стр. 1
(общее количество: 11)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>



ББК 67.99(2)9
К82
Ответственные редакторы:
академик, доктор юридических наук В.Н. Кудрявцев, профессор, доктор юридических наук В.Е. Эминов
Рецензенты: д-р юрид. наук, проф. Ю.А. Воронин – кафедра криминологии и исправительно-трудового права Екатеринбургского юридического института; д-р юрид. наук, проф. М.М. Бабаев
Авторы: С.Б. Алимов – гл. XVI; Ю.М. Антонян – гл. I, разд.9, IV, XIV, XXI; С.П. Бузынова – гл. X; А.И. Гуров – гл. XI, XII; Г.В. Дашков – гл. VIII; В.Д. Ермаков – гл. XIII;
В.К. Звирбуль – гл. V; А.Х. Казарина – гл. XV;
И. Карпец – введение, гл. I-III; В.В. Лунеев – гл. XX;
B.C. Овчинский. – гл.V, разд. 4; З.Т. Радько – гл. XVII;
В.Е. Эминов – гл. I, разд.9, VI, IX, XVII, XVIII, XIX;
A.M. Яковлев – гл. VII
Руководитель авторского коллектива – Заслуженный юрист России, профессор В.Е. Эминов

Криминология: Учебник/Под ред. акад. В.Н. Кудрявцева,
К82 проф. В.Е. Эминова. – М.: Юристъ, 1997. – 512 с.
ISBN 5-7357-0037-5
Во втором переработанном и дополненном издании учебника на основе современных подходов к структуре и содержанию рассматриваются предмет, система, методология и история криминологии, задачи и перспективы ее развития. Анализ преступности, причин и условий дается как в общем плане, так и применительно к конкретным видам и особенностям. С этих же позиций рассматривается проблема предупреждения преступности.
Учебник дополнен криминологическим словарем, в который вошли и некоторые психологические термины, а также сведениями о видных криминологах.
Для студентов, аспирантов, преподавателей вузов, практических работников правоохранительных органов.

ББК 67.99(2)9

ISBN 5-7357-0037-5 © Издательство “Юристъ”, 1997
Памяти Карпеца Игоря Ивановича

ПРЕДИСЛОВИЕ

Всем, кто изучает криминологию и кто ею интересуется, представляется 2-е переработанное и дополненное издание учебника. За недолгое время, прошедшее со времени 1-го издания, не стало ответственного редактора и одного из авторов Игоря Ивановича Карпеца, светлой памяти которого посвящается настоящая публикация.
Авторский коллектив надеется, что о значительном вкладе в развитие отечественной криминологии Заслуженного деятеля науки Российской Федерации, Лауреата Государственной премии, доктора юридических наук, профессора Игоря Ивановича Карпеца (1920–1993) всегда будут помнить читатели этого учебника.


ВВЕДЕНИЕ

Наука криминология среди других общественных наук и юридических, в частности, сравнительно молода. Отсчет ее жизни начинается примерно со второй половины прошлого века. Преступность как явление всегда интересовала не только специалистов разных направлений, но и всех людей. Человечество жило и живет в страхе перед преступностью и столько, сколько оно существует, искало и ищет методы и средства борьбы с ней. Нельзя сказать, что ученые не уделяли внимания исследованию преступности. Раздумья о том, что же это за феномен, кто такие преступники, почему они совершают преступления, можно найти в трудах многих ученых: философов, историков, правоведов с древнейших времен. К ним присоединялись и ученые других специальностей. Больше всего, пожалуй, медики, особенно психиатры, и психологи.
Каждый ученый видел проблему преступности и преступника соответственно своей специальности и создавал “свою” теорию о ней, ее причинах, о людях, совершавших преступления. Постепенно складывалась картина преступности. Ее осмыслению помогали и писатели, в произведениях которых присутствовали тема преступности и рассуждения о причинах этого явления, а также о лицах, совершающих преступления. Характерно, что хотя все: и ученые, и писатели, и практики – сыщики, судьи, прокуроры, адвокаты, полицейские – считали (и считают) преступность злом, в художественной литературе можно встретить немало благородных преступников, хотя и совершающих преступления, но оправдываемые авторами и соответственно читателями, сочувствующими этим благородным преступникам.
В литературе (в жизни, в социальном бытии людей) существует и иное, когда совершаемые преступления, например, убийства, незаконное обращение с людьми и многое другое, не считаются преступлениями, а точнее, не влекут наказания за них, поскольку эти деяния совершаются политиками и власть имущими в борьбе за эту власть и в статистику преступности не входят. Такие деяния осуждаются историей и то далеко не всегда, но еще реже юридически, и, как правило, слишком поздно, когда, кроме возбуждения общественного мнения и создания противостояния различных общественных сил, такие осуждения ничего не дают, ибо, к сожалению, уговаривая себя, что нужно извлекать уроки из тягостных страниц истории, люди в борьбе за власть совершают одни и те же злоупотребления и повторяют одни и те же ошибки.
Поэтому преступность имеет в определенных своих ипостасях не только общеуголовный, но и политический оттенок. Это надо иметь в виду, изучая преступность. Но криминология прежде всего – наука об общеуголовной преступности. И в учебнике речь пойдет именно о ней.
Постепенно человечество пришло к убеждению, что преступность как специфическое явление следует изучать специально, ибо для того, чтобы вести борьбу с преступностью, необходимо познать ее. Появились ученые, занявшиеся этой проблемой, постепенно сформировалась и наука, получившая название криминология. Начало ее пути было определено так, что теоретическое осмысление преступности отражало основную специальность того или иного ученого. Складывались конкретные направления (школы), ставившие перед собой задачи познания преступности с вполне определенных методологических позиций. Как всегда, увлеченность, приверженность ученых какой-либо идее, накладывали и накладывают отпечаток на осмысление любой проблемы, будь то общественные отношения, познание природы и естественнонаучные воззрения, развитие техники и т. д. Так стало и с осмыслением преступности. Причем, теоретическое в этой проблеме имело практический характер.
Анализ развития криминологической науки позволяет говорить о трех ее основных теоретических направлениях: социологическом, биокриминологическом и смешанном. В последнем усматривается либо эклектическое соединение социального и биологического, либо, что научно предпочтительнее при примате социального (личностные особенности человека), соединение биологического и физиологического, но не в качестве причин преступности, а в качестве условий, способствующих восприятию социальной программы. Нельзя при этом не отметить, что длительное время немалое число ученых рассматривало преступность как болезнь, и потому ею занимались психиатры. В недавнем прошлом в советской (и вообще марксистской) науке почти все эти тенденции (даже социологические) характеризовались довольно часто как ненаучные или, мягче, псевдонаучные, либо буржуазные, антимарксистские. Ныне, вероятно, период детской болезни “левизны” пережит. Памятуя, что все эти теории, разделяемые нами или нет, создавали ученые, видевшие проблему на том уровне развития науки, который был присущ тому или иному периоду, необходимо воздерживаться от навешивания ярлыков, ибо все, к чему наука пришла или приходит, есть результат деятельности и наших предшественников. Для науки критическое осмысление прошлого необходимо, но именно осмысление, а не ярлыковое отвержение, ибо есть теории, которые перспективны с точки зрения познания сущности того или иного явления, а есть теории, уводящие в сторону от истины и даже искажающие ее. Есть теории, без которых нет и не может быть практики, а есть теории ради теорий. Они интересны. Но надо знать их суть. Бывают и теории, приносящие вред человечеству: не все мыслители (и тем более практики) любят людей, есть и человеконенавистники. Это тоже надо иметь в виду.
Однако и среди тех, кто развивает мало приемлемые для человека идеи, которые нередко используют в своекорыстных целях реакционные политики, есть и заблуждающиеся или, во всяком случае, не думающие о том, что их идеи могут быть кем-то использованы во вред людям. Поэтому следует различать собственно теории и практику их применения. Мы уже не говорим о случаях превратного и извращенного толкования теорий! В теориях и практике борьбы с преступностью такое – не редкость.
При всем этом криминология – гуманистическая наука, ибо цели ее – познание преступности, тех, кто совершает преступление, уяснение причин этого отрицательного явления, выработка предупредительных мер, обращения с теми, кого само общество сделало преступниками.
Криминология в своем развитии прошла непростой путь. Еще более труден он был в нашей стране: от полного непризнания, отвержения, объявления лженаукой до признания в качестве теоретической основы как для законотворчества, так и для практики борьбы с преступностью. Лженаукой она была объявлена прежде всего потому, что говорила о наличии причин преступности в “самом совершенном” обществе, что в течение длительного времени квалифицировалось как клевета на социализм. И это при очевидном и кричащем противоречии: преступность не только росла, но становилась еще более высокой количественно и опасной качественно, а причин для этого, видите ли, не было. В то же время давно известно, что ни в природе, ни в обществе беспричинных явлений не бывает. Все дело заключалось в том, что преступность, ее состояние, формы и методы борьбы стали разменной монетой для политиков и идеологов, пытавшихся во всем, везде и всегда доказывать наличие преимуществ социализма, выдавая желаемое за действительное. Тем самым нанося непоправимый вред и теоретическому осмыслению проблем преступности, и практике борьбы с ней, научно разоружая и общество в целом, и правоохранительные органы в частности. Ученые, занимавшиеся криминологией, не были оставлены вниманием при “организационных” и других выводах.
Однако жизнь требовала своего и остановить осмысление преступности можно было лишь искусственно и на какое-то определенное время. В результате, после разгрома криминологии в конце 20-х – начале 30-х годов, в 60-е годы появилась настоятельная потребность в изучении преступности. Ученые (прежде всего специалисты в области уголовного права) стали обращаться к проблеме причин преступности в 50-х годах, а в 1963 г. был создан Всесоюзный институт по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности (ныне Институт проблем укрепления законности и правопорядка Прокуратуры России). Парадокс заключался в том, что официальная идеология продолжала утверждать, что причин преступности у нас нет и что она лишь пережиточное явление. Другие же официальные структуры поняли: необходим серьезный подход к проблеме и пошли на создание специального научного учреждения. В настоящем введении нет места для описания всех связанных с этим перипетий, нет места и для того, чтобы описать трудности, вставшие перед учеными, обязанными говорить правду. Скажем лишь, что они осторожно, но настойчиво, прибегая иногда к эзопову языку, шли к тому, чтобы в общественном сознании утвердилось, в частности, понимание того, что преступность – социальна, что она имеет свои причины, в том числе в социалистическом обществе, и что следует отказаться от поисков облегченных путей борьбы с этим злом. Результатом этих усилий явилось то, что в свое время из Программы КПСС исчезли такие “резолюционные” формулировки, как “в обществе, строящем коммунизм, не должно быть места правонарушениям и преступности”, или, что ближайшей задачей является “ликвидация преступности и всех причин, ее порождающих”. Однако это – огромная победа молодой науки, если учесть, в каких идеологических тисках она развивалась.
Не все, конечно, было гладко и просто. Те или иные идеи рождались в муках, спорах. Бывали и политические спекуляции, например, вокруг идеи о том, что преступность – закономерное для социализма явление. Однако истина пробивала себе дорогу. Увеличивалось и число занимавшихся проблемой преступности. Укреплялись связи с зарубежными криминологами. В результате можно констатировать, что отечественная криминология вступила в период зрелости, хотя ныне, в связи с кризисом социализма, экономической разрухой, острыми социальными и межнациональными конфликтами, политической борьбой за власть, многие проблемы преступности обострились, видятся по-иному. Вновь, как и раньше, требуется смелость от ученых, ибо политики, как правило, сокрушая своих антиподов, идеализировали ранее и идеализируют поныне свою политику, стремясь не показывать, какие издержки и беды приносит и может принести в будущем их политика (так было с идеализацией социализма, так есть, например, в связи с идеями о переходе к рыночным отношениям, которые, может быть, экономически принесут когда-нибудь пользу, но криминологически – и это показывает опыт тех стран, где рыночная экономика функционирует давно и исправно, – она с такой же неизбежностью, как любая другая система, рождает преступность). Это надо осознать, а не отмахиваться от проблемы, разрабатывать меры контроля за преступностью, беря, кстати, на вооружение уже имеющийся в других странах опыт.
Криминология весьма практичная наука. Она дает в руки тех, кто этого хочет, и понимание проблемы преступности в целом, и понимание того, что общество может в борьбе с ней, какими средствами и методами оно обязано пользоваться, как заниматься законотворчеством с учетом состояния, характера, структуры преступности, какие меры в борьбе с преступностью первичны, какие вторичны, каково место правоохранительных органов в борьбе с преступностью, кто же такие преступники – какие-то отмеченные печатью Каина люди, или члены общества, поставленные самим обществом в положение изгоев, или это люди, которым общество дало многое, включая властные полномочия и они этим пользуются в преступных целях, что первично в борьбе с преступностью – закон и наказание или меры экономического, социального, воспитательного плана и т. п.
Криминология учит людей правильно “читать” уголовную статистику, а прочитав, делать практические выводы: где принять меры экономического характера, где усилить воспитательную работу, а где и в отношении каких видов преступности активизировать правоохранительную систему и с большей силой использовать меры уголовного наказания. Тот, кто овладел хотя бы азами криминологии, привык к тому, что можно назвать криминологическим мышлением, никогда не будет видеть проблему преступности в облегченном виде, поймет, что деятельность правоохранительных органов в борьбе с преступностью – это много, но далеко не все. Более того, он поймет, что сложнейшие социальные проблемы не могут решаться враз и с помощью усилий каких-то единичных ячеек государственного организма. Он поймет, что проблема борьбы с преступностью – это комплекс экономических, социальных, политических, воспитательных и правовых мер. Иное ведет к развалу. Кроме того, борьба с преступностью – это не одноразовые кампании по “ликвидации” преступности как таковой в целом, либо отдельных ее видов, не создание грандиозных “общегосударственных” планов, не объявление войны преступности и громких, но бесполезных лозунгов, а кропотливая повседневная работа всей системы государства и общества. Очевидно, что в обществе, раздираемом противоречиями, с разрушенными экономикой и нравственными ценностями, борьбой не слышащих друг друга политических антиподов, успехов в борьбе с преступностью (следствием этих процессов) с помощью заклинаний и самых суровых законов не добиться. История давно подтвердила это, хотя уроки ее усвоили далеко не все. Вот почему выводы криминологов о преступности и ее причинах, как бы они ни были неприятны и неудобны, для трезвых политиков – помощь в организации борьбы с преступностью. Ибо преступность – явление, присущее любой социально-политической системе. А правоохранительные органы она ориентирует на лучшую организацию работы, учитывающую состояние, динамику, структуру, характер преступности, ее территориальные различия, особенности видов преступности и лиц, совершающих преступления.
После этого введения в криминологию как науку приступим к характеристике ее составных частей, а также к углубленной характеристике явлений, ею изучаемых. Но предварительно сделаем еще несколько замечаний, касающихся системы учебника, порядка излагаемых в нем проблем, формы изложения.
В учебнике намеренно кратко излагается ряд теоретических вопросов, сопредельных с другими науками. Так, в меньшем, чем обычно объеме и “не рядом с основными”, в гл.III изложена теория причинности. Авторы полагают, что проблема причинности – общефилософская проблема и студенты должны ее освоить не по учебнику криминологии, а по специальной литературе.
Нет традиционной главы о методологии. Авторы полагают, что те положения, которые были связаны с “привязкой” всех проблем к марксистско-ленинской методологии, устарели, и студентам не следует диктовать жесткие схемы. Однако сам стиль изложения теоретических вопросов в учебнике дает основание изучающим криминологию понять, что авторы стоят на историко-материалистических позициях и используют для анализа преступности как сложного отрицательного социального явления диалектический метод, о чем кратко упоминается в разделе 9 гл.I.
Не сочли авторы нужным рассматривать специально и проблему соотношения социального и биологического в преступном поведении: она настолько обстоятельно изложена в предыдущих учебниках и опубликованных дискуссиях в различных изданиях, что нет надобности повторять сказанное, ибо, с точки зрения исследователей, для опровержения (или подтверждения) того, что уже сказано, новых аргументов нет. Позиция же авторов, суть которой заключается в том, что биологических причин преступности нет, но при анализе личности людей, совершающих преступления, нельзя не учитывать их личностные психологические свойства и физиологические особенности, достаточно четко выписана. Детали же этого сложного вопроса изучающий должен познать глубже с помощью специальной литературы, а не ограничиваться учебником.
В этой связи хотелось бы подчеркнуть, что авторы стремились создать учебник, который заставлял бы изучающего не искать ответы на вопросы только в учебнике, а понуждал бы чаще использовать специальную литературу. Школярство – не очень продуктивный путь к изучению столь непростой науки, как криминология.
Прежние издания учебников были для изучающих своего рода источником статистических данных о преступности. И это понятно: нигде, кроме учебников по криминологии, таких данных получить было нельзя. Сейчас статистика преступности печатается практически в полном объеме и в специальном сборнике, и в периодической печати, что избавляет авторов от обязательной ссылки на статистику. Они используют ее в той мере, в какой необходимо подкрепить какие-то идеи. Остальное изучающий может получить в полном объеме в специальных публикациях.
Иными словами, давая в учебнике все главное, из чего складывается, по мнению авторов, криминология как наука, а также характеризуя основные содержательные черты преступности как явления, авторы полагают, что, ознакомившись с изложенным, изучающий должен ощутить потребность в дальнейшем, более углубленном осмыслении проблемы преступности, поскольку его специализация неизбежно ведет к этому.
Следует также учитывать, что учебник создается в переходный период, когда разрушились государственные и общественные структуры, вследствие чего в разделе о предупреждении преступности излагаются имевшие место ранее и еще сохранившиеся кое-где формы и методы предупредительной работы государственных органов и общества. Однако изменение социальных отношений с неизбежностью вызывает на первых порах паралич старой системы (или недостаточную ее эффективность) и постепенное зарождение новых форм и методов профилактики преступности по мере стабилизации общественных отношений. Сегодня это “зарождение” лишь на уровне пожеланий, но не реальности.

И.И. Карпец
ГЛАВА I
КРИМИНОЛОГИЯ КАК НАУКА И ЕЕ ПРЕДМЕТ

1. Наука

Любая социальная деятельность тогда становится эффективной, когда она осмыслена, научно объяснена, обоснована, когда раскрыты ее закономерности, задачи, цели – ближайшие и конечные. Социальное бытие человека многообразно, как и противоречия и конфликты, его сопровождающие. Именно это определяет сложности, возникающие в самих общественных отношениях в целом и в отношениях между обществом и личностью, различных социальных ячеек внутри общества, классов, социальных групп и т. п., конкретных людей, как членов общества и как личностей – особенно во взаимоотношениях между собой.
Особым видом социальной деятельности со знаком минус является преступная деятельность людей, совершение преступлений. Ниже будет рассмотрено понятие преступности. Правовые науки, такие, как уголовное право, уголовно-процессуальное, уголовно-исполнительное (исправительно-трудовое), дали в руки людей инструменты понимания преступления, сформулировали виды преступлений и свели их в уголовные кодексы, определили формы и методы, процессуальный порядок борьбы с преступлениями на различных ее стадиях, установили правила обращения с преступниками. Все более глубокое проникновение в проблему показало необходимость использования в борьбе с преступлениями достижений других наук и самостоятельных методов изобличения преступников. Эту задачу выполнила криминалистическая наука, синтезирующая правовые и технические, естественнонаучные и т. п. методы борьбы с преступностью. Немаловажное место в процессе познания преступности заняла медицина (психиатрия), а в последнее время криминалистику дополняет стремительно развившаяся судебная (криминальная) психология.
Но при всем этом ни одна из названных наук не охватила (да и не могла охватить в силу своей специфики) проблему преступности в целом. Однако их развитие подвело к возникновению специальной науки, которая изучает преступность как явление, существующее в обществе, связанное (и обусловленное) с другими социальными явлениями, имеющее свои закономерности возникновения, существования и развития, требующее специфических и многообразных форм борьбы с ним. Такой наукой стала криминология.
Нельзя не отметить, что среди специалистов в области уголовного права существует точка зрения, отрицающая вопреки фактам реальной действительности и развитию мировой науки не только самостоятельность криминологии в качестве общетеоретической науки о преступности, но и как науку вообще, называя ее “дисциплиной”. Эти ученые полагают, что криминология – часть уголовного права либо часть социологии. На наш взгляд, истоки таких взглядов восходят к середине 20-х годов, когда вопрос о причинах преступности при социализме был решен “полностью, однозначно и окончательно”. Коротких, мало к чему обязывающих положений в рамках учения о преступлении в уголовном праве было “достаточно”. Теперь же подобные суждения выглядят анахронизмом. Криминология, ее выводы позволяют глубже понять институты уголовного, исправительно-трудового (уголовно-исполнительного), процессуального права, криминалистики, в целом практики борьбы с преступностью и вовсе не принижают их и не разобщают науки, как это утверждают “ликвидаторы” и противники криминологии как науки.
Криминология действительно “вышла” из уголовного права (хотя можно говорить и о том, что она “вышла” из общей социологии – такая точка зрения тоже существует, как, кстати, говорят и о “медицинской криминологии” и других ее видах, ибо проблемой преступности занимались ученые разных специальностей, привнося “свое” в эту проблему), но, выйдя, она получила возможность собственного развития. Став самостоятельной, она осталась тесно связанной и с уголовным правом, и с другими правовыми науками, а также с социологией, философией и медициной, особенно психиатрией, ибо надо отличать асоциальное поведение больных от преступности как таковой, и с рядом других наук. В условиях стремительного развития и дифференциации различных наук, имеющих общий корень, это вполне естественное явление1.
1 Изучающим преступность авторы настоящего учебника рекомендуют ознакомиться с литературой по уголовному праву, ибо многие криминологи одновременно специалисты и в области уголовного права. В частности, один из создателей советской криминологии профессор Герцензон А.А. говорил о том, что криминология – часть уголовного права. Вроде бы парадокс, но это было естественно, если не забывать о времени, когда он это писал. Его соратник проф. Шляпочников А.С., в особенности под конец жизни, был сторонником самостоятельности криминологии. С тех пор (а это были 70-е годы) такая позиция стала господствующей (под влиянием объективных процессов в жизни и науке).

Логическое развитие криминологической мысли и криминологической науки позволяет говорить о криминологии как об общетеоретической науке о преступности, ее причинах и условиях, ей сопутствующих, личности тех, кто совершает преступления, а также о методах контроля за преступностью и борьбы с ней (включая в понятие борьбы с преступностью и ее предупреждение на всех стадиях и во всех выработанных наукой и практикой формах)1.
1 Существуют и иные определения криминологии, которые можно найти в ранее изданных учебниках, трудах ученых криминологов. См., например: Криминология, 2-е изд. – М., 1968; Курс криминологии. – Т.1, М., 1985: Кузнецова Н.Ф. Преступление и преступность. – М., 1969; Аванесов Г.А. Криминология, прогностика, управление. – Горький, 1985; Ковалев М.И. Основы криминологии и др.

Как известно, криминология тесно связана с другими науками. Поэтому, когда речь идет о предмете науки, важно выделить то главное, существенное, что ее отличает от близких ей наук. Это нужно делать еще потому, что тогда, когда речь идет о криминологии, то у многих ученых на заре ее существования и позднее, вплоть до настоящего времени, возникает соблазн расширить круг вопросов, входящих в ее предмет. Это понятно, ибо сама преступность как явление всеми своими корнями включена (входит) в поры общества. А люди, совершающие преступления, – это вчера еще законопослушные члены общества. И чем глубже человек изучает преступность, тем с большим количеством проблем он сталкивается, проблем, на первый взгляд, далеко отстоящих от преступности. В то же время расширительное толкование криминологии как науки и, соответственно, ее предмета уводило исследователей от того факта, что преступность, будучи социальным явлением, “ограничена” рамками права, закона. Такой подход в социальной практике вел к произволу, ибо в уголовном праве на основе социального опыта целых поколений выработан и закреплен в законе (уголовном кодексе) перечень деяний, относимых к преступным. Произвольный выход за эти границы недопустим, ибо сделал бы жизнь членов общества невыносимой, вел бы к ничем не ограниченному произволу власть имущих. Ниже будет рассмотрено соотношение понятий преступление и преступность. В рамках же подхода к определению предмета криминологии это следует иметь в виду.

2. Предмет науки (понятие)

Предмет криминологии, сформировавшийся к настоящему времени, не был однозначен. По мере развития науки он уточнялся, понимался то в более узком, то в более широком плане. Далеко не все элементы, составляющие ныне предмет криминологии, сразу заняли в ней свое место. Это особенно характерно для проблемы “личность преступника”, лишь на сравнительно недавнем этапе развития науки занявшей место в качестве составной предмета криминологии. До этого “личность преступника” изучали и социологи, и психологи, и медики (особенно психиатры), и представители других наук. Лишь по мере углубления изучения преступности как социального явления стало очевидным, что нельзя отрывать личность от деяния и что, кроме криминологии, никакая другая наука всю проблему преступности “своей” считать не может.
Ключ к пониманию предмета криминологии лежит в сопоставлении и разграничении предмета криминологии с ее объектом. Воспользуемся тем, что понимает под этим социология, ибо “...все то, что познается, представляет собой объект исследования, поскольку оно еще не познано и противостоит знанию. Те же самые вещи, явления, процессы, их стороны и отношения, поскольку они уже известны, зафиксированы с определенной стороны в той или иной форме знания, “даны” в ней, но подлежат дальнейшему исследованию, являются предметом”1. Исходя из этого криминология изучает (как объект) преступность как явление, причины и условия ее, личности тех, кто совершает преступления, формы и методы предупреждения и контроля за ней, не забывая при этом о том, что преступность не просто социальное явление, а социальное явление, “включенное” в правовые границы. Оно подвижно, ибо понятие конкретных преступлений – не застывшая категория. Будучи объективно существующими, эти явления социальной жизни становятся относимыми к преступным в значительной части случаев вследствие субъективной воли законодателя (как и при исключении из перечня преступлений). Однако, завися, в числе прочего, от субъективной воли законодателя, в значительной своей массе они отпочковывались от всей совокупности негативных явлений, существовавших и существующих в человеческом обществе объективно, ибо представляли опасность для нормального функционирования общественных отношений в целом (независимо от того, что социально-политическое устройство общества, как и экономические отношения, менялись). Так и сформировалось устойчивое ядро преступности: убийства, кражи, насилия, преступления против нравственности, против государства, против правосудия и ряд других. В той или иной степени они присущи любой социально-политической системе. Естественно, что имеются и различия, однако они появились на более поздних этапах развития человечества и зависят от политических, экономических, социальных, национальных особенностей тех или иных государств.
1 Садовский В.Н. Методологические проблемы исследования объектов, представляющих собой системы //Социология в СССР. – Т.1 – М., 1966.

Таким образом, предмет науки криминологии – это само явление (преступность) в единстве и многообразии его сущности и те факторы, которые непосредственно с ним связаны.

3. Преступность

Определений преступности бесчисленное множество. Они несут в себе отпечаток философских взглядов авторов, социологических школ и направлений, правовых воззрений и даже религиозных.
Почти во всех ранее изданных учебниках криминологии, в Курсе криминологии и монографиях подчеркивалась социальная природа преступности, историчность и классовая обусловленность преступности, раскрывались ее количественные и качественные характеристики. Рассматривался вопрос и о соотношении преступления и преступности.
Начнем с общих вопросов.
Прежде всего, преступность есть форма социального поведения людей, нарушающая нормальное функционирование общественного организма. Но такими нарушениями являются и аморальные поступки, и то, что называют делинквентным, отклоняющимся поведением. Из всех нарушений преступность наиболее опасна для общества.
Кроме того, преступность – социально-правовое явление, ибо масса (цифра) преступности складывается из суммы совершенных в данном обществе и в данный период времени преступлений.
Заметим, что преступность есть не простая сумма совершенных преступлений, а явление, имеющее свои закономерности существования, внутренне противоречивое, связанное с другими социальными явлениями, часто ими определяющееся.
В криминологической литературе происхождение преступности связывается с периодом возникновения государства, права, социальным, имущественным и классовым расслоением человеческого общества.
Исторически изменчивый характер преступности, как и ее цифры, структуры и виды – реальные факты действительности. Однако изменчивость эта зависит и от правовых оценок тех или иных явлений, становящихся в ряд квалифицируемых в качестве преступлений или исключаемых из них. Объективный характер преступности, как опасного для общества явления, словно корректируется субъективным усмотрением законодателя. В этой связи следует иметь в виду противоречие, которое вызывает неутихающие дискуссии и служит тому, что дискутирующие не приходят к согласию. Ряд ученых считает, что юридизированное понимание преступности как социально-правового явления не позволяет проникнуть в его сущность (Спиридонов, Гилинский). Конечно, доля правды в этих упреках есть, если подходить к преступности социологически как к одному из явлений, существующих в обществе. Однако такой подход, хотят его сторонники или нет, упускает главное: последствия преступности таковы, что вызывают специфическую реакцию общества и государства, реакцию правовую, связанную с ответственностью людей, причем ответственностью тоже специфической – уголовным наказанием. Будучи объективно существующим явлением, имеющим свои закономерности существования, преступность в то же время “исчезнет”, если конкретные преступления не будут предусмотрены уголовным законом.
Соотношение преступности и конкретных преступлений есть соотношение целого и части, общего и единичного. Преступность – это совокупность преступлений. Не будет такой совокупности, не будет преступности как явления специфически социально-правового. Не будет и столь же специфических форм и методов борьбы с ней, должно будет “исчезнуть” уголовное (и не только уголовное) законодательство, суды и прочие атрибуты, рожденные наличием преступности как общественно опасного явления.
Преступность по своему существу – явление негативное, приносящее вред как обществу в целом, так и конкретным его членам. В то же время были ученые, которые говорили, что преступность – столь же естественное явление, как рождение человека, смерть и зачатие (Ломброзо), что преступность есть явление, присущее всякому здоровому обществу (Дюркгейм). Тем самым ставилось под сомнение понимание преступности как негативного явления. Однако беды, которые преступность несет людям, вряд ли позволяют говорить о ней иначе, чем как о негативном явлении в целом. Вероятно, на иные мысли ученых “выводили” конкретные жизненные факты, когда, скажем, убийство изувера, мучившего других людей, воспринималось как благо, как освобождение других от возможных превратностей судьбы. Конечно, жизнь не однозначна. И, кстати, уголовное право в некоторых своих положениях учитывает это, например, в институтах необходимой обороны и крайней необходимости, в установлении перечня смягчающих обстоятельств и ряде других. Но это не меняет общей характеристики преступности как негативного явления.
Преступность в своих проявлениях многообразна, многолика, что создает огромные трудности как для ее теоретического осмысления, так и для практики борьбы с ней. Она различается по тяжести отдельных ее составляющих, по территориям, видам, характеристике лиц, совершающих преступления, и по многим другим параметрам. Криминологически это очень важная констатация, ибо она снимает облегченное представление о преступности, о формах и методах борьбы с ней, о всякого рода несбыточных программах и планах ее искоренения, ликвидации, уничтожения, да еще в короткие сроки. И, напротив, нацеливает общество на трудную (и не всегда успешную) борьбу с преступностью, на недопустимость лихих кавалерийских наскоков на нее, обязывает глубоко анализировать ее причины, условия, ей способствующие, изучать тех, кто совершает преступления, разрабатывать разумные средства контроля за преступностью, предупреждения преступлений, определять те меры, которые связаны с решением экономических, социально-культурных, воспитательных задач, осуществляемых обществом, государством, различными их ячейками. С другой же стороны, создавать законодательство, способствующее борьбе с преступностью на основе и в рамках закона, а также организовывать на необходимом уровне деятельность правоохранительной системы, без успешного функционирования которой результативная борьба с преступностью невозможна.
Определений преступности в криминологической, правовой, социологической, философской литературе, как уже сказано, великое множество. Каждое определение показывает, какие стороны преступности, по мнению ученых, формулировавших его, представляются им главными. Можно в литературе встретить пространные определения, в которых авторы стремятся показать читателю глубину понятия преступности. Однако (и это естественно) как бы не стремился тот или иной ученый в одном определении показать и глубину (сущность) явления, и его внешние атрибуты, это еще никому не удавалось, что и было всегда (и будет) почвой для дискуссий, критики, утверждений и опровержений, даже недоразумений и необоснованных упреков (если не обвинений), ибо каждый понимает и толкует сказанное другим субъективно и даже превратно. Не случайно не только в криминологии, но и в общественных науках вообще вокруг определений кипели (и кипят) страсти, в том числе политические.
В отечественной криминологии до недавнего времени весьма существенным было стремление в самом определении преступности подчеркнуть его классовость и тем более отгородиться от немарксистских доводов. Конечно, классовые, как, кстати, и все другие противоречия, влияют на преступность, содержание конкретных видов преступлений, но вульгарное использование их в качестве черты, отличающей наше понимание преступности от иных ее пониманий, ничего полезного науке не принесло. По сути дела это было лишь идеологическим штампом, не помогающим, а мешающим познать всю сложность преступности. Тем более, что преступность есть явление, присущее любому обществу, и подчеркивание ее классовости ничего не объяснило, ибо классы были ранее во всех обществах, есть они и сейчас. А углубленное изучение преступности показывает, что основные закономерности ее существования, как и многие из причин преступности одинаковы для всех социальных систем. Конечно, есть и различия, но это естественно, ибо, во-первых, они были всегда, в том числе до возникновения советского государства, а, во-вторых, уровень экономического, социального, культурного развития государств различен, национальные особенности и жизненный уклад тоже. Но если подкладывать под все эти различия тезис о классовости, то это будет вульгаризацией как самого понятия классовости, ибо нельзя приклеивать даже самый красивый ярлык на разные, тем более отдаленные от его прямого смысла явления, так и сущности и содержания преступности.
И поскольку учебник по традиции должен содержать определение изучаемого явления, то его можно было бы сформулировать следующим образом (понимая его условность и присущую, как и всякому определению, неполноту): преступность – отрицательное социально-правовое явление, существующее в человеческом обществе, имеющее свои закономерности, количественные и качественные характеристики, влекущие негативные для общества и людей последствия, и требующее специфических государственных и общественных мер контроля за ней.

4. Причины преступности

Вторая составная часть науки криминологии – причины преступности и условия, ей способствующие. Проблема причинности – одна из ключевых и трудных проблем в общественных науках и, конечно, в криминологии. Ее решение во многом определяется тем, какие философские взгляды исповедует ученый. В то же время проблема причинности – не только теоретическая, но и практическая, ибо без изучения причин такого явления, как преступность, и условий, ему способствующих, нельзя на научной основе, со знанием дела вести борьбу с преступностью, причем не силами одной правоохранительной системы и с помощью закона, но приводя в движение экономические, социальные и иные рычаги, которыми общество и государство располагают.
Материалистическая наука определяет причинную связь между явлениями как объективную связь между двумя явлениями, одно из которых (причина) при наличии определенных условий производит, порождает другое (следствие)1. Материалистическое и идеалистическое понимание причинности существенно различны. Это следует иметь в виду, изучая категорию причинности и осмысливая ее применительно к реалиям жизни. Коренное различие состоит в том, что материалистическое понимание причинности связано с основным положением, согласно которому источником нашего познания причинных связей являются объективные закономерности природы (и общества); идеалистическое – с утверждением, что этот источник есть свойство ума человека, присущая ему способность познавать известные априорные истины.
1 См., например, Курс криминологии. – Т.1. – С.197; Философская энциклопедия.–М., 1967.–Т.4–С.370.

Есть ученые, считающие, что утверждения о причинной связи условны, субъективны. В криминологии эта позиция наиболее четко выражена американским ученым Т. Селлином, который пишет, что “наука отказалась от концепции причинности и обращается к ней только для обозначения функционального взаимоотношения между определенными элементами или фактами”2.
2 См.: Социология преступности. – М., 1966. – С.27.

Нельзя, конечно, отрицать тот факт, что в обществе (а значит, в общественных науках) установление причинных связей бывает значительно более трудным делом, чем в природе. Однако развитие криминологии и внедрение ее рекомендаций в практику с достаточной убедительностью показало реальность установления и причинных связей в проблеме преступности и условий, способствующих совершению преступлений. Практические правоохранительные органы научились выявлять эти условия и причины преступлений, а наука вооружила их методикой этой работы. Законодатель закрепил обязанность правоохранительных органов выявлять причины и условия совершения преступлений и принимать (в пределах своих возможностей и компетенции) меры к их предупреждению.
Авторы Курса криминологии пишут, что причинность – разновидность, одна из форм детерминации, под которой понимается любая закономерная зависимость между различными процессами и явлениями... Категория причинности, рассматриваемая в широком смысле слова, включает следующие понятия: причина, условие, следствие (результат), связь между причиной и следствием (условием и причиной, условием и следствием), обратная связь между следствием и причинами (условиями)1.
1 Курс криминологии. – С.200.

Обобщая все сложности, связанные с установлением причинной связи между явлениями, можно сказать, что данная связь – не что иное, как форма взаимодействия явлений2.
2 В учебнике проблема причинности дается в общей форме. Изучающий криминологию должен самостоятельно разобраться в этой проблеме, прежде всего, прочитав философскую и социологическую литературу, поскольку, как наука общетеоретическая, криминология опирается на достижения как общественных, так и в необходимых случаях естественных наук, и собственного определения причинности не имеет.


В криминологической науке дискуссионен вопрос о классификации причин преступности. Прежде всего из-за сложности самого явления, его взаимосвязей и взаимозависимостей как “внутри” самого явления, так и во вне – с другими явлениями. При этом далеко не всегда путем применения общих для явления закономерностей и причинных связей можно объяснить сугубо конкретные проявления преступности. Эта трудность, в числе прочего, породила, как уже было сказано, отказ некоторых ученых даже от поисков причин преступности. Именно учитывая такую сложность, советский законодатель указал на необходимость установления по уголовным делам причин и условий преступности, тем самым придав в руки практики простейшую классификацию.
Одним из первых (после восстановления криминологии в своих правах) проф. М.Д. Шаргородский писал: “Причинами преступности в широком смысле этого слова можно считать все те обстоятельства, без которых она не могла бы возникнуть и не может существовать. Но не все эти обстоятельства играют одинаковую роль. Одни из них создают лишь реальную возможность преступных мотивов, а другие превращают эту возможность в действительность. Поэтому первые следует рассматривать как условия, а вторые как причины... Причинами преступности являются, как и вообще причиной, те активные силы, которые своим действием порождают ее существование. Причины конкретного преступления – это, таким образом, те активные силы, которые вызывают у субъектов интересы и мотивы для его совершения”3.
3 Шаргородский М.Д. Преступность, ее причины и условия в социалистическом обществе. – Преступность и ее предупреждение. –Л., 1966. – С.30.

Советские ученые выдвигали и идею о классификации причин преступности на объективные и субъективные (А.А. Герцензон, АС. Шляпочников).
Ряд ученых в основу классификации положили философское понятие о полной причине как совокупности всех обстоятельств, вызывающих наступление следствия, и причине специфической, т. е. конкретных обстоятельствах, которые ведут к следствию (Н.Ф. Кузнецова). Данный вид классификации, хотя и распространен в философии, однако слишком абстрактен. В нем смешиваются причины главные и второстепенные, причины первого и второго порядка, а также условия, способствующие совершению преступлений. Так или иначе, но внутри полной (как и специфической) причины необходимо произвести внутреннюю дополнительную классификацию, если иметь в виду в дальнейшем разработку практических рекомендаций.
Западные ученые, разрабатывая проблему причин преступности, создали так называемую “теорию факторов” как явлений, порождающих преступность. Начался подсчет этих факторов. Они оказались и несопоставимыми по своей важности, силе влияния, в том числе на преступность, и столь многочисленными, что разные исследователи запутались в их числе и многообразии. Причем каждый считал по-своему. Среди отечественных криминологов тоже нашлись ее сторонники, насчитавшие 200–240 факторов, которыми вызывается преступность.
Говоря об этой разновидности теории о причинах преступности, следует сказать, что она добросовестно перечисляет все то, что, по мнению ее создателей, влияет на преступность, но при этом теряется определение того, на что же следует обратить внимание в первую очередь (и почему?), а на что во вторую (и почему?); какие преступления требуют наличия 240 факторов, а какие – 20? Не случайно подавляющее большинство западных криминологов, едва эта теория появилась, отвергли ее, а знаменитый американский криминолог Э. Сатерленд назвал теорию факторов каталогом несопоставимых ценностей.
Отечественные криминологи классифицировали также причины преступности на: а) причины преступности как социального явления в целом, где и нашли место влиянию общих социальных и иных закономерностей на нее; б) причины отдельных видов преступности; в) причины конкретного преступления, что позволяет определять столь же конкретные и реально исполнимые меры предупреждения; г) условия, способствующие совершению преступлений, которые сами не вызывают намерения совершить преступления, но без наличия этих условий преступление было бы совершить трудно и даже невозможно.
Данная классификация открывает простор и для широких теоретических исследований, и для разработки конкретных мер борьбы с преступностью на практике.
Таким образом, при всей теоретической сложности проблемы причин преступности и разнообразия мнений о ней она в то же время близка к практике и необходима ей.

5. Лицо, совершившее преступление

В предмет криминологии в качестве его составляющей входит личность преступника.
Дискуссии вокруг понятия личности преступника в теории науки столь же, если не более, яростные, чем, скажем, дискуссии о причинах преступности. Можно, пожалуй, сказать, с известной долей допустимости, что и сама-то наука криминология начиналась с изучения личности преступника. Ниже в учебнике данная проблема будет рассмотрена подробнее. Здесь же необходимо подчеркнуть следующие принципиальные положения.
На заре развития криминологии ученые видели в преступнике тип личности, как бы выпадающий из человеческой популяции. Причем, одни видели в преступниках людей, отмеченных печатью Каина, в полном соответствии с распространенными теологическими концепциями. Другие, наблюдая жестокость многих преступников или приверженность их к занятию конкретным преступным промыслом, например кражами, стали искать причины этого в биологических особенностях людей. Такое представление, начавшись с учений френологов и получившее законченный вид в теориях Ломброзо и его последователей, в течение длительного времени было распространенным. Третьи конструировали специфические социальные типы преступников, отвергая биологический подход. Четвертые искали компромисс между социологическим и биологическим подходом к личности.
Нельзя при этом не отметить, что теория прирожденности преступников или предрасположенности человека к преступлениям легла в основу расистских и близких к ним теорий, породила произвол и беззаконие в практике.
Углубленное изучение проблемы привело многих ученых к тому, что понятие “личность преступника” было поставлено под сомнение и высказана идея о том, чтобы отказаться от нее, заменив более пространным, но более точным понятием личности людей, совершающих преступления.
Почему пришли к этому выводу? Потому, что понятие “личность преступника” предполагает какую-то заданность. Биологическую ли, социальную ли, но заданность. Между тем, любое преступление может совершить любой человек. Американские криминологи, например, говорят о том, что каждый американец хоть раз в жизни, но совершил преступление. Как же быть в таком случае с понятием “личность преступника”?
Когда френологи, а затем Ломброзо разрабатывали биологический тип преступника, измеряя его лоб и т. д., то они исходили из того, что преступников нужно искать в “низах” общества и что они “отмечены природой”. Венценосных убийц и насильников они не обмеряли. Как и те, кто стоял на позициях, что преступник есть социальный тип, а не биологический. В то же время они искали эти социальные типы в определенных слоях общества, стоящих на низших ступенях социальной лестницы. И те, и другие преуспели в доказательствах своей правоты с той лишь разницей, что биологизаторы говорили о преступности самой человеческой личности, а стоявшие на социальных позициях были гораздо гуманнее по отношению к человеку и “строже” к обществу, толкавшему людей на преступление.
Чем дальше и глубже шли исследования как самой преступности, так и тех, кто совершает преступление, тем больше у ученых имелось оснований для отказа от приверженности жестким зависимостям и жестким формулам типа “личность преступника”. Это понятие становилось все более широким и неопределенным. Если первоначально о “личности преступника”, находившегося на верхних ступенях общественной лестницы, не говорилось (во всяком случае в научных классификациях), то по мере углубления исследований появилась теория о преступниках “в белых воротничках” (Э. Сатерленд и Д. Кресси), что в общем-то подточило справедливость прежних теорий о заранее заданных социальных типах преступников, тем более биологических.
Ученые как будто состязались в стремлении забыть замечательное наблюдение О. Бальзака о том, что за каждым нажитым состоянием стоит преступление. Наконец, если исходить из того, что преступность – социально-правовое явление, то следует помнить, что понятие преступности изменчиво. То, что сегодня законодатель считает преступлением, завтра им может не быть. И наоборот. Что же, в этом случае “личность преступника” исчезнет или появится?
В учебнике термин “личность преступника” будет употребляться, но сказанное в этом разделе надо запомнить и иметь в виду, прежде всего потому, что понимание преступности становится глубже.
Классификация конкретных социальных типов преступников весьма важна. Ибо убийцы отличаются от воров, представляя собой специфический тип личности; мошенники – от “белых воротничков”, хотя последние могут применять методы мошенничества; расхитители имущества – от сексуальных насильников и т. д. Изучение типов личности тех, кто совершает преступления, требует разработки как общих, так и индивидуальных мер и методов предупреждения преступлений. Однако при всем этом следует иметь в виду временный характер нахождения в мундире личности преступника (иначе зачем говорить об исправлении и перевоспитании преступников, ибо стабильное их нахождение в этом звании исключает все вопросы о возвращении человека в ряды полезных членов общества). И если для уголовного права преступник тот, кто совершил деяние, содержащее все элементы состава преступления, и понес предусмотренное законом наказание, то для криминологии определение понятия “личность преступника”” куда как более сложная задача, ибо связана с отнесением человека к определенной, осуждаемой обществом страте1 этого же общества, с неизбежным вопросом: сколь долго такое состояние человека может продолжаться?
1 Страта (лат. stratum – слой) в социологии – общественный слой, группа людей, объединенная каким-либо общим социальным признаком.

Биологический подход оставлял (и оставляет) клеймо преступной личности на человеке на всю жизнь. А социальный? И когда некоторые ученые говорят, что учет биологических особенностей личности есть гуманный к ней подход, позволяющий учесть его биологические особенности, то это не что иное, как спекуляция, ибо, снизив человеку (или, тем более, увеличив) меру наказания с учетом его биологических качеств, суд оставляет человека в состоянии прирожденного преступника из-за наличия этих его качеств, или предрасположенным к совершению преступлений. Вряд ли подобное можно назвать гуманизмом.
На самом деле, будучи существом социальным, человек наделен биологическими особенностями, которые делают личность такой, какая она есть, физически здоровым или с какими-то дефектами. Физиологическое состояние человека делает его способным к восприятию социальной программы, ибо, родившись биологическим существом, личностью он становится, воспринимая социальную программу. Человек психически больной к такому восприятию неспособен. Он не может быть “личностью преступника”, как полагало в сравнительно недавнем прошлом немалое число ученых, особенно медиков. Поэтому такие лица совершают общественно опасные деяния, но не преступления. Путать болезнь с преступностью можно было лишь на ранних стадиях изучения преступности и развития криминологии.
Биологические особенности человека есть та база, те условия, которые способствуют восприятию человеком социальных программ, но не причины его преступного поведения. При этом надо иметь в виду, что, даже “собравшись вместе”, биологические факторы не делают явление социальным, ибо они лежат в разных плоскостях реальной жизни.
Принципиальным для криминологии, для правильного понимания соотношения социального и биологического в человеке, является тот факт, что биологические особенности влияют на тип поведения человека (холерик в одинаковой жизненной ситуации поступит иначе, чем флегматик или сангвиник, а те, в свою очередь, иначе, чем холерик, но в целом их поступки диктуются еще и степенью социальной воспитанности), не являясь причинами его поведения, в том числе преступного1.
1 См. об этом в книге: Дубинин Н.П., Карпец И.И., Кудрявцев В.Н. Генетика. Поведение. Ответственность.–2-е изд. М., 1989.

Сложность изучения личности тех, кто совершает преступления, определяется, помимо всего прочего, и тем, что социальное расслоение общества велико, что разные страты общества имеют разные интересы и потребности, у них свои взгляды на положение в обществе, на роль других групп, они отличаются по уровню образования и культуры, характеру трудовой деятельности, наконец, принадлежностью к полу, возрастом. Все это и есть основание для того, чтобы глубоко изучать личности людей, вставших на преступный путь, избравших его образом жизни, профессией, способом “улучшения” материальных условий жизни, или человека, случайно совершившего преступление, втянутого кем-то в преступную деятельность и т. д. Для этого и нужна классификация, типология преступников, их социальных ролей, уяснение конкретных социальных типов преступников, когда речь идет об устойчивой формуле их поведения. И если изучение причин и условий преступности позволяет объяснить и саму преступность, и то, почему люди встают на преступный путь, то изучение личности тех, кто совершает преступления, позволяет, с одной стороны, найти пути к их исправлению, постигая их внутренний мир, психологию, нравственные установки, а с другой – “выйти” на наиболее типичные, индивидуальные причины и условия, толкающие людей на преступный путь (обратная связь).
Многообразие человеческих личностей и их судеб, определяемое многообразием сложностей социального бытия человека, обусловливает необходимость изучения личности тех, кто совершает преступления, и причин и условий, которые поставили человека в состояние “личности преступника”.
Поэтому криминолог не может и не должен быть чужд социологии, психологии, других наук, изучающих человека, включая медицину, особенно ее часть – психиатрию, ибо недопустимо смешение болезненности и преступности.

6. Предупреждение преступности

В предмет криминологии входит предупреждение преступности. Проблема предупреждения преступности неотрывна от других составных предмета криминологии. Она как бы завершает все, что связано с наличием преступности в человеческом обществе и борьбой с ней. Понимание преступности как явления, всеми своими корнями уходящего в поры общества, причин ее, отражающих противоречивость его функционирования, личности тех, кого само общество превращает в преступников, и есть та база, на которой рождается теория предупреждения преступности. Именно поэтому проблема предупреждения преступности рассматривается на трех уровнях: общесоциальном, специально-криминологическом и индивидуальном.
Поскольку преступность – явление социальное (одно из социальных явлений), необходимо исходить из того, что успешной борьба с ней может быть лишь тогда, когда подход к ней будет комплексным, как при ее изучении, так и при разработке мер предупреждения. Поэтому борьба с преступностью в широком общесоциальном плане (в криминологии это, в первую очередь, связано с идеей предупреждения преступлений) есть использование мер экономических, социально-культурных, воспитательных и, наконец, правовых. При этом очевидно, что политическая атмосфера в обществе – это то, что может свести на нет любые формы и методы руководства обществом, довести их до хаоса и развала либо, напротив, привести к стабилизации общественного (и государственного) организма. К общесоциальным видам предупреждения преступности относятся: а) развитие и совершенствование экономических отношений, технологических процессов и технического оснащения производства – промышленного, сельскохозяйственного, что неразрывно связано с повышением жизненного уровня и материального благосостояния людей; б) повышение уровня культуры членов общества, улучшения их образования, а следовательно, воспитанности, установления нравственных взглядов, основанных на всем том лучшем, что накопило человечество в данной области за весь период своего развития. Эти меры, конечно, не прямо направлены на борьбу с преступностью. Более того, развивая, скажем, культуру и искусство, люди меньше всего думают о борьбе с преступностью, но высокая культура и воспитанность – надежные гаранты уменьшения преступности (хотя и не гаранты ее исчезновения, с чем люди, вероятно, должны смириться). Названные меры косвенно влияют на состояние преступности, и чем выше уровень экономического, технического, культурного состояния общества, тем больше оснований полагать, что преступность в таком обществе будет ниже, нежели в обществе, прозябающем в экономической разрухе, социальной и политической неустойчивости, в обществе, где забота о людях декларируется (даже является спекулятивным политическим лозунгом), но не претворяется в жизнь. Криминология, улавливая эти общесоциальные процессы (их негативное выражение), рекомендует, как следовало бы поступить в тех или иных ситуациях. Такие рекомендации тогда эффективны, когда даются с учетом реальных возможностей общества (экономических, финансовых и т. д.), а не абстрактно теоретически. В то же время криминология острее видит отрицательное влияние на жизнь общества тех или иных, скажем, экономических экспериментов (чего, к сожалению, не хотят признавать многие экономисты и политики). Поэтому ее рекомендации далеко не сразу воспринимаются и, тем более, реализуются.
Именно данное обстоятельство породило проблему пределов криминологических исследований, в связи с чем возникают, например, вопросы о том, насколько глубоко должна вторгаться криминология в жизнь во всех ее проявлениях, каковы должны быть ее рекомендации. Поскольку меры предупреждения преступности могут быть и экономическими, и воспитательными, и организационно-техническими, и правовыми, и демографическими, и психологическими, и т. д., то может ли криминолог-ученый с достаточной степенью компетентности дать рекомендации во всех этих отраслях науки, проявлениях социальной жизни? Очевиден ответ: нет, не может. Но видеть узкие места в тех или иных областях жизни, производства, распределительных отношениях, состоянии воспитательной работы, недостатки в деятельности правоохранительных органов и т. д. криминолог не только может, но и видит их острее, чем конкретный специалист, привыкший в своей области ориентироваться не на отрицательное, а на положительное. Криминогенная обстановка, криминогенная ситуация, криминогенность тех или иных конкретных недостатков в производстве, распределении и т. п. отношениях – это вошедшие в обиход определения, употребляемые с пониманием их значения не только и не столько криминологами, но и представителями других наук, а также руководителями государственных и общественных структур, что свидетельствует о проникновении в жизнь криминологического мышления.
Если криминология указала на криминогенность тех или иных явлений в экономике, социальной сфере и т.д. и высказала общие рекомендации, что следовало бы сделать для уменьшения их негативного эффекта, то дальнейшая конкретизация необходимых для предупреждения преступности мер – прерогатива других конкретных наук, областей знания, социальной и экономической практики. В этом случае криминолог может превратиться в консультанта, который подскажет, что реально для исполнения, а что нет, какие сроки решения проблемы реальны, а какие – нет.
Специально-криминологические меры предупреждения преступности могут быть общими и конкретными. Они, хотя и затрагивают, допустим, сферу управления, однако являются такими, которые не требуют совершенствования крупных ее блоков, а требуют изменения каких-то частей, например изменения учета и отчетности денежных средств либо материалов в какой-либо отрасли производства или управления, что снимет (на определенный период времени) опасность хищений или иных злоупотреблений. Конкретные рекомендации – еще более узки по своей целенаправленности, например меры организации охраны материальных средств на конкретном предприятии.
Криминологи за годы своего “вторжения” в социальную жизнь наработали немало практически значимых рекомендаций по предупреждению преступлений в различных отраслях промышленности и сельского хозяйства. Меры по предупреждению преступности касаются как организации производственных процессов (с точки зрения их криминогенной уязвимости), так и воспитательной работы с разными категориями работающих, а также методов учета, охраны материальных средств и т. д.
Эти рекомендации могли появиться на свет лишь в результате длительного и всестороннего изучения конкретных отраслей народного хозяйства. Такое направление в криминологии неисчерпаемо, ибо формы хозяйствования, их структуры меняются, соответственно меняются и условия, способствующие совершению преступлений, а значит, должны совершенствоваться предупредительные меры.
Меры предупреждения различны и для различных видов преступлений (например, для корыстных и насильственных, убийств и изнасилований, краж и мошенничества и т. д.). “Блоки” преступности тоже требуют специфических мер (скажем, организованная преступность – одних мер, рецидивная – других, женская – третьих и т. п.). Внутри же этих общих блоков различны и многочисленны виды конкретных преступлений, требующие конкретных для их предупреждения мер.
Деление преступности на уровни определяет особенности индивидуальной профилактики, ибо отдельные преступления совершаются людьми, каждый из которых неповторим, и воспитательная работа с ним требует индивидуального подхода. В этой своей части криминология вступает в контакт прежде всего с такой наукой, как психология (не случайно среди юридических наук прочное место завоевала ныне криминальная (правовая) психология).
Криминальная (правовая) психология изучает не только личности тех, кто совершает преступления, предмет ее значительно шире, но связь ее с криминологией органична. Криминологическая типология личности нужна не сама по себе, не просто как теория, позволяющая глубже изучить причины конкретных преступлений в связи с особенностями личности, а как предпосылка преступлений, в частности индивидуальной профилактики преступлений.
Теория предупреждения преступности неразрывно связана (как и остальные составные предмета криминологии) с проблемой прогнозирования преступности, а также планирования предупредительных мер как в широком общесоциальном плане, так и применительно к деятельности различных общественных и государственных структур, включая деятельность правоохранительных органов, их различных звеньев, по-разному осуществляющих профилактическую деятельность. Предупреждение преступности немыслимо и без координации этой деятельности как в общегосударственном, так и в региональном плане или по субъектам профилактики, с “окончанием” данной цепочки мер на этапе воспитательной работы с конкретными людьми.
Конечно, криминологическое прогнозирование – условное и довольно рискованное занятие, ибо на преступность, как ни на какое другое социальное явление, влияют подчас неожиданные повороты в экономической, социальной либо политической сферах. Более того, изменения преступности нередко происходят на первых взгляд “на ровном месте”. И лишь тщательный анализ длительного отрезка времени, предшествующего периоду “неожиданных” изменений, может пролить свет на причины сложившегося положения. Еще более непредсказуемо индивидуальное преступное поведение людей. Поэтому к проблеме прогнозирования, не отвергая его, следует подходить осмотрительно и не увлекаться, как это нередко имеет место, умозрительными математическими выкладками и формулами, выглядящими научно, но подчас не имеющими под собой реальной почвы. Прогнозирование социальных процессов, особенно в тех случаях, когда они, в числе прочего, складываются из суммы (совокупности) актов поведения конкретных людей, вообще чрезвычайно трудно. При этом следует иметь в виду, что преступность – явление, имеющее свои закономерности и подчиняющееся им. Но цифра преступности складывается стихийно.
Предупреждение преступности может и должно планироваться. Планирование предупредительной работы в государстве имеет свои уровни. В борьбе с преступностью нет и не может быть однозначных рекомендаций, исключая, конечно, лозунговые, типа: усилить профилактическую работу... обязать прокурора (прокуроров) усилить надзор за соблюдением законов.., обязать МВД разработать планы усиления индивидуальной профилактики силами участковых инспекторов... и т. д., к чему привыкли и чем пестрит практика “борьбы” с преступностью в нашем государстве, оборачивающаяся наличием пустых, неконтролируемых и невыполнимых “планов”. Причем наша практика страдала и продолжает страдать неоправданной гигантоманией и глобальностью планов.
Криминология, имея составной частью своего предмета предупреждение преступности и исходя из сложности преступности как явления, выработала рекомендации, относящиеся как к разным уровням социальных и государственных структур, так и к видам преступности. Криминологами были разработаны примерные планы профилактики преступлений на предприятиях и в организациях, в районе, городе, области, республике, рецидивной преступности несовершеннолетних и т. д.
В конце 80-х годов большая дискуссия развернулась вокруг Общегосударственной программы (плана) борьбы с преступностью, а в 90-х годах, после кончины Союза ССР, началась эпопея вокруг столь же грандиозного плана для России, ибо с начала перестройки и поныне преступность все больше захлестывает общество. В таком плане кое-кто видит “выход из положения” и хочет это внушить всем, ведя соответствующую подготовку в прессе. Среди криминологов по поводу грандиозных планов нет единого мнения. Как видят эту проблему авторы учебника? Авторы считают, что планирование борьбы с преступностью в принципе возможно. Поскольку общественное мнение было подготовлено к тому, что планы эти – чуть ли не панацея от всех бед, их составили, однако в них реальна (и то при наличии денежных средств в кармане государства) лишь та часть, где речь идет о материально-техническом обеспечении правоохранительной системы. Другие же рекомендации слишком общи и неконкретны. Это – главный недостаток всех глобальных планов, которых было немало у нас в стране (например, продовольственная Программа) и которые постоянно не выполнялись. Кроме того, планы (как и здания, образно говоря) должны строиться с фундамента, а не с крыши. Поэтому начинать планирование борьбы с преступностью следует с первичных ячеек общества, где все конкретно, все проверяемо и может быть обеспечено организационно, материально и т, п. Такие планы могут быть составной частью планов региональных. Но чем выше будет идти планирование, тем более общий и менее конкретный характер оно будет приобретать.
Даже с развалом Союза и созданием самостоятельных государств наша позиция не меняется. Особенно для таких больших государств, как Россия, Украина, Казахстан. Да, впрочем, и для других. За исключением тех, которые по масштабам, экономике, национальному составу и другим параметрам равны сравнительно небольшим областям в бывшем Союзе. Для последних планы борьбы с преступностью гораздо более реальны, выполнимы и проверяемы. И то не абсолютно.
Борьба с преступностью, ее планирование, координация между регионами, внутри них и органами, ведущими эту борьбу, необходима, ибо преступность границ не признает (тяжкие ее формы особенно). Поэтому предупреждение преступности есть деятельность, требующая скоординированной работы прежде всего правоохранительных органов на территории всей страны. Разобщенность недопустима и ничего, кроме вреда, принести не может. Целям координации могут служить специально создаваемые для этого организационные структуры. Таким образом, составная часть предмета криминологии – предупреждение преступлений – сама по себе сложная теоретическая проблема, реализуемая в многообразных практических мерах как общесоциального плана, вплоть до конкретных технических мер, так и специально-криминологических и правовых, включая предложения по совершенствованию законодательства.

7. Жертва преступления

В предмет криминологии входит и проблема жертвы преступления. В науке это получило свое выражение в появлении ответвления криминологии, именуемого виктимологией. Очевидно, что если есть преступность как явление, есть преступление как часть целого, преступник как лицо, реально совершившее преступление, то есть и потерпевший от преступления, есть жертвы преступности. Жертвами преступлений человечество и наука заинтересованы были с древних времен1. Сочувствием к жертвам преступлений проникнуты произведения многих ученых и писателей, писавших и пишущих о преступности. В других правовых науках (кроме криминологии), например в уголовно-процессуальном праве, не случайно идет дискуссия о том, кто должен быть центральной фигурой в уголовном процессе – потерпевший или обвиняемый, ради кого существуют, образно говоря, право и процесс? Очевидно, что если быть последовательным гуманистом, надо отстаивать “первичность” потерпевшего (не забывая при этом прав обвиняемого и гарантий этих прав). Не случайно и развитие криминологии как науки привело к развитию ее ответвления – виктимологии2.
1 См. об этом Франк Л.В. Виктимология и виктимность. – Душанбе, 1972.
2 Основу этого направления заложил американский криминолог X. фон Хентинг, издавший в 1948г. книгу “Преступник и его жертва”. В отечественной науке виктимологические исследования проводили Л.В. Франк, Д.В. Ривман, П.С. Дагель, B.C. Минская, В.Я. Рыбальская, Н Ф. Кузнецова.

Исследования показывают, что поведение преступника нередко обусловлено как поведением его жертвы, так и особыми качествами ее, а также взаимоотношениями преступника с потерпевшим, сложившимися ранее либо в процессе столкновения. Нередко преступное поведение провоцируется отрицательным поведением потерпевшего. В преступлениях, где наличествуют мотивы межличностного порядка, это видно особенно отчетливо. По данным ряда исследователей, до 29% преступлений либо спровоцированы потерпевшими, либо совершены при их содействии.
Нередко провоцирующее поведение потерпевших создает искусственную цифру преступности, возникают псевдопреступления. Такая ситуация особенно характерна для изнасилований, немалое число которых спровоцировано или обвинение ложно, а не разобравшиеся суды ломают приговором судьбы невинных людей, как правило, молодых.
В то же время есть определенные категории людей, к которым обращено повышенное внимание преступников. Такие люди по разным причинам не могут противостоять в должной мере преступнику. Это дети и подростки, престарелые, люди, страдающие физическими или психическими недостатками. Нельзя не подчеркнуть, что эти люди социально плохо защищены в обществе и от преступников в частности. Состояние человека, подверженного повышенной уязвимости, с точки зрения возможности стать жертвой преступника, называется виктимностью. Как выражался Л.В. Франк, виктимность – это повышенная способность в силу ряда субъективных и объективных обстоятельств становиться мишенью для преступных посягательств.
Следственной практике известны случаи, когда в пределах так называемого Золотого кольца вокруг Москвы совершались преступления, повлекшие тяжкие последствия – смерть людей от рук преступников. Жертвы жили в заброшенных деревнях, в большинстве своем это были старики и старушки, люди, физически слабые. Но у них в домах были непреходящие ценности русского искусства – иконы и другая церковная утварь. Ограблению подвергались и заброшенные церкви, состояние которых, в частности отсутствие охраны, например, тоже вид виктимности. При кражах и ограблениях подобного рода нередки были (и есть) убийства.
Данный пример свидетельствует о том, что состояние виктимности это не только незащищенность личности, скажем, престарелый возраст человека, но и незащищенность хранилищ материальных ценностей, что предполагает разные, но обязательные меры предупреждения преступности. Виктимология – база для разработки предупредительных мер. В этом ее особое значение как отрасли криминологии1.
1 См.: Курс советской криминологии. – М., 1986. – С.171.

Понятию жертвы преступления уделяют внимание и уголовный процесс, и уголовное право, и криминология. С позиций криминологии виктимологическое понятие жертвы преступления включает в себя данные о контингенте потерпевших в целом от преступности2 , будь то на индивидуальном или обобщенном уровнях.
2 См.: Курс советской криминологии. – М., 1986. – С.173.

Существенным фактором в виктимологической теории является установление вины потерпевшего в преступлении, от которого он же потерпел. В уголовном праве существует положение, согласно которому наличие вины потерпевшего сужает границы уголовной ответственности виновного в совершении преступления.
Очевидно, что о вине потерпевшего, если исходить из теории уголовного права, можно говорить лишь условно. Вина преступника и вина потерпевшего близкие, но не идентичные понятия. Ведь потерпевший неправильно себя ведет, что не имеет ничего общего с понятием вины, ибо неправомерное поведение потерпевшего должно находиться в причинной связи с действиями преступника. Однако для нужд криминологии условно можно говорить о вине потерпевшего, поскольку речь идет о вполне определенных формах поведения одного из участников преступления, а не о его ответственности в уголовно-правовом смысле1.
1 В гражданском праве есть понятие вины потерпевшего, и оно имеет немаловажное значение, является правовой категорией.

Поведение потерпевшего может быть не только неправильным, но и безнравственным. Для криминологических выводов это чрезвычайно важно, ибо, например, не может быть однозначной оценка потерпевших в приведенном выше примере грабежей в районе Золотого кольца и потерпевшей от изнасилования, всем своим предшествующим поведением звавшей к определенным действиям. Безнравственность потерпевшего есть ключ и к проблеме причин преступности (конкретного преступления), и к уяснению механизма преступного поведения. Сказанное не снимает проблемы антисоциальности самого преступника. Однако криминологи отметили такую закономерность: чем более значительна (провокационна) роль потерпевшего в конкретном преступлении, тем внимательнее следует подходить к оценке личности совершившего преступление (в уголовном праве это может привести к назначению смягченного наказания, а, возможно, и к освобождению от него). Конечно, такая закономерность четче просматривается при совершении преступлений против личности.
Развитие виктимологии привело к возникновению термина виктимизация. Вот как определяют его авторы Курса криминологии: виктимизация – процесс превращения в жертву преступления конкретного лица, а также определенной общности людей. Виктимизация отличается от преступности тем, что представляет собой совокупность процессов становления жертвами2.
2 См.: Курс криминологии – Т.4., 1985. – С.182.

В свете сказанного очевидно, какое большое значение в качестве составной части предмета криминологии имеет учение о жертве преступления и как важен виктимологический анализ понятия преступности.

8. Система криминологии

Можно говорить о системе науки, т. е. о порядке рассмотрения проблем, скажем, от наиболее общих, глобальных, основополагающих до конкретных. Можно говорить о системе курса или учебника, освещающей положения науки, где в наиболее удобном для изучения порядке раскладываются отдельные проблемы науки – от общих до конкретных.
В таком же плане следует подходить и к криминологии. В юридических науках, которые тесно связаны с законодательством, система науки нередко совпадает с системой законодательства. Как известно, наука уголовного права складывается из Общей и Особенной частей, а соответственно уголовные кодексы имеют Общую и Особенную части. И в том, и в другом случае в Общей части излагаются общетеоретические, исходные для науки и практики вопросы, а в Особенной части – виды преступлений, конкретные их составы и меры наказания за них.
Поскольку традиции в науке имеют немаловажное значение, криминология (с момента ее восстановления в правах и выхода в свет первого учебника в 1966 г.) была разделена на Общую и Особенную части. Правда, в Особенной части криминологии, в отличие от, скажем, уголовного права и законодательства, гражданского и трудового, процессуального и т. п., отсутствует проблема ответственности и конкретных наказаний либо каких-то иных санкций. А это – существенное отличие криминологии, делающее ее, условно говоря, Общей частью для наук криминального цикла. Поэтому возникает вопрос: а есть ли в криминологии при таком понимании ее места в системе наук то, что юристы привыкли считать Особенной частью?
Те, кто следует традициям, утверждают, что есть, и считают, что в Общую часть криминологии входят такие проблемы, как преступность, ее причины, личность преступника, общая теория предупреждения преступности, а в Особенную – характеристика видов преступности1 и конкретных мер предупреждения преступлений. Конечно, такая позиция имеет право на существование. Но для криминологии проблема деления на Общую и Особенную части более проблематична, чем кажется на первый взгляд. Прежде всего потому, что многие из вопросов, казалось бы справедливо отнесенных к проблемам “Особенной” части, например рецидивная преступность, сами по себе являются большой теоретической проблемой. Имея истоками общее, что характерно для криминологии вообще, эти виды преступности наполнены собственным глубоким теоретическим содержанием, позволяющим их самих делить на общее и конкретное (особенное).
1 Так поступали А.А. Герцензон, А.С. Шляпочников и многие другие известные ученые.

Столь же конкретные рекомендации, которые условно можно сравнить с санкциями (наказаниями), применимы для предупреждения конкретных видов преступлений. Но нетрудно заметить, что эти конкретные рекомендации являются частью вопроса (предмета, вида), который сам является конкретным по отношению к общетеоретическим проблемам криминологии. Например, рекомендации по предупреждению квартирных краж являются “заключительным аккордом” проблемы о кражах вообще; более высокий уровень – это имущественные преступления; еще более высокий – корыстные преступления и т. д. Чем выше уровень, тем более общими являются и рекомендации. При таком положении можно ли безаппеляционно говорить об Общей и Особенной частях.
В то же время рассмотрение всех проблем науки требует упорядочения, системы, классификации. И если преступность – общее, то корыстная, насильственная, корыстно-насильственная преступность – это те уровни, которые являются выражением системы.
Виды преступности – организованная, профессиональная, рецидивная, несовершеннолетних, женская, должностных лиц и другие – есть элементы системы науки, изучающей данное явление в целом и ее составляющие. То же самое можно сказать и о проблеме личности в криминологии, ибо классификация и типология личностей, совершающих преступления, – элементы, свойственные системе науки. Это же справедливо и для предупреждения преступности, где все ее проблемы рассматриваются по определенной, идущей сверху вниз (или снизу вверх) системе.
Если взять за основу подходы, осуществленные учеными к криминологии как науке, получившие свое отражение в ранее изданных курсах, учебниках, монографиях, специальных статьях, то обобщенно система криминологии выглядит следующим образом.
Сначала рассматриваются понятия, предмет, задачи науки, затем методы, применяемые в криминологии. Вслед за этим многие считают необходимым изложить историю и состояние криминологии как науки; затем анализируются ее ключевые проблемы (преступность, причины и условия преступности, проблема лиц, совершающих преступления, предупреждение преступности, включая прогнозирование и планирование борьбы с преступностью); далее отдельным блоком рассматриваются проблемы преступности несовершеннолетних и молодежи, рецидивная преступность; вслед за этим анализируются виды преступности – насильственная, корыстная, корыстно-насильственная, в свою очередь подразделяющиеся на подвиды (хищения, разбои и т. п.); отдельно рассматривается проблема неосторожных преступлений.
И наконец, рассматриваются основные идеи зарубежной криминологии (иногда там, где речь идет об основополагающих теоретических концепциях и истории науки). В ряде случаев в качестве самостоятельных выступают криминологические проблемы наркотизма и алкоголизма. Таким образом, складывается та система науки, которая изучает наиболее негативные для социальной жизни человечества проблемы, целостно и во взаимосвязи явлений, как никакая другая наука.

9. Методология, методика и основные понятия криминологии1

1 В подготовке раздела принимала участие Караева Л.Х.

Методологической основой криминологии, как и любой науки, являются законы и категории материалистической диалектики. На этой базе определяются пути к пониманию происхождения преступности, ее природы и социальной сущности, причин и условий, особенностей личности преступника, возможностей профилактики. Прежде всего это такие категории диалектики, как сущность и явление; единое, особенное и общее; необходимое и случайное и др. Закон единства и борьбы противоположностей служит, в частности, методологической предпосылкой для изучения причин преступности и личности преступника, его положительных и отрицательных свойств, раскрытия факторов, детерминирующих конкретное преступное деяние. Закон перехода количественных изменений в качественные объясняет изменения в структуре преступности, тенденции в качественной характеристике ее видов.
Таким образом, на основе законов и категорий диалектики с учетом конкретных исторических условий возможно не только углубленное понимание и исследование криминологических объектов, но и целенаправленное, последовательное антикриминогенное воздействие на социальные явления и процессы.
Методика криминологических исследований – это система конкретных способов, приемов, средств сбора, обработки, анализа и оценки информации о преступности, ее причинах и условиях, личности преступника, мерах борьбы с преступностью, методов криминологического прогнозирования ее развития и планирования мер борьбы с ней, реализация рекомендаций по совершенствованию практики предупреждения преступлений и возможностей оценки эффективности этой деятельности. Выбор той или иной конкретной методики зависит от содержания самого исследования, его целей, от тех объектов, которые подлежат изучению. Не следует, например, изучать психологию личности убийц по одним материалам уголовных дел путем их анкетирования, для этого необходимо тестирование таких лиц и проведение бесед с ними. Напротив, распространенность какого-либо вида преступности и его основные черты должны исследоваться с помощью социологических методов и статистики. Иными словами, методы должны быть адекватны изучаемому.
В криминологии преимущественное распространение получили следующие методы.
Статистический, с помощью которого исследуются количественно-качественные показатели преступности и личности правонарушителей1. Этот метод позволяет:
а) дать всестороннюю цифровую характеристику состояния преступности в целом по стране, ее регионам, в отдельном населенном пункте или на отдельном объекте;
б) выявить закономерности развития преступности в стране (регионах), ее динамику;
в) охарактеризовать состав преступников по социально-демографическим и другим признакам, имеющим уголов-но-правовое и криминологическое значение (пол, возраст, число совершенных преступлений и т. п.);
г) определить в цифровом выражении наиболее характерные, устойчивые и закономерные связи между преступностью и другими социальными явлениями;
д) собрать необходимый цифровой материал, который может служить основой для выявления причин и условий, способствующих преступности, а также для ее прогнозирования и разработки конкретных мер профилактического воздействия;
е) получить необходимые данные, характеризующие уголовно-правовые, административные меры воздействия, применяемые к преступникам, с целью оптимизации этого процесса и установления его эффективности.
1 Остроумов С.С. Судебная статистика. – М., 1970; Преступность и правонарушения в СССР /Статист, сборник. – М.: Юрид. литер. – 1990.

Анкетный метод, который представляет собой способ исследования криминологических проблем путем опроса репрезентативного числа лиц или обобщения сведений, содержащихся, например, в уголовных делах, по специально разработанной письменной анкете и последующего обобщающего анализа и оценки собранных данных. Анкетному опросу могут быть подвергнуты преступники, потерпевшие, сотрудники правоохранительных органов, представители общественных организаций, отдельных групп населения и т. д.
С помощью анкетирования возможно в частности:
а) выявление и изучение причин преступлений и условий, способствующих их совершению, распространенности отдельных видов преступлений, основных характеристик;
б) определение степени распространенности отдельных явлений, отрицательно воздействующих на поведение (пьянство, наркомания, токсикомания, бродяжничество, безработица, уклонение от общественно-полезного труда и т. п.);
в) исследование эффективности деятельности правоохранительных органов, общественности по борьбе с преступностью (опросы сотрудников, компетентных лиц, населения и т. п.);
г) изучение рецидивной преступности, эффективности мер наказания, преступности несовершеннолетних и др.
Анкетный метод обладает определенными достоинствами: он позволяет получать данные по таким показателям, которые невозможно установить в статистических материалах и, что важно, проводить неоднократную проверку этих данных. Недостаток указанного метода – в неизбежной субъективности информации, получаемой методом анкетного опроса1.
1 Известен применяемый довольно редко метод анонимного анкетирования, получивший за рубежом наименование self–report. Его используют чаще всего для изучения латентной преступности и криминогенных особенностей (свойств) личностей. (См.: Преступность и криминология в современной Японии. – М.; Прогресс, 1989. – С.50.).

Различают анкеты закрытые, в которых все ответы предусмотрены заранее, и открытые, в которых записывается тот ответ, который дается опрашиваемым или извлекается из материалов дела. Могут быть открыто-закрытые анкеты, когда часть ответов уже предложена, а другая вписывается во время анкетирования. Открытые и закрытые ответы могут быть даже в рамках одного вопроса.
Следует отметить, что метод анкетирования дает положительные результаты только в сочетании с другими методами, обеспечивая тем самым полноту, объективность и достоверность всего исследования и его результатов.
Интервью – представляет собой беседу, один из участников которой задает вопросы, а другой на них отвечает.
Интервью во многом сходно с анкетированием, в отличие от которого при интервью ответы даются в устной форме. В этом кроются положительные и отрицательные стороны указанного метода. Достоинством интервью является то, что оно позволяет при определенных условиях получать необходимую информацию быстрее и нередко полнее. Однако, учитывая специфику криминологического исследования и его задач, возможны зачастую и серьезные затруднения в достижении позитивных результатов. Чтобы избежать этих затруднений, требуется специальная организационно-психологическая подготовка к проведению устного опроса и соответствующая профессионализация лиц, применяющих упомянутый метод. Чаще всего интервьюирование применяется для углубленного изучения личности преступников, потерпевших и общественного мнения. Известны следующие разновидности интервью:
свободное (неформальное), при котором допускается произвольное изменение числа и содержания вопросов в зависимости от хода беседы;
стандартизированное (формальное) при условии четкого ограничения и формулирования конкретных вопросов.
Устный опрос может быть индивидуальным и групповым, в последнем варианте интервьюер беседует сразу с несколькими лицами, мнение которых учитывается по степени преобладания.
Тестирование (от англ. test – опыт, проба) – метод психологической диагностики, использующий стандартизированные вопросы и задачи (тесты), имеющие определенную шкалу значений. Применяется для стандартизированного измерения индивидуальных различий. Процесс тестирования может быть разделен на три этапа: 1) выбор теста, что определяется целью тестирования, задачами исследования в целом, а также степенью достоверности и надежности теста; 2) его проведение, что обусловлено инструкцией к тесту; 3) интерпретация результатов, что связано с системой теоретических допущений относительно предмета тестирования и теоретических установок. Тестирование всегда должен проводить квалифицированный психолог.
Тестирование дает возможность количественно оценить трудно поддающиеся измерению психологические качества, а также выявить те качества личности, которые сложно или невозможно определить в ходе клинических бесед или изучения письменных материалов. В криминологических работах тестирование чаще всего применяется для изучения личности преступника, мотивации преступного поведения, эмоциональных, волевых, интеллектуальных и иных особенностей преступников и потерпевших, их установок и ориентации, характера и содержания отношения с другими людьми, отношений к самому себе и т. д.
Социометрия – от латинского socius (товарищ, соучастник), латинского societas (общество) и греческого metrum (измерение). Это измерение эмоционально-психологических связей между людьми; система организационно-технических средств и процедур для количественного и качественного анализов. Социально-эмоциональные связи конкретного индивида с той группой лиц, в которой он живет и работает.
С помощью этого метода можно проследить криминологические особенности взаимоотношений в группе, дать им оценку, выявить характер психологических взаимоотношении, наличие конфликтных ситуаций, группировок, лидерства и т. п.
Социометрическое исследование предлагает использование преимущественно методов письменного и устного опросов (анкетирование, интервью). Полученные данные обрабатываются и суммируются в социоматрицах (схемах)1.
1 Волков И.П. Социометрические методы социально-психологических исследований –Л., 1970.

В криминологии указанный метод полезен при изучении эффективности мер уголовного наказания (лишение свободы, исправительные работы, ограничение свободы и др.), в уголовном праве (институт соучастия и т. п.).
Документальный метод предполагает изучение документов, содержащих информацию, представляющую интерес в криминологических исследованиях.
Важнейшим источником документальной информации является обобщение судебно-следственной практики. Ни одна другая наука не располагает столь подробным и достоверным репрезентативным количеством содержащихся в уголовном деле документированных сведений о событии, происшествии, поступке, преступлении, личности преступника, потерпевшего, как криминология2.
2 См.: Курс советской криминологии. – М., 1985. – С.43.

Изучение уголовных дел, как правило, дополняется: опросом преступников, их родственников, сослуживцев; анализом документов, не вошедших в уголовное дело (личных писем, официальных свидетельств и т. п.); проведением психологических тестов, составлением социограмм и т. п.
Помимо уголовных дел, указанный метод используется для анализа самой разнообразной иной документации: официальной и неофициальной (законодательный материал, личные документы, правовая, экономическая и иная статистика и т. д.).
Наблюдение представляет собой процесс визуального восприятия обстановки (ситуации), имеющей криминологическое значение.
Известны такие виды наблюдения, как непосредственное, при котором исследователь ограничивает свою роль пассивным наблюдением конкретной ситуации. Другой вид – включенное наблюдение, при осуществлении которого исследователь становится активным участником изучаемого процесса (деятельности) в коллективе (группе), где о его роли чаще всего никому не известно, впрочем этот аспект зависит от вида, целей и характера наблюдения.
Эксперимент –- научно поставленный опыт. В узком смысле применяется весьма ограниченно, ибо из-за его криминологической сути нередко возникают проблемы этического характера. Так, нельзя методом эксперимента воспроизводить опытным путем многие причины и условия конкретного преступления. Вместе с тем указанный метод может быть успешно применен для проверки действия социально положительных факторов, эффективности профилактической работы и т. п. Другими словами, социальный эксперимент полезен при изучении искусственно создаваемых изменений условий и форм общественной жизни в рамках, например, экономических или социально-правовых преобразований (проверка эффективности и обоснованности суда присяжных в отдельных регионах и т. п.).
Экспертная оценка необходима при прогнозировании тех или иных явлений. При осуществлении этого метода в основе результата оценки заданных субъективных и объективных факторов, влияющих на преступность, лежит мнение соответствующих специалистов, ответы которых обобщаются, анализируются с целью определения их усредненного значения1.
1 Помимо экспертных оценок в указанных целях применяются и методы экстраполяции и моделирования (см.гл.V учебника).

Указанные выше методы успешно используются для разработки и реализации комплексных программ борьбы с преступностью на общегосударственном и региональном уровнях2.
2 См., например: Методика анализа преступности: Метод, пособие/ Под ред. О.В. Сорока. – М., 1986; Методика изучения территориальных различий преступности и их причины: Метод, пособие/ Под ред.А.И. Долговой. – М., 1989, и др.

Важной формой реализации криминологических исследований являются и специально проводимые криминологические экспертизы.
Сферой их применения являются:
а) своевременный криминологический анализ нормотворческой и правоприменительной деятельности и ее результатов; другими словами, обязательную криминологическую экспертизу должны проходить нормы и практика применения уголовного, уголовно-процессуального, уголовно-исполнительного, гражданского, административного, хозяйственного и иного законодательства;
б) предварительная оценка с криминологической точки зрения самых разнообразных проектов, программ социально-политической, социально-экономической, организационно-хозяйственной и иной направленности, реализация которых может так или иначе иметь криминогенные последствия.
Как и во всякой науке, в криминологии определился набор понятий и терминов, специфичных именно для криминологии. Хотя многие понятия используются в криминологии как данность других, в значительной своей части, правовых наук. В то же время, криминология, особенно западная, опирается на “словари” социологии, а в определенной степени и медицины. В науках довольно распространено словарное, терминологическое взаимопроникновение. Иногда оно полезно. Иногда оно ничего не дает и лишь является своего рода модой, точнее, бывает, что какая-то наука с целью поднятия своей престижности употребляет термины, выработанные (или употребляемые) в наиболее модной в данное время науке. Кстати, и правовая наука подвержена веяниям моды, иногда без какой-либо надобности. Запутанность (модность) терминологии ведет к запутанности практики, что не только не вызывается необходимостью, но даже приносит вред.
Например, стремительное развитие кибернетики (после многих лет непризнания) и информатики привело к тому, что криминалистику, например, буквально затопило набором терминов, заменивших то, что выработала сама криминалистика за многие годы своего развития. Особенно повезло в этом плане термину “моделирование”, заменившему чуть ли не половину ранее всем криминалистам ясных понятий. Такая же судьба термина “информация”, вытеснившего из лексикона процессуалистов всем понятное: сведения о фактах. Даже столь привычное для права понятие “доказательства” были попытки заменить чем-нибудь из теории информатики. Сказанное не значит, что какой-либо науке заказано использование терминологии иных наук. Заказано то, что без нужды ломает систему либо понятия науки, которая сама способна “прожить” и, более того, может вооружить и своим мышлением, и своими подходами, и своей терминологией других. Очевидно также и то, что каждая наука освещает какое-то направление общественной практики, и запутывать практику научными, а, точнее, наукообразными (ибо заимствование нередко есть именно наукообразие) терминами и понятиями ничего, кроме вреда, не дает.
В криминологии, как и в любой другой науке, за годы ее развития выработан определенный набор терминов и понятий, которыми оперируют и ученые, и практики. При этом необходимо отметить, что нередко термины и понятия близки (грамматически и по смыслу), но имеют оттенки, которые служат базой для дискуссий из-за смешения понятий либо различного толкования их смысла. Так, например, понятие (и термин) “личность преступника” не однозначно понятию “преступная личность”. Однако читающий криминологическую литературу может заметить, с одной стороны, смешение этих понятии, а с другой – довольно острую дискуссию из-за неточного (или субъективного) истолкования употребляющих эти понятия ученых (или практиков). Иногда употребляются в грамматическом смысле синонимы (например, антиобщественная направленность и антисоциальная направленность), а немало ученых стремятся найти в них что-то “свое”, не проясняющее, а усложняющее их понимание.
Бывает, что какое-то понятие искажается каким-либо автором из-за неточного словоупотребления. Такое происходит в криминологии с определением понятия “преступность”, которое одни (справедливо) определяют как явление (или предмет изучения), а другие – как “процесс”, что в точном смысле слова есть выражение движения (лат. – precess, precedure), а не самого изучаемого предмета (явления). Если о преступности и можно говорить как о “движении” (процессе), то только о таком ее свойстве, как динамика, что есть движение, состояние преступности, а не сама преступность.
Бывает, что одно понятие рождает другое, из него вытекающее, каждое имеющее свой смысл, свое содержание. Так, понятие “детерминизм” рождает родственные “детерминация”, “детерминанты”.
Для науки недопустимо смешение понятий. Так, синонима понятию “преступность” нет, но говорят о “преступном поведении” (в общей форме либо применительно к конкретному лицу), но в этом случае исходные позиции определены тем, что и преступность, и преступное поведение (и “преступления”) есть явления одного порядка: социально-правового. Но некоторые ученые практически ставят знак равенства между понятием “преступность” и понятиями “девиантность” и “делинквентность” (у нас говорят об отклоняющемся поведении, социальных отклонениях), что связано с непозволительно широким пониманием преступного, а значит, и с возможностью на практике столь же непозволительно широкого применения принудительных мер, включая уголовное наказание.
В криминологии (как и в праве вообще) есть родовые и видовые понятия. Так, преступность – родовое понятие, из которого вырастают видовые понятия, показывающие многоликость преступности. Это – и рецидивная преступность, и женская, и, скажем, воровская, должностная и т. д. Криминология исследует связи и взаимозависимости между родовыми и видовыми понятиями, “опускаясь” ниже, до анализа конкретных преступлений и исходя из того, что преступность – явление массовое, имеющее свои закономерности, так или иначе проявляющееся и на своем высшем уровне, затем – конкретизирующееся на среднем (видовом), наконец, приобретающее вполне четко определенные очертания на уровне единичном – преступлении, что весьма важно, ибо преступность, как мы уже видели, не только единое явление, но и сумма совершенных преступлений. Проблема предупреждения преступности – это, в частности, проблема постепенной конкретизации предупредительных мер от уровня общего, глобального до вполне конкретных доступных реализаций профилактических мер.
Понятийный аппарат науки, его развитость, количество терминов, многообразие либо, напротив, скудость охвата реалий общественных отношений научной терминологией есть показатель глубины научного осмысления проблемы, если хотите, уровень развитости науки. При этом компактность терминологии, умение включить глубокое содержание – тоже характеристика развитости науки. По подсчетам ученых1 криминология пользуется при характеристике преступности как явления сотней (или несколько более) терминов и понятий2. Много это или мало – однозначно сказать нельзя. Но “многопонятийность” столь же опасна для науки, сколь и скудость языка. В то же время развитие новых направлений (а не усложнение существующих и не бездумное заимствование понятий и терминов из других наук) безусловно будет связано и с развитием понятийного аппарата, а главное, с его обогащением сущностными характеристиками.
1 См.: Долгова А.И., Коробейников Б.В; Кудрявцев В.Н., Панкратов В.В.
Понятия советской криминологии. – М., 1985.
2 В учебнике имеется криминологический тезаурус (словарь), содержащий набор наиболее распространенных терминов.

ГЛАВА II
ОСНОВНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ПРЕСТУПНОСТИ

Преступность – социально-правовое исторически обусловленное явление. Но преступность и собирательное понятие, ибо включает в себя совокупность (сумму) конкретных преступлений, совершенных в определенный период времени в данном обществе (государстве). Поэтому преступности, как всякому социальному явлению, можно дать количественную и качественную характеристику.

1. Количественные характеристики преступности

Количественная характеристика представляет собой число совершенных преступлений (состояние преступности), а также число лиц, совершивших преступления. Данные показатели обычно выражаются в абсолютных цифрах. Однако в социальной практике нашей страны цифры преступности значительный период времени не публиковались. О состоянии преступности можно было судить либо по выборочным цифрам, либо по относительной (процентной) сопоставимости разных видов преступности, что не позволяло иметь представление об истинном положении дел. Между тем цифра преступности нередко используется в качестве доказательства преимущества системы правления и, тем более, общественного строя одной страны над другой. Сокрытие цифры преступности в нашей стране (до 30-х гг. она публиковалась) имело именно такой смысл. Хотя само по себе число преступности говорит далеко не о том, что хотят сказать манипулирующие цифрой политики или идеологи. В реальной жизни страны с высоким уровнем жизни имеют столь же высокую цифру преступности. Количественная характеристика (состояние преступности), во-первых, отражает состояние самого явления и, во-вторых, ориентирует для организации работы по борьбе с ней.
На практике для определения состояния преступности общая ее цифра, например за год текущий, сравнивается с цифрой преступности за год минувший, за пятилетие – с пятилетием, предшествующим данному. Чем более длительные периоды состояния преступности сравниваются между собой, тем с большей степенью достоверности можно выявить ее закономерности, что очень важно для выработки мер борьбы с преступностью.
Состояние преступности – это и цифра отдельных ее видов. На практике для определения наиболее тревожащих общество цифр преступности во многих странах выделяется группа преступлений, которая как лакмусовая бумажка отражает состояние преступности. Если в США, например, выделено девять видов преступлений, относящихся к наиболее тяжким (так называемая индексная преступность), то в нашей стране в категорию наиболее тяжких преступлений входит несколько большее число, чем в США (поэтому всякое сравнение состояния преступности в разных странах в значительной степени условно).
Состояние преступности оценивается и более традиционно: в общей их цифре выделяются особо тяжкие (или просто тяжкие) преступления, преступления средней тяжести и преступления, не представляющие большой общественной опасности (малозначительные). Грань между ними подвижна. При этом многое зависит от позиции законодателя, вводящего в законодательство новые виды преступлений или отменяющего ранее относившиеся к преступлениям.
Состояние преступности оценивается и по видам ее: по цифре организованной, профессиональной, рецидивной преступности, преступности несовершеннолетних, должностных лиц и т. д.
Нередко для определения состояния преступности пользуются данными о судимости. Следует иметь в виду, что это искажает картину преступности не только потому, что здесь речь идет о лицах, а не о количестве преступных деяний (лиц может быть меньше, чем совершенных преступлений, и наоборот, хотя значительно реже), но и потому, что в данные о судимости не включаются цифры совершенных, но не раскрытых преступлений, а также данные о количестве малозначительных преступлений, не дошедших до суда и прекращенных в стадии расследования с передачей на перевоспитание общественности или без передачи.
Кроме того, в данные о судимости обоснованно не включаются лица, дела о которых прекращены производством вследствие недоказанности участия обвиняемого в преступлении. Поэтому наиболее точные данные о состоянии преступности могут быть получены при суммировании цифр о судимости, о числе лиц, переданных на исправление и перевоспитание общественности, чьи дела не рассматривались в суде, и данных о числе нераскрытых преступлений.
Важный показатель состояния преступности – ее индекс или коэффициент, который исчисляется из количества преступлений (и числа лиц) в расчете на 1000, 10 000 или 100 000 человек населения в целом или соответствующих общественных или возрастных групп. Без этого, в связи с движением (миграцией) населения, переменами в административно- территориальном делении, изменениями возрастных групп и т. д., нельзя получить правильную сравнительную картину состояния преступности в различных местностях страны, не говоря уже о сопоставлении данных о преступности по различным странам и периодам времени.
Необходимо подчеркнуть, что коэффициент преступности – наиболее объективный показатель состояния преступности. При сравнении, скажем, положения дел в разных странах высокая цифра преступности в одной стране может сопровождаться более низким коэффициентом преступности на 100 000 населения. И наоборот. В настоящее время, например, абсолютная цифра преступности в России стремительно растет и достигла 2,2 млн. в 1991 году. Как по цифре, так и по другим параметрам такого всплеска преступности Россия (и страны СНГ), включая дореволюционный период, еще не знала. Однако коэффициент преступности на 100000 населения как был, так и остается и сейчас ниже, чем во многих других странах. Для сравнения, округляя цифры, скажем, что в России в настоящее время коэффициент вышел на цифру около 9 000, а в США эта цифра – 5 500. В ФРГ и того больше. Даже в таком “эталоне” благополучия, каким считается Япония, коэффициент где-то около 1 200.
Сказанное – не попытка успокоения общественного мнения, а лишь констатация фактов и база для размышлений о том, насколько сложна проблема преступности, и как нельзя легковесно подходить к ее оценке даже тогда, когда цифры убаюкивают или наоборот – тревожат. Очевидно, что к оценке преступности надо подходить комплексно, учитывая все ее составные и их особенности. Как и влияние на все процессы, происходящие в обществе.
В этой связи при характеристике состояния преступности следует учитывать ее движение, динамику, от одного периода времени к другому, движение видов преступности. Преступность никогда, ни в одной стране, ни в одной социально-политической системе не была величиной неизменной. Она, подчиняясь своим внутренним закономерностям и в то же время отражая глубинные либо открыто проявляющиеся противоречия в развитии общественных отношений, то взмывает вверх, ввергая в панику людей, то падает вниз, то стабильно держится какой-то период времени на одном уровне. Объяснения этому процессу самые разные. Если ученые пытаются найти какие-то объективные закономерности динамики преступности, то практики (особенно это характерно для нашей страны) стремятся нередко объяснить эти цифры так, как им выгодно. Стандартное объяснение правоохранительных органов: упала цифра преступности – мы добились снижения; выросла цифра – ищутся объективные причины, отнюдь не удовлетворяющие власти, которые взваливают всю ответственность за рост на правоохранительные органы, исходя из того, что, если они добились снижения, то они же не должны допускать рост преступности, хотя очевидно, что это от них не зависит. Но такая ситуация устраивает всех, кроме населения, естественно, и тех, кто хочет понять истину. Люди же, работающие в правоохранительных органах, становятся жертвами, отвечающими за манипуляцию со статистикой в угоду политическим лидерам, желающим быть лучше соседа, не тратя лишних сил. И хотя ныне открытие статистики уменьшило возможности для злоупотреблений, старые стереотипы мышления еще действуют.

2. Качественные показатели преступности

Качественные показатели преступности – это ее структура и характер.
Структура преступности – это удельный вес и соотношение различных видов преступлений в общем их числе за определенный период времени на определенной территории. От того, какова структура преступности, должно зависеть и определение главных направлений борьбы с ней.
Выделяются следующие показатели структуры преступности : а) соотношение тяжких, менее тяжких и малозначительных преступлений; б) соотношение умышленных и неосторожных преступлений; в) соотношение и удельный вес групп преступлений, исходя из дифференциации по главам Особенной части УК; г) удельный вес и соотношение 6–8 наиболее распространенных преступлений (например, хищений, преступлений против жизни и здоровья, хулиганства, краж и т. п.); д) удельный вес рецидивной, организованной, профессиональной, групповой преступности; е) удельный вес преступности несовершеннолетних.
Можно было бы еще более дробно дифференцировать показатели структуры преступности, но важно не это, а то, чтобы было ясно в принципе, что же такое структура преступности.
Здесь же скажем, что есть характер преступности, ибо качественные показатели, будучи самостоятельными, в то же время неотрывны друг от друга при объяснении наиболее, пожалуй, типичных черт преступности как отрицательного социального явления.
Характер преступности определяется числом наиболее опасных (тяжких) преступлений в структуре преступности, а также тем, какова характеристика личностей тех, кто совершает преступления.
Таким образом, характер преступности выявляется через ее структуру. При этом структура и характер преступности не неизменны и зависят прежде всего от исторических, политических, общественно-экономических условий жизни общества (например, от состояния экономики и экономических характеристик конкретных территорий – промышленная, сельскохозяйственная и пр., от состояния межнациональных отношений, а также национальных особенностей, традиций, обычаев, нравов, от уровня миграции, возрастного состава населения, его культуры и т. п.), а также от изменений в уголовном законодательстве, состояния правоприменительной практики и т. д.
Среди статистико-демографических характеристик преступности существенное значение имеет деление ее на мужскую и женскую.
Уголовная статистика свидетельствует о том, что женская преступность всегда была относительно стабильна и составляла в среднем 10–15% от числа совершенных преступлений. Характер же ее определялся ролью женщины в социальной жизни, ее социально-психологическими особенностями, физическими возможностями, состоянием (беременностью, например). В последние годы женская преступность стала более интенсивной, женщины чаще стали соучастницами в преступлениях мужчин, в том числе тяжких. Исследования со всей очевидностью показали несостоятельность объяснения женской преступности биологической предрасположенностью. В то же время статус женщины, ее роль в различных сферах производства и социальных отношений, как и ее физические возможности, накладывают своего рода ограничительные рамки на круг и объем ее деятельности, в том числе и антиобщественного характера. Именно этим объясняется преобладание женщин-преступниц в отдельных сферах, например, в торговле, поскольку и процент работающих в этой отрасли мужчин ниже, чем женщин.
Структура преступности не может быть полностью охарактеризована без выделения преступности несовершеннолетних. Последняя, в свою очередь, может быть подразделена на преступность малолетних и подростковую. Если подростковая (от жизни, опыта) всеми принята как преступность не выше возраста несовершеннолетия, то о молодежной преступности (молодежном возрасте) единства мнений нет. Здесь мы скажем лишь о том, что такое разделение существует, не вдаваясь в спорные вопросы. Преступность лиц до 18 лет, имея много общего с преступностью вообще, характерна своими особенностями, что и выделяет ее в особый феномен.
В этой связи следует подчеркнуть, что проблема возраста преступников в криминологии – важная проблема. Возраст и социально, и физически, и умственно (при вменяемости, естественно) накладывает отпечаток на поведение человека, в том числе преступное. Возраст делает человека и наиболее уязвимым для преступности (скажем, малолетних, подростков либо, напротив, лиц преклонного возраста). Уголовное законодательство связывает возраст и с последствиями преступления (снижение наказания несовершеннолетним, смягчение наказания престарелым).
Структура преступности не может быть понята без выявления особенностей рецидивной преступности – тоже весьма своеобразного и специфического ее среза, делающего преступность еще более опасным для общества явлением. В науке различаются три понятия рецидивной преступности: а) законодательное (уголовно-правовое); б) криминологическое; в) пенитенциарное.
Первое – это повторное совершение преступления после осуждения за совершение преступления при условии, если судимость не погашена или не истекли давностные сроки. Второе – сам факт совершения второго или более преступлений, независимо от того, был ли виновный осужден за первое преступление. Третье – повторное пребывание преступника в местах лишения свободы.
При определении правовых последствий для лица, совершившего второе и более преступлений, определяющее значение имеет, конечно, первый вид рецидива. В то же время криминологическое определение понятия рецидива дает более точную характеристику личностных особенностей преступника, устойчивости антиобщественных взглядов, навыков, привычек и т. п. Пенитенциарное определение наиболее утилитарно, но оно важно для анализа работы исправительно-трудовых учреждений.
На практике мы встречаемся с упрощенным подходом и оценкой рецидива: если увеличился процент рецидивной преступности в общей массе преступлений – значит дело плохо. При этом, однако, упускается из виду, что оценка уровня рецидива не может быть однозначной вследствие сложности явления и его места в структуре преступности. Представим себе, что в какой-либо области было совершено 1000 преступлений. Совершили их 1000 преступников. Из них рецидивистов было 250 (25%). На следующий год в этой же области совершено снова 1000 преступлений. Рецидив составил 20%, а через год снизился до 10%. Ясно, что, хотя рецидив уменьшился на 15%, на столько же возросло число так называемых первичных преступников – из числа тех, кто ранее преступлений не совершал. Возможно также, что выбывшие из данной области рецидивисты могли проявить себя где-то в другом месте.
Продолжим пример, несколько изменив исходные данные. В области было совершено 1000 преступлений, рецидив составлял 25%. На следующий год число преступлений увеличилось до 1200, а процент рецидивистов остался тот же. Еще через год преступлений стало 1500, а рецидив уменьшился до 20%. Какова должна быть оценка? Опять проявим осторожность, ибо сокращение процента рецидива произошло на фоне общего увеличения числа преступлений; число же рецидивистов (в абсолютном исчислении) не уменьшилось, а увеличилось. Значит, в целом, несмотря на снижение процента, дело стало хуже, чем было раньше.
Таким образом, можно сделать вывод, что при общем сокращении количества преступлений и лиц, их совершивших, рост доли рецидива не всегда является показателем плохой работы органов, ведущих борьбу с преступностью, как не всегда и свидетельствует об ухудшении состояния преступности.
Идеальный вариант, свидетельствующий о действительном улучшении дела борьбы с преступностью, – это уменьшение количества совершенных преступлений и числа лиц, их совершивших, при одновременном снижении рецидива (причем лучше, если не только в процентном отношении, но и в абсолютных цифрах).
Для того чтобы в полной мере представлять себе структуру преступности, необходимо иметь данные о состоянии организованной, профессиональной и групповой преступности. Если совершение преступлений в группах (или группами) так или иначе статистикой улавливаются (в последние годы особенно), то с организованной преступностью дело сложнее. Частично организованная преступность находится в групповой, но лишь частично. В частности потому, что она – явление куда более сложное, чем групповая преступность. Сегодня еще никто не определил, что относить к организованной преступности. Если исходить из того, что имеется в законе, то лишь в статье о бандитизме есть упоминание об организованности. Соответственно толкование данного понятия можно найти в научных комментариях. Однако это не в полной мере соответствует глубине понятия, ибо бандитизм – наиболее простая форма организованности. Причем организованной может быть привычная нам общеуголовная преступность, преступность должностников – наиболее сложный вид, уходящий корнями в экономику (особенно теневую), управление, правоохранительную систему, и смешанная, когда должностники используют общеуголовную преступность (или наоборот).
Как бы это ни было сложно (в смысле выявления и определения), однако без выхода на организованную преступность и определения ее размаха представить себе истинную структуру преступности невозможно.
Для определения доли профессионалов среди общей массы лиц, совершающих преступления, надо исходить из того, что в общеуголовной преступности профессионализм достаточно четко виден среди воровского контингента, лиц, совершающих насильственные и корыстно-насильственные преступления.
В нынешних условиях необходимо проводить различие между организованной и групповой преступностью, которая всегда, во все времена представляла собой повышенную общественную опасность (в том числе групповая преступность несовершеннолетних). Необходимо учитывать ее удельный вес, распространенность, а также собственные количественные и качественные характеристики. Выявление этих ее свойств позволит более глубоко понять, как и почему появляются различные формы соучастия в преступлениях, какая социально-психологическая атмосфера существует в преступных группах (что означает возможность поиска путей к их разложению и ликвидации).
Структура и характер преступности не одинаковы в разных республиках и даже внутри регионов, вроде бы относящихся к одной и той же административно-территориальной единице (отсюда начинается проникновение в так называемые территориальные различия преступности). Эти различия определяются экономическими, социальными, демографическими, национальными особенностями. Неоднозначны структура и характер преступности в городах и сельской местности. Достаточно сказать, что транспортных преступлений в городах значительно больше, чем в сельской местности. Карманные кражи, по преимуществу, тоже городское преступление и т. д.
В то же время города различны: это промышленные центры, портовые города, курортные, забытые (провинциальные) и т. д. И везде структура и характер преступности различны. В сельских районах, примыкающих к крупным городам, преступность иная, чем в отдаленных от городов поселениях. Все это имеет важнейшее практическое значение, ибо определяет направления борьбы с преступностью.

3. Латентная преступность

Представления о преступности как явлении были бы неполны, если не иметь в виду ее латентности, т. е. скрытости, невыявленности, неявной ее части, информация о которой в государственные органы не поступала и, следовательно, в статистику не попала.
Есть несколько определений латентности (латентной преступности). Одни авторы полагают, что латентная преступность – это совокупность преступлений, оставшихся невыявленными, неизвестными органам милиции, суда1. По мнению других, “латентным следует считать преступление, скрытое от одного из органов, которым по закону предоставлено право расследовать или рассматривать дела о совершенных преступлениях2.
1 См .Булатов Г., Майоров Н. Показательность данных уголовной статистики //Вестник МГУ. Сер.ХII. – Право. – 1969. – № 3. – С.59.
2 Шляпочников А. С., Забрянский Г.И. Выявление латентной преступности. //Советское государство и право. – 1973. – N 5.

Хотя эти определения и отличаются друг от друга, но в них упор делается на то, что преступления не зарегистрированы в соответствующих государственных органах. Однако дело в том, что есть преступления, информация о которых (в полной мере или частично) поступает в правоохранительные органы, но она по разным причинам не регистрируется. Так бывает при сокрытии органами милиции преступлений от учета. Информация поступила и пропала. А преступление совершено. Могут быть и иные ситуации. Вероятно, латентной следует считать преступность, сведения о которой не попали в официальные отчетные данные. И вот здесь мы сталкиваемся с субъективными оценками латентной преступности (цифрой латентных преступлений). Экспертные оценки этой цифры самые разные и довольно отличные друг от друга. Осторожные эксперты полагают, что соотношение зарегистрированных и латентных преступлений составляет примерно 1 : 3 либо 1 : 5. Менее осторожные говорят о соотношении 1 : 10, а то и больше.
Западные ученые, например ученые США, полагают, что если официальная цифра преступности у них в стране равна 13-15 млн., то латентная – 30 млн. и несколько более. У нас в стране такие оценки не выводились. Мы, конечно, ничем от других стран не отличаемся, и латентность у нас столь же велика, особенно если учесть существовавшую много лет практику приукрашивания состояния преступности.
В то же время, говоря о латентной преступности, следует иметь в виду, что некоторые ее виды более латентны, другие – менее. Это зависит как от особенностей конкретных видов преступности, так и от позиции государства и поведения населения, не всегда ставящего компетентные органы в известность о совершенных преступлениях. Так, наименее латентны тяжкие преступления, в частности, убийства. Их регистрируется в России примерно 25-30 тысяч в год. Однако даже данная цифра при такой динамике не является истинной. В частности, потому что немало убийств квалифицируется следствием (и проходит в судах), как тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть. Делается это в угоду лучшим показателям. Несколько десятков тысяч людей в год пропадают без вести и находятся в розыске, подчас исчезая бесследно. Выборочные исследования показывают, что примерно половина из них были убиты.
Более всего латентны кражи, преимущественно не очень крупные, и хищения, особенно в системе кооперации и частных фирм. Хулиганство – тоже управляемое преступление, цифры которого скачут в зависимости от разных, далеких от интересов борьбы с преступностью, соображений. Примеры можно было бы продолжить.
Между тем борьба с преступностью может быть успешной лишь тогда, когда известно истинное положение дел. Кстати, скрывая преступность, органы милиции и суда обкрадывают и себя: они лишаются возможности просить у государства средства, необходимые для борьбы с истинной преступностью. А недобросовестных политиков и управленцев это устраивает дважды: не надо тратить лишние деньги и можно спросить за ложь (ими же вынужденную) и за ненадлежащую работу. Так сфера борьбы с преступностью становится ареной для политиканства и обмана населения.
Полагаем, что латентность всегда будет высока. Слишком много интересов – политических, корыстных, карьеристских и т. п. – сталкивается в этой, казалось бы специфической, проблеме. Население никогда не будет знать истинную цифру преступности (не смешно ли, в этой связи, слышать до сих пор призывы к ликвидации преступности и читать теоретические откровения о ее преходящем характере?!).
Однако в интересах дела необходимо постигать с помощью имеющихся методов и средств цифру преступности, хотя бы приближающуюся к истинной. В конкретных регионах это вполне реальная задача.
Выявлять латентность преступности можно с помощью научно организованных опросов населения, предполагаемых потерпевших от преступлений (такой метод называется методом виктимологизации). Именно в этом случае можно установить (хотя бы примерно) соотношение между зарегистрированной и незарегистрированной преступностью.
Сведения об уровне скрытых телесных повреждений можно получить в бюро судебно-медицинской экспертизы, в клиниках и больницах, травмопунктах.
О размерах хищений, например строительных материалов, можно судить на основе анализа соотношения потребностей в них населения, необходимых для индивидуального строительства с фактическим расходованием строительных материалов. Если в районе стоит предприятие, недостроенное из-за нехватки кровельного железа, а вокруг частные дома покрываются кровельным железом, можно прийти к выводу – идет крупное хищение, которое должны выявлять компетентные органы. Переход на рыночные отношения существенно увеличит латентность преступности во всех сферах производства и распределительных отношений.
Методом выявления латентной преступности может быть и метод экспертных оценок. В необходимых случаях можно приглашать несколько экспертов для сопоставления их мнений.
Иными словами, латентность преступности – большая социальная проблема, подход к разработке истоков которой позволит выявлять более приближенную к истине цифру преступности, находить дополнительно узкие места в социальной практике, а значит, и более реально подходить к разработке мер предупреждения преступности.

ГЛАВА III
ПРИЧИНЫ ПРЕСТУПНОСТИ

В главе о предмете криминологии рассматривался общефилософский, общетеоретический подход к пониманию причин преступности. В ранее выходивших учебниках проблема причинности развивалась и конкретизировалась примерно в таком же направлении, как было заявлено в главе о предмете науки. Много внимания уделялось философской постановке вопроса. В настоящем учебнике авторы отходят от этой традиции. Не потому что подвергают ее сомнению (они руководствуются общей теорией причинности), а потому, что хотят несколько приблизить теорию к практике. И будущему практическому работнику (или человеку, начинающему свой путь в науке) легче иногда руководствоваться “приземленными” рассуждениями, помогающими принимать конкретные решения в борьбе с преступностью.
Общая причина преступности в любом обществе – объективные социальные противоречия. Рассмотрим, как они преломляются в разных сферах общественной жизни.

1. Экономические отношения и преступность

Причины преступности необходимо прежде всего искать в экономических отношениях, в их противоречиях, несбалансированности хозяйственного механизма, пороках и недостатках экономического планирования, а также в системе распределительных отношений.
Как и все явления, экономические отношения имеют разный уровень. Однако в данных отношениях определяющим (для преступности) является высший их уровень, ибо “отзвуки” “верхних слоев” экономических отношений с неизбежностью вызывают их расбалансированность для самого низа, приводя, подчас, общество к тяжким кризисным ситуациям, оказывающим влияние на все другие стороны общественного бытия.
В отечественной криминологии (как в общественных науках в целом) длительное время господствовала позиция, согласно которой экономические отношения социализма намного совершеннее этих отношений в предшествующих ему формациях, и потому экономический базис социализма не порождает преступность. Однако, хотя жесткие рамки идеологии (а эти утверждения были данью идеологии превосходства социализма везде и во всем) и вынуждали придерживаться общепринятых схем, ученые-криминологи постоянно наталкивались именно на то, что экономические отношения и есть то первичное, что рождает преступность в целом и конкретные виды преступлений. Анализируя данную проблему применительно к экономическим отношениям предшествующих социализму социально-политических систем, можно было видеть немало общего. Если даже встать строго на почву марксизма-ленинизма, то ведь именно Маркс показал первичность экономических отношений, определяющих все другие виды отношений в обществе – положительные и отрицательные. Конечно, сегодня научная мысль ушла от апологетического повторения истин, однако данную истину никто еще не опроверг, ибо формула бытие определяет сознание родилась еще до Маркса. Бытие, конечно, можно понимать шире, чем только экономические отношения, но от мысли о первичности, определяющей их роли, отказаться трудно, ибо тогда повиснут в воздухе иные взаимосвязи явлений и их взаимозависимости.
Экономические отношения многообразны. Очевиден и объективный во многом их характер. Так, рыночные отношения имеют свои закономерности, плановая экономика – другие. Оставим в стороне “ругательный характер” выражения административно-командная система, оно – отрыжка политической борьбы, ибо, строго говоря, ни одна из экономических систем без тех или иных команд существовать не может, вопрос только в том, что на первом плане – экономические регуляторы (тоже своего рода команды!) или прожекты, игнорирующие экономические регуляторы либо волюнтаристически подстегивающие их.
Поэтому любые экономические отношения, их противоречивость рождают преступность. Рыночные отношения изначально беременны преступностью. Объясняется это тем, что они основаны на конкуренции (а значит – на подавлении конкурентов, причем зачастую отнюдь не джентльменскими способами, на запрограммированной избыточности рабочей силы, т. е. безработице, на выжимании прибыли в возможно больших размерах, на столь же запрограммированном имущественном и социальном расслоении людей. Экономически (прежде всего с точки зрения производства товаров и услуг) рыночная экономика доказала свою жизнеспособность, хотя для этого потребовалось не одно столетие, однако многие негативные ее последствия, в частности, высокая преступность, в том числе в благополучных экономически странах – есть реальность. А погоня за деньгами значительно обескровила духовный потенциал человеческого общества. Поэтому, те, кто считает сегодня в нашей стране рынок панацеей от всех бед, глубоко заблуждаются (криминологически, во всяком случае).
Существовавшая в нашем обществе административно-командная экономическая система, вопреки прежним суждениям о ней, тоже рождала преступность и будет порождать ее там, где подобная система будет существовать. В ней, в определенных ее сторонах, тоже заложена преступность. Возьмем, например, жесткое планирование и распределение сверху. Они, будучи остовом этой системы, как правило, не стыковались друг с другом (что проявилось, например, в самостоятельном функционировании Госплана и Госснаба). План нередко представлял собой желаемое, а состояние ресурсов – действительное. В жизни получалось, что под 100% плана могло быть выделено в лучшем случае 70–80% фондируемых материалов. Остальное надо было доставать, что и рождало должностные злоупотребления, взяточничество, приписки к плану и отчетности и другие преступления.
И если рыночные отношения неотрывны от открыто провозглашаемого лозунга: “Обогащайтесь!”, то при административно-командной системе это было скрыто от глаз. Кроме того, немало видов преступной при прежней системе деятельности (обогащения), например спекуляция, частнопредпринимательская деятельность, коммерческое посредничество и ряд других, в рыночной системе таковыми не являются или не будут являться.
Криминологическая наука, несмотря на закрытость административно-командной системы, определила наиболее ясные причины экономической преступности в условиях той системы. Нарождающиеся рыночные отношения ставят новые задачи в изучении причин преступности, хотя основные их черты вырисовываются довольно четко, ибо рынок существует давно и западными криминологами причины преступности в его условиях исследованы достаточно подробно.
Ясно одно: ни обожествлять, ни идеализировать ни одну экономическую систему недопустимо. Если ученые криминологи (и практики) хотят уберечь общество и людей от крайних и наиболее опасных проявлений преступности, установить за преступностью более или менее эффективный контроль, они не могут и не должны идти на поводу апологетов той или иной экономической системы, петь ей дифирамбы и идеализировать их, ибо ни одна из них не избавлена от негативных сторон и противоречий.
К чему приводит забвение этого, наше общество испытало и нельзя его подвергать новым испытаниям. Реалии таковы, какие они есть.
“Спускаясь вниз”, экономические отношения затрагивают практически каждого человека. Например, рыночные отношения (мы больше говорим о них, ибо старая система практически низвергнута) – это не только рынок товаров и услуг, но и рынок рабочей силы. А рынок рабочей силы – это и безработица. Если при административно-командной системе безработица была скрытой, что проявлялось в неполной занятости людей на рабочем месте, а отсюда в низкой, ниже прожиточного уровня зарплате, в наличии людей без определенного места жительства и занятий и т. п., то рыночные отношения – это безработица открытая, официальная. А безработица – резерв преступности. Это доказано всей историей развития человечества.
Нехватка продовольствия и товаров (в свою очередь, следствие провалов в их производстве) есть не только причина ухудшения материального уровня жизни людей, но и наиболее близкая к конкретным людям причина преступности, понимаемая, осознаваемая ими, а иногда и создающая атмосферу морального оправдания тех, кто их совершает. Но падение уровня жизни одних в этих же условиях создает базу для обогащения других на несчастьях первых, а при определенных условиях влечет и более серьезные преступления, что, в свою очередь, сеет в обществе страх, злобу, всеобщее недоверие и чревато политическими конфликтами, бандитизмом, насилием в разных его видах.
При определенных условиях экономическая преступность может перерасти и перерастает в корыстно-насильственную и просто насильственную преступность. А вслед за этим возникает и преступность должностных лиц, ибо экономические причины столь же затрагивают их, как и все другие слои общества. Так называемые мелкие хищения, например, не просто преступления, зачастую вызываемые нехваткой товаров и продовольствия, но и зеркальное отражение преступности должностных лиц, наживающихся по крупному (“каждый ворует, что может и сколько может!”).
В то же время наиболее крупные преступления совершают представители благополучных в экономическом, материальном отношении слоев населения. Для них (в любой системе) практически нет материальных проблем. Вспомним великого французского писателя О. Бальзака, который говорил, что за каждым нажитым состоянием стоит преступление. Это в то же время означает, что нет и не может быть однозначной связи между экономическими отношениями и преступностью, например, между бедственным материальным благосостоянием человека и его поведением. Экономические отношения определяют преступность, но не предопределяют ее в конкретных случаях, ибо все, что происходит в жизни, происходит через сознание человека, а он, хотя и зависит от общих закономерностей, не является их игрушкой. В то же время не случайно западные криминологи занимались и занимаются преступностью “белых воротничков” – тех, кто стоит на высших ступенях общественной лестницы. Именно потому, что они, во-первых, обладают наибольшими возможностями для различных манипуляций с денежными и иными средствами, а, во-вторых, распоряжаются, управляют ими, приумножая свое богатство. Причем психологически, а, вероятно, и вследствие вписанности в систему, они привыкают к этому потоку жизни и перестают преступное считать преступным. И либо побеждают, становясь в числе прочего и в ряды политических лидеров (хотя все знают, что состояние их нажито преступным путем, но все молчат), либо терпят крах, теряя все, что нередко ставит их тоже в ряды преступников, но иного рода.
Так было и есть везде, в том числе в нашей стране. Однако, желая сделать экономические отношения более человечными, важно не идеализировать их, со всей серьезностью относиться к криминологическому анализу причин преступности в обществе, в том числе к проблеме экономические отношения и преступность.

2. Социальные отношения и преступность

Причины преступности следует искать во всей палитре отношений человека с внешней средой, как социального существа, в том, что является содержанием социального бытия человека во всех его сложностях и противоречиях. Социальные отношения, как и экономические, многообразны, разнообразны и разноуровневы. В общей форме можно сказать, что социальные отношения, в которых личность чувствует себя неравной с другими, ущемленной, всегда чреваты протестующим поведением, а в крайнем своем выражении – преступным. Практически редко можно встретить человека, полностью удовлетворенного своим положением в обществе. В числе прочего, это проистекает из-за того, что человек склонен к переоценке самого себя. Однако многосторонность его социального бытия, как правило, удерживает баланс возникающих противоречий, и человек живет в обществе как его член, хотя, может быть, и не полностью удовлетворенный своим положением, но подчиняющийся закономерностям (и законам) общества и государства.
Социальные отношения человека существуют на макро- и микроуровнях. Макроуровень представляет собой и отношения человека с обществом и государством в целом, и его производственные отношения (включая образование, специальность, работу, общественную деятельность и т. п.) и его положение как личности, в том, что понимается под правами человека. Общество попранных человеческих прав неизбежно расплачивается высокой преступностью, либо им правят преступными методами.
Наиболее уязвимые проблемы социальных отношений в этом плане – национальные отношения и проблема равенства.
В течение длительного времени в криминологии утверждалось, что преступность – явление сугубо социальное; соответственно в рассуждениях о причинах преступности национальная тема почти не присутствовала. Между тем в западной криминологии об этой теме писали. Хотя некритически принять эти теории вряд ли можно, в частности потому, что американские криминологи, например, разграничивают преступность белых и преступность черных и цветных. Хотя, конечно, говорить надо не о биологическом разделении преступности на цвета, а о социальном статусе лиц, в силу своего цвета кожи оказавшихся на низших ступенях социальной лестницы и не видящих, во многих случаях, иных средств борьбы за свои социальные права, кроме преступных. Это не оправдывает преступления, но объясняет их причины.
И когда в отечественной криминологии утверждается, что национальные противоречия есть причины преступности, то речь идет не о разделении преступности (и ее причин) по цвету и по принадлежности к нации, национальности, а о тех конфликтных ситуациях, которые рождены противоречиями социального (и политического) плана, а виды преступности отражают, в числе прочего, и национальные особенности жизни людей.
В то же время до последних лет преступность на почве межнациональных конфликтов не была столь распространена и тем более столь политизирована, сколь это имеет место ныне.
Проснувшаяся (или, точнее – разбуженная политиками) национальная вражда и ненависть, возникшие на почве лозунгов о “суверенизации”, доведенных до абсурда, стали причинами многих тяжких преступлений, включая терроризм, массовые убийства, применение оружия и т. д. Они же разбудили общеуголовную преступность, подняв на поверхность волну краж, насилий, захвата оружия и т. п. Социальная жизнь людей в таких условиях становится невыносимой. Она вызывает не только различные эксцессы и ответные преступления, но и неуверенность и напряженность, влечет за собой, помимо преступности, постоянный страх, нервные стрессы и психические заболевания. Следствием национальных (в значительной своей части спровоцированных) конфликтов стала проблема беженцев, которые бегут с насиженных, ставших родными, мест не только под влиянием панического страха перед неизвестностью, но и потому, что угрозами и постоянным психическим давлением их понуждают к такому поведению. Строго говоря, это тоже особый вид преступности, пока еще не сформулированный в законе.
Национализм является причиной и наиболее тяжких преступлений – против государства, против личности и других.
Социальные отношения, влияющие на преступность, могут быть результатом неблагоприятно сложившейся экологической ситуации, когда целые народы ставятся в невыносимые условия жизни. Причем преступность в таких случаях бывает двоякого рода. Прежде всего преступность должностных лиц, обнаруживших пагубное влияние на окружающую среду и здоровье людей экологической ситуации, связанной с производством, но скрывающих это и тем усугубляющих вредные последствия, и преступность остальных жертв ситуации, часто связанная с пьянством, как следствием осознания бесперспективности жизни, ухудшением физического состояния, нервными и психическими болезнями их лично или их близких, рождающимся на этой почве стремлением причинить кому-то вред (часто такие преступления называют безмотивными, хотя это не так, ибо мотив есть, но есть не осознает и сам совершающий преступление).
Социальные конфликты общего плана, приводящие к совершению преступлений, могут отражать также недовольство человека своим социальным статусом, полученным (или неполученным) образованием, обстановкой в трудовом коллективе, в котором либо бурлят конфликты, либо творятся безобразия, процветает беззаконие, имеет место преступное поведение должностных лиц. Бывает и так, что сложившаяся социальная ситуация втягивает человека в преступную деятельность. Может быть, наиболее характерным в этом плане является получение человеком на производстве незаслуженного им поощрения (причем первоначально не осознаваемого им факта незаслуженности этого поощрения) один раз, затем второй, третий и т. д. Это то, что, например, называется приписками, рожденными, первоначально, несоответствием заработной платы выполняемому труду (экономические причины!), а затем ставшие привычным образом социального бытия и пришедшим убеждением в том, что раз человеку лучше (платят больше), значит все правильно. Отними у человека это привычное (хотя и незаконное) – наступит конфликт. Ныне, в условиях перехода к рынку, когда ослаблен (если не разрушен) социальный контроль за тем, кто, кому и сколько платит (денежное вознаграждение), именно вознаграждение, а не зарплату (в кооперативах, смешанных предприятиях и фирмах и даже местных органах власти (мэриях и префектурах) она устанавливается произвольно, с нарушением принципа социальной справедливости). Эта социальная несправедливость его источник конфликтов и преступности.
Причем на преступность влияет (вызывает ее) не только конкретное проявление социальных несообразностей, конфликтов и несправедливости, но и общая атмосфера в обществе, когда провозглашенные лозунги опровергаются делами властей, в том числе пришедших к власти на волне критики несправедливостей прошлого.
Социальная ткань общества состоит из разных слоев населения, разных его страт (слоев, групп), объединенных общими условиями функционирования общественного организма, но имеющих в этом общем свои, групповые, клановые и т. п. интересы (не будем при этом исключать и интересы классов и их противоречия, несмотря на то, что многие сейчас стараются избегать такой постановки вопроса).
В проблеме причин преступности классовые интересы интересуют нас в значительно меньшей степени, чем противоречия, возникающие между более мелкими ячейками, составляющими общества (хотя классовые столкновения, как показывает история, наиболее страшны по своим тяжким последствиям для социальной жизни людей, в ходе которых стираются грани между преступным и непреступным, когда закон перестает быть законом, а остается лишь право сильного, перестающее быть правом, когда колесо истории поворачивается вновь... Но это – другой вопрос).
Противоречия между групповыми интересами внутри общества – реальность, которую игнорировать нельзя. Конечно, вовсе не всегда эти конфликты рождают преступность, но наиболее острые формы их – безусловно. Причем нередко ненависть одних слоев населения к другим разжигается искусственно, например с помощью средств массовой информации. Лозунги типа: “Бей коммунистов!”, как и бездумные призывы к расправам с буржуями (действительными или мнимыми) или с кулаками, как было в конце 20-х гг., и т. п., которые привели страну к столь печальным последствиям, будоражили общество. Социальный климат в обществе, разогретый подобными призывами, приводит к неустойчивому, конфликтному положению между различными социальными слоями и неизбежно ведет к преступлениям.
Нельзя при этом игнорировать неприязнь одних слоев общества к другим, например, по поводу большей заработной платы, наличия дач или больших квартир, возможностей ездить за рубеж и т. д. Людям веками вбивали в головы идеи равенства (вбивают, вопреки тому, что происходит в обществе и сейчас), хотя абсолютного равенства нет и быть не может. Но следует добиваться в обществе наиболее полного соблюдения принципа социальной справедливости и обеспечения нормального, обеспеченного в правовом отношении существования людей.
Вот почему, когда подростки совершали акты вандализма (и кражи) из дач, скажем, представителей творческой интеллигенции, они говорили, что грабят советских буржуев, а когда воры очищают квартиры торговых работников (или отъезжающих за границу), они говорят, что восстанавливают социальную справедливость, ибо крадут у тех, кто сам обкрадывает государство и людей. Так или иначе, но эти действия (как и их объяснение) приоткрывают нам завесу (причины) конфликтов между различными социальными группами и причины многих проявлений преступности. Кстати, и характер совершаемых преступлений, и их мотивация также проистекают из принадлежности лиц, совершивших преступления, к той или иной социальной группе. Выявлена одна общая криминологическая закономерность: чем ниже уровень культуры, воспитанности и образованности преступников, тем грубее по характеру и примитивнее по мотивации совершаемое ими преступление. Чем выше образование, социальный статус преступника, тем изощреннее способы совершения преступлений, хотя, в конечном счете, они столь же, если не более, опасны, чем все другие виды преступности либо преступлений. При всем этом преступность, как проявление групповых конфликтов в обществе, есть реальность.
Низшим звеном в причинах преступности, определяемых социальным бытием человека, являются межличностные отношения (конфликты) – в семьях, между близкими и знакомыми, наконец, случайно возникающие на почве конкретной ситуации, когда сталкиваются между собой интересы людей, не нашедших иного способа разрешения конфликта, кроме как через преступление.
Статистика показывает, что такой вид преступности, как насильственная, есть в значительной части следствие межличностных столкновений.
Первая и основная ячейка социального бытия человека – семья. В этой ячейке – сила и слабость государства. Благополучие и социально полезная деятельность семьи в значительной степени зависит от экономических, материальных условий. Обеспеченность или необеспеченность семьи, особенно положение главы ее – мужа, определяет в большинстве случаев нравственную и социальную ситуацию в ней. В то же время климат в семье определяют не только материальные условия, но и степень социальной воспитанности ее членов, нравственные установки. Не секрет, что немало конфликтов и преступлений происходит и совершается там, где процветают склоки, клевета, анонимки, подсиживание, карьеризм, что в значительной части случаев есть не что иное, как выражение психологической несовместимости людей.
В недалеком прошлом в советской криминологии в качестве положительного фактора отмечалось, например, то, что, в отличие от большинства стран Запада, где убийства совершаются в значительной части в результате действий террористов, гангстеров, на улицах и в общественных местах, с применением огнестрельного оружия и т. д., в нашей стране подавляющее большинство убийств – результат бытовых конфликтов (муж – жену, жена – мужа, любовник – сожительницу и т. п.). Вряд ли, однако, это можно считать большим достижением, ибо то, что называется бытом, есть не что иное, как деморализация микросоциальных отношений, показатель существующего в обществе неуважения людей друг к другу, в том числе людей близких, социальной невоспитанности и низкой культуры населения. А если к этому прибавить широкие масштабы хулиганства – преступления весьма специфического и более всего присущего нашей стране, в комплексе причин которого нередко лежат те же “бытовые” мотивы или неприязнь (оборотная сторона психологической несовместимости) людей друг к другу (“Мне не понравилось, как он на меня посмотрел!”), то становится очевидным, что подобная ситуация в качестве криминологически положительной оцениваться не может. Но теперь появился и терроризм.
Межличностные конфликты, возникающие на почве неудовлетворительного социального бытия человека и отношений, складывающихся вследствие этого, опасны тем, что возникают либо неожиданно, но как результат “накопления” недовольства в течение длительного периода времени и потому трудно распознаваемы и тем более предупреждаемы, либо начинаются практически с первых дней совместной жизни и с каждым последующим днем (периодом) становятся все более невыносимыми, приводя, в конечном счете, к взрыву, преступлению. В последнем случае вмешательство общественности или правоохранительных органов нередко не предотвращает печальных последствий, но даже ускоряет их наступление (что, конечно, не означает, что в подобных ситуациях в них не следует вмешиваться, – здесь равно может быть успех или печальный исход). Сугубо личностное восприятие человеком социальной жизни, как на макро-, так и на микроуровнях, создает дополнительные трудности для выяснения влияния социальных условий на поведение его, в том числе преступное. То, что мы называем стрессами (и что вовсе не всегда означает наличия психической болезни), возникает, как правило, именно на почве неудовлетворенности социальным бытием. Очевидно одно: микросоциальные и межличностные конфликты есть выражение негативного течения социальной жизни людей, и именно в ней и в этих конфликтах коренятся причины значительного процента преступности в общей ее массе. Надо иметь в виду, что социальные конфликты весьма многообразны и подавляющее большинство их может выявляться в процессе практической деятельности как обществом и его социальными ячейками на разном уровне, так и правоохранительными органами, в первую очередь милицией и следствием. Однако меры предупреждения преступлений в подобных случаях должны по преимуществу носить общесоциальный характер.

3. Политические интересы и преступность

В числе причин, вызывающих, пожалуй, наиболее резкую реакцию человека, следует назвать политические интересы и конфликты, возникающие на их почве. Ничто не разводит людей на различные полюса столь непримиримо, как политическое несогласие. Политические интересы в подавляющем большинстве случаев связаны и с борьбой за власть, в процессе которой в выборе средств политические антиподы не очень-то церемонятся. Трагические страницы человеческой истории написаны кровью людей, проливаемой политиками ради политических интересов и в борьбе за власть. Отцы убивали сыновей и, наоборот, жены травили мужей или своих соперниц, фавориты проливали кровь своих соперников, товарищи по партии ликвидировали друг друга, терзаемые завистью, стремлением занять руководящее место или стремлением утвердить свои, порой сомнительные идеологические установки. В этой “борьбе” гибли женщины и дети, не притязавшие на власть, но “прикасавшиеся” к тем, кто эту власть имел, и сотни тысяч людей, которых подозревали в поддержке противников или просто мысливших иначе. Причем преступления подобного рода в статистику преступности не попадали, преступлениями (в правовом смысле) во многих случаях не считались. Преступников – судили, но... такие же преступники. Чаще же их осуждала история (со значительным опозданием), хотя она же многих политиков, проливавших безнаказанно кровь людей и заточавших их в тюрьмы, считала и считает героями и выдающимися личностями. Не будем далее развивать эту тему. Она хотя и о преступности и преступлениях, но не об общеуголовной преступности. Однако влияние преступлений политиков на общую преступность очевидно, как очевидно и то, что деяния политиков, их программы и призывы формируют атмосферу в обществе и общественную психологию. Зажигательные речи популистов в истории человечества не раз были причинами массовых убийств правых и неправых, разрушений и разгрома всего, что попадалось толпе на пути массовых насилий и разграбления имущества. Революционные лозунги и призывы к уничтожению политических противников зеркально отражались в деяниях обычных уголовных преступников. Вседозволенность для верхов и их разложение эхом шли вниз, стимулируя такое же поведение людей обычных, воспринимавших психологию: если им можно, то почему нам нельзя?!
При этом парадокс общественных отношений заключается в том, что политики в ажиотаже, вызванном политическими амбициями и притязаниями, как бы не видят (или не хотят видеть), что стимулируют преступность и под влиянием населения, страдающего от преступников, вынуждены предпринимать усилия для борьбы с преступностью. Более того, они же и возмущаются преступностью. Противники существующей власти всегда спекулируют на этом. Эту связь политических интересов (конфликтов) с преступностью криминологи (как, впрочем, и ученые других специальностей) старались обходить, либо касаются ее очень осторожно, и серьезных исследований на эту тему практически нет. Между тем преступность, вызванная политическими конфликтами, – реальность. И не только в виде особой группы преступлений, обозначенных в уголовных кодексах как преступления против государства (в разных вариациях), но и как криминологическое следствие политических, в том числе межнациональных, столкновений, приводящих к обычным уголовным преступлениям – насилиям, разбоям, грабежам, кражам, убийствам и т. п. При этом непосредственные исполнители этих преступлений бывают втянутыми в ситуации, когда подобные преступления ими совершаются, даже без осознания того, что истоки их – в политических интересах людей и групп, которых исполнители не знают и даже не подозревают об их существовании.
Годы перестройки и после нее открыли криминологам (и всем людям) картину общеуголовной преступности, истоками которой явились именно политические интересы (конфликты). Политическая нестабильность обострила до предела экономическую и социальную ситуацию, “взорвала” межнациональные отношения, приведя к массовым убийствам, активизации вооруженных банд и совершению террористических актов, к нападению на жилища ни в чем не повинных людей и их разграблению, к преступлениям на почве национализма. Это – преступность особого рода. Но и обычная, общеуголовная преступность в условиях политической нестабильности и конфликтов, ослабивших, если не полностью дестабилизировавших законность и правопорядок (как и парализовавших саму правоохранительную систему), получила новый стимул к росту количественному, притом резкому, и ужесточению качественному, что проявилось и в увеличении групповой преступности, и в появлении новых ее видов, и в усилившейся жестокости и пренебрежении правами и самой жизнью людей.
Нередко решения политиков, вроде бы направленные на решение проблем политических, подобны пороховой бочке с уже подожженным фитилем. В течение длительного времени подобная оценка в нашей прессе давалась странам иной системы. Ныне это реальность политической и социальной жизни нашей страны.
Опасность политических и национальных конфликтов и их криминогенность заключается еще и в том, что к политическим движениям примыкают и пользуются политической нестабильностью в своих корыстных интересах обычные уголовники, нередко становящиеся активными участниками политических кампаний, а при определенных условиях проникающие в различные эшелоны власти, тем самым легализующиеся. Причем это характерно не только для лиц, занимающихся хищениями, спекуляцией, теми преступлениями, которые мы называем экономическими, но и для уголовников иного, более традиционного рода. Причем они обладают даром привлекать к себе людей, во многих случаях отнюдь не меньшим, чем политики, а большим, особенно с учетом того, что они умеют играть на человеческих слабостях, держать людей в руках или умело подталкивать к поступкам, о которых впоследствии человек не хотел бы говорить и даже вспоминать.

стр. 1
(общее количество: 11)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>