<< Пред. стр.

стр. 15
(общее количество: 25)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>








Глава 13. Индивидуальное
предупреждение преступления

§ 1. Понятие индивидуального предупреждения преступлений. § 2. Объекты и содержание индивидуального предупреждения преступлений. § 3. Прогнозирование индивидуального преступного поведения и планирование предупредительной работы. § 4. Методы индивидуального предупреждения преступлений

§ 1. Понятие индивидуального предупреждения
преступлений

Индивидуальное предупреждение – это прежде всего воздействие на тех лиц, от которых можно ожидать совершения преступлений, и их социальную среду. Данный вид деятельности представляет собой целенаправленную работу с конкретным человеком и его ближайшим окружением.
Объектами такого предупреждения являются индивиды, поведение и образ жизни которых свидетельствуют о реальной возможности совершения ими преступлений. Взгляды, мотивы, система ценностных ориентации личности могут стать Основанием для оказания на нее предупредительного воздействия лишь в том случае, когда эти взгляды, мотивы, ориентации проявились в антиобщественном поведении.
Исходя из описанного ранее механизма преступного поведения индивидуальное предупреждение должно быть направлено на личность и ее отрицательные дерты, на среду, формирующую эту личность, а также на условия, обстоятельства, ситуации, способствующие или облегчающие совершение уголовно наказуемых деяний. При этом следует иметь в виду, что речь идет о непосредственной деятельности соответствующих субъектов, т. е. тех, от кого исходит такое воздействие.
Суммируя сказанное, можно сформулировать следующее определение: итак, индивидуальное предупреждение преступного поведения – это деятельность государственных и негосударственных органов, организаций и их представителей по выявлению лиц, от которых можно ожидать совершения преступлений, и оказанию на них и окружающую их социальную микросреду позитивного корректирующего воздействия.
Меры индивидуального предупреждения, реализуемые в отношении личности, играют роль такого социального инструмента, который призван нейтрализовать или устранить внутренние негативные черты этой личности и ее поведения. Когда же воздействие направлено на социальную микросреду, то нейтрализуются либо устраняются внешние негативные элементы материального и духовного порядка, деформирующие личность (неблагоприятные материальные и бытовые условия жизни индивида, отрицательные межличностные отношения и пр.) [311 При подготовке данного параграфа использовались материалы В. А. Плешакова. См.: Криминология и организация предупреждения преступлений. Гл. VIII. Учеб. пособие / Отв. ред. Э.И. Петров. М., 1995.].
§ 2. Объекты и содержание индивидуального
предупреждения преступлений

В детализированном виде объектами индивидуального предупреждения преступного поведения являются:
антиобщественное поведение и образ жизни лица, совершение преступлений которым достаточно вероятно;
криминологически значимые личностные характеристики человека, определяющие деформацию его поведения;
криминологически значимые психофизиологические особенности (в меру их подверженности исправлению, изменению, лечению) [312 Здесь имеются в виду особенности личности, которые сами по себе, возможно, и не имеют криминологического значения, но в конкретной неблагополучной для личности жизненной ситуации могут сыграть роль побудительной силы к совершению преступления. К таким особенностям могут быть отнесены не исключающие вменяемости аномалии в психике, отклонения в сексуальном поведении и т. п.]
;
непосредственные условия неблагоприятного формирования и жизнедеятельности личности (прежде всего в семье), ином бытовом окружении, в сферах труда, учебы, досуга, в иных микросоциальных группах, в первую очередь антиобщественной направленности, а также неблагополучные условия индивидуального бытия;
элементы неблагоприятной жизненной ситуации, которые объективно имеют криминогенный характер и существуют достаточно продолжительное время.
Личность – важное звено в причинной цепочке преступного поведения. Она взаимодействует с криминогенной микросредой, через нее преломляется влияние последней. На личность поэтому в первую очередь и направляется предупредительное воздействие.
Целью индивидуального предупреждения является позитивная коррекция личности, влекущая изменение ее поведения от антиобщественного к законопослушному.
Достижение этой цели требует решения ряда конкретных задач. К ним относятся:
выявление лиц, чье поведение свидетельствует о реальной возможности совершения преступлений;
изучение этих лиц и источников отрицательного воздействия на них;
прогнозирование индивидуального поведения;
планирование мер индивидуальной профилактики;
позитивное корректирующее воздействие.
Для государственных правоохранительных органов существуют еще две важные задачи, реализация которых регламентирована правовыми актами и выполняются которые в отношении строго определенных категорий лиц, поскольку связаны с вторжением в сферу личных интересов и даже свобод граждан. Речь идет, во-первых, о постановке лица на учет и, во-вторых, о контроле за его поведением и образом жизни.
Одной из наиболее жестких форм такого учета и контроля является установление административного надзора органов внутренних дел за некоторыми категориями лиц, освобожденных из мест лишения свободы. Это особо опасные рецидивисты, а также отбывшие наказание за соответствующей тяжести умышленные преступления и не ставшие на путь исправления.
В отношении этих лиц могут применяться такие ограничения, как возложение обязанности находиться дома в ночное время, являться для отметки в органы милиции, запрещение появляться в определенных местах, самовольно менять место жительства. В занимаемые ими жилые помещения вправе входить для контроля должностные лица, осуществляющие надзор.
На учет в органы внутренних дел, с соответствующим контролем за поведением, могут также ставиться лица, осужденные к мерам наказания без лишения свободы, не взятые под стражу на период следствия.
В целях обеспечения эффективности индивидуального предупреждения преступного поведения важно соблюдать следующие основные требования:
1. Своевременность. Несвоевременное выявление и принятие мер воздействия к правонарушителям и их окружению влечет формирование привычки к антиобщественному поведению, значительно увеличивает вероятность совершения лицом преступления. (Исследования показывают, что 2/3 семей, которые были явно неблагополучными и из которых вышли несовершеннолетние правонарушители, до момента совершения преступления оставались вне поля зрения правоохранительных органов.)
2. Последовательность. Индивидуальное воздействие должно быть таким, чтобы его интенсивность последовательно нарастала или убывала в зависимости от результатов. Как правило, вначале используются меры: профилактические беседы, оказание помощи в бытовом и трудовом устройстве, организация досуга, нейтрализация влияния отрицательной микросреды. Если это не помогает, то используется влияние трудового коллектива, родственников, других лиц, организуется посещение лиц по месту жительства, учебы, работы. В предусмотренных законом случаях готовятся материалы для ограничения дееспособности, направления на лечение от алкоголизма и т. д.
3. Реальность. Меры воздействия объективно должны соответствовать возможностям их реализации. В ряде случаев достаточно сложно, например, осуществить такую меру, как трудовое устройство лиц, освобожденных из мест лишения свободы. В этих условиях вопросы трудоустройства органами власти могут решаться путем экономического стимулирования (снижение процента отчисления от прибыли в местный бюджет и т. п.) предприятий, которые принимают освобожденных на работу.
4. Законность. Индивидуальное предупреждение строится на основе строгого соблюдения законодательства, прав, свобод, законных интересов граждан, которые могут ограничиваться только в той мере, в какой это диктуется и допускается законом.
В процессе изучения личности как объекта предупредительного воздействия анализируются:
преступное и иное противоправное поведение (когда, где и за что лицо привлекалось к уголовной или административной ответственности, какая мера наказания или взыскания была назначена, где отбывало наказание и как характеризовалось в этот период);
факторы, детерминирующие преступное и иное противоправное поведение (что было причиной каждого правонарушения; в отношении кого и по каким мотивам они были совершены; были ли связаны эти правонарушения с пьянством или употреблением наркотиков, с конфликтом в семей-но-бытовой сфере; какие условия облегчали совершение правонарушений и т. п.);
социально-демографические характеристики (сведения об образовании, возрасте, семейном положении, составе семьи, месте жительства, культурном уровне, социальном положении, специальности, должностном положении, трудовом стаже, отношении к труду, к собственности, к исполнению общегражданских обязанностей, семье, детям и т.д.);
индивидуально-психологические особенности (уровень интеллекта – умственное развитие, запас знаний, широта и уровень взглядов; черты характера – общительный или замкнутый, деятельный или ленивый, правдивый или лживый, мягкий или жестокий; волевые качества – настойчивость, решительность, организованность, способность подчинить себе других или поддаться чужому влиянию и т. д.; интересы к чтению, спортивным играм, охоте, рыбной ловле, техническому творчеству и др.);
особые склонности антиобщественного характера (к употреблению спиртных напитков или наркотиков, азартным играм, паразитическому образу жизни, агрессивно-конфликтному поведению и т. д.);
признаки преступного опыта (особые навыки подготовки, совершения и сокрытия преступлений, осведомленность о методах оперативной работы, участие в преступных группировках и т. п. ;
физиологические особенности и заболевания (алкоголизм, психопатия, отклонения в половой сфере и др.);
условия жизни и ближайшее окружение (характеристика членов семьи, семейно-бытовых отношений, жилищных условий, взаимоотношений с окружающими, сослуживцами, лицами, могущими оказать положительное влияние, и т. п.).
В целях всестороннего изучения личности применяются следующие основные методы – ознакомление с различными документами (в том числе обобщение независимых характеристик); анализ поступков изучаемого лица; беседы с гражданами, хорошо знающими его; изучение медицинских и иных документов, окружающей его среды и т. д.

§ 3. Прогнозирование индивидуального
преступного поведения и планирование
предупредительной работы

В процессе изучения личности осуществляется прогнозирование индивидуального преступного поведения, или индивидуальное прогнозирование. Это задача большой сложности и решается она на основании оценки всей совокупности внутренних и внешних факторов. Индивидуальный прогноз может быть только вероятным – это прогнозирование лишь возможного преступного поведения. Чем точнее и полнее прогностическая информация о лице, тем эффективнее меры предупреждения преступления. Возможность предсказать поведение человека зависит от того, насколько мы знаем определяющие его факторы, а также программу, по которой оно реализуется вовне.
Информация о прошлом и настоящем личности, ее действиях, социальных связях и ближайшем окружении является основой для прогноза будущего поведения. Причем необходимо учитывать динамику этих характеристик. Факторы, могущие положительно повлиять на человека в будущем, должны быть поддержаны, а возможно, и активизированы. А факторы, способные оказать отрицательное влияние на человека, должны непременно стать объектом предупредительного воздействия, т. е. задача индивидуального предупреждения состоит в том, чтобы прогноз, указывающий на возможное совершение преступления данным лицом, не реализовался.
Прогнозирование преступного поведения и индивидуальное предупреждение – во многом единый процесс. Предупреждение само по себе предполагает постоянное, всестороннее и глубокое изучение личности, ее поведения, связей и намерений. Полученные в результате этого сведения и осуществляемый по ним прогноз влияют на коррекцию плана индивидуальной работы.
Для работников правоохранительных органов одной из важнейших задач является решение вопроса о постановке лица на профилактический учет. Это решение должно основываться на строгом соответствии нормативным предписаниям [313 Например, нормативными актами МВД РФ регламентирована постановка на учет лиц, взятых под административный надзор, несовершеннолетних, осужденных с отсрочкой исполнения приговора.]
. При этом важно всесторонне оценить всю имеющуюся информацию и убедиться в достаточности фактических оснований для постановки того или иного лица на учет, поскольку это может оказать сильное влияние на судьбу человека и иметь серьезные последствия для дальнейшей его жизни.
Постановка на учет вызывает необходимость применения интенсивных мер воздействия. Неоценимую помощь здесь могут оказать планы индивидуальной работы.
Планирование призвано упорядочить сложный и многогранный процесс предупредительного воздействия, сделать его целеустремленным, определить наиболее рациональные пути работы с данным лицом, выбрать такие тактические методы и приемы, которые обеспечили бы эффективное достижение целей предупреждения преступного поведения в сложившейся конкретной ситуации.
Конкретность планирования индивидуальной работы, его обусловленность свойствами каждой данной ситуации не исключают возможности программирования по некоторым параметрам соответствующих действий субъектов предупредительной деятельности. Конечно, трудно рассчитывать на возможность разработки типового плана, пригодного для всех без исключения случаев, различных категорий лиц и отвечающего всем требованиям, предъявляемым к такого рода планам. Вместе с тем нельзя отрицать определенного практического значения примерных планов индивидуального предупреждения, разработанных с учетом некоторых типичных ситуаций, складывающихся в этой сложной деятельности.
Общий подход к выработке названных планов состоит в том, что планирование мероприятия должно соответствовать следующим основным направлениям:
1. Знакомство с личностью и окружающей средой:
изучение личности, т. е. получение информации о всех описанных ранее признаках, характеризующих лицо;
изучение окружающей среды во всех сферах жизнедеятельности (место жительства, место учебы, работы, проведение свободного времени);
проведение ознакомительных бесед с лицом и его родственниками;
посещение лица по месту жительства и знакомство с социально-бытовыми условиями жизни;
посещение лица по месту работы, учебы, знакомство со сложившимися там условиями, при необходимости проведение беседы с ближайшим окружением, администрацией.
2. Реализация текущих мер индивидуального предупреждения:
регулярные встречи с подучетным и проведение воспитательных бесед (встречи могут проводиться в разных местах – по месту жительства, по месту учебы, работы, по месту проведения досуга, в помещениях милиции и т. д.);
осуществление контроля за поведением лица по месту жительства путем опроса родственников, соседей, работников ДЭЗов и т. п.;
осуществление контроля за поведением лица по месту учебы, работы с помощью администрации, ближайшего окружения, официальной информации о его поведении;
оказание помощи при необходимости в трудостройстве, улучшении условий жизни, учебы, в проведении свободного времени;
привлечение к индивидуальной работе других лиц, могущих оказать позитивное воздействие;
иные меры убеждения и помощи.
3. Принятие мер по предотвращению и пресечению правонарушений не преступного характера и малозначительных преступлений:
меры принудительного характера, дающие возможность своевременно пресечь правонарушения непреступного характера с тем, чтобы предупредить совершение преступлений (привлечение к административной ответственности, ограничение дееспособности, принудительное лечение, помещение в специальные учебно-воспитательные учреждения и другие меры принуждения);
меры по защите объектов возможного преступного посягательства подучетного (нейтрализация ситуаций, способствующих совершению конкретного преступления).
4. Принятие мер по предотвращению замышляемых и подготавливаемых преступлений:
склонение лица к отказу от совершения преступлений путем воздействия на само лицо, на окружающую его отрицательную микросреду (развенчание, изоляция лидеров криминальных групп, разобщение криминальных групп и т. п.);
привлечение лица к ответственности за незначительные преступления с тем, чтобы предотвратить тяжкие преступления;
защита субъектов возможного преступного посягательства (консультирование, оказание помощи в установке охранной сигнализации, в необходимых случаях организация охраны возможной жертвы);
устранение или нейтрализация обстоятельств, способствующих совершению преступления.
5. Меры по контролю и проверке эффективности мер индивидуального предупредительного воздействия:
направление запросов о поведении лица по месту работы, учебы, жительства;
опрос окружающих его лиц, соседей, родственников, знакомых, администрации о поведении и образе жизни;
опрос экспертов и другие методы прогнозирования индивидуального поведения подучетного;
иные меры информационного характера.
6. Подготовка материалов для изменения статуса подучетного (снятие с учета, направление в суд, в специальные учебно-воспитательные учреждения, лечебные учреждения, для установления или снятия административного надзора и т. п.).
Все названные выше методы изучения личности являются стадией, предшествующей непосредственному осуществлению профилактического воздействия.

§ 4. Методы, индивидуального предупреждения
преступлений

Применение методов индивидуального предупреждения преступного поведения предполагает достаточно длительное и систематическое воздействие. Но при этом должен комплексно применяться весь арсенал методов, все силы и средства воздействия на личность, соответствующие демократическим принципам отношения к личности.
Можно выделить следующие методы индивидуального воздействия: убеждение, оказание помощи, принуждение.
Метод убеждения – это комплекс воспитательных, разъяснительных мероприятий, осуществляемых в целях изменения антиобщественной направленности личности и закрепления ее положительной социальной ориентации. Убеждение применяется для преодоления или нейтрализации основных антиобщественных ориентации, могущих привести к совершению преступлений.
Основными формами реализации метода убеждения являются: индивидуальные и коллективные беседы, обсуждение поведения лица, установление над ним индивидуального и коллективного шефства, стимулирование участия в общественно полезной деятельности и т. п.
В процессе реализации методов убеждения применяются разнообразные психологические и педагогические приемы воздействия на разум, чувства и волю правонарушителя. На практике положительно себя зарекомендовали беседы. В индивидуальном предупреждении преступного поведения используются беседы трех видов: ознакомительная, предупредительная и воспитательная (классификация А. И. Алексеева).
Ознакомительная беседа – ответственное мероприятие, от содержания и результатов которого во многом зависит ход дальнейшей воспитательной работы. Психологическая атмосфера такой беседы, ее тон должны отражать общую линию индивидуальной работы – сочетание доброжелательности, заинтересованности в судьбе человека с требовательностью к нему, его поведению. Чтобы эта беседа была эффективной и предметной, необходимо собрать как можно больше информации о самом лице, его поведении, окружении, связях и т. п.
Предупредительная беседа проводится либо при наличии фактов антиобщественного поведения лица, взятого на профилактический учет, либо без каких-либо внешних поводов, в порядке повседневной работы. Предупредительная беседа наряду с главной ее задачей – оказанием непосредственного воспитательного воздействия, преследует цель контроля за поведением подучетного, а также используется для информационного обеспечения индивидуального предупреждения преступлений.
Воспитательная беседа близка по цели, основному содержанию, способам воздействия предупредительной беседе. Пути воздействия на сознание, чувства и волю, используемые в ходе предупредительных и воспитательных бесед, во многом сходны. Однако воспитательные беседы проводятся, как правило, в неофициальной обстановке, чаще представителями общественности, по месту жительства, учебы "или работы лица, в отношении которого реализуется данная мера.
Наряду с беседой к числу основных организационно-тактических форм непосредственного воспитательного воздействия относятся вовлечение лиц в социально полезные занятия трудового, общественного, спортивного, самодеятельного и иного характера.
Метод оказания помощи, как правило, является одним из самых эффективных в деятельности субъектов предупреждения преступлений. Он касается трудового устройства, улучшения бытовых условий, поступления на учебу, организации досуга, установления социально полезных контактов, планирования денелсных расходов, выбора жизненных целей и т. д.
Наибольшую значимость представляют первые два вида оказания помощи, особенно для лиц, освобожденных после отбытия наказания. Регламентация этой работы осуществляется в специальных нормативных актах. Когда применение указанных мер крайне затруднено, для их реализации необходимо использовать возможности церкви, спонсоров, различных фондов, службы социальной защиты населения, центров социальной реабилитации, домов ночного пребывания и других подобных структур.
Меры помощи реализуются также путем оказания воздействия на социальную микросреду, лица, с которым ведется работа. Отрицательные источники могут быть во всех сферах микросреды: в семье, в школе, трудовом коллективе.
Для исключения отрицательного влияния с носителями такого влияния проводится индивидуально-профилактическая работа (беседы, предупреждение, принуждение); лицо, с которым ведется работа, переводится в другой класс, школу, трудовой коллектив; отрицательное влияние нейтрализуется более сильным воздействием, развенчанием носителя вредного, разлагающего влияния и т. д.
Метод принуждения является одним из основных в деятельности правоохранительных органов и прежде всего – милиции. Основанный исключительно на законе, этот метод дает возможность своевременно предотвратить противоправную преступную деятельность лиц, находящихся под контролем, защитить граждан от их противоправных посягательств. Ранее этому методу уделялось недостаточно внимания, поскольку декларировалась обязанность правоохранительных органов в основном использовать методы убеждения и помощи. Однако превентивная функция в данном случае выходила за пределы обязанностей сотрудников этих органов, подменяя и дублируя предупредительную работу Других субъектов предупреждения преступлений. Кроме того, правоохранительные органы не обладали, да и не обладают необходимыми возможностями для реализации в полной мере убеждения, а особенно помощи.
Метод принуждения реализуется путем применения различных по своей юридической природе, содержанию и направленности мер воздействия. Однако они должны регламентироваться соответствующими правовыми нормами различных отраслей права – гражданского, семейного, административного и т. д. К основным мерам, имеющим предупредительное значение и наиболее часто применяемым правоохранительными органами, относятся следующие:
административный арест и административное задержание для предотвращения антиобщественного поведения лица и защиты граждан, членов семьи от противоправных посягательств;
штраф, реализующий материальную ответственность лица за свои антиобщественные проступки и призванный предупредить более серьезные правонарушения;
принудительное лечение пьяниц и наркоманов, которое наряду с медицинскими целями преследует цель уберечь лицо от дальнейшей деградации, от совершения преступления на почве этих пагубных пристрастий и защитить семью и окружающих от его пагубного влияния и хулиганских посягательств;
административный надзор, преследующий цель жесткого контроля за лицами, освободившимися из мест лишения свободы и не ставшими на путь исправления.
Наложение и ужесточение ограничений в отношении судимых, взятых под надзор, позволяет установить барьеры на пути их противоправной деятельности, способствует социализации личности. Возложение на лицо обязанности прибывать периодически в орган внутренних дел для регистрации лишает его возможности вести антиобщественный образ жизни.
К уголовно-правовым мерам индивидуального предупреждения преступного поведения можно отнести такие, как:
привлечение к ответственности лиц по статьям Уголовного кодекса с так называемой двойной превенцией (угроза убийством, нанесением тяжких телесных повреждений или уничтожением имущества; изготовление, хранение или сбыт оружия; вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность и т. п.).
Следует помнить, что индивидуальное предупреждение преступного поведения представляет собой сложнейший вид деятельности, поскольку оно всегда связано с конкретным человеком, его особенностями. Наиболее остро это проявляется в работе с несовершеннолетними.
Основные функции по реализации предупреждения индивидуального преступного поведения подростков возложены на специализированные подразделения органов внутренних дел, входящие в структуру милиции, общественной безопасности.
Согласно нормативным актам эти подразделения реализуют меры воздействия в отношении следующих категорий несовершеннолетних: освобожденных из мест лишения свободы; осужденных к лишению свободы условно либо с отсрочкой исполнения приговора; совершивших преступления, но освобожденных от уголовной ответственности в связи с применением мер общественного воздействия либо административного взыскания или вследствие акта об амнистии; совершивших общественно опасные деяния до достижения возраста, с которого наступает уголовная ответственность; обвиняемых в совершении преступлений и не заключенных под стражу в период предварительного следствия; вернувшихся из специальных учебно-, лечебно-воспитательных учреждений; систематически совершающих правонарушения, влекущие наложение административных взысканий.
В этих целях данные подразделения по предупреждению правонарушений несовершеннолетних принимают следующие меры:
взаимодействуют с органами социальной защиты, занятости населения, образования, здравоохранения, трудовыми коллективами, общественными объединениями, благотворительными и иными фондами в целях активизации предупреждения правонарушений несовершеннолетних;
вызывают несовершеннолетних, родителей, лиц, их заменяющих, а также приглашают иных лиц по делам и материалам, находящимся в производстве милиции, для выяснения обстоятельств, связанных с правонарушениями подростков, получают от них необходимые объяснения, сведения, справки, документы;
посещают несовершеннолетних правонарушителей по месту их жительства, учебы, работы; проводят профилактические беседы с ними, родителями и иными лицами, отвечающими за воспитание и поведение подростков;
задерживают и доставляют несовершеннолетних в приемники-распределители для несовершеннолетних по основаниям, предусмотренным действующим законодательством и нормативными актами МВД России;
проводят предусмотренные уголовно-процессуальным законодательством действия по материалам в отношении несовершеннолетних, совершивших общественно опасные деяния до достижения возраста привлечения их к уголовной ответственности;
в соответствии с действующим законодательством осуществляют меры по контролю за несовершеннолетними, осужденными к лишению свободы условно или с отсрочкой исполнения приговора;
в неотложных случаях направляют детей и подростков, оставшихся без родительского попечения, в учреждения органов социальной защиты населения, здравоохранения, для оказания медицинской помощи несовершеннолетним правонарушителям, употребляющим спиртные напитки, наркотические и другие средства, вызывающие одурманивание;
направляют в государственные органы, на предприятия, в учреждения, организации и общественные объединения информацию об обстоятельствах, способствующих правонарушениям подростков, и предложения по устранению этих обстоятельств.
Существенной спецификой обладает индивидуальное предупреждение преступного поведения в тех случаях, когда отсутствует информация о лицах, которые уже совершили преступления, но эти преступления не раскрыты, а лица могут продолжать преступную деятельность. Источниками такой информации служат прежде всего:
книги и журналы учета происшествий, задержанных и доставленных в дежурные части органов внутренних дел;
уголовные дела, материалы об отказе в возбуждении уголовного дела или о его прекращении;
материалы об административных или других правонарушениях;
приговоры судов;
сообщения, извещения, иные материалы милиции, исправительно-трудовых учреждений, специальных учебно-воспитательных заведений, подразделений органов внутренних дел, суда, прокуратуры;
заявления и письма граждан;
сообщения государственных, негосударственных органов и организаций;
сообщения в печати, по радио, телевидению и т. д.
Выявление лиц, которые могли совершить преступление и продолжать преступную деятельность, основано на осведомленности о лицах, вероятность криминального поведения которых прогнозируется как высокая, знании закономерностей детерминации и развития преступной деятельности.









Раздел V. Криминологические
теории в их развитии за рубежом

По мере того как феномен преступности все больше и больше выходит за пределы национальных рамок и государственных границ, приобретая транснациональный характер, исследования в области сравнительной криминологии становятся особенно актуальными. Зарубежная криминология – весьма многоплановое явление, объединяющее самые различные теории причин преступности и разработки мер воздействия на это антисоциальное явление.
Основной водораздел между криминологическими теориями проходит в двух плоскостях. Во-первых, их можно разделить на две большие группы в зависимости от того, признают их авторы и сторонники значительную роль биологических факторов в генезисе преступного поведения или нет. Соответственно в этой плоскости можно выделить теории биологической и социологической ориентации. Во-вторых, все подходы к воздействию на преступность можно разделить на радикальные и умеренные в зависимости от того, предполагается ли коренное изменение социальной системы для достижения положительных результатов в борьбе с криминальным феноменом, либо существующий социальный порядок рассматривается как константа, в рамках которой необходимо изыскать возможности для снижения или стабилизации преступности.

Глава 14. Криминологические теории биологической ориентации

§ 1. Генетические теории причин преступности. § 2. Психиатрические концепции причин преступности. § 3. Клиническая криминология

§ 1. Генетические теории причин преступности

Развитие генетики раскрыло широкие перспективы для выдвижения смелых гипотез о передаче склонности к преступлению генетическим путем. В эпоху бурного развития генетики, когда человечеству приоткрылись ее грандиозные перспективы, весьма заманчиво было найти маленькую биологическую частичку, которая, передаваясь от родителей детям, подобно вирусу, заражает людей склонностью к преступлениям.
В 20-е годы немецкие ученые И. Ланге и Ф. Штумпфль, обследуя преступников из числа близнецов с одинаковым генотипом, попытались доказать решающую роль природных задатков в механизме преступного поведения. Однако последующие изыскания Г. Кранца и К. Христиансена опровергли их выводы. А впоследствии и сам близнецовый метод был подвергнут сомнению. Этот метод не позволял понять, почему близнецы совершают одинаковые преступления: главным фактором является то ли генетическая предрасположенность, то ли одинаковые условия семейного воспитания.
Параллельно с близнецовым методом для обоснования генетической предрасположенности к преступлениям использовались методики биохимического анализа (эндокринная обусловленность преступного поведения). В 1924 году американский исследователь Макс Шлапп опубликовал небольшую статью, в которой обнародовал результаты изучения эндокринной системы преступников. По его данным, почти одна треть всех заключенных страдают эмоциональной неустойчивостью, связанной с заболеваниями желез внутренней секреции [314 См.: Schlapp M. G. Behavior and Gland Disease //Journal of Heredity. 1924. № 15. P. 11.].
Через несколько лет в Нью-Йорке Шлапп в соавторстве с Эдвардом Смитом опубликовал книгу "Новая криминология" [315 См.: Schlapp'M. G., Smith E. H. The new criminology. New-York, 1928.]. Одну из главных ролей в механизме преступного поведения авторы отводили различным эндокринным расстройствам (внешними признаками которых являются, наряду с другими, особенности телосложения).
В 1955 году Эдвард Подольски опубликовал статью "Химическая основа преступного поведения", в которой попытался проанализировать эндокринную и химическую основу, связывающую строение тела и поведение человека. По его мнению, уровень развития физиологии не позволяет пока проверить многих гипотез о сущности преступного поведения, однако наиболее перспективные пути воздействия на преступность следует искать в этом направлении: "Биохимический анализ личности преступника и преступного поведения находится еще в детском периоде своего развития.
Представляется, что ему в не слишком отдаленном будущем суждено стать очень важным методом в трактовке и лечении преступности" [316 Podolsky E. The chemical brew of ciminal behavior // The Journal of criminal law, criminology and police science. 1955. V. 45. №6: Р. 678.].
Пророчество Э. Подольски сбылось: клиническое направление криминологии теоретически обосновало необходимость нейтрализации с помощью химических препаратов гормонов, вызывающих агрессивность человека. И эти методы были внедрены в практику.
В 60-е годы исследования генетических факторов преступности вступили в новую фазу, которую условно можно назвать хромосомной. Патриция Джекобс провела одно из первых исследований хромосомной предрасположенности к преступлениям. Обследовав заключенных в Шотландии, она установила, что среди преступников доля лиц с хромосомной аномалией типа XYY многократно больше, чем среди право-послушных граждан. В 1965 году в английском журнале "Природа" она опубликовала об этом маленькую статью [317 См.: Jacobs P. A. Agressive Behavior, Mental Subnormality and the XYY Wale // Nature. 1965. V. 208. P. 1351–1352.].
Однако названные результаты были сколь сенсационны, столь же и недостоверны. Дальнейшие исследования, проводившиеся в Англии, Франции и США, не подтвердили данных, полученных Джекобс [318 См.: Kaiser G. Genetic and Crime. Proceedings of II International Symposium on Criminology. San Paolo, 1975. P. 7.]
.
После таких отрицательных результатов среди серьезных ученых – сторонников генетических теорий преступности и .соответствующих мер воздействия на данное антисоциальное явление практически не осталось. В то же время необходимо иметь в виду, что рассмотренные концепции преступности биологического толка продолжают оказывать серьезное влияние на практику борьбы с преступностью. В значительной мере они были включены в теоретический фундамент так называемой клинической криминологии. На них опирались при разработке и внедрении большинства медицинских мер коррекции личности преступника. Американский исследователь практики удержания от преступлений Самуэль Чавкин в 1978 году с тревогой отмечал, что все бо-' лее широкое распространение получают научные теории, возлагающие всю ответственность за острые социальные проблемы (такие, как бурный рост насилия) на отдельных индивидов, чье неподдающееся контролю поведение объясняется либо причинами генетического порядка, либо дефектами нервной системы (преступники являются жертвами плохой наследственности, либо страдают тем или иным заболеванием мозга, либо имеют лишнюю хромосому, либо подвержены воздействию всех трех факторов одновременно) [319 См.: Чавкин С. Похитители разума. М., 1981. С. 15. ].
В 90-е годы по Америке прокатилась волна насилия. Поскольку власти не справляются с обузданием насильственной преступности, к решению этой проблемы активно подключаются различные общественные структуры. Лидирующими среди них стали медицинские организации. Причем роль медиков в воздействии на этот негативный социальный феномен с каждым днем становится столь значительной, что постепенно полицейские силы отодвигаются на второй план (да и полицейские в методике своей работы многое переняли у новых помощников в белых халатах).
Медики стали рассматривать насилие как следствие какой-то таинственной инфекции или новой болезни, которая поразила общество. В этом смысле термин "эпидемия насилия" – не просто образное сравнение. В американской системе здравоохранения возникло новое видение того, как можно бороться с данной эпидемией. Фундаментальной основой для нового подхода к решению проблем насилия является смещение акцентов: главное внимание уделяется не реагированию на факты уже совершившегося насилия, а изменению социальных и поведенческих факторов, вызывающих насилие (клинический вариант криминологии) [320 См.: О перспективах переориентации функций систем уголовного правосудия и здравоохранения в предотвращении насильственных преступлений в США. // Борьба с преступностью за рубежом. 1995. № о. С. 25–31.]
.
Инициатива медиков дала новый импульс научным дискуссиям о роли генетических факторов в генезисе преступлений. К сожалению, профессионалы в области медицины нередко оказывались дилетантами в области криминологии. Да и очень уж соблазнительна перспектива решения извечной проблемы преступности с помощью несложной процедуры стерилизации. Многие ученые выступили против возрождения подходов, порочность которых была доказана десятки лет назад. На состоявшейся в 1993 году в Бостоне конференции Американской ассоциации научного прогресса абсолютное большинство участников пришли к выводу о том, что тезис: "преступниками рождаются, а не становятся" является насилием над теорией. Многие ученые возлагают надежды на то, что окончательное решение данной проблемы будет найдено в ходе проводящегося сейчас в США крупномасштабного криминологического исследования факторов преступности. В течение десяти лет криминологи Гарвардского университета занимались подготовкой программы и методик этого исследования, а также искали финансовую поддержку для его организации. В 1992 году за реализацию названной программы взялся Национальный институт юстиции США, в процессе ее реализации планируется:
отслеживать ход развития мужского и женского организмов для того, чтобы вскрыть те элементы, которые ведут к проявлению ранней агрессивности и преступлениям;
разработать график воздействия различных факторов на противоправное поведение человека от рождения до 31 года;
выявить возрастные периоды жизни, когда наиболее действенно и эффективно проявляется внешнее воздействие на человека;
разработать перспективные методики (стратегию) внешних воздействий.
Предусматривается, что в течение 8 лет будут контролироваться девять возрастных групп (3, 6, 12, 15, 18, 21, 24 лет) численностью 11 тыс. человек [321 См.: Исследования Национального института юстиции США по проблемам преступности // Борьба с преступностью за рубежом. 1993. №11. С. 47.].

§ 2. Психиатрические концепции причин
преступности

В 1908 году американский криминолог, профессор университета в Огайо Генри Годдард начал серьезное исследование умственного развития преступников. Через шесть лет Годдард опубликовал результаты своих изысканий: по его данным, 70% заключенных страдали слабоумием [322 См.: Goddard H. H. Feeblemindeness: Its Causes and Consequences. New-York, 1914.]
.
Используя тест Бинэ-Симона, Годдард определил умственный уровень лиц, страдающих умственной отсталостью в различной степени: интеллектуальный возраст идиотов составлял 1–2 года, имбицилов – 3–7 лет, дебилов – 8–12 лет. Именно в рамках последней возрастной группы, по Годдарду, находится большинство преступников. Однако дальнейшие исследования в данной области опровергли выводы Годдарда. Нередко преступники неохотно идут на контакт, с «трудом выражают мысли, но это не следует путать с умственной отсталостью. Для того чтобы уйти от ответственности, они подчас проявляют незаурядные интеллектуальные способности. Кроме того, низкий уровень интеллектуального развития также не является показателем слабоумия – нередко это оказывается результатом неблагоприятной социальной ситуации, в которой рос и воспитывался человек.
Новое направление развитию психиатрического подхода к анализу преступности дали исследования австрийского ученого Зигмунда Фрейда. Учение 3. Фрейда нередко сводят к концепции сексуальности, хотя она была далеко не единственным элементом его психоаналитической теории.
Обычно сущность теории 3. Фрейда раскрывают при помощи трех понятий: Оно, Я и сверх-Я. Оно – совокупность природных побуждений, передающихся человеку генетически. Оно состоит из двух основополагающих инстинктов: самосохранения, разновидностью которого является сексуальность, и разрушения. Инстинкт разрушения может быть направлен как внутрь (примером этого, по Фрейду, является совесть или самоубийство), так и вовне (агрессия). В основе функционирования Оно – принцип удовольствия. Оно иррационально и аморально. На поверхности непознанного и бессознательного Оно покоится Я, возникшее на основе системы восприятии внешнего мира.
Я есть измененная под прямым влиянием внешнего мира часть Оно. Я старается заменить принцип удовольствия, который безраздельно властвует в Оно, принципом реальности. Я олицетворяет то, что можно назвать разумом и рассудительностью, в противоположность'Оно, содержащему страсти. В нормальных условиях Я предоставлена власть над Оно. Для раскрытия характера взаимоотношений этих психических феноменов Фрейд применяет аналогию: по отношению к Оно Я подобно всаднику, который должен обуздать превосходящую силу лошади. При этом Фрейд, используя ту же аналогию, отмечает, что в отдельных случаях главенство Я над Оно – лишь иллюзия: "Как всаднику, если он не хочет расстаться с лошадью, часто остается только вести ее туда, куда ей хочется, так и Я превращает обыкновенную волю Оно в действие, как будто бы это было его собственной волей" [323 Фрейд 3. Я и Оно. Психология бессознательного. М, 1989. С. 431].
В Я Фрейд выделяет часть, которую он называет Я-идеа-лом, или сверх-Я. Схематично сущность взаимоотношений Я и сверх-Я Фрейд выражает двумя императивами: "Ты должен быть таким" и "Таким ты не смеешь быть" [324 Фрейд 3. Указ. соч. С. 437.]. Сверх-Я аккумулирует традиции и идеалы прошлого [325 См.: Фрейд 3. Введение в психоанализ. Лекции. М., 1991. С. 413.].
Заповеди и заветы родителей, учителей и авторитетов сохраняют свою силу в Я-идеале и осуществляют в качестве совести моральную цензуру. Несогласие между требованиями совести и действиями Я ощущается как чувство вины. Таким образом, именно в сверх-Я аккумулируются контролирующие воздействия общества и влияние культуры.
Эта схема значительно углубила понимание многих мо-тивационных процессов, в том числе в криминальной сфере. На ее основе американский ученый У. Уайт провел оригинальный анализ феномена преступного поведения. По мнению У. Уайта, человек рождается преступником, а его последующая жизнь – процесс подавления разрушительных инстинктов, заложенных в Оно. Преступления совершаются, когда Оно выходит из-под контроля сверх-Я. Особенностью личности преступника является неспособность его психики сформировать полноценную контролирующую инстанцию сверх-Я [326 См.: White W. Insanity and Criminal Law. New-York, 1923. P. 20.]
.
По мнению Уайта, большинство мотивов преступного поведения во многом совпадают с желаниями, устремлениями типичного обывателя [327 См.: White W. Crime and Criminals. New-York, 1933. P. 160.].
Профессор Колумбийского университета США Д. Абрахамсен, используя фрейдовскую концепцию Оно и сверх-Я, вывел формулу преступления [328 См.: -Abrahamsen D. Who are the guilty? New-York, 1952.]:



Исходя из фрейдистского понимания соотношения сознательного и бессознательного в человеческой психике, английский криминолог Э. Гловер дал оригинальную трактовку сущности преступности. По его мнению, это явление есть своеобразная цена приручения дикого от природы зверя. Преступность, утверждает Э. Гловер, представляет собой один из результатов конфликта между примитивными инстинктами, которыми наделен каждый человек, и альтруистическим кодексом, устанавливаемым обществом [329 Glover Е. The Roots of Crime. L., 1960. P. 7.].
Сам Фрейд попыток анализа феномена преступного поведения практически не предпринимал. Исключением можно считать его письмо А. Энштейну: "Вы выражаете удивление по поводу того, что так легко заставить людей с энтузиазмом относиться к войне, и присовокупляете сюда подозрение, что в них действует нечто – может быть, инстинкт ненависти и разрушения, который идет навстречу усилиям разжигателей войны. И здесь вновь я могу выразить только полное согласие. Мы верим в существование инстинкта такого рода и фактически в течение последних нескольких лет были заняты изучением его проявлений... В соответствии с нашей гипотезой человеческие инстинкты бывают двух видов: те, что стремятся сохранять и объединять, которые мы называем "эротическими".., и те, которые направлены к тому, чтобы разрушать и убивать, и которые мы объединяем в качестве агрессивного или разрушительного инстинкта. Как Вы понимаете, это фактически не более, чем теоретическое выяснение всемирно известного противопоставления Любви и Ненависти..." [330 Культура убивает инстинкт войны. Из переписки Альберта Эйнштейна и Зигмунда Фрейда // Литературная газета. 1995. № 7.]
.
По мысли 3. Фрейда, инстинкт смерти "функционирует в каждом живом существе и старается привести его к гибели, сводя жизнь до первоначального состояния неодушевленной материи... Инстинкт смерти тогда превращается в инстинкт разрушения, когда с помощью специальных органов он направляется вовне, на объекты. Живое существо сохраняет свою собственную жизнь, так сказать, разрушая чужую... Если эти силы обращены на разрушение во внешнем мире, живое существо получает облегчение...
Для нашей непосредственной цели из того, что было сказано, вытекает уже многое: пытаться избавиться от агрессивных склонностей людей бесполезно..." [331 Там же.].
Вообще 3. Фрейд не видел иного способа воздействия на агрессивную природу людей, кроме принуждения в их воспитании, запрета на мышление, применения насилия вплоть до кровопролития, создания у людей определенных иллюзий. Однако указанные меры он оценивал как неприемлемые с точки зрения их гуманности. Именно это удерживало его от прикосновенности к экспериментам в данной области [332 См.: Фрейд 3. Введение в психоанализ. М., 1991. С. 415.].
Идеи 3. Фрейда и его последователей получили значительное развитие в рамках клинической криминологии, которая активно использует психоанализ как метод изучения и коррекции личности преступника.

§ 3. Клиническая криминология

В XIX веке Э. Ферри и Р. Горафало разработали концепцию опасного состояния преступника, суть которой заключалась в том, что преступника надо не карать, а выводить из состояния повышенной склонности к преступлению (и до тех пор, пока это не сделано, изолировать). В XX веке эта концепция была положена в основу нетрадиционного направления науки о методах воздействия на преступность – клинической криминологии. Представители данного научного направления практически отрицали кару как превентивное сдерживающее средство. Они попытались превратить криминологию в своеобразную антикриминогенную медицину, а тюрьму – в клинику.
Значительный вклад в развитие клинической криминологии внесли итальянские исследователи Ф. Граматика и Б. ди Тулио. Весьма основательно методы клинического воздействия на преступников (реальных и потенциальных) разработал французский криминолог Жан Пинатель. Клиническое воздействие осуществляется последовательно в соответствии со следующими этапами: диагноз, прогноз, перевоспитание [333 См.: Пинатель Ж. Методология сравнительной криминологии. Проблема сравнительного правоведения. М., 1978. С. 90.]
.
В процессе диагностики необходимо выявить преступный порог лица (легкость выбора им преступных форм поведения). В ходе перевоспитания необходимо улучшить социальные реакции преступника (снизить или устранить агрессивность, эгоцентризм), изменить установки и привычки, изменить отношение к различным социальным фактам (в том числе избавить их от безразличного отношения к уголовному наказанию). К числу достаточно эффективных и наиболее гуманных методов коррекции криминальных склонностей, практикуемых клиницистами, относится психоанализ. Помимо психоанализа в арсенале клинической криминологии – электрошок, лоботомия, таламотомия, медикаментозное воздействие, хирургические методы.
Методы воздействия на преступность, разрабатываемые учеными этого направления, связаны с неопределенным наказанием преступников (лишение свободы до тех пор, пока комиссия врачей, как правило психиатров, не даст заключения об утрате опасного состояния). Эта практика в 70–80-е годы была весьма распространена в ряде стран, в том числе в США. С. Чавкин, исследовавший эту проблему, приводит данные о том, что в США около 80% заключенных отбывали срок по неопределенному приговору [334 См.: Чавкин С. Похитители разума. М., 1981. С. 101.].
Попытки выявить потенциальных преступников, предпринимавшиеся еще Ломброзо, занимают значительное место в практике ученых-клиницистов. Сама эта тенденция имеет положительное значение, в общей теории криминологии на ней основываются все методы прогнозирования преступного поведения. Неприемлемым является принятие на основе данного прогноза карательных и иных жестких мер. С. Чавкин приводит данные о том, что 43% несовершеннолетних заключенных, содержащихся в тюрьмах США, не совершили никакого преступления, а попали в категорию лиц, нуждающихся в надзоре, в связи с тем, что допоздна бродили по улицам, курили в учебном заведении, не посещали школу. По ходатайству родителей непослушных несовершеннолетних в США могут поместить в специальный центр по перевоспитанию, где режим сходен с тюремным [335 Там же. С. 63–68.]. В США ежегодно 600 тыс. несовершеннолетних подвергаются аресту на основании: "дети, нуждающиеся в надзоре". Трудновоспитуемые содержатся вместе с преступниками в "исправительных школах", где, по мнению американского криминолога А. Найера, их готовят к карьере профессиональных преступников [336 См.: Neier A. Crime and Panishment. New-York, 1976.].
В конце 60-х – начале 70-х годов авторитет клинической криминологии был очень высок, на исследования клиницистов возлагались большие надежды. Вот какую оценку этого криминологического направления мы находим в документах ООН:
"Методы надзора за правонарушителями и физического контроля над ними все более совершенствуются благодаря передовым достижениям электроники, быстрому развитию бихевиористских наук и открытию разнообразных психотропных лекарственных средств. Это создает новые возможности повышения эффективности полицейской и исправительной деятельности, о которых предыдущее поколение не могло и мечтать" [337 См.: Новые границы в области международного предупреждения преступности. Международное обозрение уголовной политики (Материалы департамента ООН по экономическим и социальным вопросам). Нью-Йорк, 1973. С. 3.]
.
К сожалению, надежды на радикальное оздоровление общества с помощью различных методик, предложенных клиницистами, не оправдались. Преступность продолжала интенсивно расти, а практика неопределенных приговоров попала под огонь критики как антидемократическая (она вела к утрате правовых гарантий свободы личности и расширению произвола тюремной администрации). В 80-е годы повсеместно начал возрождаться интерес к традиционной практике назначения уголовного наказания, выработанной классической школой, основанной на оценке степени общественной опасности преступного деяния.











































Глава 15. Социологическое
направление криминологии

Традицию социологической криминологии в XIX веке заложили А. Кетле, Г. Тард, Э. Дюркгейм, ряд иных авторов. В начале XX века наибольшее распространение социологическая криминология получила за рубежом, в США.

§ 1. Криминологическое развитие концепции аномии. § 2. Теория стигмы. § 3. Теория дифференциальной ассоциации. § 4. Виктимологическое направление изучения причин преступности. § 5. Радикальная криминология

§ 1. Криминологическое развитие концепции
аномии

Наибольшей популярностью среди социологов того времени пользовалась концепция аномии. В 1938 году Роберт Мертон опубликовал статью "Социальная структура и аномия" [338 См.: Merton R. Social Structure and Anomi//American Sociological Review. 1938. № 3. P. 672–682.], в которой использовал дюркгеймовскую концепцию аномии применительно к проблемам криминологии. Одна из главных идей Р. Мертона заключалась в том, что основной причиной преступности является противоречие между ценностями, на достижение которых общество нацеливает людей, и возможностями их достижения по установленным обществом правилам. Это противоречие приводит к тому, что человек, не сумевший получить определенные ценности по всем правилам, начинает отрицать правила и стремится получить их любой ценой. Статья Р. Мертона дала мощный импульс использованию феномена аномии при объяснении причин преступности.
В 1961 году ученик Мертона Р. Кловард и его сотрудник Л. Олин опубликовали монографию "Преступность несовершеннолетних и возможности: теория молодежных криминальных групп" [339 См.: Cloward R, Ohiin L. Delinquency and Opportunity: A Theory of Delinquent Gangs. New York, 1961.]
. Авторы убедительно показали, что общество, прививая подросткам различные ценности, мало заботится о том, является ли их достижение реальным для большинства молодых людей. В действительности овладеть этими ценностями законными способами могут лишь немногие. Большинство вынуждены проявлять ловкость – нарушать нормы морали и требования закона. Когда молодые люди из идеального мира, созданного нравоучениями воспитателей, попадают в реальную жизнь, они начинают испытывать разочарование и фрустрацию. Типичная реакция на это:
создание воровских шаек, в которых посредством хищений молодые люди получают возможность жить в соответствии с господствующими в обществе стандартами потребления;
объединение в агрессивные банды, которые снимают напряжение, вызванное общественной несправедливостью, совершением актов насилия и вандализма;
вступление в антисоциальные группировки, где молодые люди, употребляя наркотики, алкоголь, уходят в себя, замыкаются в тесном кругу сверстников, озабоченных теми же проблемами, и таким путем пытаются заслониться от окружающего их коварства и лицемерия.
Эта книга произвела сильное впечатление на Р. Кеннеди, по инициативе которого был принят закон о предупреждении преступлений несовершеннолетних. Л. Олин возглавил специальную программу расширения возможностей молодежи. Миллионы долларов из государственных и частных фондов были выделены для обеспечения данной программы. Результаты ее реализации были достаточно скромными, тем не менее, по мнению некоторых криминологов, она позволила несколько снизить темпы роста молодежной преступности [340 См.: Фокс В. Введение в криминологию. М., 1980. С. 132–133.].
Одновременно со статьей Р. Мертона в 1938 году появилась работа Торстона Селлина "Конфликт культур и преступность" [341 См.: Sellin T. Culture Conflict and Crime. New York, 1938.]. Если Р. Мертон проанализировал конфликт между культурными ценностями и возможностями их получения, то Т. Селлин рассмотрел в качестве криминогенного фактора конфликт между культурными ценностями различных сообществ. Основой его гипотезы стали результаты чикагских исследователей, установивших повышенный уровень преступности в кварталах некоренных американцев (негров, пуэрториканцов, итальянцев). Т. Селлин своей теорией конфликта культур попытался объяснить этот феномен. Его теория оказалась более значимой и не только позволила объяснить преступность мигрантов, но и раскрыла криминогенность противоречий между различными социальными группами. По существу, Т. Селлин трансформировал марксистскую теорию классовых противоречий, устранив ее наиболее острые и революционные аспекты, несколько уменьшив ее масштаб, что позволило применять ее не только к анализу противостояния двух частей общества, но и к противоречиям более мелких социальных формирований.
На основе этой теории американский социолог А. Коэн в 1955 году разработал концепцию субкультур [342 См.: Cohen A. Delinquent Boys. The Culture of the Gang Glencoe. New-York, 1955.]
. А. Коэн еще более уменьшил масштаб социальных групп и рассмотрел особенности культурных ценностей криминальных объединений (банд, сообществ, группировок). В этих микрогруппах могут формироваться свои миникультуры (взгляды, привычки, умения, стереотипы поведения, нормы общения, права и обязанности, меры наказания нарушителей норм, выработанных такой микрогруппой) – этот феномен получил название субкультуры. Как правило, криминальная субкультура находится в противоречии с господствующими в обществе ценностями. Попадая в преступную группу, восприняв ее субкультуру, человек как бы освобождается от иных социальных запретов, более того, их нарушение нередко бывает одной из норм криминальной субкультуры.
Практические выводы из этой теории заключались в необходимости контролировать процессы эмиграции, принимать меры по сближению культур различных социальных слоев и групп, устранять элементы, вызывающие их противоречия. Коррекция криминогенных качеств правонарушителей подчас невозможна без разрушения криминальной субкультуры, которая, подобно стенам средневекового замка, защищает криминальное сознание от воспитательных воздействий общества.
Помимо достаточно прагматических выводов данная концепция направила внимание криминологов на анализ взаимосвязи культуры общества и преступности. Эта теория показывает, насколько глубоки корни преступности. Изменение культуры – процесс достаточно длительный, поэтому и процесс воздействия на преступность не может носить моментный характер, и рассчитывать на скорые результаты здесь не приходится.

§ 2. Теория стигмы

1938 год был поистине урожайным для криминологии. Он ознаменовался появлением интересной работы ученого из Колумбийского университета Френка Танненбаума "Преступность и общество" [343 См.: Таппепbаит F. Crime and the Community. New York, 1938.].
Ф. Танненбаум попытался применить к решению криминологических проблем социологическую теорию интеракционизма чикагского профессора Д.Г. Мида. Джордж Герберт Мид рассматривал общественную жизнь как серию социальных ситуаций и типичных реакций людей на поведение окружающих (интеракций). По Д. Миду, каждому индивиду общество определяет какую-то роль, в которую тот "вкладывает себя, как актер", его поведение определяется социальными ожиданиями и стереотипами [344 См.: Mead G.H. The philosofy of the present. Chicago, 1932; Mead G.H. Mind, self and society. Chicago, 1934.].
Справедливости ради следует заметить, что основная парадигма интеракционистов еще в прошлом веке была сформулирована русским писателем: "Все читали на моем лице признаки дурных свойств, которых не было; но их предполагали – и они родились" [345 Лермонтов М.Ю. Герой нашего времени. Собр. соч. в 4 т. М., 1969. Т. 4. С. 287.]
.
Применив "эти положения к проблемам объяснения преступного поведения, Ф. Танненбаум достаточно убедительно доказал, что неправильное реагирование общества на преступления является одним из наиболее значимых криминогенных факторов. Он развил мысль М. Ю. Лермонтова и доказал, что если подросток все оценивает негативно, то он утрачивает многое из того положительного, что есть у каждого человека. Отрицательные оценки имеют две стороны:
они удерживают от антиобщественных поступков, но при
неумелом их применении (Ф. Танненбаум называет этот процесс чрезмерной драматизацией зла) они могут инициировать криминализацию личности. Наклеивание негативных ярлыков нередко приводит к тому, что этот ярлык становится компасом в жизни молодого человека.
Надо заметить, что в конце 30-х годов многими социологами со всей остротой был поставлен вопрос о том, справедливо ли рассматривать в качестве общественно опасных только те деяния, за которые закон предусматривает уголовное наказание. Теоретически схема уголовного законотворчества такова: то или иное поведение расценивается как общественно опасное – принимается закон, запрещающий его под угрозой уголовного наказания. Реально же далеко не все, что запрещается законом, представляет опасность для общества. Нередко уголовно-правовые запреты защищают интересы весьма незначительной части общества, и их соблюдение приносит всему обществу не пользу, а вред. Социологи вслед за Р. Горафало пытались найти неправовые определения преступления и преступности. Справедливость и эффективность уголовной репрессии ставилась под сомнение. Разработанная Ф. Танненбаумом концепция "недопустимости драматизации зла" в значительной мере впитала эти идеи. Она легла в основу интеракционистского подхода к изучению преступности, который впоследствии трансформировался в теорию стигмы.
Стигма в переводе с латинского означает клеймо. Из истории мы знаем, что клеймение преступников делало их изгоями, и такая мера борьбы с преступностью нередко инициировала новые, самые тяжкие преступления как ответную реакцию на социальное отторжение. Этот факт был общепризнанным, и его брали за аксиому авторы данной теории. Теория стигмы основывалась на многих философских и социальных традициях. Ее истоки можно увидеть в христианской заповеди "не судите – да не судимы будете". Теоретики анархизма рассматривали государство как начало, озлобляющее человека. По их мнению, все религиозные учения призывали человека к доброте, но государство, основанное на насилии, отрицает всеобщую любовь и способствует проявлениям зла [346 См.: Кропоткин П. А. Этика. М, 1991.].
И если критики различных форм стигматизации не заходили так далеко, чтобы отрицать само государство, то многие формы его деятельности по воздействию на преступность они ставили под сомнение, рассматривая их не только как неэффективные, но и как вредные.
Эта теория достаточно полно раскрывала глубинные механизмы криминального рецидива, с ее помощью удалось интерпретировать многие эмпирические данные. Например, еще в 1934 году супруги Глюк установили, что факт привода подростка в полицию оказывает гораздо большее влияние на выбор преступной карьеры, чем осуждение: среди имевших приводы уровень рецидива был выше, чем среди судимых [347 См.: Glueck S. and E. One Thousand Juvenile Delinquents. Cambrige, 1934. P.49.].
На развитие теории стигматизации значительное влияние оказала гипотеза Т. Селлина о том, что в поисках отличий преступников от непреступников криминологи исследуют различия между осужденными и неосужденными. В действительности же среди "несудимой части общества" преступников также немало, и среди неосужденных различия между преступниками и непреступниками несущественны [348 См.: Селлин Т. Социологический подход к изучению причин преступности // Социология преступности. М., 1966. С. 29.]
.
Эту гипотезу в значительной мере подтвердил Э. Сатерленд, который открыл и исследовал феномен беловоротничковой преступности. Э. Сатерленд проанализировал факты хищений, злоупотреблений служебным положением, коррупции, хозяйственных и экономических преступлений, совершаемых представителями высших слоев общества. Результаты его анализа ошеломили современников. Преступления, совершаемые "сливками общества", многократно превосходят по своей общественной опасности и по размеру материального ущерба традиционную преступность. Кражи, совершаемые представителями трущоб, оказались каплей по сравнению с морем хищений в лакированном мире бизнеса. Парадоксальным результатом его исследований было следующее: несмотря на то, что степень общественной опасности преступлений представителей низших слоев общества ниже, вся мощь карательной машины обрушивается именно на них. Криминальные представители респектабельного общества, как правило, остаются безнаказанными. Это научное открытие привело исследователя к достаточно острой политической проблеме: "Почему закон применяется по-разному к преступникам в белых воротничках и к другим преступникам?" [349 См.: Сатерленд Э.Х. Являются ли преступления людей в белых воротничках преступлениями? // Социология преступности. С. 54.].
Таким образом, из исследования Э. Сатерленда логически вытекал вывод о том, что те, кто попал в поле зрения судебной системы и находится в тюрьмах (контингент, на основе изучения которого криминологи конструируют свои теории), – это лишь незначительная часть реального криминального мира, это наименее ловкие и наиболее обездоленные из преступников.
Э. Сатерленд пришел к выводу, что три четверти лиц, содержащихся в тюрьмах штатов, не являются преступниками в полном смысле этого слова, однако соответствующее криминальное клеймо, поставленное на них судебной системой, инициирует процесс их отчуждения от общества. Вслед за Р. Горафало он предлагает существенно расширить рамки применения штрафных санкций с тем, чтобы "снять клеймо преступления со значительной части судебных дел" [350 См.: Сатерленд Э. X. Являются ли преступления людей в белых воротничках преступлениями? // Социология преступности. М., 1966.]
.
Главный практический вывод Э. Сатерленда заключается в необходимости ограничения применения карательных мер, поскольку они неэффективны, несправедливы и путем стигматизации обрекают человека на преступную карьеру.
Последующие исследования латентной преступности подтвердили выводы Э. Сатерленда. И. Валерстайном, К. Вай-лом, Р. Портфельдом и другими исследователями был установлен факт практически тотальной криминализации взрослого населения. Эти исследователи опросили несколько тысяч американцев на предмет, не совершали ли они когда-либо преступления. Результаты опроса были ошеломляющими. Более 90% опрошенных признали, что им приходилось совершать те или иные преступления (в том числе и такие серьезные, как грабежи, разбои, похищения автомобилей и иных ценных вещей), за которые они не были привлечены ни к какой ответственности, поскольку о преступлении никто не узнал [351 См.: Wallerstein I., Wyle C. Our Law-abiding law-breakers // Probation. 1947, N 25. P. 107–112; Manheim J. Comparative criminology London 1965. Т. 1. Р. 33.].
Эти данные заставляли серьезно задуматься, имеют ли право одни нарушители осуждать других.
Определенный интерес представляет подход Г. Беккера к периодизации преступной карьеры. По результатам его исследований, в большинстве случаев первичное нарушение социальных норм носит случайный характер. Затем движущей силой правонарушений становится выгода или удовольствие, связанное с самими действиями либо с их результатом. Арест и осуждение закрепляют за человеком статус преступника (официально на период тюремного заключения, реально – практически навсегда). На четвертой стадии, как правило, происходит активная реализация социального статуса и социальной роли, которыми общество заклеймило осужденного, – реализация в форме серии преступлений. Вершиной криминализации, по Г. Беккеру, является вступление человека в банду преступников, где по максимуму реализуются все криминальные возможности индивида [352 Becker H. Outsiders: Studies in Sociology of Deviance. New York, 1963; Becker H. Deviance and the Responses of Others. Perseption in Criminology. London,1975. P.392–396.]
.
Таким образом, основные положения теории стигматизации сводятся к следующему:
не существует абсолютных признаков преступления, определение того или иного деяния в качестве преступного зависит исключительно от реакции людей;
преступники практически ничем не отличаются от непреступников. Различия между осужденными и неосужденными (выявленными и невыявленными) преступниками более существенны;
воздействие судебной системы и карательного аппарата на преступность носит скорее негативный, нежели позитивный характер, оно причиняет обществу больше вреда, чем пользы;
не следует драматизировать зло, важна не кара, а меры, которые могли бы удержать человека от преступления, предотвратить раскол общества на два враждующих лагеря: преступников и непреступников.
Теория стигмы оказала значительное влияние на практику противостояния преступности. Она вновь привлекла внимание к проблеме карательных мер, продемонстрировав их существенные недостатки: избирательную направленность (избирательность, исключающая их воздействие на наиболее опасных преступников); положительный эффект общего предупреждения нередко нейтрализуется отрицательным эффектом стигматизации (негатив массовой стигматизации в обществе может превосходить позитив удержания).
Эта теория предполагала коррекцию практики воздействия на преступность в следующих направлениях:
расширение некарательных мер;
поиск и внедрение карательных мер, исключающих стигму (например, телесные наказания);
поиск путей снижения эффекта стигматизации применительно к карательным мерам, отказаться от которых не представляется возможным;
отказ от ряда карательных мер (например, краткосрочного тюремного заключения).
В воздействии на преступность представители этого направления предлагают опираться не на машину подавления, а на системную перестройку основных начал общественной жизни: последовательное увеличение справедливости, честности, доброты, человеколюбия в обществе будет отрицать преступность. На начальном этапе значительная роль отводится системе пресечения преступлений (без карательных мер и связанной с ними стигматизацией). В последующем предполагается возможность эффективного воздействия на преступность без жестких мер.
Эту устремленность можно считать выражением идеала гуманизма в криминологии. К сожалению, в реальной практике полностью воплотить данный идеал пока не удалось никому. Однако многие рекомендации теоретиков криминологического интеракционизма реализованы на практике и дали положительные результаты: в большинстве стран отказались от краткосрочного тюремного заключения. Само тюремное заключение в ряде стран модифицировали таким образом, что полного отчуждения преступника от общества не наступает (его отпускают домой на выходные, а иногда и после рабочего дня, заключенные участвуют в общественной жизни, встречаются с политическими деятелями, получают образование, развивают творческие способности, для широкой публики организуют выставки работ заключенных и т. п.). Во многих странах возникли общественные движения связи с заключенными и оказания им помощи в период после освобождения из тюрьмы. Процент судебных приговоров, связанных с лишением свободы, в большинстве стран мира неуклонно снижается, соответ-ственнно в обществе уменьшается доля лиц, пораженных стигмой тюрьмы. В ряде стран стало практиковаться неполное заключение, позволяющее заключенному продолжать заниматься своей обычной работой или учебой (в места заключения осужденный обязан являться вечером и в выходные дни) [353 См.: Дюпрелъ Ж. Наука о наказаниях и социальная защита. Между-кародное обозрение уголовной политики (Материалы департамента ООН чо экономическим и социальным вопросам). Нью-Йорк, 1973. С. 83.]
.
Норвежский криминолог И. Анденес поставил вопрос о необходимости разработки новых мер общественного реагирования на преступления: "Специалистам в области наказаний в будущем следует предусмотреть формы этой реакции, отличные от классических санкций, но способные обеспечить поддержание общественного порядка, без которого жизнь в обществе становится невозможной. Эти формы могут носить характер частных предупреждений, предварительных санкций, а также могут осуществляться в виде помощи, создании благоприятных условий, советов, которые необходимо выполнить, чтобы пользоваться определенными преимуществами и поддержкой. Такое вмешательство не будет автоматически носить характер порицания или нравственного осуждения, которые неразрывно связаны с классическими наказаниями или мерами, даже в самом смягченном виде" [354 Andenes J. The Future of Criminal Law. Criminal Law Rewiw. 1971. November. P. 624–625.].
Во многом благодаря изысканиям авторов этой теории в странах Запада декриминализировали гомосексуализм и довольно лояльно относятся к наркоманам [355 См.; Barbara J., Morrion J. If Adaiction Is Incurable. Why Do We Try to Cure it? A Comparison of Control Methods in the United Kingdom and the United States. Crime and Delinquency. 1975, V. 21. № 1. Р. 28–33.]
.
Теория стигмы пользуется популярностью среди зарубежных криминологов, ее влияние на практику весьма существенно. Эта теория позволяет радикально изменить угол зрения на феномен преступности и меры воздействия на нее. Во многом общество оказалось не готово к ее реализации на практике, в этом смысле ее можно считать теорией, устремленной в будущее.
§ 3. Теория дифференциальной ассоциации
Профессор Иллинойского университета Эдвин Сатерленд (1883–1950) внес свою лепту в развитие теории стигмы, однако наиболее значительным вкладом этого ученого в развитие науки является создание оригинальной криминологической концепции. Его концепция, получившая название теории дифференциальной ассоциации, во многом основывалась на идеях Г.Тарда о подражании как основе человеческого общения.
В 1939 году в объемной монографии "Принципы криминологии" Э. Сатерленд сформулировал свою идею в виде развернутой концепции, включающей несколько пунктов. Суть теории Э. Сатерленда заключалась в следующем:
преступное поведение ничем принципиально не отличается от других форм человеческой деятельности, человек становится преступником лишь в силу своей способности к обучению;
преступное обучение включает восприятие криминогенных взглядов, привычек и умений. Именно эти отрицательные качества личности, которые формируются в результате негативных социальных влияний, подражания плохому примеру, и только они, лежат в основе преступного поведения;
человек обучается преступному поведению не потому, что имеет к этому особые преступные задатки, а потому, что криминальные образцы чаще попадаются ему на глаза, и у него устанавливается более тесная связь с такими людьми, у которых он может перенять криминогенные взгляды и умения. Если бы тот же самый подросток с детства был включен в другой круг общения, он вырос бы совсем другим человеком (пункт, который, собственно, и дал название его теории).
Дифференцированные, различные социальные связи определяют направление воспитания ребенка: если он вращается в респектабельном обществе, то усваивает стандарты правопослушного поведения. Если же он поддерживает связь с преступными элементами, то и усваивает соответствующие стандарты мышления и поступков. :
Э. Сатерленд ввел два психологических элемента в свою теорию. Первый заключается в том, что преступные взгляды, ориентации и умения усваиваются в группе при личном неформальном общении. Формальный подход воспитателей в школе, а также родителей, не имеющих психологического контакта с детьми, часто бьет мимо цели, и воспитательные усилия этих лиц нередко имеют нулевой эффект. Подлинным воспитателем такого подростка оказываются участники неформального общения в группе правонарушителей. В большинстве случае правонарушители и не думают никого воспитывать, однако их авторитет оказывается решающим фактором подражания.
Сущность второго элемента состоит в теоретическом положении, очень похожем на постулат И. Бентама: лицо становится преступником в результате преобладания, у него взглядов, благоприятствующих нарушению закона,'над взглядами, не благоприятствующими этому.
Для развития и практической адаптации этой теории очень много сделал ученик Э. Сатерленда – профессор Дональд Кресси. Весьма острой критике концепция дифференцированной связи подвергалась со стороны бихевиористов. Однако их критика была конструктивной, и органичное сочетание теории Э. Сатерленда с положениями бихевиористов, с одной стороны, сделало ее более научно обоснованной и практичной, с другой – положило начало интегрированию разрозненных концепций, претендующих на открытие радикальных путей избавления человечества от социального зла, в единую и всеобъемлющую теорию.
Бихевиористы Р. Бюргесс и Р. Акерс дополнили теорию Э.Сатерленда концепцией оперантного поведения. На основании объяснения поведения по схеме "стимул – реакция" эти ученые модифицировали основные положения Э. Сатерленда следующим образом: преступному поведению обучаются потому, что эти формы поведения приводят подростка и тех, у кого он учится, к полезным и приятным для них результатам. Обучение преступному поведению происходит тогда, когда оно подкрепляется более сильно, чем непреступное [356 Burgess R., Akers R. Differential Association Reinforcement Teory of Criminal Behavior // Social Problems, 1966. № 2. P. 7.]
.
Научное значение теории Э. Сатерленда заключалось в том, что он попытался объяснить преступное поведение на основе анализа взглядов, жизненных ориентации, оценок, умений и привычек людей. Такой подход дал мощный импульс криминологическим исследованиям в этом направлении, и появилась целая серия теорий (теории контроля, устойчивости, социальных связей, дрейфа, референтной группы, несовпадающих предложений), ставящих в основу объяснения причин преступности и разработки мер профилактики феномен обучения. Детально анализировался процесс обучения преступниками-профессионалами своих помощников из числа молодых правонарушителей. Некоторые ученые стали рассматривать тюрьму как школу преступности. Были выработаны определенные рекомендации по делению заключенных на группы и их раздельному содержанию, чтобы воспрепятствовать обмену криминогенным опытом.

§ 4. Виктимологическое направление изучения
причин преступности

Интеракционистский подход к объяснению преступности и ее причин дал мощный импульс развитию ряда криминологических направлений, в том числе учению о жертве преступления – виктимологии. Виктимологические идеи родились тысячелетия назад. Самозащита потенциальной жертвы на заре человечества была основным способом воздействия на преступность.
В XX веке интеракционисты провели ревизию всех факторов преступности. От их внимания не ускользнула и значительная роль жертвы в процессе криминализации личности. Фрагментарные исследования роли жертвы в генезисе преступления предпринимались многими учеными и писателями. В учебнике "Криминология" Э. Сатерленд третью главу посвятил анализу жертв преступлений [357 Sutherland E. Criminology. Philadelphia, 1924. Р. 393. .].
В 1941 году немецкий криминолог Ганс фон Гентиг, скрывавшийся от фашистов в США, опубликовал интересную статью "Замечания по интеракции между преступником и жертвой" [358 Hentig H. Remarks on the Interaction of Perpetrator and Victim//The Journal of Criminal Law and Criminology. 1941. V. 31. P. 303–309.].
Через семь лет из-под его пера вышла монография "Преступник и его жертва. Исследование по социобиологии преступности" [359 Hentig H. The Criminal and His Victim. Studies in the Sociobiology of Crime. New York, 1948.]
.
Виктимологические идеи привлекли внимание ряда ученых. Постепенно число последователей Г. Гентига стало увеличиваться.
Основные идеи виктимологов сводились к следующему:
поведение жертвы оказывает существенное влияние на мотивацию преступного поведения. Оно может облегчать и даже провоцировать его. Напротив, оптимальное поведение может сделать невозможным преступное посягательство (либо свести его вероятность к минимуму, или по крайней мере позволит избежать серьезных отрицательных последствий криминала);
вероятность стать жертвой преступления зависит от особого феномена – виктимности. Каждая личность может быть оценена с точки зрения вероятности ее превращения в жертву преступления. Эта вероятность определяет виктим-ность человека (чем больше вероятность, тем выше виктим-ность);
виктимность есть свойство определенной личности, социальной роли или социальной ситуации, которое провоцирует или облегчает преступное поведение. Соответственно выделяются личностная, ролевая и ситуативная виктимность;
виктимность зависит от ряда факторов: а) личностных характеристик; б) правового статуса должностного лица, чьи служебные функции сопряжены с риском подвергнуться преступному посягательству, специфики этих функций, служебных функций, материальной обеспеченности и уровня защищенности; в) степени конфликтности ситуации, особенностей места и времени, в которых эта ситуация развивается;
величина виктимности может изменяться. Процесс ее роста определяется как виктимизация, снижения – девик-тимизация. Влияя на факторы виктимности, общество может снижать ее и тем самым воздействовать на преступность.
Развитие виктимологии пошло по следующим направлениям:
подготовка личности (разработка алгоритмов оптимального поведения в криминогенных ситуациях и специальный тренинг);
повышение уровня защищенности соответствующих должностных лиц;
сведение к минимуму виктимогенных ситуаций, предотвращение и пресечение их, информирование граждан о виктимогенных ситуациях-ловушках с тем, чтобы они по возможности избегали их;
защита и реабилитация потерпевших от преступлений.
Виктимологическое направление воздействия на преступность является одним из наиболее гуманных и перспективных. Оно не требует серьезных материальных затрат и, базируясь на присущем всем людям стремлении к самозащите, обладает как бы внутренним источником развития. Это направление нашло весьма существенную поддержку ученых и общественности. Рекомендации виктимологов помогли многим гражданам лучше защитить себя от возможного криминального посягательства. Внедрение разработанных виктимологами мер в практику позволило получить весьма ощутимый положительный эффект в воздействии на преступность.

§ 5. Радикальная криминология

В 60 – 70-е годы западная цивилизация пережила серьезнейший кризис, который значительно усугубился неудачной войной США во Вьетнаме и значительным усилением идеологического влияния стран социалистического содружества. Все это привело к росту популярности идей о необходимости революционных изменений буржуазных социальных систем. Идеи революционности проникли и в науку о преступности.
Теоретическим фундаментом радикалов стали криминологические концепции стигмы и аномии. Не случайно большинство криминологов-радикалов (Г. Блох, Д. Гейс, Д. Кон-гер, В. Миллер, Р. Куинни, Ф. Зак) прежде проводили исследования в русле именно этих научных направлений. Из открытия теоретиков стигмы того феномена, что преступления совершают практически все члены общества, а к уголовной ответственности привлекают лишь наиболее бедных и обездоленных, сам собой напрашивался вывод о несправедливости практикуемых методов воздействия на преступность. Концепция аномии, социальной дезорганизации, хронически присущей капиталистическому обществу, раскрывала глубинные истоки преступности и показывала, что без радикальных перемен в общественном устройстве избавиться от преступности не удастся: "В промышленном мире кризис и состояние аномии суть явления не только постоянные, но, можно даже сказать, нормальные" [360 Дюркгейм Э. Самоубийство (социологический этюд). СПб., 1912. С. 341.].
Э. Дюркгейм, автор теории аномии, не считал необходимым избавлять общество от преступности, поэтому сам он революционных выводов из своей теории не делал. Но если соединить воедино концепцию хронической социальной дезорганизации и установку на устранение преступности, то логично сделать вывод о необходимости изменения, социальной системы.
Социологическая криминология стала радикализироваться в начале 60-х годов, когда была переименована в социологию отклоняющегося поведения. К 1973 году радикальное криминологическое направление вполне сформировалось [361 См.: Radical Issues in Criminology. Totowa, 1980. P. 8.].
Знаменательным в этом отношении был выход книги Яна Тейлора, Пауля Валтона и Джона Янга "Новая криминология" [362 См.: Taylor I., Walton P., Young J. The New Criminology. New York, 1973.]-
Через два года из-под пера тех же авторов вышла еще одна монография – "Критическая криминология" [363 См.: Taylor I., Walton P., Young J. Critical Criminology. New York, 1975.].
В начале 70-х годов американские исследователи Герман и Юлия Швендингер, Антонни Платт образовали союз радикальных криминологов и основали свое периодическое издание для пропаганды революционных криминологических взглядов (иные издательства нередко отказывались публиковать столь смелые выводы радикалов). Радикальные криминологи считали необходимым отмежеваться от конформистской криминологии, которая поддерживает господствующий политический строй. В этом размежевании они иногда заходили настолько далеко, что приходили к выводу о недопустимости расходования денег на криминологические исследования, в то время как обездоленные страдают от голода и нищеты, на которые их обрекает капиталистическое общество [364 Gifft L., Sullivan D., Siegel L. Criminology, Science and Politics. Criminal Justice Research. Lexington, 1975. P. 14.].
Радикалы сделали немало смелых, оригинальных и интересных выводов, разоблачающих различные аспекты социальной несправедливости в буржуазном обществе. Например, Р. Куинни, раскрывая вслед за К. Марксом основное противоречие капитализма – между трудом и капиталом, отмечал, что класс крупных собственников использует свое господство как инструмент управления обществом. Вот какова логика его рассуждении: "Криминальная реальность в обществе основывается на определении преступного и непреступного... В основе процессов криминализации – классовые конфликты... В качестве преступных определяются деяния, противоречащие интересам господствующих в экономике классов... Будет ли то или иное деяние оценено в качестве преступного или непреступного, определяет класс, имеющий власть и доступ к правотворчеству" [365 Quinney R. The Social Reality of Crime. Perseption in Criminology. London,1975. P. 381–387.]
.
В рамках классовой борьбы господствующий класс криминализирует любое поведение, которое противоречит его интересам. Преступления господ, противозаконные деяния власть имущих не квалифицируются как преступления, потому что у капиталистов достаточно власти, чтобы не допустить собственной криминализации [366 Quinney R. Critique of Legal Order. Boston, 1974; Quinney R. Class, State and Crime. New York, 1977.].
Немецкий ученый Хаферкамп раскрыл серьезные пороки правоохранительной системы. По его мнению, уголовная юстиция создана не для того, чтобы снижать уровень преступности, а для того, чтобы управлять ею. Ибо эта юстиция работает в тесном контакте с преступными группами, с организованной преступностью, чтобы контролировать тех, чья преступность мала и незначительна. Преступность – это естественный продукт такого применения права, которое нацелено против представителей низших слоев [367 См.: Haferkamp Н. Notwendigkeit handlungstheoretischer Analysen der Kriminalitat und Kriminalisierung. Kritische Kriminologie. Munchen, 1974. P.44–68.] .
А. Платт поставил вопрос о том, что общество для удержания людей от преступлений должно сделать их жизнь достойной. А для этого мало декларации о правах. Необходимо реальное обеспечение права на подобающее людям жилье, нормальное питание, на человеческое достоинство и самоопределение [368 Platt A. Prospects for a Radical Criminology in the United States. Crime and Social Justice. 1974. P. 2.].
Идеологическая основа радикальных теорий была неоднородной. Если, например, Р. Куинни тяготел к марксистской криминологии, то Д. Даунс и П. Рокк считали, что в рамках традиционного марксизма проблему преступности не удастся решить. Им ближе анархический идеал общества, складывающегося из конфедерации свободных производителей (что-то наподобие либерального варианта сообщества швейцарских кантонов) [369 Downes D., Rock P. Deviant Interpretations. Oxford, 1979.]
.
Однако критическое отношение к реальной социальной системе их объединяло.
Радикальное направление показало, каково соотношение науки и политики в разработке эффективной общественной системы воздействия на преступность. Научные направления условно можно разделить на две группы: с одной стороны –.поддерживающие правящие политические круги и развивающие свои научные концепции в русле господствующей политики, с другой – оппозиционные. Оппозиционные направления также неоднородны. Одни ученые стремятся оградиться от политики, углубляясь в фундаментальные проблемы, анализ которых возможен безотносительно к политической реальности. Их главный научный инструмент – интеллект, логика и специальные методики. Другие, понимая, что в русле порочной государственной политики реализовать продуктивные научные идеи невозможно, вступают в борьбу с нею. Интеллект, логика и специальные методики в их арсенале отступают на задний план. Радикализм, политическая смелость, готовность к самопожертвованию – вот их научное кредо. Для возникновения радикального направления в науке необходимы определенные условия. К ним можно отнести относительную зрелость фундаментальных теорий, разработку достаточно четкой концепции практического решения проблемы эффективного воздействия на преступность. Когда препятствием к решению проблем защиты общества от преступности становится не отсутствие знаний, а недостаток политической воли, в науке появляется радикализм. Ученые осознают, что "чистая наука" пробуксовывает, и делают крен в сторону политики и публицистики.
Ученые-радикалы попытались сделать прорыв в плане повышения уровня независимости и честности криминологических исследований. В определенном смысле им это удалось. При этом то, что они перестали ориентироваться на практические запросы государственных структур, не снизило актуальности их исследований, поскольку общественная потребность в решении затрагиваемых ими проблем была налицо. По данному поводу французский криминолог М. Лонг заметил, что любое криминологическое исследование рано или поздно оказывает влияние на уголовную политику [370 Long М. La recherche scintifique et la politique criminelle // Revue de science criminelle et de droit penal compare. 1974. № 3. P. 10.]
.



















<< Пред. стр.

стр. 15
(общее количество: 25)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>