<< Пред. стр.

стр. 11
(общее количество: 29)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

шей классической схеме этого процесса, подвергшегося анализу
в трудах А.Смита и К.Маркса (см., например, 24 главу 1 тома
«Капитала»), хотя на исходе XX века резонно было бы ожидать
более жесткого государственного регулирования столь сложного
процесса. Но развитие пошло по сценарию, предопределенному
всей совокупностью исторических обстоятельств, как они сложи-
лись в стране к исходу века.
Уникальность трансформационного спада, равно как и всех яв-
лений переходного периода, переживаемого постсоциалистически-
ми странами, актуализирует практическую значимость оригиналь-
ных исследований отечественной экономической науки, призван-
ной дать адекватное отражение происходящих в национальной
экономике процессов, коль скоро экономическое мышление, как и
любое другое, национально. В свою очередь такие исследования
становятся теоретической основой выработки рекомендаций, спо-
собствующих успешному переходу от трансформационного спада к
устойчивому экономическому росту. Это тем более актуально для


103
российской экономической науки, столь подверженной традици-
онному заимствованию западных теорий, что отмечал еще Н.Бер-
дяев и что в полной мере проявилось накануне и в ходе рыночных
преобразований в стране.


3.3. Факторы, определяющие глубину и
продолжительность трансформационного спада
в постсоциалистических странах

Глубина и продолжительность трансформационного спада в раз-
ных странах различны, но при этом наибольшие в России и странах
СНГ, наименьшие — в странах ЦВЕ и Балтии. Среди последних в
наименьшей мере трансформационный спад поразил такие страны,
как Чехия, Польша, Венгрия, Словакия, Словения, Хорватия. На-
иболее существенными факторами, смягчившими трансформаци-
онный спад в этих странах, представляются следующие:
- социализм был навязан этим странам извне по итогам Второй
мировой войны и уже в силу этого отторгался большинством насе-
ления в противоположность России, где он стал внутренним мо-
ментом ее истории, ее «неотвратимой судьбой»;
- ими унаследована от социализма менее деформированная ма-
кроструктура не только вследствие фактора времени, но и потому,
что именно СССР взял на себя основное бремя военных расходов;
- в этих странах менее длительна история социализма. Вслед-
ствие этого в них в меньшей мере разрушен рыночный менталитет
и выше готовность и адаптационные способности широких слоев
населения к рыночным преобразованиям;
- в ряде стран прорыночные преобразования, направленные
на преодоление социально-экономических противоречий социа-
лизма, весьма последовательно проводились еще при социализме
(в Венгрии — с 60-х годов, в Польше — с 80-х) в отличие от СССР,
где начатая было в 1965 г. наиболее радикальная по масштабам до-
пущения товарно-денежных отношений (ТДО) и расширения сфе-
ры их действия хозяйственная реформа была прервана в связи с из-
вестными событиями в Чехословакии в августе 1968 г. Перестройка
середины 80-х годов, хотя и начатая под сугубо социалистическими
лозунгами, уже в полной мере распахнула двери для становления


104
рыночных отношений, создав соответствующие юридические
предпосылки в облике законодательства, принятого на ее исходе,
в рамках которого оказалась возможной даже спонтанная привати-
зация государственного имущества, осуществленная в течение
1987-1991 гг.;
- в этих странах в меньшей мере был разрушен частный сектор
(в Польше, например, сплошная коллективизация не проводилась
вообще, а в ГДР в частном секторе было занято до трети городско-
го трудоспособного населения), следовательно, более высокой и
зрелой оказалась адаптация хозяйствующих субъектов к рыночным
условиям;
- более ощутимой явилась финансовая и пр. помощь со стороны
Запада;
- более грамотно и менее поспешно проводились рыночные
преобразования, так как угрозы реставрации социализма в этих
странах практически не было. Здесь также была принята либераль-
ная модель, и соответственно проводилась политика шоковой тера-
пии, хотя и с разной степенью жесткости и последовательности.
Так, бесплатная приватизация либо не проводилась вовсе (напри-
мер, в Словакии, а в Польше был проведен всенародный референ-
дум, в ходе которого население высказалось против бесплатной
приватизации), либо в меньших масштабах и с меньшими льготами
трудовому коллективу, либо ограничивалась реституцией.
Под воздействием всех этих факторов продолжительность
трансформационного спада, равно как и его разрушительная сила,
оказалась менее значительной. Уже через несколько лет после
официального провозглашения рыночных преобразований наме-
тился экономический подъем в странах-лидерах, начиная с Поль-
ши, где экономический рост начался с 1993 г., а 1994 год стал годом
подъема в большинстве из них, хотя темпы экономического роста
и их устойчивость, оказались разными. Экономической катастро-
фы, подобной российской, удалось избежать даже наименее удач-
ливым из них.
Как известно, трансформационный спад на постсоветском про-
странстве принял беспрецедентные для постсоциалистического
пространства масштабы, что объясняется множеством факторов
преимущественно сугубо советского происхождения. Наиболее
значимыми представляются следующие:


105
- социально-экономические противоречия социализма, о кото-
рых говорилось выше, накапливались в течение самой длительной
именно здесь его истории;
- в силу этого, не говоря уже об особом месте СССР в рамках ми-
ровой социалистической системы, наиболее глубокими оказались
структурные и технологические дисбалансы;
- разрушение сформировавшегося за три четверти века единого
народно-хозяйственного комплекса в результате распада СССР,
внесшего весомый вклад в спад промышленного производства;
- массовая эмиграция накопленного в России денежного капи-
тала на протяжении всех 90-х годов вследствие крайне неблагопри-
ятного инвестиционного климата, вновь несколько осложнивше-
гося на исходе 2003 г.;
- по существу всеобщая и в этом смысле беспрецедентная среди
постсоциалистических стран криминализация экономической дея-
тельности, в силу своих масштабов крайне разрушительная по сво-
им последствиям;
- возобладание стихийных процессов в разделе и переделе соб-
ственности, юридические предпосылки для начала которых фор-
мировались уже с конца 80-х годов. Активное участие в этих про-
цессах приняли и государственные чиновники, выступившие от
имени государства в качестве «раздатчиков» и «продавцов» государ-
ственного имущества и сумевшие извлечь максимум выгоды лично
для себя из столь благоприятной для них ситуации.
Остановимся на некоторых из этих причин более подробно.
О макроэкономической несбалансированности унаследован-
ной макроструктуры говорилось выше. В данном контексте под-
черкнем лишь то обстоятельство, что именно СССР взял на себя
основное бремя военных расходов. С одной стороны, так сложи-
лось исторически, с другой — отсутствие полной уверенности в
партнерах по социалистическому лагерю и даже СЭВ, что тем бо-
лее важно при особой секретности информации, касающейся дан-
ного комплекса. Масштабы военного производства были огромны.
Обслуживанием ВПК занималось девять отраслевых министерств,
на него едва ли не исключительно работала фундаментальная и
прикладная наука, в нем была занята треть рабочей силы, причем
наиболее высококвалифицированной. Около 60% машинострои-
тельной продукции имело военное назначение. Расходы на оборо-


106
ну составляли, например, 15—20% ВВП, в то время как в США —
всего около 6%.
Завершение глобального политического противостояния проти-
воположных систем и окончание холодной войны обусловили рез-
кое сокращение производства в отраслях ВПК, что сопровождалось
глубокими разрушительными процессами в народном хозяйстве в
целом, так как осуществлялось в огромных масштабах. Так, только
за 1992—1996 гг. военное производство сократилось в 6 раз. Траге-
дия состояла еще и в том, что, как уже отмечалось, именно в отрас-
лях ВПК было сосредоточено высокотехнологичное наукоемкое
производство.
Разрушению подвергся и гражданский комплекс, но причина ката-
строфы здесь была принципиально иной. Если в ВПК реструктуриза-
ция идет по линии сокращения избыточных производственных мощ-
ностей путем их перепрофилирования в пределах возможного, пере-
ориентации его развития на превращение в оборонный промышлен-
ный комплекс (ОПК), то в гражданском комплексе предстоит прове-
дение едва ли не полной технико-технологической модернизации.
Развал единого экономического пространства, сложившегося
за десятилетия советской власти, пришлось преодолевать путем
восстановления нарушенных производственных связей теперь
уже на межстрановом уровне, то есть по ценам мирового рынка,
либо путем воссоздания недостающих звеньев собственными уси-
лиями, что требует немалого времени, инвестиционных средств
и усилий.
О негативных последствиях стремительного ухода государства из
реального сектора экономики задолго до появления «наследника»
говорилось уже выше. Подчеркнем лишь, что такая поспешность
была предопределена в России опасностью реставрации социа-
лизма — в отличие, например, от стран ЦВЕ и Балтии, где такой
вариант развития был маловероятен, а потому можно было не торо-
питься с приватизацией. Огромный научно-производственный по-
тенциал, созданный за годы социализма, оказавшись фактически
без собственника, уже вследствие этого неизбежно подвергся раз-
рушению, тем более что социалистическое государство было не
только собственником. Оно же сосредоточило в своих руках в каче-
стве такового функции управления единым народно-хозяйствен-
ным комплексом. А потому вместе с государственной собственнос-


107
тью рухнули и государственные институты управления ею, хозяй-
ственный механизм в целом. В результате сложился растянувший-
ся едва ли не на десятилетие институциональный вакуум.
Правда, и преувеличивать значимость этого обстоятельства не
следует. Как показала социалистическая практика, государство
является отнюдь не самым эффективным собственником, о чем
свидетельствует и проведенная им уже в годы реформирования в три
этапа конверсия ВПК, имевшая весьма плачевные для последнего
последствия. Примечателен и тот факт, что при титанических усилиях
китайских реформаторов им так и не удалось обеспечить рост
эффективности государственного сектора, половина предприятий
которого и поныне остается убыточной. Напомним в этой связи и о
том, что политика финансовой стабилизации, столь энергично
проводившаяся в 90-е годы, завершилась сокрушительным
финансовым кризисом 1998 г., хотя отнюдь не только и даже не
столько политические лидеры повинны в нем. Иными словами,
государство в переходный период призвано не заполнять собою обра-
зовавшуюся брешь в хозяйственном механизме, но, с одной стороны,
перестраивать свою деятельность, овладевая методами прямого и ко-
свенного, экономического и административного воздействия на про-
цесс развития национальной экономики, с другой — способствовать
становлению рыночного механизма не только в облике стихийной
конкурентной борьбы, но путем формирования институтов рыноч-
ной инфраструктуры (банковская система, фондовая и товарная бир-
жи, биржа труда, страховые компании и пр.).
Важно и то, что именно на советском пространстве был наибо-
лее полно вытравлен за ненадобностью в условиях жесткого цент-
рализованного управления дух предпринимательства. Предпри-
нимательская инициатива не была востребована даже со стороны
правящей номенклатуры. Это оказалось одной из серьезных при-
чин выявившейся в переходный период слабой адаптации совет-
ских управляющих к рыночным условиям хозяйствования, о ко-
торых они имели к тому же, что вполне естественно, весьма смут-
ное представление. В результате директорский корпус, из рядов
которого на этапе ваучерной приватизации появились первые
собственники, в массе своей оказался попросту не способен хо-
зяйствовать без предписаний со стороны государства, а тем более —
без финансовой поддержки последнего. А потому многие из них


108
занялись распродажей производственных активов, сдачей в арен-
ду производственных помещений, направленной прежде всего на
личное обогащение, а не на возрождение воспроизводственного
процесса. Им прежде всего свойственна ориентация на выжива-
ние в экстремальных условиях. И в этом смысле инсайдерская мо-
дель акционирования государственных предприятий, возобладав-
шая на этапе ваучерной приватизации, существенно удлинила
процесс формирования подлинных собственников, а тем самым —
и трансформационный спад. Не случайно среди представителей
так называемых олигархов выходцев из «красных директоров» не
так уж и много.
Сугубо российским фактором углубления трансформационно-
го спада явилось возобладание в 90-е годы традиционно стихийно-
го характера процесса первоначального накопления капитала.
Бывшая советская номенклатура, сохранившая в своих руках по-
литическую власть, утрачивала вместе с государственной соб-
ственностью прежний механизм регулирования, а новый едва
складывался. Уже в силу одного только этого обстоятельства наци-
ональная экономика оказалась неуправляемой. Но главное состо-
ит в том, что эпоха первоначального накопления капитала по ха-
рактеру происходящих в ней процессов несовместима с активным
вмешательством государства. А потому номенклатура в полном со-
ответствии с природой данной эпохи воспользовалась своим поло-
жением в целях обретения статуса собственника наиболее привле-
кательных объектов государственной собственности. Можно до-
пустить, что в пылу предвыборной кампании Дж. Буш не безосно-
вательно называл первых должностных лиц России, причастных к
расхищению международных государственных займов. В этом од-
на из причин массового характера коррупции, преодолеть которую
в полной мере не удалось и по сей день. По данным Фонда Г. Сата-
рова, «на взятки в России ежегодно тратится 37 млрд долларов»
(«Известия», 22 мая 2002 г.) и поныне. И все же нельзя однозначно
утверждать, что обуздание стихии способствовало бы ослаблению
трансформационного спада, коль скоро планомерно регулируе-
мым этот процесс по определению быть не мог. Самая большая
трудность в том и состоит, чтобы понять объективную обусловлен-
ность именно такого, а не иного сценария развития. Гораздо проще
проклинать своих политических лидеров.


109
Трансформационному спаду способствовало и то, что стихия ра-
зыгралась в стране, начиненной суперсовременной военной техни-
кой и вооружениями всех видов в огромных масштабах, охрана ко-
торых была надежной лишь в пределах огосударствленной эконо-
мики. Сложившаяся ситуация была чревата во многом реализовав-
шейся опасностью бесконтрольного расхищения продукции ВПК,
техногенными и экологическими катастрофами, ослаблением обо-
ронной мощи страны, опасностью захвата оружия криминальными
и террористическими структурами и его последующим использова-
нием как в целях торговли, так и при развязывании всякого рода
локальных военных конфликтов.
Трансформационный спад был усугублен сформировавшимся за
годы социализма менталитетом. Широкие слои населения утрати-
ли в условиях жесткого административно-командного управления
способность к самостоятельному хозяйствованию, к самостоятель-
ному решению жизненно важных проблем, чувство личной ответ-
ственности за свою судьбу. Предоставление жизненно важных благ
и услуг через общественные фонды потребления наряду с гаранти-
рованной занятостью в массовом масштабе формировало устойчи-
вую социальную пассивность, иждивенчество, патернализм. Отго-
лоски последнего проявляются и поныне в бесконечных призывах
к укреплению регулирующей роли государства, в основе которых
зачастую лежит беззаветная вера в благодетельную роль государ-
ства, то есть государственных чиновников, якобы денно и нощно
только и пекущихся о благе народа. Для старшего поколения такая
утрата оказалась безвозвратной, а более молодое вынуждено было
адаптироваться к новым условиям в кратчайшие сроки под давле-
нием резко и жестко изменившихся условий.
Вновь нарождающийся предпринимательский слой постепенно
овладевает формами и методами самостоятельного ведения хозяй-
ства в экстремальных условиях по мере его обретения в жесткой и
бескомпромиссной борьбе с конкурентами. Криминальные спосо-
бы конкурентной борьбы оказались доминирующими, что в прин-
ципе свойственно эпохе первоначального накопления. В аналогич-
ную эпоху капитализм был «бандитским» во всех ныне развитых
странах. Но это было пережито ими несколько столетий назад. Ди-
кими же эти способы воспринимаются с позиций современной ци-
вилизации. Тем не менее насилие, ускоряя становление новой сис-


110
темы, носит разрушительный характер, так как сопровождается не
только отстрелом конкурентов, способных заниматься предприни-
мательской деятельностью, каковых при таком прошлом не так уж
и много, но и уничтожением части накопленных ранее материаль-
ных ценностей, что углубляло трансформационный спад.
Отметим также, что нормы морали в стране, где на протяжении
едва ли не целого века на полную мощность действовал каратель-
ный аппарат, сея психологию всеобщего страха перед всесильным
государством, оказались попранными, что уже само по себе дает
разрушительный эффект, а тем более в стране официального атеиз-
ма. Как известно, лишь соблюдение законов нравственности выво-
дит человека из животного состояния, позволяет заниматься сози-
дательной деятельностью. А.Маршалл признавал «двумя великими
силами, формирующими мировую историю, религию и экономи-
ку» (А.Маршалл. Принципы политической экономии. — М.: Про-
гресс, 1983, с.56), первое место отнюдь не случайно отводя религии.
Примечательны и слова Наполеона: «Никакое общество не может
существовать без морали, а настоящая мораль немыслима вне ре-
лигии. Следовательно, прочную и постоянную опору государству
дает только религия». Еще раз отметим, что законы нравственнос-
ти столь же абсолютны, как и законы экономики и природы. И на-
рушение их в равной мере чревато разрушительными последствия-
ми. К сожалению, очевидными и наглядными, а потому и не подле-
жащими сомнению упомянутые законы воспринимаются, когда
речь идет о законах природы, что и заставляет признавать их
безусловную силу, а потому и относиться к ним более уважительно,
а главное — осмотрительно, чем к законам экономики и нравствен-
ности, где такая связь далеко не всегда улавливается вследствие
временного разрыва между «грехом и расплатой». Потому столь
глубоки по смыслу слова выдающегося немецкого философа
Х.-Г. Гадамера относительно того, что «нет трагедии там, где грех и
расплата соответствуют друг другу».
Одним из негативных следствий всеобщей криминализации эко-
номической деятельности, препятствовавших преодолению транс-
формационного спада, явилась массовая эмиграция отечественного
капитала за рубеж, что способствовало углублению инвестиционно-
го кризиса в стране, сдерживало приток иностранного капитала.
Так, на долю России пришлось в 1999 г. всего 3,4 млрд. долл. из об-


ш
щей суммы за этот год в 644 млрд. долл. Между тем прямые иност-
ранные инвестиции в КНР, например, за не самый рекордный 2002 год
составили 52,74 млрд. долл.(«Ведомости», 15 января 2003).
Как уже отмечалось, созидательным потенциалом не обладала и
проводимая государством в рамках либеральной модели в качестве
доминирующей кредитно-денежная и финансовая политика.
Прежде всего это объясняется невысокой компетентностью рос-
сийских чиновников. Но в еще большей мере это относится к мно-
гочисленным в первые годы рыночной трансформации западным
советникам и консультантам российского правительства во главе с
Дж. Саксом, заполонившим государственные коридоры. Выдавае-
мые ими рекомендации, обязательные к исполнению уже вслед-
ствие того, что это являлось условием предоставления МВФ оче-
редных займов, были такого характера, как будто речь шла о
западной рыночной экономике, а не о только начинающей свой
путь к рынку российской. Адекватным восприятием российской
действительности они не обладали, а потому их весьма активная в
тот период деятельность в качестве консультантов и советников не
носила созидательного характера.
Итак, исторические предпосылки рыночной трансформации
российской экономики, масштабы и глубина накопленных ранее
противоречий, а также специфические обстоятельства переходного
периода как такового породили глубокий и продолжительный
трансформационный спад. В течение этого спада происходит час-
тичное разрушение макроэкономической структуры, тем самым
снимаются материализованные в ней противоречия предшествую-
щего развития. В этот же период идет интенсивный процесс фор-
мирования денежного капитала, по мере превращения которого в
промышленный становится возможной реструктуризация народ-
ного хозяйства в соответствии с присущими ему как капиталу кри-
териями эффективности.
Завершившийся в российской экономике к началу нового века
трансформационный спад свидетельствует о том, что началось пре-
одоление унаследованных дисбалансов в процессе превращения
ВПК в ОПК путем банкротства экономически несостоятельных
предприятий и прямого разрушения наименее жизнеспособных из
них под воздействием конкурентной борьбы, а также благодаря
стремительному развитию сферы услуг. Однако в структуре ВВП


112
все еще и даже в большей мере доминирует продукция отраслей
ТЭК и первого передела и поныне высока доля импорта потреби-
тельских товаров, едва началось преодоление технико-технологи-
ческой гетерогенности унаследованного научно-производственно-
го потенциала. А потому правомерно говорить лишь о том, что за-
вершена в основном разрушительная стадия, позволившая высво-
бодить пространство для становления принципиально иной струк-
туры народного хозяйства. Наибольшую активность проявил круп-
ный капитал в облике сформировавшихся под воздействием конку-
рентной борьбы мощных интегрированных бизнес-групп на базе
бывших советских монополий. Их усилиями прежде всего обеспе-
чивается экономический рост не только экспортной ориентации,
но и постепенная переориентация на по существу безграничный по
емкости внутренний рынок.
Не столь однозначна оценка масштабов трансформационного
спада некоторыми западными учеными. Так, А. Ослунд ставит
под сомнение тезис о «коллапсе производства после крушения
коммунизма». При обосновании данного положения он исходит
из общепринятого на Западе небезосновательного убеждения в
том, что «статистические данные о состоянии коммунистических
и посткоммунистических экономик недостоверны». В соответ-

<< Пред. стр.

стр. 11
(общее количество: 29)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>