<< Пред. стр.

стр. 3
(общее количество: 3)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Честно говоря, это было уже авантюрное фокусничество с однозначной целью самосохранения.
23 марта 1998 г. страна была оглушена сообщением, что все правительство во главе с Черномырдиным отправлено в отставку. Вместе с Виктором Степановичем уходили и вице-премьеры А. Чубайс и А. Куликов, которые погрязли в склоках и выяснениях отношений между собой. Поскольку Б. Ельцин сохранял от всех в тайне свое решение до последнего момента, а законы собственного государства знал плохо, то получился юридический конфуз. С. Кириенко – в соответствии с Законом о правительстве – не мог даже формально занять пост и. о. премьер-министра, потому что не был вице-премьером. Пришлось срочно, задним числом, писать новый указ о назначении С. Кириенко первым вице-премьером, а уже через несколько часов очередным указом назначать его исполняющим обязанности премьера. Документы на утверждение этой кандидатуры были направлены в Государственную Думу.
Начало распада режима Б. Ельцина
Конец 1998 года был чрезвычайно богат скандалами. Экстремисты справа и слева затевали шумные склоки, надеясь привлечь к себе внимание. Это уже были признаки начинающейся предвыборной кампании. Владимир Жириновский, находясь в Европе, заявил, что с 2002 года Россия станет империей, а он – императором под именем Владимира I. Над ним смеялись, как над шутом гороховым. А вот когда 4 ноября отставной генерал Альберт Макашев, выступая на митинге возле телецентра «Останкино» и отвечая на поступавшие к нему анонимные угрозы, ответил: «Я тогда захвачу с собой на тот свет десяток жидов», то в стране поднялась настоящая буря. Борис Березовский, почувствовав себя оскорбленным, потребовал запретить коммунистическую партию, членом которой состоял А. Макашов. Ему вторил Е. Гайдар. Кто-то требовал предания суду Макашова за разжигание межнациональной розни, кто-то настаивал на увольнении Березовского с государственной службы (он был в то время исполнительным секретарем союза Россия–Белоруссия). Дума поставила на голосование резолюцию, осуждающую высказывания депутата А. Макашова, но за осуждение проголосовали только 107 депутатов из 450, т. е. меньше одной четверти. Группа олигархов, в основном лица еврейской национальности, давила на все рычаги, чтобы из этого эпизода сотворить внутриполитический кризис, но общество уже не поддавалось давлению прессы. Костяк политического истеблишмента только пожимал плечами на требование запретить компартию, как бы желая сказать: «Куда это вас, ребята, занесло!»
Внезапно, в эти же дни, в Москве было совершено еще одно провокационное действо. Невесть откуда появившаяся «дружина» организации, известной под названием «Русское национальное единство», руководимой скандально известным А. Баркашевым, демонстративно продефилировала по одному из московских бульваров. «Акция» состояла в том, что несколько десятков человек вяло прошагали на глазах у удивленных прохожих, выставляя напоказ свои нарукавные повязки с изображением видоизмененной свастики. Поразительно, что об этом каким-то тайным образом заранее узнали телевизионщики самой прозападной компании – «НТВ», возглавлявшейся Гусинским. Отснятые кадры были десятки раз прокручены на телеэкранах и выдавались за доказательство растущей угрозы «фашизма» в России. А фашизм и коммунизм демократы ставили на одну доску.
Президент потребовал, чтобы Министерство юстиции, Генеральная прокуратура занялись расследованием проявлений «экстремизма». Сам выступил с заявлением: «Любые попытки оскорбить национальные чувства, ограничить права граждан по национальному признаку будут пресечены в соответствии с Конституцией и законами Российской Федерации».
Мне как политическому комментатору телепередачи всегда было неприятно касаться вечно больной темы, называемой «еврейский вопрос», но уклониться от нее в те дни было невозможно из-за шквала телефонных звонков и писем. Я напомнил зрителям, что еврейский вопрос был поднят не генералом Макашевым и не секретарем Московского городского комитета КПРФ А. Куваевым, который тоже нелестно отозвался о некоторых журналистах еврейской национальности. Я напомнил, что в сентябре 1998 г. в весьма популярной и многотиражной газете «Аргументы и факты» было опубликовано открытое письмо известного журналиста еврейской национальности Эдуарда Тополя, озаглавленное: «Возлюбите Россию, Борис Абрамович!». Оно было обращено к Березовскому. Сила и значение этого письма были в том, что писал бедный еврей еврею-олигарху. В письме говорилось, что своими циничными, эгоистичными действиями сверхбогатая еврейская верхушка создает базу для роста антисемитизма. Эта верхушка безразлична к России и ее народу и улетит за границу при первой опасности, а сотням тысяч простых евреев придется расхлебывать заваренную ими кашу. (Кстати, Э. Тополь оказался прозорливцем, через два года в России уже не было ни Березовского, ни Гусинского). К аргументации Э. Тополя можно добавить, что олигархическая верхушка была не только безразлична к судьбам России, но демонстративно куражилась над общественностью своим всесилием. Не евреи, а именно эта крошечная группка олигархов вызывала в стране неприятие и отторжение. А прикрывалась эта воровская шайка, как щитом, так называемым «еврейским вопросом».
По поводу баркашевцев приходилось говорить, что они вызывают у меня глубокие подозрения в том, что являются инструментом сил, чуждых русскому народу. Нельзя было не обратить внимания, что их устроители преднамеренно облачили своих «дружинников» в униформу, напоминающую фашистскую. В качестве символа взят знак «солнцеворота», весьма напоминающий именно свастику. Про корни древнеславянского «солнцеворота» знают немногие, а вот свастика знакома каждому. Баркашевцы приветствовали друг друга поднятием руки точь-в-точь как гитлеровцы. При всем этом тайные каменщики РНЕ не могли не знать, сколь глубоко враждебна и оскорбительна не только для русских, а для всех народов прежнего Советского Союза эта театральная бутафория (она, кстати, отвергается и во всем мире), т. е. баркашевцы заранее обрекали себя на роль катакомбной организации изгоев.
Не могло остаться незамеченным одно важное обстоятельство. «Русское национальное единство» жило странной жизнью: оно появлялось на поверхности политической борьбы в России тогда, когда у так называемых демократов была нужда в том, чтобы пришить своим оппонентам ярлык «фашистов». Тут-то и являлись баркашевцы и «прилипали» к тем, кого надо скомпрометировать. Так было в 1993 г. во время осады Белого дома, так повторялось много раз потом и завершилось в 1998 г. прогулкой по Бескудниковскому бульвару. Во все остальное время страна не знала и не ведала, что где-то живут и что-то делают какие-то баркашевцы. Они становились пугалом, но служили не русскому народу, а его врагам. В прессе мелькали сообщения о том, что эту организацию финансировал Б. Березовский. Я готов согласиться с этим.
Однажды во время моей публичной лекции в Электростали, встревоженные, организаторы сообщили мне, что в зале сидят компактной группой баркашевцы. Я к этому отнесся спокойно. Но самый первый вопрос был мне задан ветераном Великой Отечественной войны и касался моего отношения к баркашевцам. Я сказал примерно то, что написано выше. Баркашевцы встали и быстро покинули зал, а я, обращаясь к аудитории, сказал: «Если бы эти парни были фашистами, они сейчас бы учинили дебош, избили лектора, сорвали нашу лекцию. Они этого не сделали. Это честные, но обманутые ребята, которые впервые посмотрели на себя со стороны и устыдились». Уехал Березовский, и совсем не стало слышно о баркашевцах.
В ту горячую осень 1998 г. события сыпались, как яблоки под сильным ветром. 20 ноября в Санкт-Петербурге у дверей квартиры своей матери была убита очень популярная правая политическая деятельница, депутат Государственной думы Галина Старовойтова. Она давно подвизалась на общественной арене, куда взобралась в качестве народного депутата от Нагорного Карабаха еще в 1989 году. После 1991 г. она психолог по образованию стала советником Б. Ельцина по межнациональным вопросам, яростно выступала против коммунистов и входила в группу наиболее активных и шумных сторонников «реформ». Не скрывала своих прозападных симпатий, за что была избрана даже почетным доктором Браунского университета США. Ее арсенал аргументаций не был ни оригинальным, ни слишком обширным, но она мастерски использовала свои ораторские и полемические способности и легко могла переговорить кого угодно в дискуссионной схватке. Мне довелось лишь однажды лично пересечься с ней в приемной Б. Ельцина в Белом доме в мае 1991 г., куда прибыла группа сотрудников КГБ СССР, чтобы обсудить вопрос о создании отдельного КГБ для России. Помню, как она коршуном налетела на тогдашнего председателя КГБ Крючкова В. А. и стала крикливо требовать немедленного снятия якобы установленного за ней наружного наблюдения. Ошарашенный Крючков долго не мог понять, чего она хочет. Всегда выдержанный в личном общении, он мягко старался успокоить разбушевавшуюся Старовойтову: «Что вы говорите, Галина Васильевна? Нам и в голову не приходило устанавливать за вами наблюдение, поскольку в этом нет никакой надобности. Вы известный публичный политический деятель, ваши взгляды, ваши связи, ваши направления деятельности хорошо известны всей России. Ваша сила в публичности вашей деятельности!» Он спросил, на чем основаны ее подозрения и страхи. В ответ посыпались сбивчивые, путаные упреки, из которых ничего понять было нельзя. И вот теперь, семь с лишним лет спустя, тело этой воительницы было найдено в луже крови на лестничной площадке.
До этого момента можно было твердо сказать, что в России не было политического террора. Все попытки выдать за таковой инсценировки покушений (Лысенко Н. Н., Боровой К. Н. и др.) оканчивались, как правило, разоблачением их авторов. А тут с учетом особой важности Г. Старовойтовой как рупора «демократических сил» сразу возникли подозрения в политической подоплеке покушения. Сам Б. Ельцин писал: «Кто ее убил? Фанатики? Разгул коммунистической истерии конца 1998-го начала 99-го был таков, что участие в убийстве каких-нибудь левых экстремистов было вполне возможно. Это создавало ощущение общей тревоги. Неуверенности. У кого-то даже страха».
«Демократы» использовали ситуацию на полную катушку. Не дожидаясь результатов следствия, однозначно приписали убийство левым силам. 22 ноября в Москве они организовали вечер памяти покойной, на котором слышались совершенно ясные адреса «убийц». Егор Гайдар сказал, что это убийство является попыткой запугивания, и призвал «ответить на это борьбой против коричневой морды, которая в последнее время выползла из-под красных знамен КПРФ». Ирина Хакамада, которая с тех пор стала считать себя как бы преемницей Старовойтовой, назвала покушение «первым по-настоящему политическим убийством», отметив, что Галина Старовойтова никогда не была связана с бизнесом (в ходе следствия было установлено, что Г. Старовойтова была учредителем 36 коммерческих структур).
«Когда убивают женщину-политика, это означает, что те, кто это сделал, ничего не боятся и считают, что еще чуть-чуть и демократы будут стоять на коленях». В таком же ключе были выступления и других демократов. Правоохранительные органы не могли устоять перед валом требований принять самые жесткие меры для поимки преступников. За десять дней после гибели Старовойтовой только в Санкт-Петербурге задержаны полторы тысячи человек. Создавались психологические предпосылки для начала массовых политических репрессий. Напуганные коммунисты, естественно, открестились от всяких намеков на их причастность к убийству и даже стали настаивать на принятии экстраординарных мер по борьбе с терроризмом.
Разбушевавшуюся общественную истерию стали приглушать только реальные результаты следствия. Выяснилось, что Галина Старовойтова летела в Санкт-Петербург с крупной суммой наличных денег – около миллиона долларов, которые предназначались для кампании по выборам депутатов городской Думы. Свой отъезд из Москвы она старательно маскировала, несколько раз заказывая и перезаказывая билеты на различные виды транспорта. Даже для отъезда в аэропорт использовала случайное такси. Сопровождал ее в поездке личный помощник Руслан Линьков, который находился рядом в момент покушения, но практически не пострадал и укрылся в квартире соседки. Сотрудничать со следствием он категорически отказался. Выяснилось, что при ней был чемодан с валютой, который и стал желанным трофеем для убийц. Ничего другого с места происшествия не пропало. Рядом валялся брошенный автомат иностранного производства. Скандал, поднятый демократами, стал угасать. Следствие, как в подавляющем большинстве аналогичных случаев, уперлось в стену. Киллеры в России приобрели к этому времени высокий уровень квалификации, и сыщики бессильны перед ними. Докапываться, от кого скрывала Г. Старовойтова факт своего отъезда и выбор маршрута и кто мог знать о содержимом чемоданчика, властям было невыгодно по совершенно очевидным политическим соображениям. «Демократы» должны были остаться с незамутненно чистой репутацией.
Признаки безвластия нарастали день ото дня. Осмелевшие чеченские боевики, которым, видимо, надоело терять время на торговлю простыми журналистами и военнослужащими, решились на дерзкую акцию. Они выкрали и увезли в горы полномочного представителя президента Российской Федерации в Чечне Валентина Власова. Бессильная федеральная власть вступила через посредство дагестанских представителей в торг с похитителями. Те требовали за возвращение Власова семь миллионов долларов, российская сторона предлагала четыре миллиона. Те не соглашались, торг продолжался, на чем сошлись, осталось «коммерческой тайной». В. Власов в конце концов вернулся на родину и с тех пор больше в Чечне не появлялся. Он пробыл в плену более шести месяцев.
Даже в кругах респектабельной новой российской буржуазии стали появляться серьезные опасения за будущее страны при продолжении ельцинского правления. Озабоченность сначала проявлялась в кулуарных разговорах, затем стала выплескиваться и на публичный уровень. Потребность в стабильности становилась все более очевидной. Возможность стабильности также представлялась весьма реальной благодаря устойчивому высокому рейтингу премьер-министра Евгения Примакова и начавшему формироваться вокруг него некоему общенациональному консенсусу. До очередных парламентских выборов оставалось более года, а по действующим законам РФ для того, чтобы политическая партия или общественно-политическое движение могли принять в них участие, они должны были быть зарегистрированы не менее чем за год до даты выборов. Все эти соображения легли в основу плана создания новой общественно-политической организации «Отечество», лидером которой стал московский мэр Юрий Лужков. Он предварительно обсудил идею создания «Отечества» с рядом региональных лидеров, политических деятелей, представителями деловых кругов, которые поддержали его. 19 ноября 1998 г. состоялось первое заседание оргкомитета. В нем приняли участие более 200 человек, среди которых были непотопляемый Аркадий Вольский – председатель Российского союза промышленников и предпринимателей, Дмитрий Рогозин, возглавлявший Конгресс русских общин (КРО), бывший пресс-секретарь и заместитель главы президентской администрации Сергей Ястржембский, главы администраций Мордовии, Карелии, Мурманской, Ярославской, Архангельской и ряда других областей.
Всего за один месяц удалось провести большую организаторскую работу, и 19 декабря 1998 г. в Колонном зале собрался учредительный съезд нового общественно-политического движения. Перед 1125 делегатами, 300 гостями и 450 журналистами с программной речью выступил Юрий Лужков, который довольно жестко констатировал провальное окончание «эксперимента по созданию всеобщей либерализации». Он предложил свою версию ответа на вопрос, что же стряслось с нашей Россией. Нынешние власти, по мнению московского мэра, отказались от использования квалифицированных кадров – государственная политика строилась по принципу – «что ты делал в августе 91-го?». К власти пришли «книжники», «не знакомые с практикой» и знающие только крайние рычаги управления. Именно поэтому экономические потери последних десяти лет сравнимы с ущербом, полученным в годы Великой Отечественной войны. При этом, вытаскивая страну из топи, в которой она оказалась, по мнению Ю. Лужкова, не надо хвататься за все сразу. Приоритетным направлением была избрана поддержка отечественного товаропроизводителя, восстановление предприятий, выпускающих финишную продукцию, развитие малого и среднего бизнеса. Выступление Ю. Лужкова было встречено аплодисментами.
Съезду было доложено, что в состав нового движения вошло около сорока политических и общественных организаций, что идеи «Отечества» разделяют профсоюзные организации, что на местах уже создано 88 региональных отделений.
Создание «Отечества» было реакцией наиболее здравомыслящей части российского политического истеблишмента на распадающуюся власть Семьи и сплотившихся вокруг нее олигархов. «Отечество» ни в коей мере не представляло собой социальную альтернативу режиму Б. Ельцина. Оно было далеко от левопатриотических позиций, от апелляции к низам. Здесь скорее раскол в правящей верхушке. «Отечество», как явствует из самого названия, декларировало в некоторой степени возвращение к национальным, патриотическим истокам. Для придания благородного колера новому движению в состав его руководящих органов введены такие известные деятели, как ректор Московского государственного университета Виктор Садовничий (ставший к тому же председателем московского регионального отделения «Отечества»), Александр Калягин – председатель Союза театральных деятелей, Виктор Мишин – бывший первый секретарь ЦК ВЛКСМ и т. д. В то же время к «Отечеству» примкнули многие вчерашние соратники и близкие к Б. Ельцину выдвиженцы, среди которых оказались генерал Борис Громов, бывший министр внутренних дел А. Куликов, бывший секретарь Совета безопасности А. Кокошин, бывший пресс-секретарь Б. Ельцина С. Ястржембский и многие другие. Это была довольно пестрая компания, в которой затейливо перемешались обиженные, невостребованные, хамелеонистые политики (например, С. Ястржембский впоследствии еще раз перебежал из лагеря в лагерь, вернувшись под президентское крыло) с честными, патриотически настроенными людьми, которые увидели в «Отечестве» альтернативу «ельцинской банде».
В дни работы съезда я сделал следующую запись в своем дневнике: «Тут были и Иосиф Кобзон, друг «Япончика», которого не пускают в США из-за причастности к организованным преступным группировкам, арестовывали в Израиле и выпустили только по личной просьбе тамошнего премьер-министра и Отари Кантришвили. Тут и ультраупитанный пианист Николай Петров, бывший доверенным лицом Б. Ельцина во время прошлой президентской кампании и получивший известность за свой призыв бить оппозицию канделябрами. Тут и внук В. М. Молотова, тоже Вячеслав, как и дед, но только с фамилией Никонов, который был помощником предателя В. Бакатина, а потом принадлежал ко всем партиям, где пахло кухней. Он входил в партию С. Шахрая, в партию «Мое отечество» (Б. Громов, И. Кобзон, С. Шаталин), а потом в партию И. Рыбкина. Упокоится ли его душа теперь? Вряд ли.
Из-под крыла президента перелетела целая стая пернатых, ищущих тепла и пищи.
Но рядом с ними сидели и лидеры профсоюзов, которые обещали защитить интересы умирающих от голода учителей, врачей, шахтеров. Съезд получил теплое послание от лидера коммунистов Геннадия Зюганова.
Глядя на эту политическую супертусовку, я все время представлял себе библейскую картину Всемирного потопа. Действительно, когда Ю. Лужков говорил о том, что «беспорядок достал всех», вспоминались слова Священного Писания: «Земля растлилась перед лицом Божиим и наполнилась земля злодеяниями». В этой ситуации «Отечество» стало подобием Ноева ковчега, куда новый кормчий взял «всякого скота чистого по семи... и из скота нечистого по две и из всех пресмыкающихся по земле».
Пока «Отечество» представляло собой огромный не спевшийся хор с разнокалиберными голосами. На хорошую идею слетелось слишком много слишком хорошо известных своим политическим приспособленчеством господ...
Сидевший в зале бывший вице-премьер Олег Сысуев, представлявший президентскую рать, точно и правильно сказал: «Более 70% находящихся в зале, а тем более в президиуме, несут ответственность за все, что случилось с Россией».
В ходе работы учредительного съезда в воздухе витало ощущение, что российская национальная буржуазия начала осознавать себя как класс и готова побороться с абсолютно чужеродной компрадорской олигархической кликой, сплотившейся вокруг Б. Ельцина. Даже постоянный лидер правых политических группировок в России Анатолий Чубайс заявил, что он не является врагом нового общественно-политического движения. Единственное, за что он покритиковал Лужкова, так это за популистские заявления последнего о готовности пересмотреть итоги приватизации в тех случаях, когда новые собственники оказались несостоятельными в качестве эффективных владельцев и управленцев.
Б. Ельцин почувствовал, что в лице Ю. Лужкова и его «Отечества» возникает реальная угроза прихода к власти в России умеренных, прагматически настроенных кругов новой буржуазии. Он даже не послал никаких приветствий съезду. Коммунистов президент сбрасывал со счетов как возможных конкурентов, потому что в крайней необходимости мог пойти на любые противоправные меры, зная, что встретит понимание не только на Западе, но и в России, со стороны тех же самых сил, которые теперь объединяются в «Отечестве». Ведь только вчера, во время последних президентских выборов, вся Москва и пригороды были усеяны громадными транспарантами, на которых изображены обнявшиеся Ельцин и Лужков, с надписью: «Вместе мы победим», а теперь Лужков превращался в главного политического противника. Сильно рассерженный тем, что администрация во главе с Валентином Юмашевым практически проспала процесс зарождения и формирования «Отечества», Ельцин 7 декабря 1998 г., внезапно появившись в Кремле, разогнал все руководство прежней администрации и назначил столь же решительно, сколь скоропалительно руководителем администрации генерал-полковника Николая Николаевича Бордюжу. Карьеры генералов при Ельцине были стремительны и переменчивы, как при всех деспотичных самодурах в истории России. В мирное время стать генерал-полковником в сорок лет в нормальной стране крайне проблематично, но в специфических условиях России это случалось нередко. Н. Бордюжа был честным, собранным, грамотным генералом пограничных войск и занимал пост начальника штаба Федеральной пограничной службы. Но стоило его начальнику генералу Андрею Николаеву чем-то не угодить президенту в январе 1998 г., как он немедленно был уволен из Вооруженных сил России, а в карьере Н. Бордюжи начались фантасмагорические превращения. Бывший работник кадровых аппаратов КГБ, ФАПСИ, ФПС, он теперь возглавил всю Федеральную погранслужбу. Пробыв в этой должности всего девять месяцев, он очередным указом Б. Ельцина был назначен секретарем Совета безопасности, хотя у бедняги генерала не было для этого никакой подготовки и опыта. Бордюжа еще не успел освоиться в новом кабинете, как три месяца спустя его назначили руководителем администрации президента. Трудно понять, чем руководствовался Ельцин, устраивая такую чехарду на высших государственных должностях. Скорее всего он искал лихорадочно кандидата на роль своего преемника среди военных, ориентируясь прежде всего на их безоговорочную преданность и дисциплинированность. Сам-то Борис Николаевич в воспоминаниях пишет, что он хотел милитаризовать администрацию, чтобы припугнуть совсем распоясавшуюся оппозицию. Одно дело, когда во главе администрации стоит вчерашний журналист из «Огонька» Валентин Юмашев, и совсем другое, когда руль держит молодой генерал-полковник.
Всякий, кто был близко знаком с обстановкой в тогдашней администрации президента, с полным основанием утверждал, что честному человеку там было нечем дышать. Н. Бордюжа «не вписался» в команду. Он был обвинен в слишком тесном взаимодействии с Примаковым, в том, что содействовал устранению Б. Березовского с поста исполнительного секретаря СНГ и т. д. В околокремлевских кругах довольно громко шептались, что у Н. Бордюжи не сложились отношения с дочерью президента всесильной Татьяной Дьяченко, которая привыкла обращаться с должностными лицами администрации, как с посудой на кухне. Н. Бордюжа и на этом посту пробыл неполных четыре месяца, успел только получить звезду полного генерала армии и был переведен на «новую работу».
Хаотичность и малая предсказуемость действий президента вызывали в обществе кучу кривотолков. На полную политическую изжитость накладывались физическая немощь и то, что на дипломатическом языке называлось «известная болезнь». 12 декабря 1998 г. русскому писателю Александру Исаевичу Солженицыну исполнялось 80 лет. Теперь он жил замкнуто, его отлучили от средств массовой информации, после того как он написал жесточайшую для Б. Ельцина книгу «Россия в обвале». Нобелевский лауреат жил на положении политического эмигранта. Его не принимали ни власть, ни левая оппозиция, не простившая ему борьбы с советской властью, которая завершилась разрушением самой исторической России. Б. Ельцин решил привлечь на свою сторону этого патриарха литературно-публицистических баталий, имя которого еще популярно на Западе. Он поручил своим помощникам прозондировать позицию А. Солженицына на предмет награждения его орденом Андрея Первозванного, который был учрежден Петром I в 1697 г. Мысль о награждении Солженицына могла возникнуть только в головах людей, не читавших до этого его книгу «Россия в обвале», в которой вся вина за бедственное положение страны возлагалась на руководство России. Другими словами, но с той же фактурой, в книге излагались факты, на основании которых коммунисты инициировали принудительное отрешение от должности президента Б. Ельцина.
А. Солженицын, когда ему сообщили желание президента наградить его столь высоким орденом, честно и откровенно заявил, что не готов принять награду от власти, повинной в разорении страны. Он даже направил в администрацию письменный отказ от награды в случае принятия соответствующего указа. И все-таки Ельцин настоял на своем, явно нарываясь на скандал. Когда был обнародован указ президента о награждении Солженицына, писатель публично отказался принять награду. Такого не случалось за 300 лет существования ордена.
Вообще практика награждения восстановленным орденом Андрея Первозванного вызывала много кривотолков в российском общественном мнении. Вспоминали, что Петру I в условиях войны со Швецией, больших дипломатических успехов понадобилось четыре года, чтобы появились первые четыре кавалера вновь учрежденного ордена. Б. Ельцину в условиях почти тотального развала страны по всем направлениям потребовался всего один год для выбора четырех орденоносцев. Но награжденные не воспринимались, как в полной мере достойные этой исторической награды. Первым кавалером, как известно, стал академик Дмитрий Лихачев, специалист по древнерусской литературе. В далекой молодости – в 1928 году, будучи 22-летним юношей, он был арестован и пробыл три года в Соловецком лагере особого назначения, где в те времена режим был весьма либеральным, заключенные устраивали концерты, спектакли и т. д. Когда читаешь его биографию в «Россия-2000. Современная политическая история. Лица России», то остается впечатление, что все последующие годы власть старалась загладить свою вину перед Лихачевым Д. С. Там содержится бесконечное перечисление его почетных титулов, званий, наград, но нет даже упоминания о каких-то фундаментальных трудах, создавших славу России. В последние годы он активно выступал как общественный деятель с радикально-демократических позиций, особо отличился в 1998 г., отстаивая идею захоронения «останков царской семьи». Лихачев даже приезжал лично к Ельцину, чтобы уговорить его довести дело до конца. И вот в сентябре 1998 г. он стал первым кавалером ордена Андрея Первозванного, как бы в награду за «похоронную эпопею».
В октябре 1998 г. этим орденом был награжден Михаил Тимофеевич Калашников, создатель всемирно известного автомата. В этом случае личность не вызывает вопросов. Генерал-лейтенант, доктор технических наук, всю свою жизнь отдал созданию и совершенствованию стрелкового вооружения. В какой-то мере парадоксально, что его автомат, состоящий на вооружении 55 стран мира и даже изображенный на гербах шести государств, принесший, возможно, нашей стране известность и деньги, не принес ей военной славы. Мы не выиграли ни одной войны с автоматом Калашникова, он не дал нам военных преимуществ. Более того, нас били именно из автоматов Калашникова в Афганистане и Чечне. Он стал главным оружием преступных группировок. Конечно, конструктор совершенно не виноват в том, что политики так нерасчетливо распорядились этим в свое время революционным типом оружия российского воина, но горечь от того, что мы понесли больше потерь от огня этого автомата, чем побили врагов из него, остается. Уж если хотел президент отметить творца оружия – хранителя безопасности и независимости государства, то надо было вспомнить академика Уткина В. Ф., который стал создателем целого поколения ракет, и в первую очередь тяжелой ракеты СС-18, которую на Западе называли «Сатаной» и боялись, как огня. Эти системы вооружений были и остаются действительно надежным Щитом Отечества, они имелись на вооружении только у нас. Никому не нанесли вреда, но берегли страну в самую лихую годину ельцинского безвременья.
Третий кавалер ордена Андрея Первозванного вообще выглядит курьезом в практике награждений. Им стал Нурсултан Назарбаев – президент Казахстана – один из самых ревностных притеснителей русских, оказавшихся после распада СССР в пределах его улуса. Какими соображениями руководствовался российский президент в этом случае, остается ребусом для историков нашего времени. Никаких заслуг Назарбаева перед Россией, достойных столь высокой награды, отыскать невозможно.
К чему бы ни прикасалась рука «всенародно избранного», как любил величать себя Б. Ельцин, везде оставались следы хаотичного самоуправства.
Злые языки говорили, что Борис Николаевич хотел идти по стопам Петра I, который в свое время стал шестым по счету кавалером ордена Андрея Первозванного. Ельцин торопился раздать пять орденов, чтобы успеть к завершению своего президентского срока получить и самому эту награду. Но не довелось.
С конца 1998 г. в политической жизни России возник и стал усиливаться «феномен Скуратова». Речь шла о Юрии Ильиче Скуратове, профессиональном юристе, докторе юридических наук, который, кстати, получил образование и работал до 1998 г. в Свердловске, где был знаком с Б. Ельциным. Перебравшись в Москву, он все время трудился в государственных структурах, в основном в Генеральной прокуратуре. В 1995 г., когда по обвинению в коррупции А. Ильюшенко был снят с поста и. о. генерального прокурора и помещен в тюрьму «Лефортово», президент предложил на этот пост Скуратова, который и стал генеральным прокурором Российской Федерации. Три года его деятельности на новом посту ничем и никому не запомнились. Он выступал с приличествующими его положению правильными оценками тяжелой криминогенной обстановки в России, бросал общественности пугающие цифры о размахе преступности и ничего не делал для оздоровления ситуации. В памяти остались его рассуждения о том, что в России на каждое зарегистрированное преступление приходится, как правило, по 3–4 незарегистрированных, поэтому, если официальная статистика фиксирует три миллиона преступлений в год, на самом деле их совершается более десяти миллионов. Он выступал против применения смертной казни в России, утверждая, что страх смерти остановит не более 15–20% потенциальных преступников, и так далее в том же духе.
Изменения в его поведении стали замечаться с приходом к руководству правительством Е. Примакова. В стране после дефолта в целом изменился морально-психологический климат, наметился некоторый поворот к укреплению правопорядка. Дуновение новых ветров почувствовал и Ю. Скуратов, который стал время от времени выступать с разоблачительными высказываниями. Так, в ноябре 1998 г. он заявил, что Генеральная прокуратура намерена возбудить уголовное дело по факту нецелевого использования средств рядом бывших руководителей Центрального банка России. Тем самым он показал, что готов перейти запретную черту, ограждавшую высшую элиту от всякого контроля и тем более судебного преследования.
Когда Г. Явлинский выступил с обвинениями в адрес правительства Примакова, которое якобы погрязло в коррупции, то спрошенный об этом Скуратов осторожно заменил слово «правительство» на «высшие эшелоны власти», заметив, что Генпрокуратура не одолеет всю коррупцию, но сможет почистить лишь «верхушку». В качестве примера он назвал дело бывшего заместителя министра финансов Владимира Петрова, которому якобы предстояли интересные разоблачения.
В декабре 1998 г. Скуратов пообещал разоблачить всех чиновников, причастных к махинациям с алмазами и золотом американской компании «Голден Ада». Один из учредителей этой компании Андрей Козленок был арестован по обвинению в хищении валютных ценностей на сумму 180 миллионов долларов. Ценности были взяты из Гохрана, из сверхоберегаемого хранилища, и без участия в этом деле высших лиц страны афера не могла быть осуществлена.
До президента дошли сведения о том, что Скуратов в большой тайне начинает сбор материалов по делу фирмы «Мабитекс», которая выполняла по поручению Управления делами президента работы по реставрации Кремля. Это уже переполнило чашу терпения Б. Ельцина. Он счел, что Ю. Скуратов явно выходит из подчинения, начинает свою собственную политическую игру и становится опасным для Семьи. Ельцин отдавал себе отчет, что просто так уволить Генерального прокурора юридически невозможно, кандидата на этот пост утверждал Совет Федерации и снять мог тоже только Совет Федерации. Оставалось одно: подорвать авторитет Скуратова, вывалять его в грязи и таким образом добиться устранения строптивого чиновника. Утомлять себя поисками компрометирующего материала долго не пришлось. Практически вся государственная и деловая «элита» России жила распущенно и безнравственно. Взаимное подглядывание в спальни, перехват телефонных переговоров, преднамеренное создание ситуаций для сбора компроматов были обычным делом. Так потерял в 1997 г. пост министра юстиции Валентин Ковалев, когда в средствах массовой информации появились фотографии, на которых он в костюме Адама развлекался в сауне в обществе женщин легкого поведения.
Для Ю. Скуратова была устроена западня в виде «дома свиданий», оборудованного видеотехникой, куда его приглашали, очевидно, очень близкие ему люди, чтобы «расслабиться» в обществе девиц, готовых на все. Он явно не ожидал подвоха и развлекался, что называется, в полном объеме. Хотя в своих воспоминаниях Ельцин намекает на то, что ловушку могли устроить ему бизнесмены, напуганные скуратовскими инициативами, но без участия российских спецслужб здесь, совершенно очевидно, не обошлось. Адрес квартиры, где происходило «действо», технология и характер записи, методы распространения кассеты с видеоматериалами, время, выбранное для этого, поведение всех остальных фигурантов этой «постановки» – все говорит о том, что за спиной этой затеи стояли спецслужбы. Может быть, карьера В. В. Путина стартовала отсюда.
Мне в «Русский Дом» также прислали анонимные отправители эту порнографическую видеозапись с письмом, в котором выражали возмущение поведением Скуратова и высказывали надежду, что я предам гласности полученный материал. Мы долго совещались с друзьями и пришли к выводу, что речь шла не о борьбе за чистоту нравов в высшем эшелоне власти, а о вульгарной политической разборке, сведении счетов. В такие игры мы решили не играть, тем более что публичный показ этого скандального «сюжета» был бы равен попранию общественной морали и христианской этики. Такую видеопленку получили на всех каналах телевидения, она гуляла по всей Москве, комментарии по поводу ее содержания слышались всюду, но публично она не появлялась.
Сам Скуратов наверняка видел ее, и 1 февраля 1999 г. вручил президенту просьбу об отставке с поста генерального прокурора, и под предлогом ухудшившегося здоровья залег в Центральную кремлевскую больницу, как делают все чиновники в подобных ситуациях.
Полтора месяца Москва только и жила «скуратовским делом». За это время сам опальный генеральный прокурор успел сделать заявления о том, что речь идет о сфальсифицированной видеопленке и что он забирает свое заявление об отставке. История невероятно запутывалась. С одной стороны, было очевидно, что Ю. Скуратов попался, «как кур в ощип». Но с другой – так же очевидно, что его собирались перемолоть в муку вовсе не по моральным, а по политическим соображениям.
В ночь на 17 марта, накануне дня, когда должно было состояться заседание Совета Федерации, на котором предстояло решить судьбу Генерального прокурора, скандальная видеопленка была показана по второму каналу российского телевидения, который полностью контролировался правительством. Команда на выброс порнографии в политику, безусловно, была дана в Кремле, но и этот грязный прием не дал ожидаемого результата.
17 марта в Совете Федерации состоялось голосование по президентскому представлению об отставке Ю. Скуратова. Его результаты оказались ледяным душем для Ельцина. Только шесть сенаторов поддержали его просьбу об увольнении генерального прокурора, 142 (!) высказались «против» и три воздержались. Иными словами, президенту показали от ворот поворот. Ю. Скуратов остался при должности.
В тот же день Б. Ельцин и Е. Примаков выступили с совместным заявлением о том, что «политиканство и нечистоплотность несовместимы с высокой должностью генерального прокурора», часом позже была создана временная межведомственная комиссия Совета безопасности РФ по проверке поступков, порочащих честь прокурорского работника, и нарушении им присяги прокурора. Началась очень долгая тяжба между президентом и Советом Федерации относительно отставки Ю. Скуратова. Фактически президент отстранил его от исполнения обязанностей, у Скуратова были отобраны дача, автомашина, опечатан служебный кабинет, он был лишен возможности пользоваться кремлевской связью и т. д. Это Б. Ельцин отбирал у всех, кого убирал из своего окружения, но он не мог отобрать у Скуратова прокурорские полномочия.
Сложилась курьезная ситуация, при которой Скуратов мог производить прокурорские действия, но президент страны наотрез отказывался как-либо взаимодействовать с ним. Более того, против него были в спешном порядке возбуждены уголовные дела по обвинению в злоупотреблении служебным положением. Сам факт возбуждения уголовного дела являлся основанием для отстранения его от работы, и ему волей-неволей пришлось подать вторичное заявление об отставке. Но Скуратов не собирался сдаваться: он подал иск в Московский городской суд, настаивая на том, что власть незаконно начинает преследовать его в уголовном порядке. И суд принял именно такое решение: признал неправомерным возбуждение уголовного дела против него со стороны военной прокуратуры.
21 апреля 1999 г. Совет Федерации вторично рассматривал вопрос об отставке генерального прокурора. Прошедший месяц с небольшим был активно использован президентской стороной для обработки сенаторов. На этот раз из 144 голосовавших членов верхней палаты Федерального собрания 61 поддержал просьбу президента, но 79 все-таки голосовали «против». Воздержались четыре. На результатах голосования сказалось также и то, что не оправдались ожидания многих сенаторов получить от Скуратова убедительные, неотразимые факты о коррупции на самом верху кремлевской администрации. В своих выступлениях он больше намекал, давал понять, что располагает такими данными, но открыто поднять забрало и ринуться в бой не решался. Повторялась давно известная история, когда звучные политические заявки не подкреплялись серьезными фактами. Так было в свое время с народным депутатом Тельманом Гдляном, который шумно заявлял о наличии у него убийственных компрометирующих материалов на руководство КПСС, но так и не смог их никогда предъявить общественности. Так же было и с бывшим охранником Б. Ельцина А. Коржаковым и полковником В. Стрелецким, которые, обозлившись на своего бывшего шефа, выбросившего их из своей команды, опубликовали книги «От рассвета до заката» и «Мракобесие» с разоблачением кремлевского «двора». Эти книги останутся в нашей памяти как свидетельства «нравов и обычаев» кремлевских постояльцев, как убийственные характеристики подельников президента, но они совершенно недотягивают до уровня политических приговоров. Ю. Скуратов повторил их пример. К тому же ему самому пришлось отбиваться от обвинений в том, что он получил в подарок пятнадцать костюмов, пошитых в кремлевских мастерских за счет администрации президента, которую он собирался разоблачать.
Противостояние президента с генеральным прокурором наглядно демонстрировало всему народу России, и даже миру, полное неуважение к закону в нашей стране. Суды меняли свои вердикты и оценки в зависимости от того, кто был их ближайшим патроном. Так, в июне 1999 г. Верховный суд России («подчиняется» федеральным властям) принимает решение о том, что прекращение уголовного дела против Ю. Скуратова является незаконным. Тот подает жалобу в Хамовнический суд первой инстанции в Москве, который постановляет считать незаконным продление уголовного дела. Это решение подтверждает Московский городской суд («подчиняется» московским властям). И так до бесконечности. В своих воспоминаниях Б. Ельцин рвет и мечет против Ю. Лужкова, которого считал главным кукловодом, стоявшим за ширмой всего скуратовского Дела. Ельцин полагал, что именно Лужков «мутил воду» в Совете Федерации, побуждая сенаторов на мятеж против президенту и именно московский мэр влиял на решения московских судов по делу Скуратова.
13 октября 1999 г. состоялось третье по счету заседание Совета Федерации, которое должно было решить судьбу генерального прокурора. За отставку Ю. Скуратова на этот раз проголосовали 52 сенатора, «против» – 98. Стало ясно, что президент России окончательно проиграл схватку с Советом Федерации и настаивать на смешении генерального прокурора более не имеет смысла. Он смирился с поражением, хотя и хорохорился в своих мемуарах: «Никому еще не удавалось загнать меня в угол. Не удастся и на этот раз тандему генпрокурора и мэра, несмотря на то, что история эта, конечно, обескураживает, сбивает с толку – и своим душком и грязной прилипчивостью».
Кроме жесточайшего удара по имиджу России как государства, «скуратовское дело» выявило и еще одно серьезное явление во внутриполитической жизни страны. Совет Федерации оказался таким органом, который может успешно, с использованием своих конституционных полномочий, на совершенно законных основаниях противостоять президентскому произволу. Упорное нежелание сената подчиниться диктату Кремля, по существу, превратило верхнюю палату Федерального собрания в новый центр власти и влияния. Стоило только появиться в России новой организованной политической силе – движению «Отечество» во главе с богатым и амбициозным московским мэром, как верность губернаторов Кремлю как ветром сдуло. Они стали быстренько ориентироваться на очередного нового хозяина. Нельзя исключать, что из этой ситуации и стали впоследствии вырастать планы реформы Совета Федерации для того, чтобы избежать появления параллельного центра власти. Заканчивая историю Скуратова, скажем, что он пережил на своем посту самого Ельцина, сохраняя свой нелепый статус уволенного, но не отставленного прокурора. Завершил он свой бесславный путь в мае 2000 г., когда получил официальную отставку от Совета Федерации и сел писать свои «мемуары» в оправдание своих грехов.
Импичмент
Как в сказке о «Золотом петушке», напасти стали надвигаться на ослабевшего президента со всех сторон. В принципе это был закономерный эпилог его политической карьеры. В апреле 1998 г. в Государственной думе состоялись слушания на тему «Кризис власти и кризис нации». Они проводились в виде заседаний «круглого стола». Тон на заседании задавали представители оппозиции, среди которых выделялись генерал Лев Рохлин и бывший прокурорский работник Виктор Илюхин. Уже тогда был поставлен вопрос о начале сбора подписей под инициативой об отрешении Б. Ельцина от власти в соответствии с конституционными нормами. Это стало началом не известной еще в России процедуры «импичмента», т. е. суда над президентом. Достойно сожаления, что такой процедуре был подвергнут уже первый президент, избранный демократическим путем.
В качестве первого шага было подготовлено инициативное письмо, подписанное 177 депутатами, в котором кратко сформулированы основные обвинения, выдвигаемые против Б. Ельцина, и поставлен вопрос о создании специальной парламентской комиссии, которая должна была бы оценить правильность соблюдения процедурных порядков и фактической обоснованности обвинений, выдвигавшихся против президента Российской Федерации.
19 июня 1998 г. на пленарном заседании Государственной думы подавляющим большинством голосов – «за» – 300, «против» всего три, остальные не приняли участия в голосовании – была образована такая комиссия в составе 15 человек. В нее вошли представители всех фракций. Во главе стал Вадим Донатович Филимонов, кадровый правовед, окончивший в 1953 г. юридический факультет Томского университета, возглавлявший долгое время кафедру уголовного права в том же университете, а затем ставший первым проректором ТГУ. Доктор юридических наук, профессор, автор целого ряда монографий, он занимал в Государственной думе пост председателя подкомитета по законодательству в сфере уголовного, уголовно-процессуального и уголовно-исправительного права Комитета Государственной думы по безопасности. Хотя он был избран депутатом думы от коммунистической партии, он никогда не занимал в партии руководящих постов и был широко известен прежде всего как выдающийся профессионал-правовед. Всякие попытки авторов из числа бывшей ельцинской челяди представить работу комиссии как некий акт политической мести коммунистов за их фиаско в 1991 г. выглядят, скорее, жалко, чем неубедительно.
На первых порах администрация президента и его представитель в Думе А. Котенков отнеслись к созданию комиссии как к мышиной возне, затеянной исключительно из популистских побуждений. А. Котенков с первых шагов стал настаивать на том, чтобы для работы комиссии были поставлены ограничения по времени, но его требования были проигнорированы Думой, которая сочла вопрос чрезвычайно серьезным и требующим обстоятельной проработки.
Тем не менее правительство с первого дня стало ставить рогатки на пути работы комиссии. С явной подсказки Кремля ни один из бывших министров или высокопоставленных сотрудников администрации не явился, чтобы дать свои показания комиссии. А вызывались многие, прямо причастные к обвинениям лица, среди них В. Черномырдин, А. Козырев, С. Шахрай, Г. Бурбулис, О. Лобов, П. Грачев и др. Демонстративное игнорирование парламента публично прикрывалось якобы «нежеланием вступать в идеологическую полемику с коммунистами (хотя, повторяем, в состав комиссии входили представители всех парламентских фракций). Такая позиция в который уже раз доказывала, что российская исполнительная власть считала себя самодостаточной, ни перед кем не подотчетной и бесконтрольной. Просто так она понимала «демократию».
Комиссия, тем не менее, упорно продолжала свою работу, неизменно привлекая внимание журналистов – своих и зарубежных. 27 июля 1998 г. в Государственной думе состоялись уже открытые слушания депутатской комиссии. На них выступили В. Илюхин – председатель Комитета по безопасности и А. Лукьянов – председатель Комитета по законодательству. На повестке дня стоял один вопрос: о правомерности подписания Б. Ельциным Беловежских соглашений 8 декабря 1991 г., в результате которых был ликвидирован СССР. Оба докладчика квалифицировали действия Б. Ельцина как незаконные, но четырехчасовая дискуссия по этой теме не дала однозначного заключения. Было решено продолжить работу по юридическому обоснованию этого ставшего первым пункта обвинения.
В августе 1998 года создалась после дефолта ситуация, в которой даже импичмента не требовалось, настолько очевидным было несоответствие национальных интересов России с пребыванием в Кремле Б. Ельцина. 25 августа Государственная дума приняла специальное постановление, которым рекомендовала Б. Ельцину добровольно уйти в отставку досрочно. За постановление проголосовали 245 депутатов, т. е. больше половины, «против» – всего 32. Остальные, по отработанной технологии, не явились на заседание, уклоняясь от голосования, чтобы не определить свою позицию и иметь возможность политически мимикрировать в меняющейся обстановке. Б. Ельцин никак не прореагировал на этот призыв парламента.
В октябре 1998 г. фонд «Общественное мнение» провел опрос населения о его отношении к импичменту президента. Результаты его были удручающими для власти. 75% опрошенных россиян высказались в поддержку принудительного отрешения Б. Ельцина от власти и только 16% отвергли парламентскую инициативу. Самые тяжелые показатели для Ельцина были зарегистрированы в сельских местностях. Там за импичмент высказались 85% опрошенных, а против было только 8%, Как и следовало ожидать, самым проельцинским населенным пунктом России оказалась Москва, где 38% человек, принявших участие в опросе, осудили идею импичмента, но большинство все равно было на стороне парламента.
С какой бы стороны ни подходили политические обозреватели к проблеме импичмента, всюду вырисовывалось полное отторжение Б. Ельцина общественностью, законодательной и региональными властями. Остановить работу комиссии было уже нельзя. Ее заседания частично транслировались телеканалами и лишь усугубляли впечатление полной политической изолированности президента. Никто из его близких помощников не решался прийти и выступить в защиту даже своей собственной линии, не говоря уж о защите Б. Ельцина. Всю свою работу администрация президента сосредоточила на индивидуальной и групповой обработке думцев тайными средствами, среди которых обыкновенный подкуп всегда считался наиболее эффективным.
Наконец, наступил момент, когда комиссия закончила свою работу и представила доклад для принятия постановления об официальном выдвижении обвинения. В чем же заключалось основное содержание доклада, голосование по которому было назначено на 15 мая 1999 г.? (Кстати, все материалы по импичменту находятся в библиотеке Государственной думы и выдаются только депутатам, но полный текст самого доклада был опубликован за два дня до голосования – 13 мая – в газете «Коммерсант» наряду с полным текстом заключения, которое подготовила к этому докладу Федеральная служба безопасности от имени правительства).
Первым пунктом обвинений была роль Б. Ельцина в подготовке, разработке, подписании и осуществлении Беловежских соглашений, которые привели к уничтожению СССР. Отмечалось, что Б. Ельцин целенаправленно шел к захвату союзной власти в то время, когда был руководителем всего лишь одной республики – РСФСР. Его августовские указы о передаче в ведение РСФСР всех банков, почт, телеграфа, всех видов правительственной связи, средств массовой информации носили осознанный, целенаправленный характер, ведущий к развалу СССР. Б. Ельцин вышел далеко за пределы своих конституционных полномочий и стремился захватить союзную власть, переподчиняя союзные органы республиканским. Он совершил все эти действия вопреки ясно выраженной воле народов СССР (и РСФСР в том числе) в ходе референдума от 17 марта 1991 года о желании жить в обновленном СССР.
«Таким образом, – говорилось в докладе, – имеются достаточные данные утверждать, что будучи Президентом РСФСР Б. Н. Ельцин совершил действия, содержавшие признаки тяжкого преступления, предусмотренного статьей 64 УК РСФСР, и заключающиеся в измене Родине путем подготовки и организации заговора с целью неконституционного захвата союзной власти, упразднения действовавших тогда союзных институтов власти, противоправного изменения конституционного статуса РСФСР».
В этой части доклада отмечалось, что в результате Беловежских соглашений РСФСР превратилась из союзной республики в другое государство – Российскую Федерацию – с изменившимся государственным строем. При этом был нанесен непоправимый ущерб самой Российской Федерации: ослабла ее внешняя безопасность и обороноспособность, нарушились экономические отношения с другими республиками, миллионы граждан оказались за пределами своих национальных государств, превратившись в беженцев и вынужденных переселенцев.
Вторым пунктом обвинений фигурировал расстрел парламента в октябре 1993 года. Говорилось о незаконности Указа № 1400 от 21 сентября 1993 г., которым Ельцин превысил служебные полномочия президента РФ, постановив прервать осуществление законодательной, распорядительной и контрольной функций съезда народных депутатов и Верховного Совета Российской Федерации, отменил действие Конституции РСФСР, законодательство Российской Федерации и субъектов Российской Федерации, объявив, что они действуют лишь в части, не противоречащей Указу.
Б. Ельцин обвинялся в том, что он в нарушение Конституции объявил и ввел в действие Положение о федеральных органах власти на так называемый переходный период, присвоил властные полномочия Верховного Совета по назначению Генерального прокурора РФ, переподчинил Центральный банк Российской Федерации Правительству РФ и обязал его руководствоваться в своей деятельности не законами, а указами президента, предложил Конституционному суду не проводить заседаний до начала работы нового созыва Федерального собрания РФ. Ельцину вменялось в вину, что он по сговору с другими лицами организовал и совершил захват государственной власти народных депутатов Российской Федерации путем насильственного прекращения деятельности съезда народных депутатов и Верховного Совета РФ.
При превышении своих полномочий президент использовал насильственные меры и применял вооруженную силу, что выразилось в блокировании здания Верховного Совета РФ в Москве, отключении его от водо- и электроснабжения, запрете на пропуск депутатов и граждан РФ в здание парламента, а потом привело к обстрелу Верховного Совета из танковых пушек и стрелкового оружия и к многочисленным жертвам. Штурм Белого дома сопровождался насилием, мучительными и оскорбляющими личное достоинство гражданина действиями со стороны военнослужащих Министерства обороны и Министерства внутренних дел.
Подчеркивалось, что Б. Ельцин не подпадает под действие Постановления Государственной думы от 23 февраля 1994 г. «Об объявлении политической и экономической амнистии», потому что он был не участником событий сентября-октября 1993 года, на которых распространялась амнистия, а организатором самих событий.
Третьим блоком обвинений в адрес президента явились события в Чеченской республике в 90-е годы. Комиссия отметила, что в период 1991–1994 гг. на территории Чеченской республики возникла чрезвычайная ситуация, вызванная тем, что Исполком общенационального конгресса чеченского народа и его лидеры при попустительстве, а иногда и при прямой поддержке федеральных властей незаконно захватили власть в Чечне, и в этой республике начались массовые нарушения прав человека.
Усугубляя положение в ноябре–декабре 1994 года, Б. Ельцин издает три указа. – № 2137 «О мероприятиях по восстановлению конституционной законности и правопорядка на территории Чеченской республики» от 30.11.94; № 2166 «О мероприятиях по пресечению деятельности незаконных вооруженных формирований на территории Чеченской республики и в зоне осетино-ингушского конфликта» от 9.12.94 г.; № 2169 «О мерах по обеспечению законности, правопорядка и общественной безопасности на территории Чеченской республики» от 11.12.94 г. Все эти указы противоречат положениям Конституции и действовавшим законам Российской Федерации. Этими указами президент фактически объявил режим чрезвычайного положения, введя правовые понятия «особого режима въезда и выезда», «особых форм управления», «особого порядка передвижения». В соответствии с Конституцией подобные указы должны выноситься на утверждение в Совет Федерации и публиковаться. Ничего этого Б. Ельцин не сделал.
Этими же указами президент самовольно наделил правительство полномочиями по применению силовых мер для разоружения незаконных вооруженных формирований. Ни Конституция, ни другие федеральные законы не предоставляли права президенту единолично решать вопрос о применении военных методов на территории Чеченской республики. И хотя в указах не говорилось о проведении крупномасштабных военных операций, но все должностные лица, которые давали показания комиссии, подтвердили, что эти операции осуществлялись в соответствии с его указаниями. Все основные действия по практическому введению элементов чрезвычайного положения на территории Чеченской республики, в том числе по проведению главных военных операций, согласовывались с ним.
Реализация «правовых» актов Б. Ельцина привела к применению насилия, повлекшего десятки тысяч человеческих жертв, материальному ущербу Российской Федерации в особо крупных размерах, нарушениям прав и свобод сотен тысяч граждан России.
Подчеркивалось, что президент пытался скрыть от общественности неконституционный характер своих указов, присвоив им гриф секретности и не допустив их публикации в печати, что является конституционным требованием для документов подобного рода.
Фактически объявляя о введении чрезвычайного положения в Чеченской республике, Б. Ельцин не создал никакого правового инструмента для контроля над обстановкой и ее нормализацией, что привело к хаосу в управлении всем процессом умиротворения Чечни.
Вывод был очевидным: президент превысил свои полномочия, нарушил Конституцию и вышел далеко за рамки правового поля, очерченного для него законами.
В четвертом пункте обвинений в адрес Б. Ельцина говорилось о сознательном ослаблении обороноспособности страны. Подписав Беловежские соглашения и ликвидировав систему союзных органов управления, Б. Ельцин тем самым разрушил единую систему управления войсками. На территории бывших союзных республик остались станции раннего предупреждения о ракетно-ядерном нападении, пункты базирования военно-морского флота, укрепленные пункты управления оперативно-стратегического назначения. Из шестнадцати военных округов, имевшихся в СССР, в России после подписания Беловежских соглашений осталось только восемь, из которых пять являлись тыловыми и потому не имели необходимой для пограничных округов военной техники. Самая современная общевойсковая техника осталась за пределами России – на Украине, в Белоруссии и Прибалтике. «В этих действиях комиссия установила наличие признаков государственной измены».
В результате использования Б. Ельциным властных полномочий Вооруженные силы России были фактически полностью развалены. В составе общевойсковых соединений Российской Федерации на момент составления доклада насчитывалось всего двенадцать полков постоянной боевой готовности. В их вооружении преобладают устаревшие образцы ракетной техники, практически отсутствуют современные противотанковые ракетные комплексы. Значительную часть бронетанковой техники составляют устаревшие образцы танков и бронетранспортеров. Не отвечают современным требованиям находящиеся на вооружении сухопутных сил боевые, транспортно-боевые и транспортные вертолеты. Многие из них находятся в неисправном состоянии и требуют ремонта.
В Военно-воздушных силах Российской Федерации количество исправных самолетов не превышает 55%. Истекает срок эксплуатации стратегических крылатых ракет воздушного базирования, к 2003 г. в составе стратегических ядерных сил России останется всего около 1000 боезарядов. Уже в настоящее время возможности стратегических ядерных сил Российской Федерации в 2,5 раза ниже ядерных сил США. Наряду с этим утрачена значительная часть кадрового, научно-технического и промышленного потенциала, практически остановилось воспроизводство и модернизация элементов стратегических сил.
В Военно-морском флоте Российской Федерации свыше 70% ракетных подводных крейсеров стратегического назначения требуют проведения заводского ремонта или отдельных работ по поддержанию их боевой готовности. Из имеющихся 26 атомных подводных лодок почти половина морально устаревшие. На остальных подводных судах количество боезарядов из-за окончания гарантийных сроков эксплуатации ракетных комплексов в 2003 г. должно сократиться на 75%.
Президент использовал свои властные полномочия не в интересах укрепления государства, а в целях создания класса крупных собственников, ставших опорой его власти. Военно-промышленный комплекс в результате оказался разрушенным. Комиссия установила: Б. Ельцин знал, что творимое им будет иметь тяжкие последствия для обороноспособности страны и сознательно шел на это. Государственная дума в 1995–1998 гг. неоднократно принимала постановления, обращающие внимание президента на крайне опасные для обороноспособности страны тенденции, развившиеся в оборонном комплексе и в Вооруженных силах РФ, но Б. Ельцин проигнорировал все эти обращения и постановления.
В итоге комиссия пришла к заключению, что она не нашла в действиях Б. Ельцина намерения оказать помощь иностранному государству и не сочла возможным выдвинуть против него обвинение в государственной измене, но признала, что он виновен в злоупотреблении должностными полномочиями и совершил тяжкие преступления. Далее следовали юридические ссылки на соответствующие статьи Уголовных кодексов РСФСР и РФ.
Пятым, заключительным пунктом обвинений был «геноцид российского народа». Комиссия констатировала крайне тяжелую демографическую обстановку в России, ставшую следствием той социально-экономической политики, которую проводило правительство по указам президента. Было отмечено, что численность населения страны за время правления Б. Ельцина сократилась на 4,2 миллиона человек только за счет естественной убыли. Число родившихся детей сократилось с 1,7 миллиона в 1991 г. до 1,2 миллиона в 1997 г., в то время как число покойников подпрыгнуло за этот же отрезок времени с 2 до 4,2 миллиона. Все демографические прогнозы, составляемые официальными государственными учреждениями, предсказывают дальнейшую депопуляцию России в обозримом будущем.
Население вымирает из-за обвального падения жизненного уровня россиян, разрушения системы медицинского обслуживания, безработицы. 32,1 миллиона человек живут в России ниже уровня, называемого «прожиточным минимумом». Широкие слои населения поставлены в положение голодающих из-за систематической невыплаты заработной платы. По данным Министерства труда и социального развития Российской Федерации, суммарная задолженность по выплате заработной платы из-за отсутствия бюджетного финансирования и собственных средств предприятий и организаций постоянно растет и достигла на 1 декабря 1998 г. почти 85 миллиардов рублей.
Общая сумма задолженностей по выплате ежемесячного пособия на детей выросла за время администрации президента Б. Ельцина до 25 миллиардов рублей.
Задолженность по пенсиям выросла до 30 миллиардов рублей.
Все это в условиях непрерывного роста цен на продукты и товары первой необходимости, повышения тарифов на транспортные перевозки, увеличения платежей за коммунальные услуги катастрофически сказалось на семейных бюджетах наименее обеспеченных слоев населения.
К концу 1998 г. безработица в России, если ее рассчитывать по методике Международной организации труда, составила около 8,6 миллиона человек, или почти 12% экономически активного населения.
По данным Межведомственной комиссии Совета безопасности РФ по экономической безопасности, в 1997 г. по сравнению с 1991 г. произошло снижение потребления мяса на 55%, молока – на 41%, яиц – на 31%, рыбы – в 2,2 раза. Выросло потребление только картофеля да печеного хлеба. Это будет иметь отрицательные последствия для здоровья у сегодняшних детей.
Серьезное негативное влияние на демографические процессы в стране оказывает постоянно ухудшающееся состояние отечественного здравоохранения. Среди населения все шире распространяются тяжелые болезни. По данным Министерства здравоохранения Российской Федерации, число заболевших на каждые 100 тысяч населения с 1992 по 1997 год росло следующим образом: сифилис – с 13,4 случаев до 277, туберкулез – с 39 до 74, злокачественные новообразования – с 271 до 294, наркомания – с 3 до 28, психические расстройства – с 274 до 348, СПИД – с 0,05 до 2,7. При этом все время сокращалось число медицинских учреждений и количество коек в них.
Дважды – в 1995 и 1997 гг. – в России собирались Всероссийские Пироговские съезды врачей. В обоих случаях врачи обращались к президенту, правительству и Федеральному Собранию с отчаянными призывами обратить немедленно внимание на гибель населения: «беспрецедентное в мирное время уменьшение численности народонаселения». Врачи напоминали властям об их «прямой и персональной ответственности за предусмотренную Конституцией защиту жизни и здоровья граждан и за обеспечение деятельности общенациональной системы охраны здоровья народа». Но в ответ – тишина!
Президент Б. Ельцин обвинялся в том, что он своим Указом от 14 августа 1992 г. «О введении в действие системы приватизационных чеков в Российской Федерации» нарушил действовавший в то время «Закон об именных приватизационных счетах и вкладах в РСФСР», а, как известно, Конституция устанавливает верховенство закона над президентским указом. Замена системы именных приватизационных счетов анонимными ваучерами привела к многочисленным финансовым аферам и злоупотреблениям, скоропалительной концентрации богатства в кучки дельцов.
Б. Ельцин вышел за рамки своих полномочий, когда своим указом ввел в действие в июле 1994 г. «Государственную программу приватизации государственных и муниципальных предприятий в Российской Федерации после 1 июля 1994 г.», после того как всего несколькими днями раньше Государственная дума отклонила эту самую «Программу».
Комиссия отметила, что Б. Ельцин неизменно отклонял все законы, направленные на облегчение положения населения, ссылаясь, как правило, на «нехватку» средств в бюджете.
При проведении своего социально-экономического курса Б. Ельцин учитывал рекомендации иностранных структур, таких, как Международный валютный фонд, Международный банк реконструкции и развития, Организация международного сотрудничества и развития, Европейский банк реконструкции и развития, и, несмотря на многочисленные призывы изменить этот курс ввиду его очевидной гибельности для народов России, упорно и сознательно гнул свою линию.
Ко всем этим обвинениям, выдвинутым комиссией, я бы от себя добавил еще одно: Б. Ельцин виновен в том, что он, ликвидировав государственную монополию на производство и торговлю спиртными напитками и передав весь «алкогольный бизнес» в руки частных лиц, поставил население России под угрозу всеобщей алкоголизации и попутно лишил государство важного источника наполнения государственного бюджета. Обнищание, о котором говорилось в документе комиссии, породило в населении чувство обреченности, безнадежности и отчаяния и как следствие желание уйти от невыносимых тягот в алкогольный дурман. За время пребывания Б. Ельцина у власти резко выросло производство спиртных напитков, были открыты все ворота для их импорта. Спиртное стало самым доступным товаром в любой, самой отдаленной точке страны. Производство и продажа вышли из-под государственного контроля, что способствовало появлению на рынке спиртных напитков недоброкачественных и просто опасных продуктов. Ежегодно только от прямого отравления фальсифицированными спиртными напитками в стране умирает около 30 тысяч человек. Потребление их на душу населения приближается к 20 литрам в пересчете на чистый спирт, что находится далеко за чертой безопасности для жизни нации.
Президент пытался пару раз остановить алкогольную смерть путем восстановления государственной монополии на производство и торговлю спиртными напитками, но оба раза был вынужден под давлением «винно-водочной мафии» отзывать свои указы и капитулировать. В настоящее время во многих районах России деградация населения под влиянием алкоголя приобрела необратимый характер.
Если уж мы привели основное содержание обвинительного заключения, подготовленного специальной думской комиссией, то справедливости ради следует привести и основные доводы в защиту президента, которые были подготовлены Федеральной службой безопасности. Сам факт, что разработка оправдательной аргументации была поручена ФСБ, вызывает некоторое недоумение, потому что подобная работа не соответствует профилю этой организации. Если бы роль адвоката взяло на себя Министерство юстиции или Генеральная прокуратура, или, на крайний случай, государственно-правовое управление администрации президента, было бы понятно, но почему выбор Б. Ельцина пал на ФСБ, понятно не сразу. Можно предположить, что после истории со Скуратовым Ельцин питал более глубокое доверие именно к ФСБ, во главе которой стоял В. Путин, нежели к другим государственным институтам. Впервые в своей истории ФСБ выступило в качестве «адвоката», хотя по своей профессиональной сущности эта служба всегда выступает в роли обвинителя.
В справке, подготовленной в этом ведомстве, содержался ответ, структурированный по тем же пяти пунктам обвинения.
По пункту первому основное возражение состояло в том, что комиссия, оценивая деяния президента России, все ссылалась на Уголовный кодекс РСФСР, в то время как он утратил свою силу с 1 января 1997 года. Это было расценено как «общая правовая ошибка», повторяющаяся и в других пунктах. В итоге ФСБ делала по этому разделу такое заключение: «Ошибочное применение комиссией норм уголовного и другого законодательства вызывает сомнения в ее выводах, что может повлечь, в свою очередь, нарушение прав человека по отношению к Президенту Российском Федерации...
Содержащаяся в изученных официальных документах Специальной комиссии информация не согласуется с общеизвестными фактическими обстоятельствами жизнедеятельности бывшего СССР и России и не является достаточной для квалификации действий президента РФ по статьям Уголовного кодекса».
ФСБ настойчиво проводила мысль о том, что Всесоюзный референдум 17 марта 1991 г. и его результаты не являются источником права. Он был всего лишь консультативным актом, а его результаты не были оформлены в виде Закона. Референдум же проводился с молчаливого согласия союзных властей во всех прибалтийских республиках, а также в Грузии, Армении и Молдове, так что, мол, Союз рухнул раньше Беловежских соглашений, и вина за это ложится на союзные власти, которые, к тому же, в ряде документов подчеркивали сам факт обретения суверенитета новыми республиками и даже употребляли название нового государства «Союз Советских Суверенных Государств».
«Таким образом, уже в августе 1991 г. Союз Советских Социалистических Республик должен был прекратить свое существование», и только события, связанные с ГКЧП, сорвали подписание нового «Союзного договора».
«Таким образом, участие президента России в подготовке и подписании Беловежских соглашений не противоречило союзному и российское законодательству и не может квалифицироваться по статьям Уголовных кодексов РСФСР и РФ за отсутствием состава преступления».
По второму пункту (расстрел парламента) в «аналитическом документе» ФСБ (так текстуально названы сформулированные возражения) говорится, что Верховный Совет работал неудовлетворительно в 1992–1993 гг., и далее: «В связи с неудовлетворительной законотворческой деятельностью Верховного Совета и съезда народных депутатов в упомянутый период президент РФ был вынужден важнейшие стороны социально-экономической и политической жизни страны регулировать своими указами. Это, в свою очередь, вызывало негативную реакцию со стороны руководства Верховного Совета. Подобное противостояние не могло не вызвать чувства тревоги и беспокойства в обществе, в политических партиях и общественных организациях, несло угрозу конституционному строю РФ».
Планы президента по созыву Конституционного совещания с целью выработки новой Конституции саботировались, Верховный Совет предпочитал путь принятия поправок и дополнений в прежнюю Конституцию РСФСР, действовавшую с 1978 г., «положения которой уже не могли надежно регулировать реально сложившиеся в России общественно-политические и экономические отношения». Именно поэтому Ельцин вынужден был издать Указ № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации», который и стал детонатором событий сентября–октября 1993 г.
Вся ответственность за насилие и кровопролитие в Москве возлагалась на Верховный Совет и его бывших руководителей Р. Хасбулатова и А. Руцкого, которые «фактически спровоцировали массы людей на несанкционированные демонстрации в свою поддержку, организовали попытку вооруженного захвата Московской мэрии и телецентра в Останкино. В результате этих акций имелись жертвы среди представителей правоохранительных органов и мирного населения». Президент же действовал в состоянии крайней необходимости, чтобы предотвратить массовые беспорядки, погромы, разрушения, поджоги и другие антиобщественные действия.
Третий пункт обвинений – в развязывании военных действий в Чечне – в документе ФСБ опровергается следующим образом. Признается, что на территории Чечни к 1994 г. сложилось сложное и опасное положение, и далее: «...Главе государства пришлось решать эту задачу при отсутствии федерального конституционного закона... регламентирующего вопросы, связанные с введением военного или чрезвычайного положения. В этих условиях единственным действенным правовым инструментом для обеспечения законности, правопорядка и общественной безопасности на территории Чеченской республики, которым располагал в то время президент Российской Федерации, являлся институт крайней необходимости.
Данный правовой институт предусматривает, что не является преступлением действие, хотя и содержащее признаки уголовного преступления, если оно совершено для устранения опасности, угрожающей интересам государства, общественным интересам, личности или правам данного лица или других граждан, если эта опасность при данных обстоятельствах не могла быть устранена другими средствами и если причиненный вред является менее значительным, чем предотвращенный вред».
Добавим, что еще в середине 1995 г. Б. Ельцин, обеспокоенный нелегитимностью своих «чеченских» указов, обратился в Верховный суд с просьбой определить их соответствие Конституции. Состав Верховного суда был к этому времени значительно расширен за счет назначения президентом «надежных» судей, поэтому решение Верховного суда было в его пользу. И вот теперь ФСБ попрекала комиссию Думы за то, что она не соглашалась с мнением Конституционного суда и продолжала настаивать, на неконституционности «чеченских» указов Б. Ельцина.
Четвертое обвинение – ослабление обороноспособности страны – ФСБ практически не рассматривала по существу, ограничиваясь констатацией того факта, что, дескать, комиссия вышла за рамки определенных ей полномочий и стала обсуждать вопросы, которые не в ее компетенции, но должны решаться по меньшей мере, одной третью от численного состава Государственной думы. Кстати, четыре члена комиссии возражали против выдвижения обвинений по этому пункту.
По последнему, пятому, пункту обвинений президента в геноциде народов России Федеральная служба безопасности строит защиту на том, что Ельцин в России разрабатывал и проводил свою политику не в одиночку, а совместно с другими структурами государственной власти, в том числе и со всеми ветвями законодательной власти. Президент свои основные положения ежегодно докладывал Федеральному собранию в виде специальных посланий, которые носили публичный характер. Любой его указ, если он, по мнению законодателей, противоречит Конституции или федеральным законам, может быть обжалован в Конституционном суде. Базовое заключение звучит так: «При издании Указов президент опирался на высшие законодательные и исполнительные органы власти и выражал их общую волю в осуществлении социально-экономических преобразований. Иными словами, ответственность за действительно сложную экономическую, финансовую и социально-политическую обстановку, сложившуюся в России в рассматриваемый период, в равной степени ложится на все высшие органы государственной власти, в том числе и на тот из них (Государственная Дума), представители которого выдвинули обвинения против Президента РФ».
Авторы «аналитического документа» обращали внимание на то, что само понятие «геноцид» как уголовно наказуемое преступление не фигурирует в Уголовном кодексе РСФСР, действовавшем до 1997 г., а следовательно, нельзя обвинять президента в преступлении, которого вообще не существовало в нашем тогдашнем уголовном праве.
Подводя итог своим соображениям по поводу документа думской комиссии, специалисты Федеральной службы безопасности констатировали, что они не нашли во всех собранных документах каких-либо признаков совершения президентом России государственной измены и других тяжких преступлений. Они также подчеркнули, что Специальная комиссия не является субъектом, наделенным правом квалификации действий лиц, виновных в совершении преступлений. Но главный вывод состоял в следующем: «Подготовленные комиссией документы носят не правовой, а политический характер, что не может быть положено в основу для принятия решения о возбуждении уголовного дела и выдвижения обвинения против Президента Российской Федерации с целью отрешения его от должности».
Эти два документа, в которых политика неразрывно переплетена с многочисленными ссылками на правовые – вчерашние и нынешние – нормы, были представлены депутатам Государственной думы, которые должны были решить: начинать или не начинать процедуру импичмента, достаточно ли для этого собранных доказательств виновности Б. Ельцина или нет.
Но правомерно ли противопоставлять политику юридическим нормам: дескать, политика есть что-то низкое, второсортное, не достойное уважения по сравнению с правом, являющимся святым, непоколебимым и сохраняющим верховенство по отношению ко всему остальному? Получается, что действия президента – это безукоризненная работа в строго очерченном правовом поле, а вот действия оппозиции – это политика с ее произволом и ангажированностью. Такой вывод не просто ошибочен, но хуже того – злонамерен. Любая правовая норма является в общественной жизни результатом политической борьбы, победой определенных политических сил и фиксирует определенные политические реалии. Закон – это политический документ, итог политической борьбы. Конституция – высший результат политической борьбы. Политика вечна, законы и другие правовые нормы меняются в зависимости от изменения соотношения сил в обществе. Политика рождает законы, сами законы консервативны в своей сущности, стараются затормозить бег политики и развития общества. На действующие законы всегда и везде будет ссылаться действующая власть. Политика была и будет орудием оппозиции, стремящейся к изменению власти и ограждающих ее законов. Никогда не было и не будет некоего вечного, сверху данного, сверхсправедливого правопорядка. Поэтому-то в России в это трагическое десятилетие наблюдалось настоящее юридическое светопреставление, в котором законы, указы, постановления, распоряжения, кодексы и прочее наползали друг на друга, крошились, разваливались, вновь выпячивались из пучины общественной жизни, точь-в-точь как льдины в ледоход на бурной реке. Бессмысленно ковыряться в параграфах в исторический период, когда правит ее величество политика. Потому и работа Комиссии Государственной думы, и «аналитический документ» Федеральной службы безопасности носили, в первую очередь, политический характер, лишь старательно прикрытый одеялом из правовых отсылок. Речь ведь шла о власти президента России, сохранении ее или насильственном отрешении от нее. Достижение власти или потеря ее и составляют основное содержание политики. Именно поэтому я сознательно не комментирую юридические; упражнения авторов того и другого документа, чтобы читатель не тратил попусту время. Гораздо полезнее вспомнить примеры из практики политической жизни США, на которую мы во многом ориентировались в 90-е годы. К середине 70-х годов в Соединенных Штатах разразился шумный политический скандал, названный «Уотергейтом», суть которого заключалась в том, что во время предвыборной кампании по выборам президента США 1976 г., служители правопорядка обнаружили и захватили на месте группу подозрительных лиц, которые в нерабочее время устанавливали подслушивающие устройства в штаб-квартире демократической партии, расположенной в здании: под названием «Уотергейт». Расследование показало, что работу указанной группы санкционировал в конечном счете президент США, избранный от республиканской партии – Ричард Никсон. Налицо было, скорее, нарушение морально-нравственных норм, попытка получить односторонние преимущества в политической борьбе. Заметим, что ни американский народ, ни Соединенные Штаты как государство не несли в результате совершенного действия никакого материального ущерба, оно не влекло за собой ни человеческих жертв, ни насилия. Не было ни территориальных потерь, ни политических поражений. Единственным видимым последствием было нанесение ущерба имиджу американского политического истеблишмента, морально-нравственный удар по авторитету. Не более того. И, тем не менее, «Уотергейт» превратился в острый политический конфликт в американском обществе. Страна и ее граждане не захотели простить президенту Р. Никсону того, что он запачкал дотоле казавшийся белоснежным покров американской демократии. Против него была начата процедура импичмента, и он, морально сломленный, предпочел, не дожидаясь итога финального голосования в сенате, подать в отставку добровольно.
Вторично вопрос о применении процедуры импичмента в США возник в середине 80-х годов, в период, когда президентом был Рональд Рейган. «Провинность» этого руководителя, кстати, очень много сделавшего для победы США в «холодной войне», состояла в том, что, движимый неудержимой ненавистью к коммунизму, он втянулся в секретные операции против тогдашнего революционного правительства сандинистов в Никарагуа и стал тайно финансировать так называемых «контрас», т. е. политических противников сандинистов, развязавших партизанскую и диверсионно-террористическую войну. По масштабам Соединенных Штатов это были крошечные операции в маленькой центральноамериканской стране. Наверное, Р. Рейган, обратись он к конгрессу США, получил бы и официальное Разрешение на тайные операции в Никарагуа, и соответствующие ассигнования. Но он решил не обременять сенат и палату представителей просьбами о выделении мизерных сумм на поддержку «контрас», а решил продать небольшую партию оружия Ирану на сумму 30 миллионов долларов, а вырученные деньги без оприходования в национальном бюджете использовать для финансирования «контрас». В финансовом отношении вся операция носила микроскопический характер. Она составляла примерно одну десятитысячную часть от военного бюджета США, т. е. 0,0001%. Люди из личного аппарата президента провели эту операцию, но сведения о ней просочились в прессу и дали основание началу операции «Ирангейт-контрас». И хотя Рейган действовал в данном случае целиком и полностью в интересах США, но ему инкриминировались продажа оружия в Иран, который числился в числе злейших врагов Соединенных Штатов, затем тайное, а следовательно, незаконное использование финансовых средств и ведение несанкционированных операций за рубежом. Все это по сравнению с обвинениями, выдвинутыми Государственной думой против Б. Ельцина, выглядит детскими забавами, но Р. Рейгана спасло от импичмента только окончание срока президентства. У американских законодателей просто не хватило времени закончить расследование и вынести обвинение.
Еще курьезнее выглядят проделки Билла Клинтона, который, будучи президентом Соединенных Штатов, в середине 90-х годов вступил в аморальную связь с сотрудницей аппарата Белого дома Моникой. Трудно сказать, сколько времени длилась их близость, но Моника имела неосторожность рассказать об этом одной из своих подруг, которая из зависти или желания приобрести известность предала гласности все, что ей было доверено. Разразился громкий скандал. Опять во всей этой истории не было ничего, наносящего ущерб национальной безопасности США или интересам американского народа. Но пострадала репутация высшего должностного лица, пострадал престиж США.
В сенате США была начата процедура импичмента против Билла Клинтона. Вся страна разделилась на два лагеря. Рейтинг президента оставался, несмотря ни на что, довольно высоким, страна переживала небывалый экономический бум, достигла небывалого военного и политического могущества в мире, став единственной великой державой (в интерпретации самих американцев). Клинтон, чтобы ослабить нараставший политический нажим, выступил с публичной речью, в которой попросил у всех американцев прощения за свои грехи. Это добавило ему сочувствия и даже симпатий, но сенат все-таки не остановил процедуру импичмента и довел ее до голосования. Не хватило всего нескольких голосов, чтобы отправить Клинтона в отставку. Сам президент после этой эпопеи выглядел измотанным, он был практически разорен, и стихийно возникший Фонд поддержки Клинтона собирал средства, для оплаты его адвокатов, которые вели судебные дела, связанные с этой историей.
Мы специально вспоминаем эти эпизоды из истории той страны, откуда мы взяли и само понятие «импичмент», чтобы показать, насколько малые, не существенные в нашем пониманий обстоятельства могут стать в демократических странах основанием для отрешения глав государств от должности. Судьбу людей решают не ссылки или иные параграфы действующих или переставших действовать кодексов, а прежде всего политические и морально-нравственные оценки действий должностных лиц. Выдвигавшиеся против американских президентов обвинения выглядят детской песочницей по сравнению с Эверестом преступлений, совершенных Б. Ельциным против интересов государства и народов.
Дело о первом российском импичменте тем временем двигалось к завершению. Был даже назначен день – 15 мая 1999 г. – пленарного заседания Государственной думы, на котором должно было состояться голосование по вопросу о начале импичмента. К этому времени прошел почти год, в течение которого шел сбор материалов, их проверка и формирование Заключения.
Настроение в стране, парламенте не предвещало ничего хорошего. Представители администрации президента активно работали в Государственной думе, подкупая депутатов, уговаривая их или шантажируя. По предварительным расчетам, в Кремле вроде бы складывалось впечатление, что организаторам импичмента не удастся собрать двух третей голосов ни по одному пункту обвинения, но полной уверенности в «победе» не было. Разогнать Думу в это время было невозможно на законных основаниях, так как до очередных выборов оставалось чуть больше полугода. Кроме того, всему миру было известно о работе Комиссии по подготовке материалов для начала процедуры импичмента, и в этих условиях роспуск Думы выглядел бы совершенно неоправданным с точки зрения демократии. В этих условиях Б. Ельцин как истинный «большевик», привыкший идти напролом, играть ва-банк, решил вызвать в стране очередной шок, отправив в отставку правительство Е. Примакова – единственное правительство, добившееся в ельцинское десятилетие положительных результатов в своей работе и завоевавшее доверие как парламента, так и всего народа.
Кандидатура Е. Примакова возникла, мы уже говорили, в качестве единственного выхода из катастрофической ситуации после дефолта, в результате чего все ельцинские выдвиженцы оказались отвергнутыми страной и парламентом. Назначение Е. Примакова по большому счету оказалось спасательным кругом для политического выживания Ельцина. Но прошло всего несколько месяцев нормальной восстановительной, стабилизационной работы правительства, принесшей его главе высокий рейтинг доверия, как в душе Б. Ельцина возникло чувство невыносимой ревности и враждебности к Примакову. По словам самого президента, первый неприятный разговор произошел уже в январе 1999 г., когда Е. Примаков предложил Думе некий план политического примирения на ближайшее время – до выборов новой Думы и нового президента. Суть плана заключалась в том, что все три составляющие российской политической власти – президент, правительство и Дума – брали на себя определенные обязательства, жертвуя для этого некоторыми своими полномочиями, чтобы обеспечить стране стабильную политическую обстановку до новых выборов. В частности, президент принимал обязательство не отправлять правительство в отставку и не распускать Государственную думу на этот срок, Дума, со своей стороны, обязывалась прекратить процедуру сбора материалов для импичмента и не выражать недоверия правительству. Правительство же отказывалось от права вносить в Думу вопрос о недоверии себе, какой бы острой критике ни подвергалась его работа.
На такое соглашение Б. Ельцин был согласен в сентябре 1998 г., когда он настойчиво проталкивал в Думе кандидатуру В. Черномырдина на пост премьер-министра. Подобное соглашение прежде всего было выгодно правительству, которое несло основную ответственность за состояние дел в стране и в то же время не имело никаких гарантий от произвола со стороны президента или Думы. Сам глава государства был огражден Конституцией, а Дума могла спокойно чувствовать себя в последний год своей работы, да еще в условиях проводившейся процедуры по подготовке импичмента.
Чтобы смягчить возможную отрицательную позицию президента, Е. Примаков параллельно с пактом о политическом примирении предложил руководству Госдумы разработать и принять закон о гарантиях Ельцину после окончания срока его полномочий.
Несмотря на это, президент отнесся к пакту заключения политического перемирия на этот раз крайне отрицательно. Он увидел в нем только одну сторону: ограничение его конституционных прерогатив, и ничего больше. Его обидело даже то обстоятельство, что идею пакта в общественное сознание внес не он Б. Ельцин, а премьер-министр Примаков. Пресса разжигала президентские амбиции. Я в те дни сделал такую запись в своем дневнике: «Б. Ельцин ведет себя, как один мой капризный сверстник в деревне в дни нашего детства. Тот мальчишка требовал, чтобы корову в стадо выгонял только он лично, но и вставать не хотел в четыре часа утра, чтобы отправить буренку на выгон. Так вот его мать – бедная женщина – шла ближе к полудню в стадо, пригоняла корову домой, а потом продравший к этому времени очи мальчишка важно снова гнал животину на пастбище». И в самом деле, вскоре появился документ самого президента, точь-в-точь как премьерский, но теперь взбеленились Дума и ее коммунистическое крыло, которые на дух не принимали ничего, выходящего из Кремля. Так и повис в воздухе «пакт кота Леопольда», безуспешно призывавший: «Давайте жить дружно!!».
Президент и премьер-министр прожили все отведенное им время на этих постах, как два супруга, ненавидевшие друг друга, но понимавшие, что время для развода еще не наступило. И в первую очередь это относится к Ельцину, от которого и зависела в основном степень прочности брака. У премьера все время рос рейтинг доверия, у президента он все время падал.
Когда в марте 1999 г. НАТО приступило к массированным бомбардировкам Югославии, то Примаков решился на демонстративно протестный маневр: он летел в США на встречу с американским руководством, когда узнал по шифровке, что завтра самолеты Североатлантического альянса обрушат на Югославию ракетно-бомбовый удар. Тогда премьер отдал приказ пилоту развернуть самолет, который уже приближался к побережью США, и взять курс назад, на Родину. Ничего другого Россия тогда сделать не могла, но «разворот» Примакова в какой-то мере спасал честь и достоинство нашего государства, иначе оно становилось прямым пособником НАТО и соучастником агрессии. Этот шаг еще больше повысил авторитет Примакова, а у Ельцина вызвал приступ изжоги. Он сам об этом написал в своих воспоминаниях: «Косовский кризис усилил в обществе антизападные настроения, и Примаков был вполне способен объединить ту часть политиков, которые мечтали о новой изоляции России, о новой «холодной войне». Правда, потом Б. Ельцин сам взял на вооружение подобный прием, когда отдал распоряжение батальону российских десантников из числа миротворческих сил совершить театральный бросок из Боснии в Косово. Толку от этого марш-броска не было, но моральный эффект был впечатляющим и вызвал всплеск патриотических чувств.
Хотя публично президент продолжал заверять общественность, что он не намерен отправлять в отставку правительство Примакова, и однажды даже в телекамеры, четко фиксируя каждое слово, сказал: «...Позиция моя – я работаю до выборов 2000 года. Позиция премьера – он работает до выборов нового президента». Здесь, если смотреть с позиций сегодняшнего дня, что ни слово, то неправда. Оправдание может быть только в том, что Ельцин никогда не говорил о своем намерении говорить народу только правду.
Ближайшее окружение президента активно нашептывало ему о необходимости скорейшего устранения Примакова. Борис Березовский принародно похвалялся: «Свалим Примакова, и не таких убирали!». Олигархическую верхушку пугала личная неподкупность премьер-министра, его готовность дать ход следственным делам против ведущих криминальных авторитетов. Особенно напугала их одна неосторожная фраза, оброненная обычно сдержанным на резкие высказывания премьером. Весной 1999 г. в правительстве обсуждался вопрос о предстоящей в мае амнистии части осужденных, проходящих по «нетяжелым» статьям. Предстояло освободить около 100 тысяч человек. Тогда Примаков сказал, что амнистия необходима и для того, чтобы освободить места для тех, кого сажать будем за экономические преступления. Это заявление вызвало растерянность и страх среди так называемых «новых русских», которые сами неустанно повторяют, что все они сколачивали свои состояния в 90-е годы с нарушением несовершенных законов или при отсутствии таковых. Это их единственное потенциальное оправдание. По этому поводу Б. Ельцин замечает: «В стране происходили... довольно тревожные процессы. Возбуждались непонятные уголовные дела. Под арест попадали невиновные люди. Часть сотрудников спецслужб не скрывала при допросах и обысках бизнесменов, что ждут реванша за прежние годы. Почти весь российский бизнес, деловая элита пребывали в тоске и унынии по поводу своего ближайшего будущего. Эта ситуация грозила настоящим расколом страны в главном вопросе, вопросе экономических реформ». Именно к этому времени относится и отставка руководителя администрации Н. Бордюжи, которого Б. Ельцин заподозрил в излишней близости к премьер-министру.
Ни для кого не было секретом, что отставка премьер-министра не за горами. Лидер коммунистов Г. Зюганов заявлял, что его партия готова организовать массовые выступления и забастовки в поддержку правительства. Я во время неофициальной личной встречи с руководителями КПРФ высказал свое мнение о контрпродуктивности подобных заявлений, потому что у компартии не было, по существу, опыта организации их, да и массы не были готовы к подобному проявлению активности, а ущерб от невыполненных угроз обычно наносится самим себе.
27 апреля 1999 г. Б. Ельцин издал указ об изменении в составе правительства. Министр внутренних дел Сергей Степашин был неожиданно для широкой публики назначен первым вице-премьером правительства, заменив занимавшего эту должность бывшего губернатора Ленинградской области Густова. С. Степашин оказался на редкость незадачливым на посту министра внутренних дел. По всему периметру Чечни нарастали кризисные явления, названные ростом диверсионно-террористической деятельности боевиков. Он лично ездил в те районы Дагестана, где назревали опасные конфликты, провоцировавшиеся ваххабитами, и приехал в самом благодушном настроении, заверив общественность, что они мирные, порядочные люди. У него в ведомстве произошла только что страшная трагедия: сгорело здание Самарского УВД, причем в огне погибли более шестидесяти сотрудников и, разумеется, вся служебная документация. В Москве грохотали взрывы, сначала на Кузнецком Мосту – прямо у приемной ФСБ, потом в гостинице «Интурист». У самых начинающих аналитиков назначение его вице-премьером вызвало подозрение: он готовится к должности премьера.
12 мая 1999 г. то, чего ждала и чего опасалась общественность, случилось. За три дня до голосования по вопросу об импичменте Б. Ельцин своим указом уволил Е. Примакова и отправил в отставку весь состав правительства. Накануне он пригласил Евгения Максимовича и предложил ему написать прощение об отставке, но получил категорический отказ. «Увольняйте, если хотите, это ваше конституционное право, но подавать прошение об этом я не стану. Не вижу оснований!»
Мне пришлось комментировать сложившуюся ситуацию по телевидению. Я сказал примерно следующее: «Ни один серьезный политолог ни в России, ни на Западе не может считать разумным такой вариант развития событий. Он настолько антигосударствен, что не вписывается в политическую логику. Причин, на мой взгляд, две: первая – маниакальное состояние президента, не желающего делить власть ни с кем. Диктаторское отрицание всякой демократии, нетерпимость к любой оппозиции, какой бы разумной она ни была. Об этом психологическом феномене Ельцина десятки раз писали газеты. Он стал фактором нашей несчастной жизни. Когда-то Ленин предупреждал съезд коммунистов относительно такого же феномена у Сталина. Сейчас предупредить оказалось некому. Россия забыла письмо шести руководящих работников Верховного Совета РСФСР, среди которых было несколько заместителей Б. Ельцина, занимавшего тогда пост председателя Верховного Совета, которые также на заре политической карьеры Ельцина предупреждали страну о нетерпимом характере его и диктаторских замашках.
Вторая – кровная заинтересованность ближайшего окружения президента в сокрытии своей воровской жизни, желании не допустить никаких попыток со стороны государства положить ей конец. Главная цель этих людей – продолжить свою «сладкую жизнь» – «дольче вита» – хотя бы до окончания срока президентства Ельцина. Эти лица больше других влияют на него, толкают его на рискованные, даже опасные шаги, активно играют на его болезненном властолюбии».
Самодурство Б. Ельцина в один день обошлось России в миллиарды долларов вследствие падения акций крупнейших российских компаний на мировых фондовых рынках. Курс доллара всего за два дня подскочил с 24 до 27 рублей. Иностранные кредиторы заявили, что они приостанавливают рассмотрение вопросов о выделении новых займов России до выяснения обстановки.
Мне постоянно приходилось одергивать самого себя по части излишне резких оценок: деятельности Б. Ельцина и оглядываться на мнение иностранных источников, чтобы сверять меру собственного отклонения от объективной оценки. В те дни американский политолог, специалист по России, профессор Нью-Йоркского университета Стивен Коэн сказал: «Шаг Ельцина безответствен. Он, видимо, понял, что Примаков уже не сможет защитить его, и назначил новым премьером «человека с ружьем». Господин Степашин не политик, а полицейский».
Другой кремленолог со стажем Дмитрий Саймс, в свое время эмигрировавший из Советского Союза и пользовавшийся в течение многих лет большим уважением в кругах российских демократов, писал: «Уже одна внешность российского президента в момент объявления об отставке Примакова свидетельствовала о его физической и интеллектуальной неспособности выполнять возложенные на него функции главы государства».
Доминирующим мнением в политических кругах Вашингтона было убеждение, что друг Борис нанес удар по другу Биллу, потому что всем ясно показал, что защищает не демократию, а себя лично.
Французская газета «Либерасион» писала: «Можно было надеяться, что Россия, коснувшись в своем погружении дна, начнет потихоньку всплывать. Но вряд ли. Эту разрушенную страну ждут новые испытания».
Испанское телевидение высказалось крайне эмоционально: «Ельцин делает шаги, с каждым разом все более свидетельствующие о его политическом безумии». О Степашине нигде не было слышно ни одного лестного комментария. Самая мягкая форма оценки его звучала примерно так: «У него нет никаких идей, ни во внутренней, ни во внешней политике». Кто-то даже высказал предположение, что в лице Степашина Б. Ельцин подыскивает человека на роль Пиночета и что Россию ожидает длительный период закручивания гаек. Однако опытные российские наблюдатели давно знали, что С. Степашин не обладал личными качествами жесткого администратора. Всегда холеный, упитанный, довольно складно строящий ничего не значащие фразы, он был известен как просто преданный Б. Ельцину человек. В его характере преобладали размытость, мягкость, обтекаемость. Сам президент рассматривал его как «премьерского покера», т. е. переходную фигуру на время подбора «настоящего полковника».
Кандидатура Степашина, внесенная в Государственную думу, никого не интересовала, потому что все помыслы депутатов были сосредоточены на судьбе импичмента. В канун «судного» дня на слушания в Думу были приглашены М. Горбачев, П. Грачев, В. Руцкой, И. Рыбкин, В. Шумейко. Их просили выступить в качестве экспертов для оценки объективности сформулированных обвинений. И все указанные бывшие политические деятели, в той или иной мере причастные к обсуждавшимся вопросам, предпочли скрыться от общественности, уклониться от явки в Государственную думу. Сказались личная трусость, боязнь вызвать гнев президента, от которого каждый из упомянутых лиц получил немалые подачки, привилегии, и традиционное неприятие демократических институтов и процедур со стороны тех, кто больше всего говорит о своей приверженности к демократии. Привести силой их никто не имел права, а рассчитывать на их совесть не приходилось. Лидер фракции «Аграриев» Н. Харитонов так и сказал: «Их можно доставить в Думу только под конвоем в «воронке».
Три дня шли в Думе дебаты по заключению Специальной комиссии, предложившей начать процедуру импичмента. За все это время ни одна парламентская фракция, ни один депутат не решились публично выступить в защиту президента. Роль единственного «штатного адвоката» выполнял его личный представитель в Государственной думе Котенков. По существу, шел общенародный суд над политическим деятелем, которого всего восемь лет назад народ считал своим кумиром.
В день голосования правительство и администрация президента мобилизовали все свои ресурсы, чтобы не допустить «политического Ватерлоо». Из 450 депутатов 102 в той или иной форме уклонились от голосования. Эту часть депутатского корпуса я всегда называл «политическим мусором», так как в решающие моменты они постоянно внезапно заболевали «медвежьей болезнью» и покидали свои рабочие места. Всего было роздано 348 бюллетеней. Голосование было только личным и открытым. Уже в самый последний момент струсили еще пятнадцать депутатов, получивших бюллетени, но не опустивших их в урны. В результате этих цифр можно сделать однозначный вывод о том, что 27% состава депутатского корпуса либо были полностью развращены государственной властью, либо предали интересы своих избирателей и играли в данном случае только на себя, уклоняясь от решения государственных проблем. Исправно получая высокую депутатскую зарплату (равную министерской), пользуясь большими льготами и привилегиями, эти люди, по существу, уклонялись от исполнения даже своих профессиональных обязанностей в критический момент. Невозможно себе представить хирурга, который, вскрыв полость больного на операционном столе и увидев, что надо принимать кардинальное решение, вдруг снимет перчатки и скажет: «Извините, у меня заболел живот, я не стану участвовать в операции». Наши депутаты поступали именно так.
В российских средствах массовой информации публиковались данные о том, что за уклонение от голосования или за испорченный бюллетень платили по 30 тыс. долларов. Если предположить, что каждый из «дезертиров» получил: такую сумму, то получится, что Кремль израсходовал на эту кампанию всего три миллиона долларов. Эта сумма представляется ничтожной, если считать ее ценой за власть над Россией. Но такая сумма для каждого возможного «взяточника» вдвое превышала общий фонд депутатской заработной платы за все годы его пребывания в должности парламентария.
Фактические результаты голосования оказались следующими:
– За обвинение по развалу СССР и подписанию Беловежских соглашений было подано 240 голосов, «против» – 72. Недействительными оказались 7 бюллетеней.
– За обвинение по расстрелу Белого дома высказались 263 депутата, «против» проголосовали 60, 8 недействительных бюллетеней.
– За незаконное начало чеченской войны 288 депутатов выразили свою готовность обвинить президента, «против» – всего 43 голоса, 4 бюллетеня были признаны недействительными.
– За обвинение в развале армии и подрыве обороноспособности страны высказался 241 парламентарий, «против» – 77, недействительных бюллетеней – 14.
– За обвинение в геноциде народов России проголосовали 238 человек, «против» – 88, недействительных бюллетеней – 7.
Для того, чтобы можно было официально начать процедуру импичмента, нужно было по любому из пяти пунктов обвинения набрать 2/3 голосов от списочного состава депутатов Государственной думы, т. е. получить не менее 300 голосов. Импичмент не состоялся, не удалось набрать двух третей ни по одному вопросу. Судьбу президента спасли «мертвые души» в парламенте. Примерами таких «душ» были в прошлом известный политический комментатор Александр Невзоров, который просто исчез в день голосования, популярный эстрадный певец И. Кобзон, который выехал из Москвы в канун голосования, но распространил записочку, в которой говорилось, что, мол, я поддерживаю все пункты обвинения, хотя прекрасно знал, что такой «документ» никогда не будет принят счетной комиссией. Он действовал по принципу, чтобы и овцы были целы, и волки сыты. Фракция «ЯБЛОКО» специализировалась на порче документов для голосования, «яблочники», считающие себя самыми интеллигентными парламентариями, испортили 23 бюллетеня, которые были признаны недействительными. Один заместитель Явлинского по партии С. Иваненко испортил три бюллетеня из выданных ему пяти. Вот до какой степени доходили борцы за демократию в «момент истины».
По партийной принадлежности голосовавших можно определенно сказать, что все левые фракции: КПРФ, Народовластие, Аграрии дружно и очень дисциплинированно проголосовали за импичмент. «Наш дом – Россия» – правительственная партия – голосовала либо против импичмента, либо уклонилась от голосования. Вся фракция ЛДПР (В. Жириновский) солидарно воздержалась от голосования, что было равнозначно поддержке президента. «Яблочники» формально получили свободу голосования, но на деле, голосуя вразброд, портя бюллетени, сыграли на руку противникам импичмента. Своей ясной, принципиальной позиции по отношению к импичменту эта партия не определила. Кстати, среди «яблочников» оказалось как раз много тех, кто получил бюллетени, но так и не решился опустить их в урну.
Вся информационная структура России в дни после голосования раскалилась от пафосных восторгов и торжеств по случаю неудачи затеи с импичментом. Итоги голосования подавались публике как крупная политическая победа президента, хотя для любого стороннего наблюдателя ситуация выглядела как раз наоборот. Несмотря на формальную неудачу идеи «импичмента», Ельцин потерпел тяжелейшее политическое поражение. Ведь из числа «живых» депутатских голосов, поданных людьми, сидевшими в зале, более 2/3 было подано за его обвинение по каждому из пяти пунктов заключения Специальной комиссии. Заметим, что процедура счета от числа списочного состава характерна только для Думы. При выборах самих депутатов в избирательных округах, губернаторов и самого президента страны не принимается в расчет списочный состав избирателей. Расчет ведется только от числа явившихся на избирательные участки и проголосовавших избирателей. Не явившиеся, «мертвые души», в учет не принимаются. Только в Думе именно «мертвые души» могут решать судьбу важнейших вопросов. Безусловно, следовало бы распространить принципы общероссийского избирательного права и на думцев, чтобы они не имели возможности камуфлировать свою коррумпированность физической неявкой на голосование или порчей бюллетеней.
Циничный пример политического торга с Кремлем дал Владимир Жириновский, уже 18 мая 1999 года направив личное письмо Б. Ельцину, в котором предложил 17 кандидатур в состав нового российского правительства от либерально-демократической партии как плату за участие в саботировании импичмента. Зная о крайне натянутых отношениях между президентом и московским мэром, В. Жириновский включил в письмо такой пассаж: «...Учитывая роль столицы в жизни страны как политического, финансового, экономического центра, оказывающего важное влияние на субъекты Российской Федерации, предлагаю ликвидировать должность мэра столицы, введя вместо нее должность члена Правительства Российской Федерации – министра по делам Москвы.
При этом прошу учесть следующие обстоятельства: на сегодня в подчинении мэра Москвы находится огромное количество сотрудников силовых структур (ОМОН, РУБОП, милиция, ФСБ и т. д.), а также около 100 тысяч хорошо вооруженных охранников частных коммерческих структур. Таким образом, в данном субъекте Федерации под управлением мэра Москвы находится больше военизированных объединений и организаций, чем у Президента и Правительства Российской Федерации». (Письмо опубликовано в газете «Советская Россия» от 20 мая 1999 г.).
Президент в первые дни после завершения дела об импичменте пережил очередное ухудшение состоянии здоровья. Многие уже объявленные встречи были отложены или заменены телефонными разговорами. В западных средствах массовой информации появились сообщения о нездоровье Б. Ельцина. Американская телекомпания Эн-Би-Си передала озабоченность официальных лиц, по свидетельству которых российский президент выглядит слабым, анемичным, страдает затемнениями сознания и провалами в памяти. 9 Мая во время церемонии возложения венков на могилу Неизвестного Солдата он едва не упал. Президента то возили в Сочи, то оставляли в «Горках-9», изредка привозили в Кремль. В связи с этим Государственная дума приняла постановление, в котором просила Конституционный суд дать толкование по формулировке, что значит «стойкая неспособность президента выполнять свои функции» (так гласит Конституция), хотя суд никак не хотел давать трактовку, невыгодную президенту.
Формирование нового правительства шло под диктовку Б. Березовского. Министром внутренних дел стал В. Рушайло, который публично называл себя учеником бывшего министра внутренних дел Щелокова, снятого с поста и отданного под суд за коррумпированность Ю. Андроповым. Народная молва прямо связывала нового министра с Борисом Березовским. Были прекращены все ранее начатые уголовные дела по экономическим преступлениям. В Россию возвратился бывший мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак, который более двух лет находился в бегах и укрывался от правосудия в Париже, куда ему помог уехать его бывший заместитель В. Путин. Возвратился и А. Смоленский – бывший владелец СБС-АГРО банка, обвинявшийся в финансовом мошенничестве в особо крупных размерах. Часто стал, без особой огласки, появляться в России С. Станкевич, нашедший убежище в Польше, после того как был обвинен в получении взяток за предоставление Красной площади в качестве театральных подмостков. Никто просто не упоминал, снято ли с него обвинение или нет.
Первым вице-премьером стал Н. Аксененко, которого называли «министром путей обогащения» (министр путей сообщения). Он составил себе, по сообщениям печати, огромное состояние, играя на тарифах, которые устанавливал по собственному усмотрению для различных клиентов, – от жестких до средних, мягких и совсем пуховых – в зависимости от того «навара», который получал сам. В свое время был обвинен в незаконной продаже Чечне 240 цистерн с бензином, что составляет около 10 тыс. тонн. Эта миллионная сделка носила и политический характер, так как была совершена в нарушение правительственного распоряжения об экономическом бойкоте Чечни. Аксененко систематически не платил налоги в бюджет, и к моменту его назначения долг железных дорог перед казной составлял около 2 миллиардов рублей. За то время, пока он находился во главе Министерства путей сообщения, этот долг вырос в 2,3 раза.
Управляя огромным народно-хозяйственным комплексом с годовым оборотом в 100 миллиардов рублей (4 миллиарда долларов), Н. Аксененко втянулся в торговые операции. Не гнушался брать натурой за перевозки, причем, пользуясь своим положением монополиста, устанавливал цены на «оплату натурой» значительно ниже рыночных, чтобы потом, перепродавая полученные товары, получать сверхприбыль.
В 1997 г. он закупил в Японии партию железнодорожных рельсов на сумму 33 миллиона долларов, в то время как отечественные производители рельсов простаивали и наши рельсы по качеству ни в чем не уступали, а даже превосходили японские и к тому же были дешевле. Но все расчеты с японцами велись через кипрскую оффшорную фирму, и какая часть комиссионных от этой сделки была «отстегнута» министру, останется коммерческой тайной.
Сын министра возглавлял швейцарскую фирму «Транс-рейл», которая специализировалась на перевозке иностранных грузов по российским железным дорогам. Она была монополистом на этом рынке, потому что конкурировать с ней было невозможно. Государственная дума не могла контролировать работу этой компании. В кругах парламентариев Аксененко стал олицетворением «экономики, построенной на «черных» или «серых» деньгах».
И этого человека Б. Ельцин собирался назначить премьер-министром после увольнения Примакова! В телефонном разговоре с председателем Госдумы Геннадием Селезневым накануне голосования Б. Ельцин четко и ясно произнес: «Аксененко», о чем по телевидению Селезнев поведал всем гражданам России. Видимо, брякнув эту фамилию, президент одумался и наутро прислал в Думу официальное письменное представление на имя Степашина.
Три месяца пребывания С. Степашина на посту премьер-министра России были для него унизительными. Он не имел никакого влияния на процесс формирования команды, у него не было никаких полномочий и не было воли отказаться от поста в силу привычки механически подчиняться президенту.
Агония. Вторая чеченская война
Обычно летом во всех странах Северного полушария политическая жизнь замирает. Россия не исключение. Президент Б. Ельцин уехал в свой очередной отпуск в Карелию, где для него была выстроена еще одна государственная резиденция в местечке Шуйская Чупа. Дума ушла на каникулы. Тяжелая засуха и жара расслабляли волю горожан, которые в России и в прохладную погоду политически малоактивны, а тут окончательно превратились в истекающих потом ленивцев. Самые счастливые уехали на лоно природы и коротали дни под сенью дерев и дачных навесов.
Информационный голод мучает в такие периоды дипломатов, разведчиков, журналистов. Последние выходят из положения, раздувая малозначительные события до слоновьих размеров. Газеты выходят в прежнем формате, но качество информационной продукции явно второсортное.
Однако в России лето 1999 года выдалось совсем иным, События мая – провал импичмента и отставка правительства Примакова – по своим последствиям оказались равными дворцовому перевороту, мириться с которым страна уже не хотела. В наличии оказались объективные и субъективные факторы, которые при их элементарно правильном использовании способны положить конец затянувшемуся ельцинскому безвременью законными демократическими средствами. В стране, наконец, четко определился приемлемый для подавляющего большинства населения кандидат в будущие президенты страны – Евгений Максимович Примаков. Все громче заявляло о себе общественно-политическое движение «Отечество», в фундаменте которого лежали колоссальные потенциальные возможности Москвы и Подмосковья. По существу отставка Примакова дала старт новой избирательной кампании.
Я с группой товарищей также загорелся идеей сделать все возможное для обеспечения победы Е. М. Примакова на будущих выборах. Мы были готовы сформировать общественный комитет по выдвижению его кандидатуры на высший пост в государстве, привлечь к работе большую группу влиятельных лиц, в разное время и в разных общественно-политических секторах сотрудничавших с ним. Рейтинг Примакова после отставки пошел устойчиво вверх, как ртутный столбик на градуснике, поднесенном к огню. Правда, мы исходили из того, что Е. М. Примаков не должен связывать себя ни с какой из известных в стране политических группировок и выступать как независимый общенародный кандидат, который может принять поддержку той или иной партии, движения в зависимости от их политических ориентиров. Главное – независимость. Очень влиятельные группировки деловых людей стали зондировать возможность подключиться к поддержке кандидатуры Примакова своими финансовыми ресурсами. Наши контакты с представителями армии и силовых структур обнадеживали, почти все заверяли, что настроение среди военнослужащих однозначно в поддержку Е. Примакова. Все понимали, что физический ресурс человека не бесконечен: Евгений Максимович приближался к рубежу в 70 лет, но на посту премьера он показал высокую работоспособность, справляясь с исключительно большими нагрузками. К тому же все, кто знал Примакова, были уверены, что он, никогда не имевший никаких вредных для здоровья привычек, постоянно живший в напряженном поле интеллектуальной работы, без труда послужил бы России на посту президента хотя бы один срок, за который сумел бы оздоровить саму политическую обстановку в стране и изменить в корне судьбу России. У него были очевидные способности объединять вокруг себя людей, внушать им веру в себя и в дело. В конце концов, стране на посту руководителя нужен был человек высокообразованный, обладающий эрудицией, умеющий отстаивать свою точку зрения как на переговорах на высоком уровне, так и в митинговой обстановке.
Однако, к нашему величайшему сожалению, у Евгения Максимовича не хватило как раз той критической массы политического мужества и решимости, которая отделяет хорошего политика от самостоятельного политического лидера страны. Он не решился играть уготованную ему роль общенародного кандидата. Видимо, не хватило веры в себя, веры в народ. Примаков начал склоняться к тому, чтобы влиться в «Отечество», стать его кандидатом на президентский пост, опереться на финансовые и пропагандистские возможности этой политической силы. Тем самым совершил, на наш взгляд, первую, но непоправимую ошибку. При поверхностном взгляде казалось, что его расчет безупречен: за спиной стояло «Отечество», к которому вскоре присоединился блок региональных лидеров, возглавляемый президентом Татарстана Шаймиевым, информационную поддержку обеспечивал мощный холдинг, руководимый В. Гусинским, который с давних времен работал рука об руку с московским мэром. Против такого мощного блока, казалось, невозможно противодействие.
Но в то же время было нетрудно наметанным глазом увидеть очевидные слабые места этой коалиции. Она была наскоро сшита из плохо стыкующихся материалов. К примеру, М. Шаймиев известен как знаменосец сепаратистских настроений. Он отвоевал у федеральных властей больше всего суверенных прав. В годы чеченской войны даже отказался посылать призывников из своей республики в действующую армию за пределы Татарстана. Он все время порывался выступить в качестве посредника между Москвой и чеченским руководством. В то же время его основной партнер по блоку – московский мэр Ю. Лужков – стал выразителем идей укрепления центрального правительства. Временами в его словах звучали нотки нового собирателя русских земель. Он взял под свое попечительство Черноморский флот, демонстративно финансировал достройку флагманского корабля «Москва», восстанавливал больницу в Буденновске, разрушенную во время нашествия Басаева, выпуская новые марки легковых автомобилей под символическим названием «Юрий Долгорукий», и др.
Е. Примаков – человек с лично незапятнанной репутацией – примкнул к лужковскому клану, за которым тянулся длинный шлейф обвинений в коррупции и лихоимстве. Целое десятилетие Б. Ельцин, которого неизменно поддерживал Ю. Лужков, позволял ему полновластно управлять Москвой как своей вотчиной. Концентрация в столице громадных капиталов, а следовательно, и доходов московского бюджета (к примеру, налоги со всех своих доходов «Газпром», РАО «ЕЭС», МПС, нефтяные компании платили в Москве, поскольку именно там находились их головные управленческие структуры) делали московскую политическую «элиту» самодовольной, хвастливой и излишне уверенной в неизбежности своей победы.
Эта группировка, а следовательно, и примкнувший к ней Е. Примаков, не видела того враждебного отчуждения, которое испытывала остальная нищая Россия к сытой, не в меру упитанной столице.
Все знали об особых отношениях, связывавших Лужкова с В. Гусинским, являвшимся не только крупным медиа-магнатом, но и президентом Российского еврейского союза, влиятельной общественной организации, стоящей на защите интересов еврейской диаспоры. Сам Ю. Лужков бывал почетным гостем на съездах Российского еврейского союза и охотно позировал журналистам в ермолке – атрибуте еврейского национального костюма. И потому народу было непонятно, как могли оказаться в одной лодке в такой ответственный момент Е. Примаков и Ю. Лужков, провозглашавшие патриотические лозунги и выступавшие в общем с левоцентристских позиций, а рядом с ними еще и холдинг В. Гусинского «Медиа-мост», который последовательно и упорно отстаивал прозападные, а точнее, проамериканские позиции. Не было секретом, что правая рука В. Гусинского И. Малашенко регулярно ездил в США, где во время встреч с ответственными работниками госаппарата отрабатывал единую линию поведения в информационно-пропагандистских делах.
Е. Примаков, давая согласие возглавить этот блок, терял ауру всенародного кандидата, превращался в одного из рядовых участников предвыборной борьбы за государственные посты. Он оказался на положении бесприданницы-одиночки в богатой, крепко сколоченной клановой структуре. Примаков взял на себя ответственность за всю ее «славу». Будучи премьер-министром при Б. Ельцине, он чувствовал, что его руки связаны, но и теперь, примкнув к основной оппозиционной группировке, понял, что путы ослабели лишь чуть-чуть. Свободы действий он не обрел. Если бы Евгений Максимович продолжил ранее намеченную им линию на сотрудничество с левой, национально-патриотической оппозицией, то ничто не смогло бы помешать победе этого альянса. Сами парламентские и президентские выборы стали бы просто формальными процедурами для легализации прихода к власти новых сил. Но этого не произошло. В публичных выступлениях Е. Примакова тема союза с левыми стала звучать все реже и все глуше и, наконец, исчезла совсем. Таково было требование новой «семьи», которая диктовала свои правила.
Несостоявшийся союз «Отечества» и левых был самым крупным подарком Б. Ельцину и его окружению, которые увидели в этой ситуации реальный шанс удержаться у власти путем срочного создания совершенно новой политической организации. Кремль не без оснований рассчитывал, что рыхлое «Отечество», верхушка которого состояла из политиков, готовых в любой момент либо продаться, либо перекинуться на ту сторону, у которой больше шансов на победу, достаточно уязвимо, если против него выдвинуть «административный ресурс». Что касается левой оппозиции, то Кремль отчетливо видел, что в ее недрах начался процесс распада, вызванный усталостью от бесперспективности словесного противостояния. От КПРФ начали откалываться ее вчерашние сторонники. Аман Тулеев стал создавать свое собственное движение «Возрождение и единство», причем в этих условиях он получил поддержку со стороны президентской администрации. Летом 1999 г. определился раскол коммунистов и с руководителем движения «Духовное наследие» А. Подберезкиным, который сначала вышел из коммунистической фракции, а затем повел борьбу против КПРФ. Постепенно дрейфовало в сторону от КПРФ и «Движение в защиту армии и оборонной промышленности», которое создавали Лев Рохлин и Виктор Илюхин.
Компартия уже давно перестала говорить о «весенних» и «осенних» наступлениях, застыла в кадровом отношении, пользовалась одними и теми же приемами политической борьбы. Ее руководство, почти целиком вошедшее в парламентскую фракцию, обрекло себя на «охотнорядский плен», результатами которого могло быть, по мнению большинства политологов, только медленное «усыхание».
Надо было срочно подобрать и новых лидеров, так называемую «партийную тройку», олицетворявшую избирательный блок. В качестве первого номера остановились на кандидатуре министра по чрезвычайным ситуациям Сергее Шойгу, который всегда появлялся на экранах телевизоров в роли доброго спасителя, был узнаваем и не проходил по скандальным коррупционным делам, сотрясавшим ельцинскую администрацию. Попытки политических противников Шойгу скомпрометировать его материалами о роскошном личном коттедже с бассейном и собственными теннисными кортами не смогли нанести ему ощутимого ущерба, потому что подобные «трофеи» в процессе приватизации уже не считались особенно компрометирующими в глазах уставших граждан.
На вторую позицию был приглашен известный борец в тяжелом весе Александр Карелин – многократный чемпион мира, трехкратный победитель на Олимпийских играх, Герой России, лауреат премии «Человек года» и т. д. Он был простым советником правительства С. Степашина по вопросам спорта и вдруг превратился в руководителя проправительственного избирательного блока.
Третьим знаковым лидером стал генерал-майор милиции Александр Гуров, который ушел с работы в правоохранительных органах в 1994 г. защитил докторскую диссертацию и занимался научно-исследовательской работой. Он пользовался известностью как публичный борец с организованной преступностью, написал книгу «Красная мафия» и считался честным профессионалом.
Выбор лидеров являлся, очевидно, эклектичным. С. Шойгу к тому же как генерал и руководитель федерального министерства не имел права заниматься партийной работой, ибо силовые структуры давно были департизированы. Но, как говорится, если нельзя, но очень хочется, – тогда можно.
Центральная избирательная комиссия шла против закона и совести, когда регистрировала избирательный блок «Единство», разрешая ему принять участие в кампании по выборам депутатов Госдумы.
Это был поистине цирковой политический трюк, когда из пустого цилиндра фокусник вдруг вынимает упитанного кролика. Я записал в своем дневнике: «Вряд ли где в мире возможно такое, чтобы политический авантюрист Б. Березовский – граф Калиостро нашего времени, облетев на самолете 39 субъектов Федерации, смог в кратчайший срок уговорить губернаторов и «туземных» президентов объединиться в избирательный блок, возглавляемый первоклашками из начальной школы политической грамотности, блок, который без вразумительной программы стал ведущей силой на российской политической сцене».
В ходе предвыборной борьбы вся страна стала свидетельницей невероятно грязной и жесткой «разборки» между двумя главными претендентами на власть: блоком «Единство» и блоком «Отечество – вся Россия». Старое противостояние между коммунистами и «демократами» ушло в прошлое. Теперь уже не существовало альтернативы «социализм – капитализм». Прошедшее десятилетие привело к необратимым последствиям в расстановке политических и социальных сил. Новый класс российской буржуазии победил всерьез и надолго, теперь он уже не боялся «коммунистического реванша». В 1999 г. встал вопрос какая группа победившей буржуазии станет ведущей политической силой – либо компрадорская по своей сути олигархическая когорта, группировавшаяся вокруг Б. Ельцина, либо коалиция сил, ближе стоявшая к национальным производителям, а следовательно, окрашенных в национально-патриотические тона, собравшихся под замена московского мэра. Схватка между ними развернулась в средствах массовой информации и носила свирепый характер, своей яростью шокировавшая страну.
Б. Березовский отыскал среди журналистов самого циничного, наглого и беспринципного наемника – Сергея Доренко, которому было поручено, не останавливаясь ни перед чем, «мочить» двух главных политических противников – Юрия Лужкова и Евгения Примакова. Для сбора компрометирующих материалов были использованы все частные и государственные ресурсы, и на головы ошарашенных зрителей полились водопады лжи, клеветы. Главным направлением удара по Е. М. Примакову стало состояние его здоровья. Ведущий показывал по телевизору рентгеновские снимки больной ноги Примакова, рассказывал о других его недугах, спекулировал на возрасте и всячески изо дня в день старался убедить аудиторию, что это конченый человек, который не в состоянии занимать руководящий пост в государстве. Бесстыдство, с каким все это преподносилось, было прямо пропорционально размеру гонораров, получаемых этим телекиллером, как стали называть С. Доренко.
Московский градоначальник оказался под огнем разоблачений по причине своей довольно широко известной коррумпированности. Почва для его обвинений была подготовлена давно, в газетах не раз публиковались материалы о том, что его супруга Е. Батурина – владелица фирмы по выпуску пластмассовых изделий – использовала свое семейное положение для получения бесконкурсных заказов. Проводились проверки фирм, через которые семейство Лужковых отмывало и переводило за рубеж капиталы. Поэтому, когда на голову Юрия Михайловича посыпались обвинения в том, что он приобретает недвижимость в Испании, имеет крупные счета за границей, то люди с легкостью были готовы в это поверить. Первый канал телевидения – оплот Б. Березовского – не переставая долбил по своим жертвам.
Попавшие под жесточайший прессинг лидеры «Отечества» не смогли организовать эффективный отпор. Лужков обратился в суды с жалобами на С. Доренко, хотя и знал реальную эффективность российских служителей Фемиды. Суды проводили свои заседания, признавали С. Доренко виновным в распространении непроверенных, а иногда и недостоверных фактов, присуждали его к уплате штрафов в размере 100 тысяч рублей, и все. В такой крупной игре, где ставкой является власть в России, 100 тысяч рублей выглядят как ничтожно малая величина, которой можно пренебречь. Адвокаты Доренко вносили эти суммы, а сам телекомментатор продолжал свою убийственную кампанию. Ю. Лужков и Е. Примаков растерялись, и хотя в их распоряжении имелись немалые информационные ресурсы, в том числе и общероссийский канал телевидения – ТВЦ организовать сопротивление им так и не удалось. Во-первых, они явно не ожидали, что их родственный по социальной природе соперник прибегнет к таким крутым мерам борьбы, а во-вторых, у них не оказалось в распоряжении своих Геббельсов, готовых действовать по принципу «клин клином вышибается». Ощущение собственной замаранности связывало им руки и не позволяло ответить ударом на удар. Сказались общая классовая солидарность и опасение перед тем, что широкое развертывание межклановой борьбы может оказаться на руку левой оппозиции и вновь возродить угрозу прихода к власти коммунистов.
В эти дни я записал: «Из московского мэра не получилось ни Юрия Долгорукого, ни Ивана Калиты. Не хватило ему политического роста, чтобы возглавить национально-патриотические силы русского народа. Сам – кровное дитя кремлевской свиноматки – он знал только тот набор средств борьбы, который входит в арсенал его более опытных, более беспощадных и лучше экипированных соперников. Всенародному ополчению он предпочел рать наемников из перебежчиков, подельников, сепаратистов и случайных карьеристов. Не святая хоругвь развевалась над его разномастным воинством, жаждавшим трофеев, а многолоскутное полотнище клановых и групповых интересов».
Телевидение доказало, что в руках беспринципных политиков оно действительно превращается в оружие массового поражения и способно решать в условиях политически незрелого гражданского общества самые трудноразрешимые задачи. Блок «Отечество – вся Россия» начал рассыпаться еще до выборов, как только пошатнулась вера в его неотвратимую победу.
Лето 1999 года принесло и еще одно обстоятельство, сыгравшее громадную роль в развитии политической борьбы в стране. В нашу и без того растерзанную жизнь снова ворвалась Чечня, в новой, более грозной форме. Прошли почти три года после Хасавюртского соглашения, но они не были годами мира и спокойствия. Несмотря на то, что в Чечне президентом был избран А. Масхадов, его власть не распространялась дальше Грозного. Полевые командиры, сохранившие свои отряды и вооружение, творили, что хотели. Все это время практиковались захват заложников и торговля ими. Самыми лакомыми жертвами были граждане западных государств, затем шли журналисты, военнослужащие и гражданские лица. Крали людей где попало, иногда в сотне метров от здания чеченского управления по борьбе с похитителями людей в Грозном, иногда далеко от Чечни. Так произошло с дочерью саратовского бизнесмена двенадцатилетней Аллой Гейфман, которую захватили по дороге из школы домой и увезли в Чечню. Заложников держали в нечеловеческих условиях, пытали под видеокамерой, а затем отсылали пленку родным и близким, требуя выкупа. Долгое время Борис Березовский наваривал себе политический капитал, организуя выкуп общественно значимых лиц, попавших в чеченский плен. Весь мир был в шоке, когда в пригороде Грозного нашли мешок, в котором находились отрубленные головы четырех англичан и новозеландцев, работавших по контракту с чеченским правительством на установке аппаратуры связи.
Один из руководителей спецслужб Чечни цинично заявил с экрана: «Чеченцы крадут людей не потому, что они так хотят, а потому, что им не на что жить, они бедствуют». Стало быть, фактическое обретение самостоятельности не подвигло чеченцев на восстановление промышленности, оживление сельского хозяйства, а лишь развязало руки для разбоя.
В марте 1999 г. террористы, ворвавшиеся в самолет, отправлявшийся по маршруту Грозный–Москва, выкрали российского представителя МВД в Чечне генерал-майора Геннадия Шпигуна. Это уже была не пощечина, а оплеуха России, но, кроме словесных демаршей, кремлевские власти никак не отреагировали. Забегая вперед, скажем, что несколько месяцев спустя останки генерала Шпигуна были найдены в горных районах Южной Чечни.
В июле в Москву непонятно зачем пожаловал министр государственной безопасности Чечни Турпал Адгериев, который участвовал в свое время в нападении на город Кизляр, на село Первомайское, находился во всероссийском розыске. Уже когда он собирался отбыть в Грозный, его арестовали представители российских спецслужб прямо в зале для ВИП-пассажиров и отправили в «Матросскую Тишину». Чеченская сторона заявила, что он приезжал в Москву, чтобы подготовить встречу между Масхадовым и Б. Ельциным, но за время пребывания в Москве Адгериев ни с кем из официальных лиц не встречался. Хотя в день ареста Адгериева в Ставропольском крае около станицы Галюкаевская были убиты чеченцами шесть человек, двое из которых были милиционерами, последовал звонок от С. Степашина в тюрьму, и через сутки арестованный Адгериев благополучно отбыл на родину. Российская власть демонстрировала свою неспособность защитить своих граждан.
Оценивая в целом ситуацию в России, наиболее радикально настроенные чеченские руководители приходили к выводу о том, что Российская Федерация находится в столь глубокой фазе распада, что можно нанести по ней решительный удар, от которого она окончательно развалится. Со стороны полевых командиров и даже от правительства Масхадова не раз раздавались угрозы перенести вооруженные действия на территорию собственно России. На эти провокационные выпады не было никакой реакции, что только возбуждало аппетиты боевиков, которые давно присматривались к соседнему Дагестану, как наиболее уязвимому субъекту Российской Федерации. Там уже имелось довольно компактное чеченское население в Хасавюртском районе, которое симпатизировало своим соотечественникам и оказывало им помощь сбором разведывательных данных, предоставляло кров и убежище во время диверсионно-террористических рейдов из Чечни в Дагестан. Опорой для боевиков могли служить села ваххабитов, расположенные в горных – Цумадинском и Ботлихском – районах Дагестана. Оттуда давно поступала информация, что ваххабитские села превращаются в мощные укрепленные районы, что туда не допускаются представители местной власти и правоохранительных органов. Разумеется, расчет делался на то, что Дагестан является самой многонациональной республикой в составе России и там в случае возникновения кризисной ситуации может вспыхнуть национальная рознь. В пропагандистской работе делался упор на то, что когда-то, во времена имама Шамиля, Дагестан и Чечня составляли единое исламское государство и теперь наступило время для его восстановления. Присоединение Дагестана выводило боевиков на границу с Калмыкией, президент которой Кирсан Илюмжинов давно уже кокетничал с идеей отделения от России. Выход чеченцев к Каспийскому морю открывал безграничные перспективы на участие в нефтяных проектах по добыче и транспортировке нефти на Запад.
Пока в Кремле находилась агонизирующая ельцинская клика, пока Российская армия демонстрировала свою недееспособность и вся страна пребывала в моральной прострации и духовном упадке, казалось, боевики и в самом деле в состоянии осуществить свой план. С первых чисел августа 1999 г. на территорию Дагестана началось просачивание первых групп и отрядов чеченских боевиков. Вторая чеченская война затеплилась незаметно, а затем стала разгораться, как сухой валежник. Командовали бригадой вторжения Шамиль Басаев, хорошо известный по нападению на город Буденновск, и дотоле не очень знакомый россиянам загадочный араб Хаттаб, который якобы происходит из Саудовской Аравии, является если не учеником, то последователем террориста бен Ладена, ревностным ваххабитом. Численность вторгшихся точно определить было нельзя, потому что к ним быстро примкнули ваххабиты из местных жителей и другие сторонники, но, по оценке дагестанских спецслужб, пришельцев из Чечни было не менее двух тысяч.
4 августа Госсовет Дагестана обратился к Москве с просьбой о срочной присылке воинских сил для предотвращения массированного вторжения боевиков. В Москве поднялась паника. В штаб Северокавказского военного округа полетели приказы мобилизовать все транспортные средства для переброски боеспособных частей в Дагестан. В Махачкале и Буйнакске приземлялись почти непрерывно самолеты с поднятыми по тревоге подразделениями, которые тут же перегружались в военно-транспортные вертолеты и отправлялись в горные села Ботлихского и Цумадинского районов, где уже несколько дней шли бои местной милиции и ополченцев из местного населения с вторгшимися боевиками.
Б. Ельцин отдал приказ премьер-министру С. Степашину лично выехать в Дагестан, чтобы разобраться в обстановке и принять неотложные меры, но бывший пожарник только раздражал своими неуместными распоряжениями вроде приказа «атаковать Басаева и Хаттаба где бы то ни было». Выяснилось, что на границе с Чечней не было сделано ничего для предотвращения новой войны. Не был приведен в действие давнишний план, разработанный еще под влиянием похищения Г. Шпигуна и предусматривающий занятие российскими войсками левобережья Терека. Не был установлен военный контроль над господствующими высотами на дагестано-чеченской административной границе, а теперь там хозяйничали боевики Басаева. Раздраженный Б. Ельцин уже 5 августа вызвал к себе С. Степашина и объявил ему о предстоящем смещении с поста премьер-министра и предложил завизировать проект Указа о назначении В. В. Путина вице-премьером. Это была необходимая формальность, чтобы назначить Путина через несколько дней премьером. Решение президента оказалось неожиданным даже для лиц из самого близкого окружения. А. Чубайс, узнав о выборе кандидатуры Путина, стал настойчиво добиваться встречи с Б. Ельциным, чтобы отговорить его от этой затеи. Чубайс переговорил и с самим Путиным, стращая его невообразимыми трудностями, ожидавшими его в случае принятия поста премьера, но все было тщетно. Впервые Б. Ельцин не послушался своего вечного кукловода, он явно понимал, что никто из чубайсовских птенцов в складывающейся ситуации не сможет удержать контроль над страной. Нужна была совершенно новая фигура. Общество было сыто «чубайсятами» по горло.
Восход звезды Путина
9 августа 1999 года, когда в Дагестане уже шли широкомасштабные бои, были сбиты первые два вертолета Российской армии, Б. Ельцин объявил об отставке С. Степашина и назначении премьером В. Путина, который сразу начал формирование правительства как кабинета войны. В. Путин получил от президента все необходимые полномочия для руководства операцией и энергично взялся за дело. Во-первых, он поставил вопрос о должном материально-техническом оснащении войск, дислоцированных на Северном Кавказе, честно сказав, что не считает справедливым, когда российские миротворцы в Боснии получают по тысяче долларов в месяц, а военнослужащие, рискующие жизнью на Кавказе, не вовремя получают даже свою зарплату. Было дано указание исправить это ненормальное положение.
Управление войсками было передано Генеральному штабу. Мы перестали стыдливо делать вид, что не используем регулярную армию, а лишь восстанавливаем конституционный порядок с помощью сил и средств МВД. Теперь в действие были введены ВВС, установки залпового огня «Град», тяжелая артиллерия. Местные дагестанские ополченцы получили оружие и выполняли боевые задачи наравне с военнослужащими. Их роль в отражении агрессии очень велика, они служили проводниками для армейских подразделений, мужественно обороняли родные селения до подхода подкреплений, несли караульную службу и прочее.
Но главным фактором стала постоянно демонстрируемая новым премьер-министром политическая воля к победе над зарвавшимися террористами. В памяти народной остались его слова: «Бандитов, если понадобится, будем мочить даже в сортире». Такая позиция резко контрастировала с вялым двоедушием всех предыдущих российских политиков, болтавшихся между угрозами и трусостью, меж войной и миром. Б. Ельцина в эти недели и месяцы как волной смыло со всех публичных подмостков.
Официальное руководство Чечни предприняло было попытки развязать информационную войну против России, которая так помогла ему выиграть первую войну. Посыпались намеки, что, дескать, российские спецслужбы сами организовали вторжение в Дагестан, чтобы получить предлог для действий против Чечни. Поговаривали, что и сам Шамиль Басаев на российских вертолетах летал из Чечни в Дагестан и обратно, но в это мало кто верил. Американский журналист Павел Хлебников, автор нашумевшей книги с разоблачениями Б. Березовского, имел в те дни интервью по телефону с Масхадовым, пытавшимся заверить американца, что он не имеет отношения к событиям в Дагестане: «Басаев – это рядовой гражданин Чечни. Он может ехать в Дагестан, Косово, Боснию, но он представляет только себя, Шамиля Басаева. Он ни в коем случае не представляет чеченский народ, тем более чеченское правительство. Это десяток людей, которые отпустили бороды, сторонники большого джихада. Это управляемые кем-то, откуда-то профинансированные, даже не без участия финансовой олигархии из Москвы, которая окружает Ельцина» (П. Хлебников. «Крестный отец Кремля Борис Березовский, или История разграбления России». М., 2001, стр. 296).
Однако ни в этом интервью, ни в десятках аналогичных ситуаций Масхадов не дал четкой оценки действий Ш. Басаева, не осудил их, не призвал чеченцев отказать ему в поддержке. Он отмежевался от них, не больше. В этом случае было резонно предположить, что либо Басаев действует с молчаливого согласия Масхадова, либо Масхадов вообще не контролирует обстановку в республике и не является властью в общепринятом смысле слова.
Почти месяц шли напряженные бои в дагестанских горах, когда обозначился определенный перевес федеральных сил, начавших вытеснять боевиков с территории Дагестана. В этот момент Россия содрогнулась от варварских террористических актов против мирного гражданского населения. 9 сентября в 5 часов утра был взорван жилой дом в Москве на улице Гурьянова. Здание из сборного железобетона развалилось, похоронив под обломками 94 человека. Через четыре дня на Каширском шоссе был взорван еще один жилой дом. Погибли 118 человек. Вскоре взрывы раздались и в провинции – в Волгодонске, Буйнакске, Каспийске. Российские города были охвачены тревогой. Начали формироваться народные дружины для охраны жилищ. Ответственность за взрывы почти однозначно легла на чеченских боевиков, но, кроме ответственных за взрыв дома в Буйнакске, никто не был арестован. Террористы успели скрыться и уйти в подполье.
К чести русского народа, террористам не удалось добиться своей главной цели – запугать, деморализовать население, направить его возмущение, гнев против собственной власти. Вместо этого произошел всплеск ненависти к ним, впервые за прошедшие десять лет население стало активно поддерживать правительство в его стремлении подавить очаги бандитского терроризма на Северном Кавказе. Рейтинг В. Путина стремительно рос. Замолчала та самая российская пресса, которая в годы первой чеченской войны вела злобную антироссийскую кампанию, шельмуя армию и всех, кто подпадал под категорию «патриотов-государственников». Теперь морально-политический климат в стране изменился полностью. Осознание реальной опасности разрушения Российского государства сплотило население и власть.
К 1 октября 1999 г. сильно потрепанные, но не уничтоженные силы боевиков в основном покинули территорию Дагестана, а на административных границах Чечни сконцентрировались российские войска численностью около 60 тысяч человек. Передовые отряды вошли в пределы Чечни и заняли господствующие высоты вдоль границы. Чеченское руководство, явно паразитировавшее на безволии и бесхребетности российской власти, забеспокоилось всерьез. Оно объявило всеобщую мобилизацию, рассчитывая собрать не менее 50 тысяч бойцов, но многие чеченцы охотнее уезжали из республики, нежели шли на призывные пункты. Среди боевиков возникла растерянность, они осознали, что перешли все границы и тем самым вызвали гневную реакцию всей России. Российские власти отвергали все предложения о начале переговоров. А. Масхадов попытался подать на Россию в Гаагский трибунал жалобу, но получил отказ. В Европе перестали давать шенгенские визы известным чеченским политикам, пытавшимся путешествовать по старым российским паспортам. В такой обстановке началось продвижение российских войск в глубь Чечни в первых числах октября.
За первую неделю был установлен контроль над тремя районами – Шелковским, Наурским и Надтеречным, которые расположены на левом берегу Терека, но ни политическое руководство, ни военное командование не допускали мысли о том, что контртеррористическая операция на этом закончится. Трудностей, как политических, так и чисто военных, хватало. Хоть и не с прежней энергией и эффективностью, но все-таки затарахтела машина «правозащитников». Застиранные до дыр фигуры типа Юшенкова, С. Ковалева, В. Новодворской снова заговорили о необходимости соблюдения Конституции при проведении операций. Лидеры Запада остались верны своему правилу – продолжать «холодную войну» против России. Теперь французский президент Ширак и германский канцлер Шредер собирались устроить головомойку Б. Ельцину, но еще не в полной мере понимали, что ответственность за действия в Чечне взял на себя полностью премьер-министр В. Путин, который к этому времени получил согласие президента на руководство силовыми министрами, председательствовал на заседаниях Совета безопасности, наращивая свои властные полномочия.
Конечно, доведенные до крайности разорения Российские вооруженные силы не обладали тем ударным потенциалом, который бы обеспечат быстрый разгром боевиков. Армия была оснащена устаревшим оружием, бронетехникой, которые стояли на вооружении в 60–70-х годах, остро не хватаю боевых и транспортных вертолетов, отжили свой век средства связи и управления войсками. Приближались зимние холода, а у армии не было в достаточном количестве тыловых служб, чтобы обеспечить бесперебойное снабжение. Впервые после Великой Отечественной войны население, общественные и религиозные организации начали добровольный сбор теплых вещей, продовольствия, табачных изделий для воюющих частей. Это был добрый знак возрождающегося уважения и доверия к армии после почти пятнадцати лет ее непрерывного поношения в прессе и на политических тусовках.
После печального опыта первой чеченской войны армия теперь не пыталась решать боевые задачи методом рейдов-наскоков, шло планомерное накапливание сил и средств, и наступление подчинялось более осмысленным планам. С середины октября начался второй этап, включавший в себя освобождение предгорной части республики и города Грозный. Если в первую войну у федеральной власти не было даже численного перевеса над боевиками и ставка делалась на огневую мощь и бронетехнику, то теперь российские войска превосходили по численности боевиков в 5–7 раз. Западная группировка войск, наступавшая из района Моздока, и Восточная, выдвигавшаяся из Дагестана и Ставрополья, применили новую тактику: они шли не по дорогам, где их ожидали минные заграждения, а по верхним водоразделам Терского и Сунженского хребтов. В окруженных населенных пунктах не было боев, а проводились зачистки. К 8 декабря город Грозный полностью блокировали, и началась осада, длившаяся два месяца. Федеральные войска, избегая больших потерь, строго придерживались правила: сначала подавить огнем узлы сопротивления боевиков и только потом продвигаться. Такая тактика, естественно, приводила к большим разрушениям в городе, обрекала население на колоссальные трудности и лишения, но сберегала жизни российских солдат и офицеров.
В то время как в отрезанном Грозном агонизировали боевики, основная группировка российских войск приступила к третьей – последней – фазе операции – подавлению боевиков в горных районах Чечни.
Шансов на победу, как в первой войне, у боевиков не оставалось. Российские десантники вскоре взяли под контроль основные ущелья, в первую очередь Аргунское, по которым чеченские сепаратисты поддерживали связь с Грузией. Вскоре сформированный Итум-Калинский пограничный отряд наладил охрану государственной российско-грузинской границы на чеченском участке, и последние надежды боевиков на получение подкреплений из-за рубежа испарились. Война в принципе была закончена с ликвидацией последних крупных воинских формирований боевиков, хотя сама антитеррористическая операция тянется в Чечне до сих пор и будет длиться еще долгие годы. По опыту послевоенных лет мы знаем, как живучи корни бандитского движения. После 1945 года советской власти пришлось потратить почти десять лет на ликвидацию всех очагов диверсионно-террористической деятельности националистического подполья в Западной Украине и Прибалтике. При этом тогдашняя власть располагала эффективными и хорошо оснащенными спецслужбами, могла привлечь к проведению операций войсковые части армии, только что победившей германский вермахт, пользовалась поддержкой большей части населения. В нынешней Чечне условия куда труднее, но если не ослабнет политическая воля российского руководства, то окончательная победа над коварным и опасным врагом целостности Российского государства будет обеспечена. Чеченский террор, как и действия ирландских и баскских террористов, не могут принести людям ничего, кроме крови, жертв и страданий, но террор всегда был и останется олицетворением бессилия и отчаяния.
Дорогой ценой заплатила Россия за ельцинское военно-политическое плутание в чеченских джунглях. Более 350 тысяч русских были вынуждены бежать из республики, где они родились и выросли. Те, кто остался и не смог уехать, в большинстве своем заплатили за это жизнью. Только после Хасавюртского соглашения и до начала второй чеченской войны по данным Министерства по делам национальностей, в республике погибли 21 тысяча русских. У русских отобрано более 100 тысяч домов и квартир, отнят весь домашний скот. Пятьдесят тысяч человек обращены в рабство, почти половина из них использовались в качестве рабочей силы на строительстве шоссейной дороги через ущелья в Грузию. Все православные храмы в Чечне были разрушены, а священнослужители похищены и убиты боевиками. Бандиты не жалели и своих соплеменников, замеченных в лояльности по отношению к России. Более пяти тысяч чеченцев были убиты по подозрению в симпатиях к русским. Автоматная очередь представлялась самой «гуманной» формой казни. Большинство же зарезаны самым зверским образом, а некоторые свидетели показывали, что на их глазах боевики бросали в негашеную известь свои жертвы, отпиливали им головы ручной пилой, пробивали черепа молотками и т. д. В дудаевско-масхадовской Чечне был создан режим, у которого есть только один предшественник – кровавая диктатура Пол Пота в Камбодже.
В разгар военных действий состоялись очередные выборы в Государственную думу, в результате которых коммунисты получили 24,4% голосов, на втором месте оказалось «Единство» с 23,7%, на третьем «Отечество – вся Россия» – 12%, далее следовали «Союз правых сил» – около 9%, блок Жириновского получил чуть больше 6% голосов и столько же «ЯБЛОКО». Такой итог означал, что правительство В. Путина имеет вотум доверия от избирателей. Эти выборы в очередной раз продемонстрировали уязвимость наших граждан перед лицом хорошо срежиссированных пиаровских акций. Блок «Единство», который вообще ранее не принимал участия в выборах, создавался на ходу, кандидаты которого известны в очень узких кругах, одержал убедительную победу только благодаря финансовой и пропагандистской поддержке со стороны власти. В Государственной думе вообще значительно укрепились позиции буржуазных партий за счет ослабления левопатриотических сил.
Мне на себе пришлось испытать всю горечь неравного соперничества кандидатов на роль депутатов Госдумы. По настоянию друзей и многочисленных сторонников нашей телевизионной передачи «Русский Дом» я дал согласие баллотироваться на этих выборах под знаменами «Российского общенародного союза», возглавлявшегося Сергеем Бабуриным. У меня не было никаких финансовых спонсоров, штаб сложился стихийно из добровольцев, ранее мне не известных, но честных людей. Мы не готовились заранее к избирательной борьбе. Могли предложить нашим избирателям только наш жизненный опыт бескорыстного служения Отечеству, незапятнанность имени и горячее желание достойно представлять полумиллионный 195-й избирательный округ города Москвы в Думе. У жителей этого округа уже был печальный опыт, когда они на предыдущих выборах избрали известного предпринимателя Бориса Федорова, обещавшего молочные реки в кисельных берегах, но бросившего депутатский мандат при первом же более «хлебном» предложении со стороны правительства. Теперь моим главным соперником был «чайный король», владелец фирмы «Майский чай» Игорь Лисиненко. В списке кандидатов была и еще дюжина имен, включая действующего депутата Госдумы Е. Панину и др. Большинство из кандидатов были бизнесменами и отличались друг от друга только размерами капитала. Кстати, такое положение типично только для России, где власть используется предпринимателями для своего обогащения. Только этим объясняется неистребимая тяга Березовских, Абрамовичей, Брынцаловых и им подобных к постам в законодательной или еще лучше исполнительной власти. Предприниматели на Западе исправно занимаются своим бизнесом, используют, если понадобится, лоббистов, но свое кровное дело ради места в нижней палате парламента никогда не бросят. Да и законами большинства демократических государств такое «совместительство» запрещается.
Во время своей избирательной кампании я выступал за безусловную территориальную целостность России, против затягивания долговой западной петли на нашей шее, за решительный союз с Белоруссией, за приведение реальных доходов населения в соответствие с прожиточным минимумом, за государственную политику борьбы против наркотиков, алкоголизма и курения, за защиту русского народа, его культуры, традиций, национального своеобразия. Я видел, что эти взгляды разделяются подавляющим большинством слушателей. Но главными для них были бытовые проблемы квартала, района, в которых я был беспомощен, а мой соперник – «чайный король» – выглядел «витязем в тигровой шкуре». Руководители Совета ветеранов округа открыто намекнули, что за избирательную поддержку надо платить, и платить больше, чем конкуренты. Выступаю как-то в интернате для ветеранов труда: все слушают, аплодируют, а потом говорят: «Вы уж не обижайтесь, что мы будем голосовать за Лисиненко, он нам подарил широкоформатный телевизор и еще кое-что обещал подбросить!»
Мои доверенные лица рассказывали, что дворники признавались им, что получили указание срывать нежелательные избирательные листовки. А в случае победы заранее избранного кандидата им «светила» премия. Пара компьютеров, подаренных школе до начала избирательной кампании, оказалась более эффективной, чем самое жаркое, искреннее обсуждение государственных проблем на встрече с родителями школьников.
Наш «коллега» по выборам уже задолго до начала официальной избирательной кампании зарезервировал за собой все наиболее выигрышные места для размещения агитационных материалов. Вся структура муниципальных органов власти работала на него, потому что он шел от партии московского мэра, от блока «Отечество», а противоречить «человеку в кепке» в пределах кольцевой дороги считается недопустимой вольностью. Недаром во всех (за незначительным исключением) избирательных округах города Москвы победили кандидаты партии Ю. Лужкова. «Чайный король» практически не вел избирательной кампании, полагаясь полностью на финансовые и административные ресурсы. Он только спускал с цепи своих адвокатов, которые засыпали избирательную комиссию бесконечными жалобами на якобы имевшие место нарушения со стороны др. кандидатов. На встречи с избирателями он не ходил, от «круглого стола» на местном телевидении отказался, игнорировал другие формы прямых встреч и дискуссий со своими соперниками. Он победил, набрав более 20% голосов, а мне досталось второе место – 13%. Честь нашей телепередачи была спасена, но реального толку от затраченных усилий не оказалось.
Уже после обнародования результатов выборов я подумал, что И. Лисиненко должен неуютно чувствовать себя в Госдуме, где «Отечество» на первых порах оказалось в лагере оппозиции. Но не успел я это подумать, как «чайный король» перебежал из «Отечества» в «Единство» и снова удобно устроился под крылом у власти. Вот такие депутаты все гуще и гуще населяют теперь российский парламент, и избирателям не стоит удивляться, что проваливаются законы о коррупции, что принимается весьма опасный по стратегическим последствиям Земельный кодекс, что одобряется новый КЗоТ, от которого рабочему человеку станет тошно при первом же столкновении с его статьями.
Горечь от неудачи на выборах я испытывал совсем недолго. Другие заботы полностью поглотили внимание. Зародилась мысль о написании этой книги, чтобы подвести итоги ельцинского десятилетия, конец которого явственно приближался. Другие ветры подули над Россией, они не несли летнего тепла, но запах весны в них чувствовался.
Конечно, ни мне, ни подавляющему большинству граждан России тогда не могло прийти в голову, что Б. Ельцин в глубоком раздумье ищет вариант, как бы ему наиболее безопасно «слинять» с борта государственного корабля, который по его вине за прошедшие годы получил столько опаснейших пробоин, едва сохраняя плавучесть. Ощущение свой физической и политической изношенности уже не покидало его. Оставалась главная забота – как обеспечить себе гарантии неподсудности и сохранения материальных благ, которые ему давала власть. Еще с советских времен он хорошо помнил, что потеря власти сопровождалась и крутым спуском с социальной лестницы. Устранявшийся с первого поста в государстве человек как бы «нырял в прорубь», уже не появлялся на общественном горизонте, лишался подавляющего большинства тех привилегий, которыми пользовался прежде. Да Ельцин и сам прекрасно помнил, как обошелся с первым и последним президентом СССР М. С. Горбачевым, которого сразу же после отставки попросили убраться с прежней дачи, отобрали охрану и т. д. В первое время в состоянии эйфории от полученной власти Б. Ельцин распорядился передать Горбачеву часть зданий бывшего Института общественных наук под «Горбачев-фонд», но вскоре велел отобрать часть своего «царского» подарка, решив, что это слишком жирно для отставного перестройщика. Сам Ельцин в течение восьми лет не виделся со свергнутым им Горбачевым, и только смерть Раисы Максимовны чуть-чуть смягчила остроту враждебности. Тогда на похороны приехала супруга президента Наина Иосифовна. Если бы не настойчивое стремление западных лидеров, в первую очередь руководителей США и Германии, поддерживать на плаву личность Горбачева, подкармливать его сверхвысокими гонорарами за пустяшные лекции и публичные признания об отречении от коммунизма, то его имя давно было бы забыто новым поколением россиян.
Вот такой судьбы для себя страстно не хотел Б. Ельцин. Вскоре после парламентских выборов, а точнее 22 декабря 1999 г., он попросил премьер-министра В. Путина приехать в Кремль для важного разговора. Вот как описывает эту встречу сам В. Путин: «Недели за две-три до Нового Года Борис Николаевич пригласил меня в свой кабинет и сказал, что принял решение уходить. Таким образом, я должен буду стать исполняющим обязанности президента. Он смотрел на меня и ждал, что скажу.
Я сидел и молчал. Он стал более подробно рассказывать – что хочет объявить о своей отставке еще в этом году... Когда он закончил говорить, я сказал: «Знаете, Борис Николаевич, если честно, то не знаю, готов ли я к этому, хочу ли я, потому что это довольно тяжелая судьба». Я не был уверен, что хочу такой судьбы... А он мне тогда ответил: «Я когда сюда приехал, у меня тоже были другие планы. Так жизнь сложилась. Я тоже к этому не стремился, но получилось так, что должен был даже бороться за пост Президента в силу многих обстоятельств. Вот и у Вас, думаю, такая судьба складывается, что нужно принимать решение. И страна у нас какая огромная. У Вас получится».
Он задумался, было понятно, что ему нелегко. Вообще это был грустный разговор. Я не очень серьезно относился к назначению себя преемником, а уж когда Борис Николаевич мне сообщил о своем решении, я точно не был к этому готов.
Но надо было отвечать что-то. Вопрос же был поставлен: да или нет? Мы ушли в разговоре куда-то в сторону, и я думал, что забудется. Но, Борис Николаевич, глядя мне в глаза, сказал: «Вы мне не ответили!» («От первого лица: разговоры с Владимиром Путиным», М., 2000, с. 185–186).
После этого действительно судьбоносного разговора оба собеседника стали разрабатывать два документа. Один – о «сдаче дел», а второй – о «приемке дел». Б. Ельцин размышлял, как бы ему построить свое прощальное обращение к гражданам России, чтобы вызвать к себе побольше сочувствия, как бы подпустить «слезы», покаяться. Он знал, как ненавидит его народ, и рассчитывая разжалобить его своим досрочным уходом в отставку, да еще в такой момент – в канун Нового года, на пороге нового тысячелетия. Б. Ельцин хороший психолог, он понимал, что в новогоднюю ночь, под звон бокалов с шампанским ему многое простится или, по крайней мере, забудется на какое-то время. Новогодние праздники на Руси нынче тянутся аж до Старого Нового года. Это самое разгульное время, когда политическая жизнь замирает и у всех на душе одно чувство, что вот теперь-то, наконец, можно начать с нового листа писать новую счастливую жизнь.
В. Путин тем временем создал рабочую группу, которая в спешном порядке готовила статью «Россия на рубеже тысячелетий», которая должна была появиться за его подписью в прессе за день-два до объявления об отставке Б. Ельцина. Статья должна была стать первым программным документом нового главы Российского государства.
Б. Ельцин до последнего момента не ставил точку на своем решении. 27 декабря он снова вызвал Путина и снова стал вести разговор о передаче власти, как бы в последний раз проверяя верность своего фаворита. Даже записал в этот день свое новогоднее обращение к гражданам, в котором ни словом не обмолвился о предстоящей отставке. Прошли еще два дня в томительных терзаниях: «Уходить или не уходить???» Вечером 29 декабря президент пригласил к себе руководителя администрации Александра Волошина, своего придворного летописца Валентина Юмашева, и они втроем начали составлять, наконец, «настоящее» телепослание. Для достижения максимального театрального эффекта было решено делать всю работу в строжайшей тайне, выступление приурочить к 12 часам дня по московскому времени, чтобы заявление об отставке было выслушано страной на всем протяжении ее территории еще в границах старого года.
Формально Б. Ельцин к моменту выступления в телеэфире перестал быть президентом России, потому что в 9.30 утра, еще до начала записи обращения на телекамеры, он уже подписал Указ о досрочном сложении с себя полномочий главы государства. Затем в присутствии более широкого круга официальных лиц, среди которых был и Патриарх Всея Руси Алексий II, передал В. Путину «президентский» текст Конституции и ядерный чемоданчик. Запись телеобращения началась в его кремлевском кабинете только в начале одиннадцатого. Когда Ельцин закончил читать текст, на его глазах показались слезы, он достал платок и стал вытирать их. Дочь, Татьяна Дьяченко, подошла к отцу, взяла его за руку, чтобы успокоить и... тоже заплакала. Никогда – ни раньше, ни потом – страна не видела их плачущими, но в этот момент они прощались с самым дорогим для них – властью, удерживать которую дальше у них не оставалось сил.
В своем последнем обращении к гражданам России Б. Ельцин сказал: «...Я ухожу. Ухожу раньше положенного срока. Я понял, что мне необходимо это сделать. Россия должна войти в новое тысячелетие с новыми политиками, с новыми лицами, с новыми – умными, сильными, энергичными – людьми. А мы – те, кто стоит у власти уже многие года – мы должны уйти...
Я хочу попросить у вас прощения за то, что многие наши с вами мечты не сбылись. И то, что нам казалось просто, оказалось мучительно тяжело. Я прошу прощения за то, что не оправдал некоторых надежд тех людей, которые верили, что мы одним рывком, одним махом сможем перепрыгнуть из серого, застойного, тоталитарного прошлого в светлое, богатое, цивилизованное будущее. Я сам в это верил. Казалось, одним рывком – и все одолеем. Одним рывком не получилось. В чем-то я оказался слишком наивным. Где-то проблемы оказались слишком сложными. Мы продирались через ошибки, через неудачи. Многие люди испытали в это время потрясение...
Я ухожу, я сделал все, что мог. И не по здоровью, а по совокупности всех проблем. Мне на смену приходит новое поколение тех, кто может сделать больше и лучше...»
Комментировать текст этого прощального телеобращения нет никакой нужды. Он говорит сам за себя. В нем признание полной несостоятельности и опустошенности.
Как бы подчеркивая тяжесть своих грехов перед Россией и ее народами и желание просить прощения за все свои дела, Б. Ельцин уехал в первых числах января, под православное Рождество, на Святую землю, чтобы в Вифлееме и Иерусалиме помолиться в базилике Рождества Христова, в Троицком соборе, и найти облегчение своей душе. Одному Господу известно, действительно ли Б. Ельцин раскаивался в сотворенном или это было продолжением инсценировки с целью вызвать сострадание со стороны православных. Бог ему судья!
Весь мир и вся Россия отреагировали на отставку Б. Ельцина, как на долгожданный подарок небес. Самый быстрый и самый показательный индикатор – это курс российских ценных бумаг на международных и отечественных биржах. Как только было объявлено об отставке Б. Ельцина, этот курс взвился на 30–50%. За все время его пребывания у власти таких колебаний в столь короткий срок отмечено не было. Отставка Б. Ельцина озолотила российских предпринимателей. Их рупор газета «Коммерсант» выпустил даже 5 января специальный номер газеты, одна из полос которого была озаглавлена: «Указ об отставке оказался ценной бумагой». На фотографиях видны сияющие лица брокеров, бизнесменов, банкиров, которые приветствовали окончание мучительно долгого периода политической, а следовательно, и экономической неопределенности, нестабильности.
В редкой российской семье в новогоднюю ночь не поднимались бокалы за будущее страны без Б. Ельцина. Всем казалось, что и в самом деле самоустранилось одно из главных субъективных препятствий на пути выздоровления России. Ничего не поделаешь, людям свойственно персонифицировать все зло в одном человеке. Для нашей страны это особенно характерно из-за необычайно широких, а порою неограниченных полномочий, сосредоточенных в руках одного человека. Свою историю мы подсознательно делим на периоды, соответствующие годам администрации того или иного государственного деятеля: сталинская диктатура, хрущевская «оттепель», брежневский «застой», горбачевские перестроенные зигзаги и ельцинские «реформы». Радость от ухода Б. Ельцина была неподдельной, глубокой и всеобщей. Люди, не веря своему счастью, называли известие об уходе президента «новогодней сказкой». Эстрадные юмористы шутили: «Какая была самая интересная новогодняя передача? Передача власти!»
Я сам с друзьями не выдержал и вышел на Тверскую улицу, чтобы принять участие в невиданном дотоле народном гулянье, в котором обычные в такой вечер новогодние мотивы заглушались ощущением радости от наступления нового тысячелетия и отставки Б. Ельцина. Трескотня петард, музыка, праздничная иллюминация центра столицы, хмельное веселье высыпавших на улицу и площади москвичей подчеркивали исключительную особенность этого дня для людей. Раньше новогодний праздник был преимущественно домашним, семейным, а тут неожиданно вырвался на городские просторы. Мысленно я благодарил Господа за то, что он дал мне возможность увидеть своими глазами этот стихийный праздник, чем-то отдаленно напоминавший мне праздник Победы 9 мая 1945 года. И тогда и сейчас людям совершенно искренне верилось, что вот теперь-то и начнется – после пережитого страшного испытания – новое светлое время.
Ложкой дегтя в бочке праздничного меда был Указ № 1 исполняющего обязанности президента России В. В. Путина о предоставлении гарантий Б. Ельцину. Таких гарантий вообще в предыдущей России не было для бывших глав государств. Привилегии для Б. Ельцина носили исключительный характер, и, как бы ни оправдывался Борис Николаевич в том, что он не был причастен к составлению этого указа, вряд ли найдутся наивные легковеры, которые приняли его слова за правду. Общественность была однозначно убеждена в том, что Указ № 1 был частью пакетной сделки о передаче власти. По этому указу Б. Ельцин получал пожизненные гарантии неприкосновенности. Он не может быть привлечен к уголовной или административной ответственности, задержан, арестован, подвергнут обыску, допросу либо личному досмотру. Неприкосновенность распространяется на занимаемые им жилые и служебные помещения, используемые им транспортные средства, средства связи, принадлежащие ему документы и багаж, на его переписку.
За счет федерального бюджета ему предоставлялось право содержать аппарат помощников, причем их число не определялось. Они несли ответственность за исполнение своих обязанностей только перед бывшим президентом. Для размещения аппарата помощников предоставлялось отдельное служебное помещение, оборудованное оргтехникой с правом подключения ко всем государственным информационным системам и оснащенное правительственной связью.
Денежное довольствие Б. Ельцина устанавливалось на уровне 75% от месячного денежного вознаграждения Президента Российской Федерации. Это означает гарантию постоянной индексации пенсионного содержания бывшего президента. Для примера укажем, что пенсия, установленная для Горбачева в декабре 1991 г., была полностью «съедена» гайдаровским «шоком» в 1992 г., поскольку не была предусмотрена ее индексация.
Устанавливалось обеспечение государственной охраной не только самого президента, но и членов его семьи, постоянно с ним проживающим или его сопровождающих. Никогда прежде такие привилегии не давались членам семьи, но в данном случае речь шла о безопасности Татьяны Дьяченко и ее семьи, ставших сильным раздражителем для многих людей по самым различным причинам.
Даже в случае смерти Б. Ельцина его семья была застрахована. Все они в этом случае получали бы ежемесячное пособие в размере 6-кратного размера минимальной пенсии по старости, а также право на пользование элитной медицинской помощью и автотранспортом.
Много критики было высказано в адрес этого указа, в первую очередь из-за того, что это указ, а не закон. Ведь и раньше Б. Ельцину предлагались разные варианты закона о гарантиях для бывшего президента, последний раз это сделал Е. Примаков в бытность премьер-министром, но Б. Ельцина, очевидно, не устраивали размеры привилегий, которые предусматривались в тех проектах.
Больше всего возмущала общественность пожизненная неподсудность и неприкосновенность. Было ясно, что включение этого несовместимого с Конституцией положения о равных правах и обязанностях граждан перед законом вызывалось тем, что Б. Ельцину было что скрывать и чего бояться.
Беспрецедентную заботу о членах семьи можно объяснить только требованиями самого Б. Ельцина.
Поскольку текст Указа № 1 оглашен в тот же день, чуть позднее объявления об отставке, можно констатировать, что это был последний государственный документ, к разработке которого прямо и непосредственно приложил руку Борис Николаевич Ельцин. Приступая к исполнению своих обязанностей Президента Российской Федерации, Б. Ельцин клятвенно обещал превратить Россию к 2000 году в великую, процветающую страну, а уходя, заботился в первую очередь о своей неподсудности и неприкосновенности. Sic transit Gloria mundi! (Так проходит мирская слава!)
Эпилог
В астрономии есть понятие «черная дыра». Оно применяется по отношению к загадочным областям космического пространства, в которых исчезают небесные тела, оказавшиеся поблизости, даже свет. Предполагается, что в центре этих «черных дыр» находятся застывшие, сколлапсированные звезды, которые обладают огромной массой и силой притяжения – как бы заглатывают все окружающее. Применительно к «черным дырам» даже говорилось о том, что там происходит аннигиляция материи, т. е. ее бесследное исчезновение. Время Б. Ельцина представляется именно такой «черной дырой» в российской истории, в которую бесследно провалились все материальные и моральные ценности, создававшиеся на протяжении целого тысячелетия поколениями русских людей и других народов, входивших в Российское государство. При оценке конечных результатов правления Б. Ельцина разумные читатели не должны и не станут пользоваться теми формулировками, которые предложат выходцы из ельцинского государственного аппарата и его ближайшего окружения. Эти люди крайне ангажированы и более чем пристрастны. Ими движет только желание выгородить себя, реабилитировать время правления Б. Ельцина.
В практике мировой политологии принято считать, что жизненность государства, его безопасность, а следовательно, и его живучесть в мировой истории характеризуются четырьмя основными показателями, за сохранение и укрепление которых призваны бороться все государственные деятели, если они считают себя выразителями высших национальных интересов.
Первым таким критерием является государственная территория, в собирание и развитие которой, как правило, вложены колоссальные труды всех предшествующих поколений. Конституции всех стран мира считают целостность государственной территории важнейшим характерным признаком национального суверенитета. Любой государственный деятель стремится использовать унаследованную или данную ему иным путем власть для сохранения полученных им в управление земель, понимая, что территория расселения народа есть непреложное условие его успешного развития. Всякий настоящий политический лидер стремится к расширению этого жизненно важного для своего народа ареала. Территорию так и называли – «жизненное пространство». Этот стереотип поведения всегда одинаков, идет ли речь о демократическом государстве, как, например, США, управители которых на протяжении 230 лет своей истории только приобретали территорию, не уступив ни одного квадратного сантиметра из полученного или завоеванного, или о тоталитарном фашистском государстве времен А. Гитлера, или о консервативно-монархическом королевстве Великобритания, один из наиболее выдающихся политических деятелей которого Уинстон Черчилль сказал в свое время: «Я не хочу председательствовать при распаде Британской империи», увидев, что он не может уже действовать в соответствии с нормальным инстинктом политического деятеля.
Б. Ельцин мыслил и действовал в совершенно противоположном направлении. Возглавив российский сепаратизм в конце 80-х и начале 90-х годов XX века, он призвал руководителей национальных республик соединиться в борьбе против центрального федерального правительства СССР, т. е. исторической России. Власть, пусть на меньшей территории, но свободная от конкурентов и соперников, – таков был основной побудительный порыв Б. Ельцина. В результате его последующих действий развал Советского Союза стал неотвратимым. Перестала существовать великая держава, формировавшаяся на протяжении многих веков. В нынешней России, существующей под названием Российская Федерация, осталось только 17 млн. квадратных километров территории вместо 22,4 млн. квадратных километров, составлявших территорию СССР. Утрачено 5,5 млн. квадратных километров земель (территория равная 10 Франциям), на которых сформировалось 14 самостоятельных государств. Потеряны наиболее населенные и весьма обжитые и развитые пространства. Достаточно сказать, что население теперешней России составляет всего 146 млн. человек вместо 272 млн., проживавших в прежнем СССР. Из 22 городов с населением более 1 млн. в России сталось всего половина – 11 городов.
Да и об оставшейся территории у Б. Ельцина не особенно болела голова. Он чуть было не отдал японцам Курильские острова, и только стихийно возникшее движение протеста, охватившее всю страну, не позволило в конце концов свершиться непоправимому. Только досрочный уход Ельцина от власти предотвратил отделение Чечни от России. Он был той высшей политической инстанцией, которая благословила создание самостоятельного государства Чеченская республика, или Ичкерия, путем заключения Хасавюртского соглашения. Поощренные его небрежением к вопросам территориальной целостности России, чеченские сепаратисты предприняли в 1999 г. вооруженную попытку отделить Дагестан и создать крупное исламское государство на Северном Кавказе.
Безответственно брошенный им лозунг «Берите суверенитета, сколько можете проглотить» привел практически к дезинтеграции остатков Российского государства. Возникла реальная угроза распада Российской Федерации. Иностранцы отчетливо видели эту характерную черту Б. Ельцина, и потому американские аналитики предсказывали в один голос неминуемый раздел России на несколько самостоятельных государств.
Можно однозначно сказать, что в вопросе о сохранении территориальной целостности государства Б. Ельцин проводил не просто неумелую, а смертельно опасную для интересов национальной безопасности политику.
Вторым критерием национальной безопасности государства считается количество и качество его населения. Только люди, населяющие территорию, способны вдохнуть в нее жизнь, использовать во имя процветания страны все природные богатства, дарованные им Господом Богом. Обязательством всякого ответственного государственного мужа была и остается забота о населении страны. Еще на заре мироздания Господь Бог напутствовал первых людей: «Плодитесь и размножайтесь! Населяйте землю и украшайте ее!» Во все века и во всех уголках земли в зависимости от цивилизационного уровня народов забота о населении не переставала стоять на одном из первых мест в деятельности властей предержащих. В принципе все системы здравоохранения и образования, миграционная политика, демографические меры и т. д. были направлены на то, чтобы людей в государстве было больше и чтобы эти люди были физически и умственно развитыми, способными составить конкуренцию гражданам других государств. Непредвзятый, объективный взгляд на политику Б. Ельцина в этом направлении показывает, что он проводил линию прямо противоположную тому, что является для других политиков азбучной истиной.
Пользуясь в период борьбы за власть усталостью народа от коммунистической системы, невысоким уровнем гражданского сознания подавляющего большинства людей, Б. Ельцин применял самые примитивные формы популистской демагогии: ездил на дешевых народных автомашинах, появлялся в обычных районных поликлиниках, демонстрировал свою «растворенность» в народе, генетическую принадлежность к нему и готовность отдать все силы служению ему. Получив же в 1991 г. полную власть над страной, он рывком отшатнулся от народа, нанес по нему сокрушительный удар в виде гайдаровского «шока» и с тех пор во всей своей политике проявлял полнейшее преступное равнодушие к страданиям и мукам народа, абсолютного большинства населения России.
Б. Ельцин превратил русский народ в разъединенную нацию вопреки общемировой тенденции формирования государств по этническому принципу. На наших глазах произошло воссоединение вьетнамского народа, объединился народ Северного и Южного Йемена, начался процесс воссоединения Северной и Южной Кореи, не говоря уже об имеющем мировое значение воссоединении германской нации. Пожалуй, только русский народ перенес национальную катастрофу, в результате которой за пределами этнической родины осталось 25 миллионов наших сородичей, что составляет чуть меньше одной четверти всего русского населения России. Громадное количество наших братьев по крови брошены были Б. Ельциным на произвол судьбы, обречено на принудительную ассимиляцию во всех постсоветских государствах, за исключением Белоруссии. Россия Б. Ельцина не предоставила русским людям, оставшимся на чужбине, никакой достойной возможности возвращения на родную землю. Более того, она отмежевалась от них, демонстрируя свою непричастность к их дальнейшей судьбе.
Но и та часть русских и других народов, которые оказались гражданами нового государства – Российской Федерации, возникшего в 1991 г., стали жертвами социально-экономической политики так называемых реформ. Неумолимая статистика свидетельствует о том, что прирост населения на исторической территории России прекратился как раз к концу перестройки, а с 1991 г. начался неуклонный процесс вымирания коренного населения страны. К настоящему времени темпы потери населения в стране составляют 1 млн. человек в год. Прогнозы всех специалистов-демографов носят неутешительный характер и сводятся лишь к разным показателям скоростей вымирания. Сам факт прогрессирующей гибели населения России не оспаривается никем. Лица, причастные к формированию государственной политики в эти годы, стараются в своих публикациях лишь найти наиболее удобные аргументы для объяснения этой трагической для русского народа тенденции. Обычно ссылаются на пример западноевропейских стран, где, мол, также наблюдается сокращение численности титульных наций, забывая о том, что эти страны находятся на другом этапе социально-экономического и культурного развития. Высокий стандарт жизни, большие квалификационные требования, которые общество предъявляет к своим новым членам, что связано с крупными капиталовложениями в формирование нового гражданина, повсеместное укоренение потребительских стандартов жизни, порождающих эгоизм и стремление пользоваться более дешевым трудом эмигрантов из слаборазвитых стран, быстро остывающее религиозное чувство ведут к снижению рождаемости и в Европе, но не в таких размерах, как в России. У нас нет даже и в помине высокого стандарта жизни. Мы по внутреннему валовому продукту на душу населения находимся на 95-м месте в мире. Эмигранты, прибывающие в Россию из менее развитых окраин страны или из-за границы (кавказцы, китайцы и пр.), не представляют собой дешевую рабочую силу. Наоборот, они молниеносно превращаются в наиболее богатых, сплоченных этнически граждан, использующих именно русских и другие коренные народности в качестве своих наемных работников. В России нет упадка религиозности, скорее наоборот, влияние Русской Православной Церкви растет. В нашей стране в силу традиций еще не укоренился родительский эгоизм, типичный для Запада. Мы еще заботимся о наших детях, даже внуках, живем их чаяниями. Наша слабая рождаемость скорее объясняется не потребительским эгоизмом, а страхом за будущее своих детей. На своей судьбе родители знают, сколь безразлично и жестоко относится нынешнее Российское государство к своим гражданам, поэтому родители не желают подвергать свое возможное потомство всем тем опасностям, которые выпали на их долю.
Большинство серьезных исследователей утверждают, что в основе депопуляции России лежит внезапно, обвалом, свалившееся на население бремя унизительной нищеты. Даже по официальной статистике, сейчас половина граждан России живет либо ниже, либо на границе минимального прожиточного уровня. Иначе говоря, биологически существуют, но не живут в общепринятом смысле слова.
Все банковские сбережения населения были уничтожены в 1992 г., все общественные фонды (пионерские лагеря, детские сады и ясли, дома отдыха, санатории и т. п.) ликвидированы. Размер заработной платы отставал от роста цен по меньшей мере в десять раз. В 2000 г. при ценах на продукты питания и товары широкого потребления, стабилизировавшихся в масштабе мировых цен, уровень заработной платы в России в десять раз меньше, чем в Европе и большинстве других развитых стран. Надо признать, что и при предыдущей власти граждане СССР не жили по европейским стандартам, но их бедность смягчалась ощущением всеобщности бедности, ожиданиями постепенного улучшения и, конечно, немалыми социальными гарантиями в виде бесплатного здравоохранения, образования, жилищно-коммунального обеспечения. Раздуваемые в пропагандистских целях некие привилегии партноменклатуры носили ничтожно крошечные размеры – дачи, машины, пайки предоставлялись только на период службы, не были наследственными и не формировали особый социальный класс. Они не были и не могли быть социальными раздражителями, да к тому же их заботливо скрывали от населения. Скромность была официальной нормой поведения, потому никто не чувствовал себя униженным. После 1991 г. привилегии стали безмерно огромными, они измерялись громадными имущественными состояниями, банковскими счетами. Богатство стало наследственным, что дало начало формированию нового социального класса. Новые хозяева России выставляют напоказ свое богатство в виде роскошных автомашин, богатых домов и загородных вилл, а это оскорбляет подавляющее большинство населения, делает его нищету еще более мучительной. Вот где корни демографической катастрофы, опустошающей просторы нынешней России.
Россия стала страной, не годной для нормальной жизни, это привело к сокращению ее населения. Как и после Октябрьской революции, когда неприемлемые для значительных слоев русского народа, в первую очередь интеллигенции, дворянства, купечества, условия жизни привели к массовой эмиграции, так и теперь – после 1991 года – наиболее талантливые люди уезжали в поисках лучшей доли за границу. «Утечка мозгов», поощряемая развитыми западными странами, сманивание сомнительными посулами молодых женщин и девушек, для которых даже установлен льготный режим получения въездных виз, выезд на учебу с последующим закреплением молодежи на работе на Западе безвозвратно губят генетический фонд русского народа и еще больше ухудшают демографическую обстановку.
Алкогольное отравление оставшейся части населения имеет катастрофические последствия. Российская власть сквозь пальцы смотрит на то, как алкогольная мафия губит народ. В целом ряде районов страны, особенно в сельской местности, деградация населения под влиянием алкоголя приобрела необратимый характер. Виновников сброса в реки ядовитых отходов, губящих рыбу, хотя бы штрафуют в административном порядке, а преступников – торгашей алкоголем, убивающих нацию, относят к категории «предпринимателей». Потребление алкоголя в пересчете на чистый спирт в России достигло 20 литров в год на душу населения, в то время как критическим для здоровья народа считается 7–8 литров.
В последние десять лет XX века Россию захлестнула волна наркомании, ранее обходившей стороной нашу страну. На начало XXI века среди наших соотечественников насчитывалось 25 млн. человек, пораженных наркозависимостью. Не счесть числа случаев, когда распространители смертельного зелья угрозами вовлекают молодежь в употребление наркотиков. Российское государство безвольно фиксирует масштабы распространения этой страшной эпидемии, полагаясь только на аппарат МВД, который сам без меры засорен коррумпированными людьми, покрывающими преступников.
Развал системы здравоохранения не дает возможности оценить реальные размеры поражения населения СПИДом, туберкулезом, сифилисом, распространение которых носит наиболее галопирующий характер.
Сокращение русского населения ведет к массовому заселению просторов Российского государства мигрантами из-за рубежа – Китая, Азербайджана, Грузии, Армении, государств Средней Азии. Анклавы чужеземцев, оседающих на русской земле, становятся очагами межнациональной напряженности, конфликтными зонами. Власть сознательно создает условия для неизбежного превращения России в будущем в Косово или Македонию.
Суммируя все сказанное, нельзя не видеть, что ельцинское время стало гибельным для русского народа, для населения России в целом. Если в прежние годы наше государство преодолевало критические периоды своей истории – Смутное время, наполеоновское нашествие, революции и гражданские войны XX века, опираясь на огромные, неисчерпаемые по тем временам демографические ресурсы и высокую репродуктивность населения, то теперь эти факторы окончательно подорваны. Силы нации исчерпаны, и пока не видно, чтобы власть хотя бы ударила пальцем о палец, чтобы начать выправлять положение.
Третьим базовым критерием здоровья государства и народа является его материально-техническое богатство, состоящее из природных ресурсов, дарованных нам Господом Богом, и всего того, что создано руками наших предков и нашими собственными. Промышленность, сельское хозяйство, транспорт – все, что создает материальное богатство народа, надо беречь и приумножать. Народы всех стран с благодарностью помнят тех правителей, которые приумножили богатства страны, создали условия для открытия и эксплуатации природных кладовых, новых технических возможностей, строительства каналов, транспортных магистралей и т. д. Забота о сохранении материального богатства государства – обязанность любой власти, она несет за это ответственность. Любые реформы, как правило, направлены на то, чтобы быстрее и в больших размерах прирастить общенациональное достояние. Разве не помнит Россия Александра II – Царя-Освободителя, реформы которого дали мощный толчок развитию России? Под стать им были реформы П. Столыпина. Да и советские правительства немало сделали для превращения исторической России в мировую промышленную державу (правда, они же одновременно провели коллективизацию, которая предопределила разрушение сельского хозяйства).
Ельцинские «реформы» самым катастрофическим образом сказались на материальном богатстве государства и народа.
28 декабря 1996 г. Святейший Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II и Священный Синод Русской Православной Церкви выступили с заявлением, в котором говорилось: «Не желая вступать на поле политических симпатий и антипатий, не вмешиваясь в политическую борьбу, Церковь, однако, не может не выразить глубочайшую тревогу за судьбу России, за духовное состояние народа, его культуру, науку, социальное положение. Свободы, обретенные ценой многих трудов и потерь, могут быть обесценены разрушением материальной основы их реализации» (подчеркнуто нами. – Н.Л.). А под материальной основой реализации свобод понимается социально ориентированная экономика, опирающаяся на динамично развивающееся производство, постоянно генерирующее увеличение занятости и повышение благосостояния населения.
Летом 1998 г. в Москве прошла научная конференция на тему «Оценка национального богатства страны», в ходе которой были обнародованы данные о глубине катастрофы, постигшей российскую экономику. За 1991-1997 гг. прямые потери национального богатства России составили 1,75 триллиона долларов, превысив в четыре раза ущерб, нанесенный СССР в годы Великой Отечественной войны. За это время ВВП сократился на 83%, объем промышленного производства – на 81%, выпуск сельскохозяйственной продукции – на 63%, объем капитальных вложений – на 92%, строительство жилья – на 44% и т. д.
За семь лет постсоветского периода остановилось более 70 тысяч заводов и фабрик, из которых 5 тысяч – крупных и крупнейших (численностью рабочих 1 тыс. человек и более). Не используются или используются с убытком 60% пригодных для пахоты земель. Безработица, учитывая скрытую, достигла 15 млн. человек.
Если на восстановление разрушенного хозяйства страны в годы после Второй мировой войны потребовалось неполных пять лет, то теперь для восстановления утраченного национального богатства, даже при условии выделения на эти цели 20% ежегодного ВВП, понадобится, по расчетам ученых, не менее 65 лет, т. е. жизнь двух поколений («Россия – 2000. Современная политическая история», М., 2000., т. 1, стр. 1081).
Погибла практически вся обрабатывающая промышленность России, за исключением производства легковых автомобилей. Моторостроение, производство промышленных транспортных средств, станков, средств управления и связи, сельскохозяйственное машиностроение находятся в разрушенном состоянии. Из тяжелой промышленности сохранились лишь такие производства, которые выгодны западным покупателям. Например, черная металлургия выжила потому, что Запад предпочитает, чтобы вся грязная в экологическом отношении часть производства металлов осталась в России (добыча руды, доменное производство, трубный прокат). На рынок «цивилизованных стран» поступают металлические болванки, крупнопрокатные изделия, дальнейшая работа над которыми представляет минимальную опасность для окружающей среды.
По этой же причине сохранилось производство алюминия, также представляющее серьезную опасность для окружающей среды и здоровья населения, требующее громадного количества электрической энергии, имеющегося в изобилии в сибирских регионах России.
Выжила частично химическая промышленность, и в первую очередь производство удобрений, охотно приобретаемых на рынках западных стран, у которых, во-первых, нет достаточной сырьевой базы для подобного производства и к тому же они более щепетильны по отношению к неизбежным вредным выбросам в атмосферу.
Добыча и вывоз топливного сырья – газа и нефти – практически сохранились на докризисном уровне исключительно в силу того, что при минимальный затратах на поддержание производственного комплекса новые частные владельцы этих природных богатств получают баснословные прибыли от высоких мировых цен на энергоносители.
Нет контроля над вырубками деловой древесины, которая в массовом количестве вывозится за границу в виде круглых бревен. Сведения, идущие из лесных районов России, – Дальний Восток, Сибирь, Коми, Карелия, – говорят о том, что хищнически вырубают леса, даже не достигшие зрелости, но оказавшиеся в пределах транспортных возможностей заготовителей.
И так же обстоят дела во всех секторах российской экономики. Можно сказать одно: зарубежные рынки притягивают к себе, как сильный магнит, все сырьевые товары России – от лома цветных металлов до продукции алмазных карьеров и дальневосточной рыбы. Именно на этом – добыче и продаже за рубеж природных богатств России – и сосредоточена основная деятельность «новых русских», т. е. той самой буржуазии, которую ученые мужи всегда называли компрадорской.
В то же время почти все готовые товары, от которых зависит жизнеобеспечение страны, теперь Россия ввозит из-за границы. От шурупов и гвоздей до иностранных самолетов в небе – все пространство промышленной продукции или уже занято или победоносно осваивается иностранными кампаниями.
Более половины сельскохозяйственной продукции мы теперь закупаем за рубежом: мясо, растительные масла, сахар, порошковое молоко, кондитерские товары, табак, алкоголь и пр. Страна утратила продовольственную независимость. Мы уже забыли годы, когда Россия была уважаемой кормилицей Европы.
Уничтожена за одно десятилетие почти половина крупного рогатого скота, 60% свиней, 40% домашней птицы, в реликтовых животных превращаются овцы и козы.
Под корень изводятся рыбные ресурсы страны. Уже международные организации бьют тревогу по поводу уничтожения ценных осетровых пород в Волге и Каспийском море. Сейчас стоит вопрос о международном запрете на лов этих уникальных рыб. Еще чуть-чуть – и встанет вопрос о международном силовом контроле над ареалом обитания осетровых. На Дальнем Востоке положение с рыбой стало настолько опасным, что бывший губернатор Приморья Е. Ноздратенко (недавно назначенный руководителем Комитета по рыболовству) призвал к установлению моратория на ловлю рыбы в экономической зоне России на несколько лет. Нельзя не удивляться, читая газетные сообщения о том, что весь бюджет Приморского края составляет 9 (девять) миллиардов рублей, и в то же время только в Японию за год поступает на 2 млрд. долларов контрабандной рыбы и крабов, доставляемых российскими добытчиками. И это обычные масштабы разворовывания национального богатства. Если весь бюджет России около 50 млрд. долларов, то незаконно вывезенные капиталы превышают 25 млрд. долларов ежегодно.
Можно до полного изнеможения приводить все новые и новые данные о разграблении национального богатства России и постоянно констатировать, что государственная власть ничего не делает для его сохранения.
На шею будущих поколений повешен гигантский долг в 150 млрд. долларов, в основном набранный в годы перестройки и реформ. Он будет страшным тормозом для любого государственного деятеля, который захотел бы придать импульс развитию России, оказавшейся выброшенной ельцинскими «реформами» с проезжей части мировой дороги в глубокий заболоченный кювет.
Четвертым и последним критерием жизнеспособности и стабильности государства является образ жизни его населения. Это духовная компонента национальной безопасности. Под образом жизни понимается вся совокупность исторически сложившихся взаимоотношений личности с обществом и государством. В XIX веке эта совокупность нашла свое выражение в знаменитой уваровской формуле – «Самодержавие, Православие, народность». Но в драматическом XX веке уклад жизни народов России дважды подвергся коренной ломке. После Октябрьской революции стал насаждаться искусственный, построенный на чисто теоретических предпосылках так называемый советский образ жизни, основными чертами которого было подчинение личности интересам государства, отказ от религии, переходящий в воинствующий атеизм, проскрипция частной собственности, нивелировка личности. Историческое понятие «соборности» низводилось до примитивного «коллективизма». Государство брало на себя монопольное право проводить патерналистскую политику в отношении граждан. 70 лет советской власти теоретики и практики социалистического строительства ломали голову над тем, как обеспечить оптимальное сочетание личных и общественных интересов, но решить эту задачу в отведенный им исторический срок так и не смогли.
События 1991 г. привели к новой, не менее разрушительной ломке образа жизни населения. На смену коммунистическому утопизму пришла агрессивная политика навязывания самобытному русскому обществу чужого образа жизни, заимствованного из практики западных стран. Снова чужеродные семена стали вноситься в развороченную русскую почву без ясного понимания, какие мутанты могут взрасти на нашей ниве, совершенно неприспособленной и неготовой для таких посевов.
В срок, равный историческому мгновению, были сломлены юридические, морально-нравственные устои общества. Впервые в истории России государство сняло с себя всякую ответственность за материальную и духовную жизнь народа. Своими актами государство открыло ворота для анархии во всех областях общественной жизни.
Формирование системы частной собственности приобрело характер бесконтрольного дикого грабежа государственного имущества. Публично было заявлено и постоянно постулировалось, что личность имеет приоритет перед интересами общества и государства. Безудержный всплеск индивидуализма пришел на смену укоренившемуся чувству коллективизма в обществе.
Отказ от коммунизма вылился в отказ от всякой идеологии, что привело к полной дезориентации людей, расколу их на бесчисленное множество партийных и общественных групп, потерявших из виду общенациональные интересы России.
Грубый, вульгарный материализм ворвался в нашу жизнь, в которой с незапамятных времен безмерное личное обогащение не было идеалом, обеспечивавшим общественное признание. Вся привычная шкала жизненных ценностей человека была исковеркана. Все, на чем строилось воспитание личности, начиная с библейских заветов и кончая «кодексом строителя коммунизма», было в одночасье опрокинуто. Деньги стали единственным мерилом успеха в жизни, все духовное было попрано и подвергнуто осмеянию.
Под лозунгом «свободы религий» в страну хлынули чуждые нам конфессии, располагавшие для своей прозелитистской деятельности большими финансовыми возможностями и пользовавшиеся покровительством государственных властей. Даже такие преступные секты, как японская «Аум сенрике», с помощью высокопоставленных государственных чиновников разворачивали деятельность в России.
Наше общество утратило какой-либо эталон нравственности, образец поведения.
Нет ничего удивительного в том, что Россия в течение всего десяти лет дала миру образчик повальной общественной деморализации. Мы вошли в число самых коррумпированных стран мира. Масштабы воровства в России дали основание многим иностранцам говорить о том, что у нас установлена диктатура клептократии. У граждан России даже пропадают человеческие инстинкты: матери отказываются от своих детей, а то и просто убивают их после рождения, выбрасывают в мусорные ящики; подростки кончают коллективно жизнь самоубийством, разрушается традиционная семья – самый надежный кирпичик здорового государства.
Разрушение образа жизни граждан России представляет собой мученический венец хождения России по кривым дорогам революций, перестройки и реформ.
Часто думающие люди задаются вопросом: выживет ли Россия, вернется ли она когда-нибудь в сообщество уважаемых и сильных государств мира, выполнит ли она свое предначертание быть уделом Богородицы? А. Солженицын в своей горькой книге «Россия в обвале» приходит к мысли, что Россия «расплющена» под обломками рухнувшей железобетонной конструкции коммунизма. Но все-таки он верит, что если мы воспрянем духом, то еще сможем поставить на ноги свое Отечество. Ему вторит и американский профессор Стивен Коэн, отдавший свою жизнь изучению России и пристально наблюдавший все реформаторские перипетии в нашей стране. Русский по национальности, но американец по гражданству, Павел Хлебников, посвятивший много лет разоблачению и развенчанию Бориса Березовского – этой символической фигуры ельцинского времени, зловещего порождения, – завершает свою книгу такими словами: «Принесет ли катастрофа ельцинской эры фатальный результат? Это зависит от того, сумеет ли страна вовремя проснуться, услышит ли молодое поколение зов предков, захотят ли женщины посвятить себя созданию больших и здоровых семей, сумеют ли правительственные чиновники поступиться собственными интересами ради чувства долга, проснется ли у российских бизнесменов гражданское сознание». (Хлебников П. «Крестный отец Кремля Борис Березовский или История разграбления России». М., 2001, с. 323).
Каждый раз, когда мне задавали такой же вопрос, я глубоко вздыхал и говорил, что как профессиональный аналитик я не вижу сегодня, в начале нового века и тысячелетия, достаточно оснований, чтобы предсказать возрождение России, но как сын этой земли и этого народа я не могу смириться с холодным заключением разума. Я верю всем любящим Россию сердцем, что она воспрянет. Я знаю на опыте русской истории, как много значит для судьбы нашего Отечества то, кто стоит во главе государства, и буду молиться, чтобы Господь поставил у державного руля человека, достойного этой великой миссии.

<< Пред. стр.

стр. 3
(общее количество: 3)

ОГЛАВЛЕНИЕ