать. В опубликованной несколько лет назад статье авторы отмечают, что, с одной стороны, корь может быть смертельно опасна для ВИЧ-инфицированных. С другой стороны, столь же смертельно опасным для них может быть и прививочный вирус кори. Оставить в покое несчастных тоже нельзя, потому что они могут свести на нет все героические усилия по ликвидации кори в мировом масштабе. Решения пока никакого нет: только наблюдать и изучать.
Не хочется задумываться о том выводе, к которому, по прививочной логике с ее приоритетом коллективного иммунитета над здоровьем отдельного индивидуума, должны привести эти наблюдения и изучения... Но, возможно, именно к этому выводу нас готовят рассуждениями о важности тотального прививания и общих усилий, направленных на искоренение инфекционных болезней?
Чтобы читатели не подумали, что я умышленно сгущаю краски, то приведу пример. Вот что заявил в 1984 г. замминистра Минздрава СССР акад. П. Бургасов: «Самая высокая заболеваемость корью регистрируется среди детей, посещающих детские дошкольные учреждения и младшие классы школ. Увеличилось число детей 2-го года жизни в структуре заболевших, поскольку детей, поступающих в детские дошкольные учреждения, принимают непривитыми. Юридически мы обрекли корь на исчезновение, издав приказ Минздрава СССР по этому вопросу. В этом приказе мы максимально сократили перечень противопоказаний, запретив принимать в дошкольные учреждения непривитых. Теперь предстоит сделать самое важное — преодолеть психологический барьер у врачей, осуществляющих прививки» (выделено мной. – А.К.).
Это говорилось с трибуны, без всякого стеснения.
Под психологическим барьером в этом контексте, очевидно, понимались врачебная совесть и следование принципу «Прежде всего — не навреди».
Но, если издан приказ и юридически корь уже обречена на исчезновение, то как же принципы морали и врачебной этики смеют этому мешать?!
Выводы
Корь — инфекционная болезнь, очень редко приводящая к осложнениям у детей младшего и среднего школьного возраста; гораздо чаще — у младенцев и взрослых, заболеваемость которых корью на фоне массовой прививочной компании в последние годы возрастает.
Сторонники натуропатических подходов в медицине указывают, что перенесение детских инфекционных болезней, кори в первую очередь, полезно для созревания и укрепления иммунитета.
Витамины (особенно витамин А и витамин С) и гомеопатические лекарства способны значительно облегчить течение болезни и предотвратить развитие осложнений.
Вакцина против кори может стать причиной тяжелых осложнений со стороны нервной системы. Документировано долгосрочное подавление функций иммунной системы в результате применения коревой вакцины.
Невысокая эффективность вакцины была продемонстрирована в полевых испытаниях вакцины в тех странах, где проблема кори особенно остра.
Краснуха
Болезнь
Вирусное заболевание, известное нам под названием краснухи, уникально своей безобидностью и крайней необходимостью перенесения его в детском возрасте (особенно девочками), а также является наглядным примером совершенной абсурдности и циничности сегодняшней прививочной логики.
Даже на фоне таких вполне мягких детских болезней, как обычные ветрянка, свинка или гепатит А, краснуха выделяется доброкачественностью своего течения и отсутствием каких-либо последствий. Если перечисленные выше болезни условно могут быть приравнены к неприятному, хотя и не слишком тяжелому гриппу, то краснуха обычно переносится легче самого обычного гриппа. Поэтому для успешной прививочной пропаганды, необходимой для реализации вакцин, приходится спекулировать не на немедленных осложнениях самой болезни, которых для детей практически не существует, а на необходимости заботиться о других людях и о будущем. О том, что является истинной целью вакциноп-рофилактики краснухи, речь пойдет ниже.
Источником заражения краснухой служит только больной человек. Путь передачи инфекции — воздушно-капельный. Инкубационный период длится до трех недель, продромальный — около суток. Сама болезнь, в типичном своем варианте сопровождающаяся появлением характерной сыпи, не сливающейся, не оставляющей после себя пигментации (последнее характерно для кори), локализующейся на лице, обычно в области носогубного треугольника, на спине и ягодицах, длится до недели. Кроме сыпи для краснухи также характерно увеличение затылочных и шейных лимфоузлов.
Обратить на себя внимание родителей может сравнительно умеренное повышение температуры (обычно она не превышает 38°С) и скудность катаральных явлений (кашля и насморка почти нет). Кроме некоторой вялости ребенка в течение нескольких дней, родители могут ничего более не отметить. Окончательный диагноз устанавливается только с помощью обнаружения высокого титра антител к вирусу краснухи, но к такому анализу доктора прибегают еще реже, чем в случае коклюша, что отчасти и объясняет «наблюдающееся снижение заболеваемостью краснухой на фоне массового охвата прививками». Из самых частых (и при этом довольно редких) осложнений может быть отмечена преходящая боль и неприятные ощущения в суставах.
Случаи краснушного энцефалита с тяжелыми последствиями относятся скорее к казуистическим, хотя и были описаны в литературе. Как и в случае других детских инфекционных болезней, раз перенесенная краснуха оставляет стойкий, обычно пожизненный иммунитет. Из самого описания болезни уже понятно, что никакого лечения, кроме отдыха и обычных для лечения вирусных инфекций витаминов А и С, не требуется. Могут быть даны несколько советов по гомеопатическому лечению краснухи, если в таковом вообще возникнет необходимость.
В целом использование гомеопатии при краснухе напоминает таковое при кори (см. гл. «Корь»), недаром врачи не столь уж редко путают эти две болезни. На ранних стадиях заболевания, как при всех лихорадочных болезнях, надо выбирать между Aconitum и Belladonna, о дифференциальном диагнозе между которыми речь шла ранее. При стабильно повышенной температуре с отсутствием жажды и одновременно при этом выявляющейся капризности и желании прохлады и свежего воздуха можно думать о Pulsatilla.
Д-р Агравал указывает на несколько иных состояний, которые могут потребовать вспомогательное гомеопатическое лечение. Сильный зуд, сопровождающий слущивание при исчезновении сыпи, и вызванное этим беспокойство ребенка, а также мочевые расстройства, появившиеся на фоне краснухи, указывают на Cantharis. Редко встречающийся очень сильный зуд, который ребенок не может выносить, уступает действию Hyosciamus. Боли в спине и конечностях, сопровождаемые сильным насморком, могут говорить в пользу Dulcamara.
Во взрослом возрасте краснуха переносится тяжелее, хотя и тогда особых оснований для беспокойства нет.
Практически единственную категорию тех, для кого краснуха может стать источником опасности, представляют беременные. Хотя при постоянно циркулирующем в человеческом обществе вирусе краснухи не менее 80 — 90% девочек приходят к фертильному возрасту будучи уже естественно защищенными от этой болезни, перенеся ее в явной или стертой форме, 10-20% все же остаются восприимчивыми к ней. Внутриутробное инфицирование плода вирусом краснухи может стать причиной достаточно тяжелых дефектов развития. Известно о врожденной глухоте (до 80% всех детей с врожденной краснухой), пороках сердца, пороках развития глаз (катаракта, глаукома, хореоретинит), умственной отсталости.
У разных авторов даны разные оценки вероятности такого развития событий, и только один анализ таких оценок мог бы занять здесь место, сравнимое с предназначенным для всей главы, поэтому ограничусь лишь самыми общими сведениями. Наиболее опасна краснуха на раннем сроке беременности и в первом триместре в целом; по мере увеличения срока пропорционально уменьшается опасность. В случае несомненного и подтвержденного инфицирования на сроке до 12 недель беременным предлагается обдумать возможность аборта. Для принятия решения относительно продолжения беременности при инфекции, случившейся на более позднем сроке, необходимо исследовать кровь плода. Есть сообщения отдельных авторов о том, что при случившемся заражении предотвратить дефекты развития могут большие дозы витаминов А, В6, С и фолиевой кислоты. Гомеопатическое лечение, которое может проводиться параллельно, включает в себя прием трех доз нозода Rubella 30 в течение недели на протяжении трех недель или Pulsatilla 6 утром и вечером в течение 10 -14 дней.
Вопрос о прерывании беременности при инфицировании краснухой осложняется тем, что до третьего месяца беременности определение пороков развития практически невозможно, а также религиозно-этическими соображениями, которых я также касаться не буду. Отмечу, что примерно с 1965 г., незадолго до появления прививок против краснухи, всем беременным, бывшим в первом триместре в контакте с больным краснухой, предлагается сделать аборт, на что большинство под страхом рождения ребенка с пороками развития соглашается. Это еще один из факторов, сыгравших свою роль в снижении заболеваемости врожденной краснухой в последние несколько десятков лет. К прививкам это, разумеется, никакого отношения не имеет. Вспышка краснухи в США в 1962-1965 гг., сопровождавшаяся увеличением числа случаев врожденной краснухи, дала толчок как к срочной разработке краснуш-ных вакцин, так и к новой политике предотвращения врожденной краснухи, а именно убеждению беременных сделать аборт в том случае, если лабораторные анализы подтверждают инфицирование. Какое количество при этом гибнет здоровых, нормально развивающихся плодов, неизвестно, так как анализы крови абортированных плодов проводятся далеко не всегда. Данные одного сравнительного исследования, опубликованного в «Датском медицинском бюллетене» в 1987 г., могут дать некоторое представление о процентном соотношении. В период между 1975 и 1984 гг. в Дании были зарегистрированы 1346 беременных с серологически подтвержденным диагнозом краснухи во время беременности. Всем им было предложено сделать аборт, на который согласилась 631 беременная. Вскрытия абортированных плодов не проводилось, и анализы не делались. 672 женщины выбрали продолжение беременности, из них 113 вышли из-под дальнейшего наблюдения. В группе оставшихся 559 женщин в 35 случаях были зарегистрированы спонтанные аборты, в четырех — мер-творождения (т.е. всего 6,97% смертей плодов). У всех 520 родившихся детей была взята кровь на анализ. У 111 (21,34%) было подтверждено инфицирование, из них 14 были заражены при сроке беременности менее 12 недель и 7 (6,3% из 111) имели серьезные пороки развития. Вывод: в группе сделавших аборт родилось 0% здоровых детей, во второй группе - 91,77% здоровых детей. При всем несовершенстве этих наблюдений, результаты могут дать пишу для определенных раздумий.
Попутно можно отметить, что имеется немалое количество иных внутриутробных инфекций, против которых нет прививок или перед беременностью они не делаются, и краснуха среди них не самая худшая, если здесь вообще допустимо сравнение. Это, например, цитомегалия, герпес, ветряная оспа, парвовирусная инфекция, различные энтеровирусные инфекции, гепатит В, токсоплазмоз, ВИЧ... Краснушная инфекция, об угрозе которой нам постоянно кричат СМИ (фактические рупоры прививателей всех мастей и рангов), составляет, по разным оценкам, от 15 до 30% среди всех врожденных дефектов развития.
Тем не менее все эти опасности не мешают подавляющему большинству женщин спокойно беременеть и в подавляющем большинстве случаев рожать здоровых, пока те не получили какую-либо прививку, детей.
Вакцина
На рынке в настоящее время имеется немалое количество краснушных вакцин — как отдельных, так и в составе комплексных вакцин. Согласно разным источникам, относящимся к различным периодам времени, в России сегодня лицензированы вакцины «Мерувакс» и «Рудивакс», паротит-но-краснушная MR-VAX-2, а также паротитно-корево-краснушные вакцины MMR-II (вокруг связи которой с аутизмом и поведенческими нарушениями сейчас ломается так много копий) и «Приорикс».
Российских вакцин против краснухи нет. Все нынешние вакцины против краснухи содержат живые ослабленные вирусы, которые выращиваются на клеточных линиях, полученных от плодов, абортированных в 1960-х годах. Последний факт должен безусловно сообщаться всем, кто планирует получить эту прививку, или их опекунам, так как для некоторых категорий населения данное обстоятельство делает эту прививку неприемлемой по определению.
Как это повелось в прививочной истории, испытана новая вакцина была на сиротах, на этот раз из филадельфийских приютов.
Как и другие вакцины, краснушные не проверялись на тератогенный или канцерогенный потенциал.
Согласно российскому прививочному календарю первая вакцинация от краснухи делается в 12-15 месяцев жизни, вторая — в шесть лет, третья, для девочек, не получивших прививок ранее или получивших лишь одну - в 13 лет. Такая же схема принята во многих странах мира. Женщинам, не имеющим необходимого титра антител к краснухе, предлагается сделать прививку не ранее чем за три месяца до предполагаемого зачатия.
Как читатели уже поняли, само заболевание не таит в себе практически никакой опасности для детей, а девочкам перенести его крайне желательно, чтобы получить пожизненный иммунитет. Так в чем же смысл рекомендации прививать годовалых и шестилетних малышей? Дело в том, что именно защита взрослых, а не прививаемых малышей, является главной целью прививочной программы против краснухи. Точнее будет даже сказать не «взрослых», а «их, ещё не родившихся детей». Самим прививаемым детям, кроме немедленного вреда (дополнительные токсические вещества, дополнительная вирусная нагрузка, опасность постпрививочных осложнений) прививка ничего не приносит и не может принести, так как предотвращение заболевания краснухой в детском возрасте прямо противоречит здравому смыслу и заботе о будущем здоровье ребенка.
Прививание детей преследует цель удаления вируса из человеческого сообщества в целом, безусловно вредя при этом конкретному индивидууму (как последствиями самой прививки, так и угрозой неполучения естественного иммунитета и заражения краснухой во время беременности, пока еще не пришло светлое и полностью свободное от краснушного вируса завтра), и подозрительно напоминает призывы пожертвовать настоящим во имя потомков и того будущего, которое будет прекрасно и удивительно. Читающие эти строки врачи должны задуматься и над тем, что участие в таких программах «ради будущего» противоречит клятве Гиппократа, вся сущность которой может быть сведена к провозглашению приоритета индивида (своего пациента) над интересами других людей и общества в целом.
Не следует забывать и того, что дети являются далеко не единственным источником заражения беременных краснухой. Заражение возможно также от взрослых — например, тех, кто получил прививку в детстве и потом утратил иммунитет или вообще его никогда не имел. Наибольшую опасность в этом отношении представляют работники системы здравоохранения, постоянно находящиеся в контакте с большим количеством людей. Исследование, проведенное в крупном университетском медицинском центре в Южной Калифорнии, обнаружило, что из 2456 медработников 345 (14%) не имели антител к вирусу краснухи.
Показательно, что на прививку согласились только 197 человек (53,3%), при этом, лишь один из 11 акушеров-гинекологов, входивших в число этих 345. Предварительные выводы о безопасности и эффективности прививки на основе такого бурного желания привиться, высказанного главными радетелями за эту вакцинацию, читатели сделают сами.
Безопасность
Оптимистичные сообщения о совершенной безобидности краснушных вакцин, судя по всему, также не соответствуют действительности (оставим в стороне скандальную вакцину MMR, в которую краснушная вакцина входит одним из компонентов — о ней уже было сказано в главе о кори).
В 1972 г. были описаны 36 случаев миелорадикулоневрита, причем у детей, привитых пятью разными вакцинами от краснухи. Продолжают поступать сообщения о развитии синдрома Гийена-Барре и синдрома запястного канала, различного рода нейропатий и миелитов после прививки.
Среди более редких, но также встречающихся осложнений описаны утрата слуха и тромбоцитопения. Есть сообщения и о том, что вирус краснухи выделялся из лейкоцитов периферической крови спустя даже два года после прививки.
Разумеется, столь длительное существование прививочного вируса и фактическое его превращение в совершенно непредсказуемый «медленный вирус» не может не навести на естественные и при этом весьма невеселые размышления о возможной роли таких «долгоиграющих» вирусов в развитии дегенеративных и аутоиммунных болезней. Примером одной из последних может быть сахарный диабет. Известно, что вирусная инфекция может в целом содействовать развитию сахарного диабета, но единственным вирусом, относительно которого твердо доказано, что он вызывает сахарный диабет 1-го типа (инсули-нозависимый), является вирус краснухи при внутриутробном заражении.
При длительной циркуляции в организме вирус краснухи может приводить к образованию сложных иммунных комплексов, способных как напрямую поражать бета-клетки поджелудочной железы, вырабатывающие инсулин, так и запускать аутоиммунные реакции, также приводящие к повреждению бета-клеток. Учитывая, что «специфический иммунный комплекс краснухи часто обнаруживается после прививки и может быть продемонстрирован у двух третей вакцинированных даже восемь месяцев спустя после прививки», возможность того, что прививки против краснухи могут способствовать развитию сахарного диабета у лиц с определенной генетической к тому предрасположенностью, представляется вполне реальной.
Стоит отметить и публикацию, связавшую появление на рынке в 1979 г. новой краснушной вакцины из штамма вируса RA 27/3 с появившимися случаями синдрома хронической усталости, до того неизвестным, в том числе и в результате контакта с недавно привитыми от краснухи.
Однако самым распространенным и при этом весьма и весьма неприятным осложнением этих вакцин является артрит, что выглядит вполне естественным, учитывая, что и сама болезнь имеет то же самое осложнение, а прививка делается живыми вирусами. По некоторым сообщениям, от 12 до 20% женщин, получивших прививку, страдают затем от боли в суставах, причем начаться она может несколько недель спустя после прививки, а продолжается от недель до многих лет.
Американский Департамент здравоохранения, образования и социального обеспечения (HEW) сообщил в начале 1970-х годов, что «у 26% детей, получивших прививку против краснухи в рамках национальной программы... развились артралгии и артриты... Многим потребовалась медицинская помощь, некоторые были госпитализированы для проверки на ревматизм и ревматоидный артрит».
У некоторых, получивших прививку от краснухи, действительно развивается ревматоидный артрит, от которого им страдать суждено всю жизнь. Показательно, что «артрит хронический, вызванный вакциной против краснухи», фигурирует даже в крайне скудном «Перечне поствакцинальных осложнений, вызванных профилактическими прививками, включенными в Национальный календарь профилактических прививок РФ, и профилактическими прививками по эпидемическим показаниям, дающим право гражданам на получение государственных единовременных пособий», утвержденном российским правительством 2 августа 1999 г.
Не особо рискуя ошибиться, могу предположить, что если бы все дети, подростки и женщины, имеющие право на получение этого пособия, его и в самом деле получали, то вопрос о целесообразности (в первую очередь экономической) проведения этой прививки изучался бы куда более основательно и с привлечением большего количества компетентных и, главное, независимых экспертов, нежели это происходит сейчас.
В некоторых странах (например, в США) деньги на компенсации жертвам прививок вкладываются в стоимость вакцин, в других — государство платит «абстрактно», из фонда социального обеспечения. Как многократное удорожание краснушной вакцины, так и неприемлемое для государства увеличение количества выплат пострадавшим из общественных фондов могло бы заставить искать другие подходы к решению существующей проблемы врожденной краснухи.
Другие опасности прививки против краснухи — возможность инфицирования краснухой плода, если прививка сделана во время беременности или незадолго перед ней, о чем уже упоминалось выше, а также возможность дальнейшей передачи инфекции от свежепривитого.
Вакцинаторы, публично радующиеся возможности «дополнительной иммунизации окружающих» живыми вирусами полиомиелита, выделяемыми детьми, привитыми живой полиовакциной (вакциной Сэбина), становятся на удивление неразговорчивы, когда речь заходит о точно такой же возможности, связанной с вирусами краснухи.
Теоретически ничто не мешает привитому ребенку или девочке-подростку заразить свою беременную мать, сестру или тетю. Хотя несколько случаев передачи прививочного вируса уже описаны в литературе, большинство прививочных руководств их отрицает.
Всё же признаётся, однако, что прививочный вирус краснухи может, в течение нескольких недель, выделяться из глотки свежепривитых, и допускает возможность передачи вируса от матери ребенку при грудном вскармливании.
В этой связи уместно будет сказать несколько слов об опасениях другого рода. Так, двумя американскими авторами (один из которых врач-педиатр) были описаны 60 женщин, которые, несмотря на сделанную ранее прививку или перенесенную в детстве болезнь, не имели «защитного» титра антител, что и было установлено акушером-гинекологом, к которому они обратились по поводу своей беременности.
Все они получили прививку от краснухи сразу после родов вакциной MMR или моновалентной краснушной вакциной. Детям 45 из этих женщин позднее был поставлен диагноз аутизма, у детей 10 женщин были диагностированы уже упоминавшиеся в главе о кори нарушения так называемого аутистического спектра, а у детей четырех женщин — различные заболевания иммунной системы. Известно, что первые симптомы аутизма у двадцати детей появились сразу после сделанной им прививки MMR, у двух — до нее, но прививка резко ухудшила состояние.
Примечательно, что на грудном вскармливании находились далеко не все дети. Авторы предполагают, что неспособность к выработке иммунитета к краснухе указывает на иммунный дефект, который может иметь генетический характер и передаваться по наследству. Прививка в послеродовом периоде может увеличивать опасность заболевания аутизмом ребенка, получающего от матери как иммунную поломку, так и живые вирусы краснухи — с материнским молоком или, возможно, воздушно-капельным путем. Когда все это соединяется с бесконечным «поствакцинальным периодом», вредными веществами, содержащимися в вакцинах и новой порцией живых вирусов прививки MMR, то у некоторых детей это дает старт аутизму или превращает первые симптомы в развернутую болезнь.
Автор другого материала, поданного в комитет экспертов американского Института медицины, добавила, что ей лично знакомы три женщины, которые также не имели иммунитета к краснухе и которые были привиты в послеродовом периоде. У всех троих дети страдают от расстройств аутистического спектра.
По гипотезе автора, живой вакцинный вирус краснухи, который способен находиться долгие годы в организме человека, в период естественного подавления иммунных функций, связанного с беременностью, может реактивироваться, начать размножаться и поражать зародыш. Поскольку вирус ослаблен, он не вызывает такие тяжелые врожденные дефекты, как природный вирус, но вполне способен привести к нарушениям развития нервной системы, проявляющим себя как аутизм.
Эффективность
В главе о ветряной оспе я уже упоминал, что длительность иммунитета, как признают и сами производители вакцины, поддерживается за счёт продолжающейся циркуляции среди людей «дикого» вируса, дающего «толчки» иммунитету. Судя по всему, это верно и для краснухи.
Ученые описывают немало случаев, когда через 10 и даже через 15 лет после сделанной прививки наблюдался высокий титр антител к вирусу краснухи, что было невероятно и по самым смелым прививочным оценкам. Точно так же было очевидно, что никакого отношения к прививкам не может иметь внезапное увеличение титра антител на фоне их предшествующего неуклонного снижения. Это увеличение указывает на повторное инфицирование (реинфицирование) краснухой. Единственным возможным объяснением может быть лишь то, что поддержание иммунитета связано с влиянием «дикого» вируса, о чем речь уже шла в других главах. Именно этого, дфно уже известного факта не понимают или о нем сознательно умалчивают те авторы, которые сообщают: «Поствакцинальный иммунитет у привитых вакциной против краснухи связан с циркулирующими антителами, которые появляются через 2-3 недели после вакцинации и сохраняются на протяжении 20 лет» (выделено мной. - А.К.).
Такому сказочному сохранению антител мог бы позавидовать и иной вполне естественный иммунитет, но истинному положению вещей это может соответствовать, лишь до тех пор, пока среди нас циркулирует «дикий» вирус, стимулирующий выработку антител.
Блаженная вера в десятилетия защиты позволяет некоторыми авторам утверждать, что «при вакцинации против краснухи основной целью является не защита привитых от относительно легкого заболевания, а предотвращение заболевания плода, возможно, через десятки лет после вакцинации».
О планах по элиминации вируса, в которых детям отведена довольно незавидная роль, почему-то стыдливо умалчивается, что делает прививочный посыл совсем нелогичным. Отчего же тогда не сделать прививку не за «десятки лет» до предполагаемого события, а непосредственно перед ним?
Полное удаление вируса краснухи из человеческого общества прививками выглядит предприятием очень сомнительным, если вообще осуществимым — за исключением натуральной оспы. ВОЗ, несмотря на все задорные (и при этом неизменно весьма и весьма прибыльные для производителей вакцин) кампании под лозунгом «Мир, свободный от болезни X, У или Z к такому-то году!», пока что не удалось ликвидировать ни одного антропоно-за (т.е. заболевания, в передаче которого принимают участие только люди).
Краснуха — не натуральная оспа, когда несомненная опасность болезни, ее четкая клиническая различимость и огромные вложенные в дело деньги стран-спонсоров позволяли изолировать каждого заболевшего и держать его в карантине до тех пор, пока тот становился незаразным, обрывая таким образом цепочку передачи инфекции. Краснуха очень часто протекает в стертой, клинически неразличимой форме, без температуры, кашля и насморка, и на нее могут просто не обратить внимание.
Эти сомнения могли бы рассматриваться как серьезные контрдоводы против кампании тотального прививания детей против краснухи в том случае, если бы эффективность вакцины была действительно очень высока и серьезно угрожала циркуляции вируса краснухи. Однако у последнего вряд ли есть серьезные основания для беспокойства, а потому делать упор на этих сомнениях смысла нет.
Как и в случае всех остальных вакцин, эффективность вакцины против краснухи вызывает очень большие сомнения. Вскоре после появления первых краснушных вакцин в конце 1960-х годов были опубликованы сообщения о заболевании ранее успешно привитых против краснухи. Так два исследования, проведенные д-ром Беверли Аллан, показали полную неэффективность одной из этих вакцин («Сенде-вакс»).
Особенно показательно было первое из них, когда 80% привитых молодых солдат, у которых введение вакцины вызвало выработку необходимых антител, несколькими месяцами позднее заболели краснухой в лагере, печально известном регулярными вспышками краснухи (почему именно этим солдатам и были сделаны прививки).
С того времени сообщения о неэффективности вакцины появляются регулярно. Очевидно, что если она и может обеспечить какую-либо защиту в отсутствие реинфици-рования, то лишь на очень краткий срок. Проведенные в середине 1980-х годов исследования показали, что после пятнадцатилетних повальных прививок процент восприимчивых к краснухе к фертильному возрасту остался тем же, каким был и в допрививочную эру - 10-20%.
Стало очевидно, что эффективность прививки оказалась гораздо ниже предполагавшейся. Тем не менее даже добавление прививки в фертильном возрасте получившим лишь одну прививку в детстве или не получившим вообще, оказалось неспособным решить проблему кардинально. Можно считать уже вполне доказанным, что прививка — не то что в младшем детском или школьном возрасте, но и непосредственно за несколько лет до беременности — отнюдь не гарантирует зашиты, и публикации в медицинской периодике о случаях появления на свет детей с врожденной краснухой, рожденных от привитых матерей, вовсе не являются ни уникальными, ни даже просто очень редкими.
Хотя в некоторых сообщениях указывается, что обычно титр антител ниже 1:64 не является защитным, практического значения этот вывод имеет мало. Известно, что титр антител может понизиться от «защитного» до «незащитного» достаточно быстро вследствие самых разных причин, да и мысль, что каждый год желающая забеременеть должна проверять титр антител к вирусу краснухи, достаточно абсурдна.
Бюджет ни одной страны не сможет позволить себе роскошь таких достаточно дорогих серологических исследований. Сегодня рекомендуется не беременеть в течение как минимум трех месяцев после прививки, чтобы избежать внутриутробного инфицирования плода живым вирусом, содержащимся в краснушной вакцине.
Учитывая, что у определенного количества привитых уже через два-три года после прививки титр антител становится ниже требуемого 1:64 (не говоря о тех, у кого прививка вообще оказывается неудачной), мы приходим к выводу, что в случае повторных неудач забеременеть или всякий раз перед следующей беременностью необходимо будет каждые несколько лет повторять прививку против краснухи, что неизбежно повлечет за собой увеличение числа осложнений и случаев инвалидности, за которые положена государственная компенсация, а также к общему ухудшению состояния здоровья беспрерывно прививаемых. Впрочем, такой вариант пока что никем и не предлагался.
Показательно, что главной цели, ради которой якобы и затевалась эта прививочная кампания, — ликвидация врожденной краснухи — добиться так и не удалось. После увеличения числа случаев врожденной краснухи в 1962-1965 гг. их число в США затем стабилизировалось (1967 г. - 10, 1968 г. - 11, 1969 г. - 14).
Однако далее, на фоне массовых прививок, их число начало возрастать. В 1971 г. их было 77, в 1972 г. — 68. Результатом прививок стало то, что дети, которым болезнь практически ничем не грозит (кроме приобретения к ней пожизненного иммунитета), стали болеть краснухой меньше, а подростки и взрослые — больше. В течение примерно десяти лет число случаев врожденной краснухи колебалось от 32 до 60, прежде чем наконец спустилось к уровню «допрививочной» эры (за исключением 1991 г., когда был зафиксирован 41 случай).
Следует отметить, что хотя и исключительно редко, но возможно повторное инфицирование краснухой у перенесших ранее естественную болезнь. К порокам развития плода это, по имеющимся сведениям, не ведет.
Завершая эту главу, я хотел бы привести цитату из монографии российского авторского коллектива: «...Резюмируя результаты клинического испытания краснушной вакцины, можно считать: существующие вакцины в ряде случаев не способны индуцировать прочный и длительный иммунитет, который в состоянии предохранить беременную женщину от внутриутробной инфекции; вакцинация, особенно у девушек и женщин, в значительном проценте случаев сопровождается реакциями со стороны суставов; у большинства вакцинированных лиц аттенуированный вирус выделяется из носоглотки, однако практически не передается контактным лицам; вакцинный вирус способен преодолевать плацентарный барьер, и случайная вакцинация восприимчивой беременной может привести к хронической инфекции плода».
Если сюда добавить «долгосрочные последствия применения краснушной вакцины у лишенных иммунитета к краснухе женщин никогда не изучались», то в целом я готов разделить этот вывод.
В свете всего сказанного выше понятно, что проблема краснухи существует и требует серьезного к себе отношения. Любой женщине, желающей забеременеть, должен быть рекомендован (в числе прочих рутинных проверок) анализ на наличие антител к вирусу краснухи. В случае, если результаты окажутся отрицательными, женщина должна сделать свой выбор или в пользу повышенных мер предосторожности (следует избегать детских коллективов и особенно детей с признаками простуды, что вообще крайне желательно в первом триместре беременности, и не только из-за опасений заразиться краснухой), гомеопрофилактики, либо в пользу прививки.
Последняя автоматически отодвигает предполагаемую беременность минимум на три месяца и грозит осложнениями, частота которых отнюдь не дает возможности отмести их как редкие и несерьезные. Кроме того, согласно приведенной выше гипотезе американских исследователей, само отсутствие иммунитета к краснухе может быть свидетельством иммунной поломки, усугубить которую может вакцинация. Методы гомеопрофилактики рекомендуются некоторыми гомеопатами, однако оценку их реальной эффективности должны дать исследования, до настоящего времени еще не проводившиеся.
Выводы
Краснуха — вероятно, самая мягкая и безобидная детская болезнь, необходимость перенести которую в детском возрасте девочками обусловлена потенциальной опасностью нанесения непоправимого ущерба плоду при инфицировании вирусом краснухи на раннем сроке беременности.
Прививка краснухи не позволяет приобрести к ней естественный, самый прочный иммунитет и «сдвигает» болезнь во взрослый возраст, когда она опаснее, особенно для женщин по указанной выше причине.
Кампании по прививанию детей направлены не на их защиту, а на элиминацию вируса краснухи из человеческого сообщества, и в настоящее время выиграть от этого могли бы лишь женщины, находящиеся в фертильном возрасте. Самим детям кроме вреда эта прививка не приносит ничего.
Невысокая эффективность вакцины вкупе с многочисленными осложнениями, среди которых первое место занимают артриты, доказана многолетними исследованиями. Кроме того, краснушная вакцина входит в состав вакцины MMR, связь которой с аутизмом и различными поведенческими нарушениями сейчас обсуждается.
Полиомиелит
Ещё одним заболеванием из тройки «самых страшных, самых опасных» в родительском мнении болезней, помимо дифтерии и столбняка, является полиомиелит. Я не знаю, в какой мере мне удалось внушить читателям хоть какое-то спокойствие в отношении дифтерии, но с полиомиелитом это сделать будет легче, поскольку сама болезнь официально объявлена ликвидированной в цивилизованном мире (РФ сертифицирована, как страна, свободная от полиомиелита, в 2001 г.), а потому выбивать согласие на прививки вакцинаторам приходится не под страхом неминуемого заражения, а, всего лишь, обещанием возвращения заболевания, если все не будут строго и по графику прививаться, а также принимать участие в «зачищающих» турах полиовакцинаций.
Вряд ли кто-то из тех родителей, которые сегодня решают вопрос о прививках своим детям, хотя бы один раз видел «живьем» больного полиомиелитом, да и бабушки и дедушки, которые могут рассказать о виденном и пережитом, не могут быть уверенными, что те случаи, которые им преподносились как несомненный полиомиелит, таковыми действительно являлись.
Несмотря на то, что самой болезни — или того, что за нее выдавалось, — больше нет, искусно укорененный страх перед ней жив, и именно он является отличным инструментом для продвижения и реализации полиовакцин.
Болезнь
Возбудителем полиомиелита является вирус из рода энтеровирусов, имеющий три серотипа.
Заражение обычно происходит фекально-оральным путем, хотя возможны также воздушно-капельный и воздушно-пылевой пути передачи инфекции. Заболевание — типичный антропоноз, а человек является единственным резервуаром вируса.
Всем известной визитной карточкой полиомиелита являются параличи, связанные с тем, что вирус поражает нейроны передних рогов спинного мозга, что, однако, встречается очень и очень нечасто.
Хотя в разных источниках указываются разные цифры, ясно, что подавляющее большинство заразившихся полиомиелитом так никогда об этом и не узнают.
Вот, например, свидетельство российских авторов: «...на 100, а может и на 1000 носителей дикого вируса полиомиелита, которые могут распространять данную инфекцию, заболевает только один».
Наиболее часто встречаются атипичные формы болезни (вообще без поражения нервной системы) и непаралитические (менингеальная и энцефалитическая, без поражения спинного мозга); истинные же паралитические «составляют не более 2-3% от всех случаев заболевания.
Таким образом, учитывая, что клинические проявления встречаются в 0,1-1% случаев полиомиелита, паралитической формой заболевают не более двух человек на тысячу инфицированных вирусом этой болезни. О предрасполагающих к этому факторах речь пойдет ниже.
Полиомиелит является преимущественно болезнью раннего детского возраста, хотя очень редко могут заболевать и взрослые. Пассивный иммунитет может передаваться от матери.
Болезнь, как правило, остается нераспознанной: «Достоверная диагностика наиболее распространенных атипичных... форм полиомиелита невозможна без лабораторного подтверждения этиологии заболевания. Эти формы полиомиелита диагностируются редко, как правило, только в эпидемических очагах при специальном вирусологическом и серологическом обследовании контактных.
А поскольку эти атипичные формы чаще всего протекают в виде обычных ОРВИ-ОРЗ или кишечных инфекций, то ясно, что врачам не придет в голову заказывать дорогие и далеко не везде доступные специальные серологические исследования. К тому же «лабораторная диагностика полиомиелита носит ретроспективный характер. Дня достоверного подтверждения диагноза полиомиелита необходимо выделение вируса из кала и выявление не менее чем 4-кратного нарастания титра антител к вирусу полиомиелита».
Это может означать и то, что как бы ни тяжела была перенесенная болезнь, но если после нее не осталось явного паралича, требующего выяснения своей природы, то вряд ли врачи станут искать приключений на свою голову и хлопотать о выделении вируса из кала и проверок титра антител к вирусу.
Ведь очень многие страны уже объявлены «свободными от полиомиелита», и один неосторожно сделанный анализ, непредсказуемый по своим результатам, может поставить под сомнение усилия всего мирового сообщества по искоренению полиомиелита. О судьбе такого врача останется только догадываться.
Первые клинические предположения о диагнозе полиомиелита могут возникнуть лишь тогда, когда появляется резкая гиперестезия кожи (ребенок не выносит даже одежды) и, так называемые, спинальные симптомы, обусловленные слабостью мышц ног (например, характерный «симптом треножника» — ребенок сидит, раскинув ноги и опираясь на руки).
«При типичной паралитической форме болезни различают инкубационный период — от 2 до 21 дня, чаще 7-14 дней; предпаралитический период — от 2 до 5 дней, восстановительный период и период остаточных явлений. Наиболее тяжелыми являются бульварная (с поражением продолговатого мозга) и бульбоспинальная (с поражением спинного и продолговатого мозга) формы. До появления в XX в. аппаратов искусственной вентиляции легких бульбарные формы, сопровождающиеся нарушением функций дыхательного центра, приводили к смерти.
Вероятно, полиомиелит был знаком человечеству уже с древних времен, но до самого конца ХЖ в. проблема, связанная с этим заболеванием, остро не стояла. Вряд ли можно счесть серьезным предположение российских авторов о том, что «в течение многих столетий полиомиелит был заметной болезнью, описывался, изучался, но не привлекал преимущественного внимания в годы, когда эпидемии оспы, чумы, холеры распространялись порой на огромных территориях и уносили десятки и сотни тысяч жизней».
Потому он и не привлекал «преимущественного внимания», что был малозаметен и уж, во всяком случае, никогда в те времена не принимал масштабов не только эпидемий, но даже сколько-нибудь заметных вспышек. Те же авторы указывают, что первое описание полиомиелита в России относится к 1830м годам; оно было дано в лекциях профессора Московского университета И. Дядьковского (1784-1841), а первые описания «небольших вспышек» стали наблюдаться лишь с 1905 г.
В Северной Европе и США полиомиелит приобрел черты эпидемического заболевания лишь в самом конце XIX в. Объяснения столь позднему появлению полиомиелита как эпидемического заболевания имеются.
Прежде всего резко возросло число провоцирующих болезнь факторов. В главе о дифтерии я писал о наблюдениях английских врачей, указавших на частое развитие паралитического полиомиелита после прививок. О таких наблюдениях сообщалось практически с самого начала XX в. — острый вялый паралич (ОВД) после прививок против оспы был вполне привычным явлением, но эти сведения не предавали гласности из-за опасения подвергнуть опасности прививочные кампании (и соответственно доходы всех, кто так или иначе был связан с оспопрививанием).
Так, в Германии полиомиелит развивался у детей из приютов, страдавших от врожденного сифилиса, после сделанных уколов неосальварсана, сальварсана и пр.
Поскольку именно конец ХГХ в. был «триумфом бактериологии», то понятно, что число всяких как «проверенных», так и экспериментальных вводимых детям вакцин и сывороток, в дополнение к уже имевшимся тогда прививкам против оспы, резко возросло. Механизм провоцирующего эффекта мышечной травмы неизвестен и по сей день, но предполагается, что травма запускает «заброс» вируса в центральную нервную систему через аксоны нервных клеток в мышцах.
Вполне показателен пример Индии, где прививочные программы — особенно прививка DFT (АКДС) — стали причиной огромного числа случаев так называемого спровоцированного полиомиелита и смертей от него в эндемичных по полиомиелиту районах.
Вообще же, по имеющимся оценкам, не менее 60-70% случаев паралитического полиомиелита в деревнях Индии было вызвано инъекциями, в которых не было никакой необходимости. Как правило, речь шла о жаропонижающих лекарствах.
Кампания по лечению кожной болезни, известной как фрам-безия, повторными инъекциями неоасфенамина привела к вспышке полиомиелита среди получивших уколы на Самоа.
Во время вспышки полиомиелита в Омане 42,9% заболевших полиомиелитом детей за 30 и менее дней до болезни получили прививку DPT (АКДС), в то время как в контрольной группе здоровых прививки получили 28,3%.
Интересно, что прививки могут быть провоцирующим фактором не только для «дикого» полиомиелита, но и для вакциноассоциированного паралитического полиомиелита (ВАПП), о котором речь будет идти далее. Неоспоримую связь паралитического полиомиелита с предшествовавшими прививке инъекциями (обычно антибиотиков) установили румынские исследователи; при этом чем больше было получено уколов, тем выше был риск заболевания полиомиелитом.
Думаю, что сыграли свою роль прививки и в увеличении заболеваемости полиомиелитом в СССР. Этот вопрос требует специального исследования, и хотелось бы надеяться, что оно рано или поздно будет сделано. Пока что поделюсь с читателем некоторыми своими мыслями.
Имеющиеся в литературе таблица и график заболеваемости полиомиелитом в СССР, к сожалению, показывают статистику лишь с 1940 г., а в отрыве от предыдущих лет она может считаться показательной лишь весьма условно.
Тем не менее, несомненно, что с 1945-1946 гг. заболеваемость полиомиелитом начала резко повышаться, а наиболее явно — с 1947 г.; в то же время «в годы Великой Отечественной войны заболевания полиомиелитом на территории СССР отмечено не было».
Объяснить это можно тем, что в годы войны на оккупированных территориях прививки, разумеется, не делались вообще, да и иных уколов детям делалось намного меньше, а на неоккупированной тоже было не до них.
С возвращением мирной жизни вернулись и ее неизменные спутники — прививки. Дополнительная ревакцинация от оспы в возрасте 4-5 лет, которая была введена в 1939 г. постановлением Совета Народных Комиссаров, вероятно, начала активно претворяться в жизнь сразу же после войны.
В 1947 г. была введена ревакцинация против дифтерии детей четырех и восьми лет. В1958 г., который был пиком заболеваемости полиомиелитом (22054 заболевших), было введено прививание от коклюша детей в возрасте до пяти лет.
Не забудем и прививку БЦЖ, ревакцинация которой была введена в СССР в 1953 г. (окончательно и бесповоротно обязательной БЦЖ стала в 1961-1962 гг.). Кроме того, в 1954-1956 гг. на детсадовцах проводились эксперименты с живой паротитной вакциной.
Такое количество прививок, обрушившееся на советских детей, вполне могло стать провоцирующим фактором для OBП, в том числе и полиомиелитной природы.
Помимо инъекций, в США фактором, провоцирующим полиомиелит, стало вошедшее в моду удаление миндалин (тонзиллэктомия), а также, борьба с аденоидами исключительно при помощи скальпеля — врачи имели очень неплохой заработок от очистки несовершенных детских организмов от всего «ненужного» и «вредного».
В своей книге д-р Виера Шайбнер приводит пример трех вспышек полиомиелита в США в 1952-954 гг., когда у более, чем половины заболевших полиомиелитом пациентов с бульварными симптомами в анамнезе обнаружилось удаление миндалин.
У ряда авторов я видел оценки, согласно которым удаление «лишних» миндалин увеличивало шанс заболевания полиомиелитом на 400-600%!
Уже упоминавшийся мной ранее английский хирург Беддоу Бейли ссылается в своей книге на проф. Гейлорда Андерсона из Службы общественного здравоохранения Миннесоты, согласно которому: лица, заболевшие бульбарной формой полиомиелита, чаще имели в анамнезе удаление миндалин и аденоидов, при этом вне всякой связи с возрастом, когда эта операция была сделана (так, во время вспышки полиомиелита в Южной Австралии среди 39 заболевших 35 перенесли ранее тонзиллэктомию); среди заболевших полиомиелитом вероятность появления буль-барных симптомов была в 4 раза выше у тех, кто перенес тонзиллэкто-мию, чем у тех, у кого миндалины остались на месте; удаление миндалин было важной причиной заболевания полиомиелитом в «неполиомиелитных» возрастных группах.
Как это ни парадоксально, но свою роль в увеличении заболеваемости полиомиелитом могло сыграть улучшившееся санитарно-гигиеническое состояние мест проживания людей. Ранее вирус полиомиелита обнаруживался повсюду в сточных водах, выгребных ямах и пр.
Мухи переносили его на пищевые продукты, и все люди, начиная с младенческого возраста, были в постоянном контакте с ним, приобретая, таким образом, естественный иммунитет (как известно, в период до 12 месяцев жизни случаи паралитической формы болезни исключительно редки, так как действует полученный от матери иммунитет).
Появление канализации, очистка сточных вод и уничтожение мух привели к тому, что младенцы лишились своей обычной «порции грязи», а первый контакт с вирусом полиомиелита случался в более позднем возрасте, когда результат такой встречи становился намного серьезнее.
Выше перечислены признанные факторы, способствовавшие росту заболеваемости полиомиелитом. Среди заслуживающих пристального внимания гипотез можно отметить ту, что указывает на связь заболеваемости полиомиелитом с использованием инсектицидов и пестицидов, в первую очередь ДЦТ (дихлордифенилтрихлорэтан или хлорофеноэтан).
С глубокой древности было известно, что отравление некоторыми ядами (которые сегодня мы называем нейротоксическими) способно приводить к появлению ОВП.
Согласно рассматриваемой гипотезе, первые вспышки ОВП, которые позднее расценили как паралитический полиомиелит, были документированы после начала использования пестицидов (например, полихлорированных бифенилов, бензилгексахлорида) и в районах их максимального применения.
Первая крупная эпидемия полиомиелита была зарегистрирована в США в Нью-Йорке в 1916 г., а в 1915 г. именно в Нью-Йорке началось массовое производство хлорированного бензола. По причине постоянного контакта с ядовитыми химическими веществами, утверждает гипотеза, от ОВП часто страдали солдаты в годы первой и второй мировых войн.
В 1949 г. было показано, что ДДТ способен вызывать параличи, неотличимые от таковых при полиомиелите.
Сенатские слушания по проблеме токсичности ДДТ в 1951 г. и исследование, обнаружившее, что ДДТ присутствует в коровьем молоке, а вскармливаемые им телята погибают от дыхательного паралича (в том же году данные этого исследования были подтверждены в Швеции), вызвали резкое снижение использования ДДТ в США. Соответственно этому снизилась и заболеваемость ОВП. К моменту начала использования вакцины Солка в 1955 г. заболеваемость ОВП снизилась почти в два раза, а к началу ее массового применения в 1957 г. — более чем в 10 раз.
С 1954 г. и до его запрета Управлением по охране окружающей среды в 1972 г. ДДТ лишь импортировался США, но не применялся внутри страны. Однако как только в 1983 г. ДДТ был вновь разрешен к использованию в США в качестве составляющей пестицидов, сразу начали поступать сообщения о случаях «постполиомиелитного синдрома» — к ранее перенесшим полиомиелит людям вновь вернулись симптомы этой болезни.
На еще один фактор, вероятно способствующий заболеванию полиомиелитом, указал д-р Бенджамин Сэндлер, который выпустил в 1951 г. книгу «Диета предотвращает полиомиелит».
В ней он, в частности, сообщил, что ему была дана возможность выступить по радио и в газетах и предупредить родителей Эшвиля (Северная Каролина), чтобы те не давали детям продуктов, содержащих сахар — разнообразных напитков, мороженого, леденцов и т.п., и уменьшили употребление их детьми фруктов и фруктовых соков.
Вместо этого Сэндлер рекомендовал насыщенную белком диету (свинина, говядина, мясо птицы, яйца, молоко, сметана, сыр) и овощи, содержащие минимум крахмала.
Сэндлер считал, что вспышка полиомиелита в летний период связана именно с тем, что дети потребляют огромное количество легкоусвояемых углеводов, содержащихся в традиционных детских сладостях и бакалейных изделиях, что в совокупности с высокой летней физической нагрузкой (плавание, бег, катание на велосипеде и пр.) создает предпосылки для заболевания полиомиелитом, вследствие резкой гипогликемии (снижения уровня глюкозы в крови).
В пользу теории Сэндлера говорило и то, что полиомиелит являлся болезнью стран с высоким потреблением сахара на душу населения, в то время, как в странах с низким потреблением сахара он был почти неизвестен. Экспериментально Сэнддер доказал это в исследованиях на обезьянах и кроликах в 1931 г.
Кролики, как известно, невосприимчивы к полиомиелиту, но, снижая уровень сахара в их крови, Сэндлеру удавалось заражать их полиомиелитом. Агитация Сэндлера была успешной.
Многие родители последовали его рекомендации, и заболеваемость полиомиелитом в Северной Каролине снизилась с 2402 случаев в 1948 г. до 214 в 1949 г., т.е. в 11 раз!
В это же самое время в 39 штатах заболеваемость полиомиелитом возросла, а в тех штатах, где она снизилась, максимальный показатель был зафиксирован в Южной Каролине — примерно в 3 раза.
Здесь же стоит упомянуть, что в одном старом исследовании было показано значение генетического фактора в предрасположенности к полиомиелиту. В эксперименте сыворотка III (В) группы крови обладала значительно более высокой способностью нейтрализации полиовирусов, нежели сыворотка I (0) и II (А) групп.
Многие авторы наблюдали связь полиомиелита с различными формами эндокринной недостаточности у детей.
Лечение при полиомиелите симптоматическое; при дыхательных нарушениях больных переводят на искусственную вентиляцию легких.
Гомеопатии, лечившей острые вялые параличи практически с момента своего возникновения, было что сказать как в лечении, так и в профилактике полиомиелита. Испытывались многие средства, но особую популярность приобрел препарат Lathyrus sativus, приготовляемый из семян чины посевной, растения из семейства бобовых.
Это растение, которое известно способностью вызывать у питающихся его семенами нейролатиризм (заболевание, своим симптомокомплексом очень напоминающее паралитический полиомиелит), вошло в гомеопатическую практику в последней четверти XIX в. Гомеопаты быстро поняли его ценность. Так, согласно д-ру Артуру Хиллу Триммеру (1874 -1967) из Чикаго (Иллинойс), Lathyrus sativus имеет «то же сродство к тем же самым центрам спинного и головного мозга, какое имеет вирус полиомиелита, и [это лекарство] является лучшим противоядием и для профилактики, и для лечения [полиомиелита]».
Вот несколько цитат относительно гомеопатического лечения и профилактики полиомиелита.
«Врачи-гомеопаты довольны, что они имеют действительно безопасный и лучший профилактический препарат, каким является правильно назначенный Lathyrus sativus. Профилактика не несет в себе абсолютно никакой опасности и, вероятно, обеспечивает пожизненный иммунитет, в то время как вакцина Солка — лишь на два года». Д-р Дуайт Смит (1885-1980) из Глендэйла, Калифорния.
«В сотнях семей я всегда использовал для профилактики Lathyrus 1M, в том числе и во время наихудших эпидемий, и я не видел ни одного случая полиомиелита, который бы развился до опасного состояния. У меня было 100% выздоровления пациентов, а многие случаи имели абортивное течение». Д-р Вилбер К. Бонд (Гринсфорк, Индиана).
В своей книге д-р Дороти Шеферд цитирует сообщение д-ра Тейлора Смита из Йоханнесбурга, который прислал в Лондон отчет об эпидемии полиомиелита. Д-р Смит указывал, что в самом начале заболевания полезными лекарствами могут оказаться Belladonna, Gelsemium, Physostigma и Lathyrus. Читатели помнят, что именно Gelsemium часто оказывался спасительным лекарством при инфлюэнце. И действительно, в начальных стадиях грипп и полиомиелит чаще всего неразличимы, а потому, как отмечает в своих комментариях д-р Шеферд, правильно выбранное лекарство (например, Gelsemium или Eupatorium) может оборвать развитие болезни в самом ее начале. Полезным может оказаться Gelsemium и позднее; особенно он показан при легкой дрожи в пораженных мышцах.
Для профилактики д-р Смит дал Lathyrus sativus 30 группе из 82 человек в возрасте от 6 месяцев до 20 лет (42 белым детям, 21 ребенку из семей негров и мулатов и 19 белым взрослым). Доза была повторена через 16 дней. Хотя все жили рядом с районом, в котором была зарегистрирована эпидемия, а 20 человек, со слов д-ра Смита, имели прямой контакт с инфекцией, ни один человек из числа получивших профилактическое лечение не заболел.
Это лекарство д-р Смит испытал и при лечении группы из 34 заболевших детей (18 белых и 16 из семей негров и мулатов). Каждый получил три дозы препарата с перерывом в полчаса. Девять человек к тому моменту, когда прибыл д-р Смит, были серьезно больны и пятеро из них были отправлены в больницу, а четверо изолированы в своих домах (вероятно, это помешало получить информацию об их дальнейшей судьбе).
Самый тяжелый случай был с девочкой двух с половиной лет, у которой д-р Смит обнаружил ригидность затылочных мышц и крайнюю чувствительность к малейшему прикосновению. Получив свои дозы Lathyrus sativus, девочка заснула, а проснулась на следующее утро, 12 часов спустя, без малейших признаков болезни.
Для долговременной невосприимчивости к полиомиелиту австралийский гомеопат д-р Айзек Голден в своей «Программе защиты с рождения» рекомендует давать одну дозу Lathyrus sativus 200 в 3 месяца, а затем в 5,16,26 и 56месяцев-тройнуюдозу (разведения 30, 200 и 1М через каждые 8 часов).
Другая рекомендация: одна доза Lathyrus 200 ежемесячно в течение 3 месяцев до начала теплого сезона, после его завершения — одна бустерная доза 1М, а в самом конце года — одна доза ЮМ. Эта доза может быть повторена год спустя, хотя, со слов авторов публикации, необходимости в этом нет.
Существует также нозод полиомиелита Poliomyelitis nosode — «биотерапевтическое средство из динамизированной спинномозговой жидкости, полученной в результате пункции у больного полиомиелитом».
Д-р Фредерик Кленнер, страстный пропагандист использования витамина С для лечения самых различных болезней, пишет в своей статье, что неоднократно имел успех, назначая большие дозы своего излюбленного препарата. Он приводит случай, когда ему довелось лечить двух братьев, заболевших полиомиелитом. Дети получали внутривенно шприцом на 50 мл 10 и 12 граммов аскорбиновой кислоты соответственно своему весу, 4 раза с перерывом в 8 часов и 4 раза с перерывом в 12 часов. Кроме того, они принимали 1 грамм витамина каждые 2 часа. Выздоровление было полным и, со слов д-ра Кленнера, оба позднее стали в школе и колледже чемпионами по легкой атлетике. Их соседка примерно того же возраста не получала лечения аскорбиновой кислотой, и осталась инвалидом.
Есть немало публикаций, показывающих, что американские остеопаты имели отличные результаты в реабилитации пострадавших от полиомиелита. В одной из недавних статей, опубликованной во вполне ортодоксальном медицинском издании, отмечается, что вообще методы самовосстановления, разработанные пострадавшими, оказались намного эффективнее, чем беспомощное лечение, предлагавшееся официальной медициной, а растерянность ее представителей во время эпидемий полиомиелита убеждала пациентов, что им не на кого рассчитывать, кроме как на себя самих. Автор отмечает, что многие из разработанных перенесшими полиомиелит пациентами методов могли бы оказать огромную услугу, будь они сейчас внедрены в практику для реабилитации больных со сходными поражениями нервной системы.
Полиовакцины
Известно, что первое испытание вакцины против полиомиелита относится к 1934 или 1935 г. В то время имелись две экспериментальные вакцины -Колмера (инактивация вируса производилась 1%-м рицинолеатом натрия) и Броди и Парка (0,1%-м формалином). Вакцины готовились из спинного мозга обезьян, искусственно зараженных вирусом полиомиелита.
В своей книге проф. Вильсон пишет: «Большое количество людей, в основном дети до 15 лет, получили три дозы этой вакцины подкожно. Сообщения были получены о 10725 реципиентах. У10 из них развился полиомиелит после первой или второй дозы».
Броди и Парк изменили технику инактивации, и, казалось, теперь надежность вакцины гарантирована. Однако эксперимент закончился трагедией. При новом испытании вакцину получили свыше 9 тыс. человек; известно, среди них было много детей и медсестер. В итоге 12 детей заболели полиомиелитом в течение 6-14 дней после первой или второй прививки, причем пятеро скончались, а трое остались с тяжелыми параличами. После этого все испытывавшиеся тогда вакцины против полиомиелита были запрещены. Сообщив об этом происшествии в «Журнале Американской медицинской ассоциации», директор Службы общественного здравоохранения США Дж. Лик, контролировавший эти эксперименты, добавил, что «многие врачи сочтут нежелательным дальнейшее использование полиовирусов для прививок людям в настоящее время».
С ним был вполне согласен и «Британский медицинский журнал», заявивший, что «это несчастье на значительное время отсрочит будущие усилия такого рода То, что они вообще были предприняты, можно объяснить лишь энтузиазмом заокеанской публики по отношению к методам специфической профилактики», и «надо будет обладать недюжинной смелостью, чтобы снова взяться за эту проблему в клиническом ее аспекте».
Вакцина Джонаса Солка
В последнем своем предположении, впрочем, «Британский медицинский журнал» ошибался. От д-ра Джонаса Солка (1914-1995) не потребовалось никакой особой смелости. Его вакцина, также ставшая причиной огромного количества несчастий, принесла ее автору лишь почести и лавры.
Однако, до него была предпринята еще одна попытка профилактики полиомиелита, на этот раз, с помощью гамма-глобулина.
Д-р Беддоу Бейли описал в своей книге «История вакцины Солка», как гамма-глобулин, который в экспериментах на обезьянах в 1949 г. показал якобы великолепный защитный эффект, оказался совершенно бесполезным при попытке использовать его для защиты людей в США и Канаде в начале 1950-х годов.
В новой вакцине Солка для инактивации вирусов также использовался формалин, однако теперь вирусы выращивались на почках макак-резус, а сама вакцина содержала все три выделенных Солком типа вируса. Обезьян тысячами ловили в индийском штате Уттар-Прадеш и на самолетах отправляли в США и Канаду, где под анестезией хирурги удаляли им почки (после этого обезьяны умерщвлялись эфиром).
Культуры почечных клеток заражались отдельными типами вирусами полиомиелита; после инактивации формалином готовилась вакцина, которую сначала испытывали на животных. Полевые испытания вакцины начались в 1954 г. Деньги на исследования собирались добровольцами Национального фонда детского паралича в рамках кампании «Марш десятицентовиков» (March of Dimes).
Привито было около 2 млн. детей в 44 штатах, однако оценка эффективности, согласно утверждению журнала «Лайф», была сделана на основании данных, полученных всего из 11 штатов. Там были привиты 200745 детей, а 201229 получили уколы плацебо — окрашенной неизвестным красителем воды. Среди привитых подтвержденный лабораторно полиомиелит развился у 10, а среди получивших уколы плацебо — у 68. На этом основании был сделан вывод, что эффективность вакцины может быть выше 80%. Почему была исключена статистика 33 штатов и что это был за таинственный краситель, после уколов которым заболевших детей оказалось почти в 7 раз больше, чем после прививки, так и осталось покрытым тайной.
12 апреля 1955 г., выступая с двухчасовым докладом перед пятьюстами врачами Службы общественного здравоохранения в университете Энн Эрбор (Мичиган), д-р Томас Френсис-младший, директор Центра поли-омиелитных вакцин этого же университета, заявил, что вакцина показала свою безопасность и эффективность.
Специалисты почти сразу же выразили большие сомнения в том, что полученные данные заслуживают доверия. Прежде всего в отчете Френсиса отсутствовало сравнение равноценных возрастных групп. Привитые учились во втором классе, дети из контрольной группы были старше или младше. Говоря о защищенности вакциной, Френсис под вакцинированными понимал лишь тех, кто получил две дозы вакцины. Это означало, что, если ребенок заболевал полиомиелитом после первой прививки, он считался... непривитым и соответственно учитывался статистикой экспериментаторов как заболевший полиомиелитом непривитый.
Позднее выяснилось, что таким образом были исключены из статистики 90 человек. В докладе отмечалась эффективность, варьирующая от 81 до 94% при бульбоспинальной форме болезни и от 39 до 60% при спинальной паралитической форме, а что касается непаралитической формы болезни, самой распространенной, то и со всеми статистическими трюками никакой разницы между группой привитых и контрольной группой обнаружено не было. Учитывая, что больной даже самой мягкой формой полиомиелита может стать разносчиком инфекции, оснований для хвастливых заявлений Солка в раздававшихся им направо и налево интервью, о том, что его вакцина скоро покончит с полиомиелитом, было немного.
Однако раздутая до небес истерика из-за полиомиелита и огромные ожидания публики заглушили немногочисленные возражения специалистов. Всего через несколько часов после выступления д-ра Френсиса-мл. были выданы правительственные лицензии на производство вакцины, и пять компаний — «Парк Дэвис» (Детройт), «Каттер» (Беркли, Калифорния), «Виет» (Филадельфия), «ЭлиЛилли» и «Питман Мор» (обе — Индианаполис) приступили к делу. Словно танки, прямо с конвейера отправляющиеся на фронт, вакцины прямо из цехов отправлялась для срочного спасения детей от полиомиелита. Всего за несколько недель было привито свыше 5 млн. человек.
Гром грянул 26 апреля, когда появилось первое сообщение о шести детях, заболевших полиомиелитом после прививок. Все они были привиты вакциной фирмы «Каттер». Вакцина была немедленно отозвана, но было уже поздно. Заболевания продолжали регистрироваться, и несколько случаев пришлись и на долю компании «Виет». 12 мая прививки против полиомиелита были временно прекращены. Дальнейшее разбирательство установило, что всего с вакцинами было связано 260 случаев полиомиелита: 94 — у привитых (59 — в паралитической форме), 126 случаев в семьях привитых (101 — в паралитической форме) и 40 случаев пришлись на контакты в окружении (32 — в паралитической форме).
В ряде случаев переносчиками инфекции становились родители, ухаживавшие за своими заболевшими детьми — заразившись от них и не заболевая сами, они заражали других. Умерло 10 человек (5 привитых и 5 контактировавших с привитыми), некоторые остались с тяжелыми параличами. Вина была возложена на две серии из восьми, произведенных «Каттер». Из-за ошибок в процессе инактивации вируса вирус оставался «недоубитым», и прививаемые получали прививки настоящими, заботливо выращенными вирусами полиомиелита всех трех типов.
Из 60 исков, поданных против «Каттер», 54 на общую сумму свыше 3 млн. долларов были удовлетворены. Обращало на себя внимание непропорционально большое число заболевших среди контактировавших, что было нехарактерно для «природного» полиомиелита.
Журналист Джеймс Сполдинг написал в «Милуоки Джорнэл» 15 мая 1955 г.: «Национальный институт детского паралича и Служба общественного здравоохранения США использовали в истории с полиовакциной политику скрытности и обмана. В результате этого американские врачи были лишены возможности познакомиться с крайне важной информацией о проблемах, связанных с тестированием и производством вакцины Солка... Если бы врачи получили доступ к такой информации, то их мнение могло бы заставить эти организации предпринять меры, способные предотвратить случаи заражения детей полиомиелитом через вакцины. Поэтому умолчания и ложь начались еще до полевых испытаний вакцины...
Американской медицинской ассоциации не было сказано о том, что совещательный комитет Службы общественного здравоохранения СШАпочти целиком состоит из людей, получающихденьги от Национального Фонда детского паралича, и именно они подгоняли введение в практику вакцины Солка даже после того, как было показано, что она опасна... Когда в мае представители организаций здравоохранения собрались в Атланте, они рассчитывали услышать о проблемах, связанных с вакциной Солка. Вместо этого выступивший ученый из Службы общественного здравоохранения заявил, что ему не разрешено говорить о том, что произошло, так как это может подвергнуть опасности инвестиции фармацевтических компаний в разработку вакцин».
Здоровье детей, в трогательной заботе о которых традиционно разворачиваются шумные кампании по производству и сбыту вакцин, на поверку оказывается куда менее важным, чем инвестиции фармацевтических компаний! В июне главный хирург США д-р Шил заявил перед собравшимися специалистами, что «вакцина Солка сложна для производства и безопасность ни одной ее партии не была доказана перед тем, как ею стали прививать детей».
После двухнедельного перерыва прививки были возобновлены — публике объяснили, что речь шла о досадной случайности. Результаты, впрочем, вновь оказались удручающими. К осени 1955 г. полный провал «спасительной» прививочной кампании стал очевиден.
На волне солковских прививок заболеваемость полиомиелитом во многих штатах не только не снизилась, но, наоборот, увеличилась. Массачусетс к 30 августа 1955 г. имел 2027 заболевших против 273 за тот же период 1954 г.
В некоторых других штатах соотношение к августу-сентябрю 1955 г. выглядело следующим образом: Вермонт — 55-15, Висконсин - 1655-326, Коннектикут — 276-144, Мэн — 74-43, Мэриленд - 189-134, Нью-Гемпшир - 129-38, Нью-Йорк - 764- 469, Род-Айленд — 122-22.
В некоторых штатах прививки были прекращены уже летом. Д-р Питерсон, директор Службы общественного здравоохранения Айдахо, прекратил своим приказом прививки 1 июля 1955 г., заявив, что он возлагает всю ответственность за вспышку полиомиелита, убившую семерых и отправившую в госпиталь 79, на вакцину Солка и ее производителей.
К сентябрю в штате было зарегистрировано 190 случаев заболевания, в то время как за тот же период в 1954 г. их было 132. В Юте прививки были запрещены 12 июля.
Даже в тех штатах, где было зарегистрировано снижение заболеваемости, оно было столь незначительным, что его можно было отнести за счет чего угодно: Нью-Джерси — 295-298, Нью-Орлеан — 22-25, Чикаго — 235-281, Южная Каролина — 210-224.
Читатель, вероятно, удивится, узнав, что при таких несомненных «успехах» вакцины Солка заболеваемость полиомиелитом в США тем не менее, согласно статистическим отчетам, снизилась. Однако здесь все просто. Еще до того, как вакцина Солка появилась на прививочном рынке США, ее успех был обеспечен простым изменением диагностических критериев. До 1954 г. было достаточно симптомов паралича, дважды обнаруженных при исследовании больного и продолжающихся в течение 24 часов, чтобы пациент получил диагноз полиомиелита. Не требовалось никаких лабораторных анализов или проверки, что же произойдет с пациентом позднее. Однако когда во время полевых испытаний вакцины Солка выяснилось, что полиомиелит может возникнуть спустя долгое время после сделанной прививки, то решено было изменить критерии диагноза. Теперь требовалось, чтобы паралич возникал через 10-20 дней после начала болезни и должен был оставаться еще как минимум 40-50 дней. Таким образом, полиомиелитом стало фактически новое заболевание: паралитический полиомиелит с продолжительным параличом. А поскольку обычно паралитический период длится не дольше нескольких дней, то при таких диагностических критериях ясно, что даже дистиллированная вода могла бы стать великолепной эффективной вакциной. Кроме того, было сделано еще одно важное изменение: начиная с 1955 г. диагноз полиомиелита следовало подтверждать лабораторными анализами. После того как было принято такое решение, выяснилось, что огромное количество случаев, считавшихся ранее несомненным полиомиелитом, были инфекциями, вызванными вирусами из группы Коксаки или ECHO, вызывающими неотличимый от полиомиелитно-го симптомокомплекс, но теперь именующийся асептическим менингитом. Например, «в Шотландии, при обследовании материалов, собранных в 1959 г., когда наблюдалось 96 случаев асептического менингита и только 10 паралитических случаев, не выделено ни одного штамма вируса поли-овируса».
Понятно, что будь дело четырьмя-пятью годами ранее, и все 96 пострадавших были бы объявлены больными полиомиелитом, а пресса и радио кричали бы, что отсутствие прививки против этой болезни — преступление против человечества.
Итак, тщательные исследования острых вялых параличей (ОВП), которые до появления требования обязательной лабораторной диагностики считались несомненным указанием на полиомиелит, обнаруживают, что полиомиелит отнюдь не является ведущей причиной. Например, при изучении 19 заболевших ОВП в Доминиканской республике в период с июля по ноябрь 2000 г. выяснилось, что полиомиелитом были больны лишь шестеро.
Интересно здесь то, что в течение четырех лет, предшествовавших 2000 г., ОВП регистрировались в Доминиканской республике постоянно, с частотой от 4 до 24 случаев в год. ВОЗ проверяла все эти случаи... и ни разу не обнаружила полиомиелит. Две крупные вспышки ОВП последовали за Национальными днями иммунизации против полиомиелита в Бахрейне в 1995-1996 гг.
Во время первой из них пострадали 286 детей, во время второй - 169 (почти все были в возрасте до 12 лет). И снова: будь это в начале 1950-х годов, и все заболевшие получили бы несомненный диагноз полиомиелита. Однако ВОЗ установила, что всему виной почти в половине случаев (44% исследованных образцов во время первой вспышки и 45,5% во время второй) ЕСНО-вирусы, а в остальных случаях причину установить не удалось. Таким образом, пострадавших от полиомиелита не было вообще.
По данным, опубликованным на сайте Федерального центра Госсанэпиднадзора РФ, в последние годы в РФ регистрируется ежегодно от 350 до 500 случаев ОВП у детей. Вряд ли могут быть сомнения, что значительная часть из них вызывается разнообразными прививками, в первую очередь оральной полиовакциной (ОПВ) и АКДС. Отмечу здесь же, что картина ОВП может вызываться не только энтеровирусами (т.е. полиовирусами, Коксаки-вирусами и ЕСНО-вирусами), но, вероятно, и вирусами, относящимися к совершенно другим группам. Так, описан случай, когда типичная картина полиомиелита была зарегистрирована у инфицированного вирусом Эпштейна- Барра, вызывающим инфекционный мононуклеоз.
Понятно, что возникает вполне логичный вопрос: а были ли эпидемии полиомиелита, вызвавшие общественную панику и подтолкнувшие на рынок полиовакцины, действительно эпидемиями полиомиелита или же речь шла о каких-то иных заболеваниях? Ведь диагноз ставился практически исключительно по картине ОВП! Введение новых диагностических критериев сделало невозможным объективное сравнение заболеваемости до и после начала прививок.
Однако трагедия полиовакцин оказалась намного страшнее нескольких сот случаев смертей и параличей...
История вируса SV-40 и СПИДа
В 1959 г. Бернайс Эдди, исследователь из американского Национального института здоровья, обратила внимание на то, что культуры клеток обезьяньих почек, на которых выращивались полиовирусы, гибли сами по себе, без какого-либо вмешательства извне и без какой-либо видимой причины. Тогда она приготовила экстракт почечной ткани, взятой у десяти обезьян, и подкожно ввела его 23 новорожденным хомякам. В течение 9 месяцев у 20 из них развились огромные подкожные злокачественные опухоли, от которых все они позднее погибли. Этот ДНК-содержащий вирус оказался более устойчив, чем вирус полиомиелита, а потому инактивация вируса полиомиелита ему не вредила. Как и аденовирусы (также ДНК-вирусы), этот вирус мог вызывать развитие опухолей у биологических видов, не являющихся его естественными хозяевами.
В июле 1960 г. д-р Эдди представила свои находки Джозефу Смейделю, возглавлявшему биологическое отделение института, присовокупив, что, вероятно, причиной развития опухолей стал неизвестный вирус обезьян. Не желая ни во что толком вникать, тот сразу же заявил, что речь идет о безобидных подкожных «шишках» и предупредил д-ра Эдди, чтобы та не лезла не в свое дело. Однако в том же самом году в лабораториях «Мерка» в Пенсильвании доктора Морис Хиллеман и Бен Свит выделили этот вирус. Поскольку это был 40-й вирус, найденный в почках макак-резус, то его назвали SV (simian virus)-40. В то время как новые и новые миллионы американцев получали вакцину Солка, в СССР и в восточноевропейских странах испытывалась вакцина Сэбина, которая, как позднее выяснилось, также была заражена SV-40.
В начале 1961 г. состоялось тайное совещание чиновников здравоохранения и производителей полиовакцин, на котором производители объявили, что SV-40 для человека безопасен. Однако в марте того же года Служба здравоохранения США приказала производителям позаботиться о том, чтобы вирус отсутствовал во всех будущих вакцинах. При этом никто из чиновников не потребовал отозвать с рынка зараженные серии вакцин и никто не сообщил публике о том, что обнаруженный вирус вызывает раковые опухоли у лабораторных животных.
Тайное, как известно, всегда становится явным, и ждать пришлось не слишком долго. Уже 21 июля 1961 г. «Нью-Йорк Тайме» сообщила, что «Мерк» и другие производители прекратили выпуск полиовакцин и заняты поиском способов удалить из них какой-то обезьяний вирус. В ответ на запрос Служба здравоохранения заявила, что не располагает доказательствами того, что этот вирус может представлять опасность. В 1962 г. начались эпидемиологические исследования.
Молодой выпускник Гарварда д-р Джозеф Фромени, поступивший на работу в Национальный институт рака, исследовал вместе с двумя своими коллегами сохранившиеся образцы вакцин Солка выпуска мая и июня 1955 г., первых месяцев общенациональной прививательной кампании. Вакцины условно были разделены на три группы — с высоким, средним и низким содержанием SV-40, после чего исследователи сравнили смертность от рака шести-восьмилетних детей, ранее получивших прививки от полиомиелита.
Согласно полученным данным, опубликованным в «Журнале Американской медицинской ассоциации», разницы в смертности между штатами, получившими вакцины с высоким, средним или низким содержанием SV-40, а также со штатами, получившими вакцины без вируса SV-40, обнаружено не было.
В течение долгого времени американская медицинская администрация выставляла эти данные в пользу свидетельства того, что SV-40 безопасен для человека.
В 1976 г. Фромени вернулся к теме SV-40. Он исследовал группу подростков (в подавляющем большинстве выходцев из малообеспеченных негритянских семей), которые в начале 1960-х годов были объектом прививочных экспериментов в одном из госпиталей Кливленда. Тогда врачи-экспериментаторы занимались определением безопасности различных доз вакцин, и новорождённые получили дозу вакцины, в 100 (!) раз превышающую дозу для взрослых. В основном их прививали живой поливакциной Сэбина, которая, как было установлено, также была контаминирована SV-40.
В течение 1976-1979 гг. Фромени и его помощники разослали анкеты подросткам и, получив ответы, пришли к выводу, что никаких проблем со здоровьем SV-40 не создает. При этом они, впрочем, признали, что ответило недостаточное количество человек (менее половины), что для развития опухолей может потребоваться больше 17-19 лет и что риск ущерба для здоровья вследствие заражения оральной вакциной ниже, чем он может быть при заражении вакциной инъекционной. Тем не менее данные исследования были опубликованы, и федеральное правительство сочло, что на изучении вируса можно ставить крест. Но все оказалось далеко не так просто и безоблачно, как это казалось на уровне эпидемиологических исследований. Настоящие открытия и настоящий шок от них были еще впереди. В1988 г. два бостонских ученых, д-р Роберт Гарсия и его ассистент д-р Джон Бергзагель, исследовали опухоли человеческого мозга, используя разработанную незадолго до того технологию полимеразной цепной реакции (ПЦР), и обнаружили в более чем половине новообразований (опухолей сосудистого сплетения и эпителиальных опухолей желудочков мозга у детей) непонятную ДНК которая, при ближайшем рассмотрении оказалась ДНК вируса SV-40.
Собственно, они не были первыми, кто обнаружил этот вирус в человеческих опухолях. В 1979 г. коллектив американских исследователей написал статью, озаглавленную «Влияние полиовакцины, зараженной SV-40, на частоту и тип опухолей центральной нервной системы у детей: популяционное исследование». Было обнаружено значительное увеличение частоты опухолей мозга у детей, чьим матерям делались прививки вакцинами, зараженными SV-40.
Ученые писали: «В конце 1950-х и начале 1960-х годов произошло увеличение частоты опухолей центральной нервной системы, обнаруженных у детей, как это было зарегистрировано в Онкологическом регистре штата Коннектикут. С1955 по 1961 г. в Коннектикуте использовалась полиовакцина, которая, как это позднее выяснилось, была заражена SV-40. На животных моделях SV-40 вызывала опухоли центральной нервной системы... Особенно значительным было увеличение количества глиом (астроцитома, спонгиобластома и мультиформная глиобластома) у детей, родившихся в 1956-1962 гг.
Среди пациентов с медуллобластомой 10 из 15 были заражены SV-40. Этот уровень был значительно выше, чем в контрольной группе (детей без опухолей мозга)... SV-40 способен избирательно вызывать злокачественные опухоли. В заключение мы демонстрируем ясную связь между инфицированием SV40 и развитием медуллобластомы и... частотой глиом».
Однако до появления метода ПЦР методы идентификации были достаточно примитивны и не могли служить надежным доказательством наличия вируса. Метод ПЦР был неизмеримо более достоверным и точным, и не считаться с исследованиями, сделанными с его помощью, было уже нельзя. Особенно настораживал тот факт, что хотя дети не могли получить контаминированные полиовакцины, вирус присутствовал в их опухолях! Это могло означать только одно: вирус оказался способным распространяться и вертикально — от матери к ребенку.
Следующий шаг в исследовании вируса SV-40 был сделан д-ром Мишелем Карбоуном, который, обнаружив, что инъекция вещества, содержащего этот вирус, вызывает у хомяков не только развитие злокачественных опухолей в месте укола, но и редкого вида рака средостения — мезо-телиомы, решил проверить хранящиеся в Национальном институте здоровья образцы этой опухоли. До 1950-х годов эта опухоль встречалась исключительно редко, но затем частота ее появления начала резко возрастать, что относили на счет предшествовавшего контакта с асбестом. Правда, примерно у 20% заболевших работы с асбестом в анамнезе отсутствовали, но этому факту большого значения не придавали. Карбоун исследовал 48 образцов и в 28 из них нашел SV-40.
Он же обнаружил SV-40 в иных злокачественных опухолях человека, а именно в остеосаркомах.
Вслед за этими появились и другие публикации, указывавшие на наличие SV-40 в злокачественных опухолях.
Проблема заключалась еще и в том, что все образцы всех вакцин периода 1955 -1963 гг. были властями вполне предусмотрительно уничтожены, а потому оставалось непонятным, сколько же именно серий вакцины и каким количеством вируса были инфицированы.
Помощь пришла неожиданно. Незадолго до своей смерти в 1997 г. д-р Герберт Ратнер, бывший директор Службы общественного здравоохранения в Оук Парке (Иллинойс), профессор кафедры профилактической медицины и общественного здравоохранения медицинского факультета университета в Чикаго и редактор «Бюллетеня Американской ассоциации врачей Службы общественного здравоохранения», связался с Мишелем Карбоуном и передал ему семь запечатанных пробирок с полиовакциной, которые хранились у него замороженными с 1955 г. Он хранил эти пробирки в течение 42 лет, ожидая, кому он сможет довериться и отдать их. Такого человека он нашел в лице д-ра Карбоуна и не ошибся. Эта была последняя услуга, которую честный ученый оказал людям в борьбе против прививочного истеблишмента.
Чудесным образом попавшие к Карбоуну семь пробирок позволили тому сделать новое и очень важное открытие. То, что все попавшие к нему вакцины были, как и ожидалось, заражены SV40, удивить уже не могло.
Однако Карбоун обнаружил другую разновидность SV-40, которую он назвал «первичной». Хотя производители, как им и было приказано, переключились в 1961 г. с макак-резус на зеленых африканских мартышек, у которых не было вируса SV40, они продолжили использование потенциально зараженных штаммов, выращенных на тканях почек макак-резус, для инициации процесса производства вакцины. Производители проверяли, не проскользнул ли вирус SV-40 в сериях тестов продолжительностью в две недели. Но когда Карбоун повторил эти тесты, он обнаружил, что для обнаружения второго, медленно растущего «первичного» штамма SV40 требуется 19 дней. В опубликованном отчете о результатах исследования вакцин, полученных от Ратнера, Карбоун отметил, что есть вероятность того, что «первичный» SV-40 годами ускользал от скрининг-тестов производителей и продолжал инфицировать прививаемых и много лет спустя после 1962 г.
Все больше ученых обнаруживали вирус SV-40 в различных злокачественных новообразованиях, и в апреле 2001 г. в Чикагском университете собралась конференция по SV-40, на которой присутствовали свыше 60 ученых из различных стран. Практически все выступившие подтвердили, что вирус SV40 обнаруживается в человеческих опухолях. Интересно, что на конференции прозвучало предложение... создать вакцину против SV-40. Я думаю, читатели вспомнят о похожем предложении создать вакцину против опоясывающего герпеса, заболеваемость которым начала расти по мере распространения прививок против ветряной оспы.
Сначала из-за прививок люди заражаются новыми болезнями, потом против этих болезней придумывают вакцину, которая, в свою очередь, также станет причиной каких-нибудь недугов, и для их предотвращения также потребуется прививка. Неужели так и будет крутиться бесконечное колесо «прививки-болезни-прививки» на радость производителям и распространителям вакцин?
В конце июня 2004 г. на конференции в Роквилле (Мэриленд) неугомонный Карбоун сообщил о своей новой находке. Изучив сохранившиеся в США образцы советской живой полиовакцины конца 1960-х годов, он обнаружил SV-40 и там. Тогда Карбоун проанализировал метод уничтожения SV-40 хлоридом магния, применявшийся в СССР, и пришел к выводу, что тот был эффективен лишь на 95%. Таким образом, советские вакцины, которые рассылались по всем соцстранам, а также в Японию (по некоторым сведениям, их приобрели около 100 государств), были также контаминиро-ваны обезьяньим вирусом. Д-р Константин Чумаков, сын акад. М. П. Чумакова (1909-1993), «отца советской полиовакцины» (см. ниже), ныне работающий при Управлении контроля пищевых продуктов и лекарств (FDA), отправился в Москву, чтобы разобраться с вопросом относительно заражения вакцин SV-40. Увы... Читатели уже могут догадаться, что никаких образцов вакцин тех лет не сохранилось. Как, впрочем, и документации...
Сегодня уже не стоит вопрос о том, находится SV-40 в человеческих опухолях или нет. Вопрос лишь в том, какую именно роль играет этот вирус в развитии опухолей. Молекулярные исследования помогли установить, что ДНК этого вируса способна встраиваться в ДНК отдельных клеток хозяина. Однако если в обычных клетках неконтролируемое размножение вируса приводит к их гибели, то в клетках нервной и мезотелиальной тканей вирус способен подавлять функцию гена, блокирующего рост опухолей, и таким образом вирусу удается выжить. Вероятно, асбест играет роль так называемого соонкогена, подавляя иммунный ответ, направленный на уничтожение стремительно образующихся нервных клеток.
Другая обсуждаемая сегодня гипотеза имеет отношение к появлению синдрома приобретенного иммунодефицита (СПИД). Впервые предположение о том, что неизвестно откуда взявшийся и продолжающий распространяться по земному шару вирус иммунодефицита человека (ВИЧ) связан с зараженными полиовакцинами, прозвучало в начале 1990-х годов. Ученые все более сходились во мнении, что одна из разновидностей вируса (ВИЧ-1) имеет своим предшественником обладающий очень сходными свойствами вирус, характерный для шимпанзе. Вопрос главным образом был в том, когда и каким образом он смог перескочить межвидовой барьер.
Предлагалось несколько теорий, в том числе довольно экзотических (использование крови шимпанзе для усиления полового возбуждения, опыты на людях, когда им вводилась кровь шимпанзе с целью выяснить, гибнут ли в крови человека малярийные плазмодии, имеющиеся у приматов и пр.); наибольшую популярность приобрела теория случайного заражения, согласно которой вирус шимпанзе попал к одному из охотников на шимпанзе после обычного пореза. В1991 г. сотрудник Калифорнийского университета в Сан-Франциско Блейн Элсвуд высказал свою гипотезу, которая связывала появление СПИДа и кампанию конца 1950-х годов по массовому использованию живых полиовакцин, вирусы для которых выращивались на культурах почек шимпанзе. В деталях эта версия была изложена в статье Томаса Куртиса «О происхождении СПИДа».
В1994 г. эта идея была развита Элсвудом и Стрикером в журнале «Медицинские гипотезы». Авторы привели доказательства того, что распространение СПИДа, начавшееся из Экваториальной Африки, и массовые кампании по прививанию местного населения в 1957-1959 гг. контаминированной (по меньшей мере уже известным нам вирусом SV-40) вакциной могут быть связаны между собой.
Три года спустя в том же журнале два других ученых, Рейнхардт и Роберте, продолжили тему.
Следующий по важности шаг был сделан не ученым, а журналистом, бывшим сотрудником Би-би-си Эдвардом Гупером, опубликовавшем в 1999 г. свою быстро ставшую бестселлером книгу в тысячу страниц под названием «Река: путешествие к истокам ВИЧ и СПИДа».
Своей книгой и более поздними исследованиями Гупер пытался внести ясность в этот вопрос и подтвердить теорию, оказавшуюся очень и очень не по душе властям. Гупер считает, что начало СПИДу дала так называемая СНАТ-вакцина, которой в 1957-1960 гг. было привито свыше одного миллиона африканцев. Прививки делались на территории Бельгийского Конго и на территории Руанды-Урунди, находившейся под контролем Бельгии (сейчас Демократическая Республика Конго, Руанда и Бурунди).
Для приготовления вакцин использовались культуры почечных клеток макак-резус, гвинейских бабуинов и зеленых мартышек. Не поверив заявлениям тех, кто принимал участие в тех далеких событиях, и проделав огромную исследовательскую работу (для чего он несколько раз посещал с экспедициями Центральную Африку), Гупер установил, что для производства некоторых СНАТ-вакцин в группе исследователя Хилари Копровски использовались также и шимпанзе; до закрытия экспериментальной станции в 1960 г. (из-за начавшегося восстания бельгийцам пришлось покинуть Африку) на нее было переправлено около 600 шимпанзе.
Сэбин со своими вакцинами экспериментировал на русских (см. ниже), а Копровски — на африканцах; каждый стремился опередить противника, каждый спешил стать спасителем мира от полиомиелита. Книга Гупера наделала столько шума и обещала иметь такие последствия, что в сентябре 2000 г. Королевское общество собрало в Лондоне свою конференцию, на которой выступили сам Хилари Копровски и известный американский вакцинатор Стэнли Плоткин, некогда бывший ассистентом Копровски.
В своих докладах они заявили, что были проведены исследования сохранившихся образцов СНАТ-вакцин и никаких вирусов там обнаружено не было; на основании этого, по их мнению, гипотеза вполне опровергнута. Однако ни Гупер, ни его многочисленные сторонники ничуть не успокоились. «Река» Гупера переиздаётся постоянно, каждый раз со все новыми фактами, свидетельствующими в пользу гипотезы о вакцинном происхождении ВИЧ-1.
Кроме того, в процессе сбора свидетельских показаний вскрылись весьма неприглядные факты давления на свидетелей, попыток подкупа или шантажа, давления на научную прессу с тем, чтобы не публиковались исследования, которые могут навсегда подорвать доверие публики к вакцинам и стать поводом для исков в миллиарды долларов, так что, до конца разбирательства по связи СПИДа и полиовакцин, ещё очень и очень далеко.
Вакцина Сэбина (Оральная Полиовакцина — ОПВ)
Не только неприемлемо большое количество осложнений и вполне очевидная неэффективность вакцины Солка заставили искать новую вакцину ей на смену или в дополнение к ней. Вакцинаторы заявили, что вакцина Солка не была в состоянии решить проблему полиомиелита даже на теоретическом уровне. В самом лучшем случае она могла защитить от заболевания полиомиелитом привитого, но привитые, точно также как и непривитые, инфицировались «дикими» вирусами полиомиелита, которые размножались у них в кишечнике и продолжали путешествовать среди людей. Циркуляция вируса не прекращалась, а значит, продолжала сохраняться и опасность вспышек заболевания. Требовалось создать такую вакцину, которая бы сделала получивших ее невосприимчивыми к штаммам «дикого» вируса полиомиелита.
Систематические эксперименты по созданию живой вакцины начались в 1946 г. в лабораториях компании «Ледерле» в Пирл-Ривер (Нью-Йорк), в которых принимал участие и упоминавшийся выше д-р Хилари Копровски. В начале 1950-х годов он показал принципиальную возможность создания живой полиовакцины. Вирусы выращивались на куриных эмбрионах, а затем пассировались через мозг крыс. Однако из-за ряда неудобств, связанных с этим методом, Копровски и его сотрудники перешли по примеру Солка к работе с почками обезьян. В 1957 г. Копровски стал директором института Вистар в Филадельфии, и в том же году начались испытания его полиовакцины в Бельгийском Конго, о чем было сказано выше. В том же году другой американец, Альберт Брюс Сэбин (1906-1993), занимавшийся полиовакцинами с начала 1930-х годов, начал свои опыты в СССР. Сэбин подчеркивал особую пользу оральной полиовакцины (ОПВ): «ОПВ отличается от других живых аттенуированных вакцин тем, что, попав естественным путем (через рот), вакцинные штаммы интенсивно размножаются и передаются непривитым членам семьи и всему обществу».
Похоже, что ни в одной стране мира никто из власть предержащих не задался вопросом об этичности и дозволенности такого мероприятия. Превращая здорового человека не только в больного, но и в носителя и распространителя потенциально опасной инфекции, вакцинаторы и не думают о соблюдении элементарных человеческих прав, для них важен «охват» всего населения (включая и тех, кто отказался от прививок) прививочными вирусами ради достижения вожделенного «коллективного иммунитета».
А ведь вполне реальный прививочный полиомиелит опасен не только самим привитым, но и тем, с кем они контактируют, о чем речь пойдет ниже.
Вероятно, после истории с вакциной Солка в 1955 г. американцы не желали превращать своих детей в объект эксперимента с новой вакциной. Однако в СССР, где с 1955 г. наблюдался резкий рост заболеваемости полиомиелитом (о возможных причинах этого я говорил ранее), предложение испытать новую вакцину, для которой Сэбин передал штаммы в московский Институт полиомиелита, не вызвало возражений.
Хотя, по уверению российских прививочных иконографов, «под руководством его (Института полиомиелита. - А.К.) основателя и многолетнего руководителя академика М.П. Чумакова были проведены многоплановые исследования, обосновавшие высокую эффективность и безопасность вакцины из аттенуированных штаммов Сэбина вируса полиомиелита», испытания вакцины, начавшиеся в СССР в 1957 г., привели к трагедии.
В Ленинграде 27 детей, получивших ОПВ, скончались, а трое получили поражение нервной системы. Несмотря на все усилия автора и его добровольных помощников, узнать детали этой трагедии так и не удалось, как и то, была ли она единственной или же «высокая безопасность» ОПВ оборвала жизни и других детей.
В 1959 г. в СССР начались уже массовые прививки ОПВ, а с начала 1960-х массовые прививки живой полиовакцины начались и в США.
Безопасность ОПВ
Главная проблема живой полиовакцины оказалась связанной с высокой мутагенной способностью полиовирусов. В одном исследовании были изучены образцы 2-го и 3-го типов вакцинного вируса, полученные от заболевших вакциноассоциированным паралитическим полиомиелитом, и не было найдено ни одного полностью идентичного. Все они различались в последовательности нуклеотидов как минимум на одном участке, и число различий у многих превышало 100. Полученные образцы из нервной ткани пострадавших от прививки ОПВ были очень близки по своей структуре к исходным вакцинным вирусам, что позволило исследователям сделать такой вывод: требуется совсем немного генетических изменений, чтобы «безопасный» вирус вакцины восстановил свою исходную ней-ровирулентность (т.е. способность поражать нервную ткань).
Другими словами, вакцинный штамм полиовируса, призванный защищать от полиомиелита, сам, претерпев незначительные мутации, вызывал параличи, которые так и назвали — вакциноассоциированным паралитическим полиомиелитом (ВАПП или ВАЛ). При этом заболевают не только сами привитые, но и те, с кем они контактируют (большинство заболевающих ВАПП сегодня не сами привитые, а контактировавшие с ними дети).
Ленинградские дети не были единственными в мартирологе ОПВ. В период с И по 20 мая 1960 г. 280 тыс. человек в Западном Берлине получили единичную дозу оральной полиовакцины «Ледерле-Кокс». Среди них было 54 тыс. детей дошкольного возраста, 193 тыс. школьников и 33 тыс. взрослых. До конца года было сообщено о 48 случаях полиомиелита, из них 25 произошли в течение 4 недель после прививки; несколько случаев закончились смертью. В периоде 1961 по 1964 г. в США было использовано свыше 100 млн. доз живой вакцины Сэбина, не считая еще большего количества вакцины Солка. В1962 г. сообщили о вспышке полиомиелита в Калифорнии, Небраске и Северной Каролине среди привитых в неэндемичных по полиомиелиту районах. Из 87 случаев, представленных для изучения специальному совещательному комитету, созданному Службой общественного здравоохранения, собиравшемуся в Центре инфекционных болезней в Атланте, 57 были признаны имеющими отношение к прививкам. Критериев было несколько, но главный из них — начало болезни спустя 4-30 дней после прививки.
Таким образом, с самого начала 1960-х годов и в Западной Европе, и в США были описаны случаи паралитического полиомиелита после прививок ОПВ. Продолжали они регистрироваться и далее. Например, в период с апреля 1982 по июнь 1983 г. в Индиане четыре ребенка в возрасте от 3 до 24 месяцев пострадали от ОПВ. Симптомы у всех появились в течение 30 дней после того, как дети получили дозу ОПВ (у трех это была первая доза, у одного — четвертая) и прививку АКДС.
У троих развился паралич той ноги, в которую делалась прививка АКДС, а у одного развилась смертельная мозговая атрофия. У двоих детей иммунная функция была совершенно нормальна (у них был выделен 3-й тип вируса вакцинного штамма), а у двоих имелись гипогаммаглобулинемия и сочетанный иммунодефицит (были выделены 1-й и 2-й типы соответственно). Как отметили авторы, в том году частота осложнений на ОПВ была 0,058 на 100 тыс. привитых — намного выше, чем предполагавшаяся 0,001.
Ответ на вопрос о том, знали ли что-либо об этих «предположениях» родители, позволившие делать детям эти прививки, напрашивается сам собой.
Опасность ВАПП признается во всей прививочной литературе. Оценки его разнятся. Так, риск ВАПП в Латинской Америке был расценен как 1 на 1,5-2,2 млн. доз (1981 -1991), в Англии и Уэльсе - 1 на 1,4 млн. доз (1985-1991), в США - 1 на 2,5 (1980-1989).
Российские авторы указывают, что «при введении первой дозы ОПВ риск развития ВАЛ составляет 1 случай на 700 тыс. доз, при повторной дозе... 1 случай на 6,9 млн. доз».
Согласно данным Федерального центра Госсанэпиднадзора РФ, публикуемым на его сайте, ежегодно 10-12 российских детей становятся жертвами ВАПП. Кроме того, эта статистика не включает в себя пострадавших от ВАПП, если они старше 14-и лет, так что реальное количество пострадавших может быть заметно выше. Можно предположить, что в некоторых странах предпринимаются усилия, чтобы скрыть ВАПП за другими диагнозами, а в других отмечается рост ОВП, который трудно связать с чем-либо иным, кроме массовых прививочных кампаний. Например, в начале 1970-х годов мир впервые услышал о «китайском паралитическом синдроме», подозрительно похожем на полиомиелит. Хотя некоторые китайские исследователи считают, что речь несомненно идет о мутировавшем вакцинном штамме, больные неизменно получают диагноз этого «паралитического синдрома» или в крайнем случае синдрома Гийена — Барре (которого в 1970-х годах в Китае почему-то стало в десять раз больше).
В Финляндии было отмечено резкое увеличение количества случаев синдрома Гийена — Барре, который, как признали авторы исследования, может провоцироваться полиовакциной.
В Бразилии было зарегистрировано увеличение случаев синдрома Гийена — Барре, поперечного миелита и паралича лицевого нерва.
Среди осложнений ОПВ описаны конвульсии. На 165 тыс. детей, трижды получивших с 1964 по 1974 г. прививку живой полиовакциной в Гамбурге, у 19 (1 случай на 8600 привитых) были конвульсии, у троих (1 случай на 55 тыс. привитых) они стали началом эпилепсии.
Описан острый диссемини-рованный энцефаломиелит (у пострадавшей шестилетней девочки был выделен мутировавший 2-й тип вакцинного вируса из спинномозговой жидкости и в мазке из горла).
Израильские авторы описали двух пострадавших, которые заразились полиомиелитом от свежепривитых. Были отмечены тетрапарез, преходящий энцефалит и бульбарные симптомы.
Не уменьшающееся количество случаев ВАПП, связанных с применением вакцины Сэбина, заставило США отказаться от использования ОПВ как универсального средства профилактики. В 1996 г. Совещательный комитет по иммунизационной практике предложил первые три прививки делать убитой вакциной Солка и лишь третью и четвертую — вакциной Сэбина.
Это мероприятие действительно немного сократило число регистрировавшихся случаев ВАПП, однако о ликвидации их полностью речь может зайти лишь с отменой живой полиовакцины. Кроме того, до тех пор, пока применяется живая вакцина, возможно заражение вакцинным штаммом тех, кто контактировал с привитым.

<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 7)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>