<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 6)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Теоретические построения вторичны по отношению к непосредственному опыту.
Именно поэтому методы экзистенциальной психологии построены по существу на самоотчетах, возвращая психологию к субъективизму. Экзистенциальные исследования подчинены следующей задачи: найти проект или фундаментальные отношения, к которым сводятся все поведенческие проявления. Предполагается, что структура мира человека раскрывается через его жизненную историю, характер, содержание языка, сновидения. Экзистенциальная психология интегрирует целостный психологический опыт в непосредственной данности сознанию, она сосредотачивают внимание на переживаниях. Экспериментальные методы, принятые в психологии, экзистенциальная психология считает следствием дегуманизации и принципиально их отвергает.

4.2. Экзистенциальный анализ
Экзистенциальный анализ базируется на следующих принципах рассмотрения и определения личности: а) динамический, б) базисные проблемы существования, в) внутриличностный конфликт между осознанием самого себя и осознанием конечных данностей своего существования (смерть, свобода, изоляция и бессмысленность).
К областям базисных конфликтов, которые анализирует экзистенциальная психология, относятся: смерть, свобода, изоляция, бессмысленность,
Смерть наиболее очевидная и легко осознаваемая конечная данность. Противостояние между сознанием неизбежности смерти и желанием продолжать жить – центральный экзистенциальный конфликт.
Свобода. Обычно свобода представляется однозначно позитивным, желанным явлением. Это то, что человек жаждет и стремиться на протяжении всей истории человечества. Однако свобода как первичный принцип порождает ужас. ”Свобода” - это отсутствие внешней структуры, отсутствие опоры. Первый глоток свободы сопровождает первым криком младенца, появившегося на свет. Это крик, заявляющий о новом «Я», которое освободилось и далее? Человеческую жизнь можно рассматриваться как постепенное обретение свободы до полной свободы от жизни. Человек питает иллюзию, что он приходит в хорошо организованный мир. На самом деле индивид несет ответственность за свой мир, сам является его творцом. Мир для него, оказывается, никто и не организовывал, его никто не ждал. Мир готов что-то сделать для тебя, но при условии, что ты отдашь за это свою свободу.
Свобода есть ничто иное, как ужас пустоты, бездны. Под нами нет никакой почвы, нам не на что опереться. Свободы – это отсутствие внешней структуры. Здесь сущность экзистенциального конфликта проходит между стремлением к свободе на протяжении всей человеческой жизни и ужасом перед обретенной свободой, за которой нет опоры, организации, нет ничего.
Изоляция – это не изолированность от людей с порождаемым ею одиночеством и не внутренняя изоляция от частей собственной личности. Это фундаментальная изоляция и от других созданий и от мира. Сколь близки мы бы не были к кому-то, между нами непроходимая пропасть. Каждый из нас в одиночестве приходит в этот мир и в одиночестве должен его покинуть. Экзистенциальный конфликт есть конфликт между создаваемой абсолютной изоляцией и потребностью в контакте, в защите, в принадлежности к чему-то большему целому. Может быть, поэтому человек так падок на суррогаты принадлежности - конформизм и безответственность. Человеку всегда хочется передать ответственность за себя кому-нибудь другому или другим, тем самым разомкнуть путы изоляции. Безответственный человек это человек коллективистический, человек толпы, где толпа преодолевает за нас изоляцию и одиночество, взамен часто забирая разум и мораль.
Бессмысленность. Четвертая конечная данность существования. Мы конечны, мы должны умереть, мы сами конструкты своей жизни, создатели своей вселенной, каждый из нас обречен на одиночество в этом равнодушном мире. Какой же тогда смысл нашего существования? Как нам жить и зачем? Если ничего изначально не предначертано, то каждый должен сам творить свой жизненный замысел. Каждый имеет свою дорогу (Никому сюда входа нет, эти врата были предназначены для тебя одного! - кричит изо всех сил привратник врат Закона умирающему поселянину в романе Ф. Кафка «Процесс»).
Но как нам сотворить нечто прочное, чтобы оно выдержало нашу жизнь. Этот экзистенциальный динамический конфликт порожден дилеммой, стоящей перед ищущим смысл человеком, который брошен в бессмысленный мир.
Экзистенциальная психология предлагает следующую формулу существования человека в мире:
Сознавание конечной данности - тревога - защитный механизм.
Тревога здесь как впрочем, и в психоанализе движущая сила развития. Но если в психоанализе тревогу вызывает влечение (импульс), то в экзистенциальной психологии - осознание и страх, страх перед будущим.
Итак, четыре конечных фактора человеческого бытия: смерть, свобода, изоляция и бессмысленность - определяют основное содержание экзистенциальной психодинамики, экзистенциальной анализа.
Экзистенциальный анализ - рассмотрение личности во всей ее полноте и уникальности существования. Это феноменологический анализ актуальности человеческого бытия.
Цель экзистенциального анализа - реконструкция внутреннего мира опыта. Подлинное бытие личности обнаруживается благодаря углублению в себя с целью выбрать «жизненный план».
Экзистенциальная психология (проблема глубины).
Чтобы рассмотреть данный вопрос необходимо обратиться к классическому психоанализу. Для З. Фрейда исследование всегда связано с понятием глубины. Цель психоанализа добраться до ранних событий жизни индивида. Самый глубокий конфликт – самый ранний конфликт. Так, “фундаментальными” источниками тревоги считаются в психоанализе самые ранние опасности – сепарации и кастрации. Таким образом, психодинамический процесс запущен самим развитием человека.
Экзистенциальный подход (экзистенциальная динамика) к человеку определяется не развитием. С экзистенциальной точки зрения глубоко исследовать совсем не обязательно означает исследовать прошлое. “Это, значит, отодвинуть повседневные заботы и глубоко размышлять о своей экзистенциальной ситуации. Это, значит, размышлять о том, что вне времени – об отношениях своего сознания и пространства вокруг” [И. Ялом]. Глубина экзистенциального анализа это глубина осознания своего бытия в этом мире и неизбежность наступления небытия.
Вопрос не в том, каким образом мы стали такими, каковы мы есть, а в том, что мы есть.
На первую часть вопроса (каким образом мы стали) можно найти ответ в психоаналитической психологии.
На вопрос каковы мы есть отвечает бихевиоризм и необихевиоризм.
Вопрос что мы есть, в психологии долгое время не столько не получал ответа, сколько не ставился.
Наше прошлое, безусловно, нередко является источником различных опасностей, источником немотивированной тревоги. Память о прошлом важна постольку, поскольку является частью нашего теперешнего существования.
В экзистенциальной психологии главное время “будущее, становящееся настоящим”.В отличие, от психодинамической психологии, которая ищет в прошлом ответы на проблемы сегодняшнего дня, экзистенциальный анализ пытается ответить на причину или первопричину того страха, ужаса, который настигает человека при встрече с реальным или воображаемым небытием. Ответ на причину страха и ужаса можно найти впереди, в будущем. И дает единственно правильный ответ, который требует мужества для принятия.
Основополагающая роль времени и его структуры проявляется со всей очевидностью при экзистенциальных переживаниях страха и отношения к смерти. Именно анализируя время и переживания времен можно достичь понимания того, что «в глубине глубин» и есть человеческое бытие
Психические кризисы представляют собой такой пограничный опыт, и они способны затронуть индивидуальные ощущения времени. Изменения ощущения времени многих пугают и ставят в тупик
Вневременной характер экзистенциальная психологии определяется тем, что в ней идет речь о “ситуации” человеческого существа в мире.
Л. Бинсвангер выделяет следующие модусы бытия, опираясь на которые он исследует личность.
Модус будущего. Подлинное существование человека связано с будущим временем, куда и трасцендирует собственные пределы человек. Он выбирает свой путь, от которого зависят и пределы существования.
Модус прошлого. Если эта открытость исчезает, то человек начинает цепляться за прошлое, там пытается найти причины своих неудач. Свою жизнь, жизненные неудачи он объясняет с позиций детерминизма, а не своими собственными просчетами, нежеланием выбирать.
Модус настоящего. Если детерминирует модус настоящего времени, то человек «падает» в das Man, обезличивается.
Посылки (основания) экзистенциального анализа.
1. Подлинная личность – свободна от причинных связей с материальным миром, социальной средой.
2. Личность, закрытая будущему невротик. Невротик - человек, который ощущает себя “заброшенным”, внутренний мир сужается, возможности развития ускользают от непосредственного видения. Происходящее человек объясняет детерминациями прошлых событий. (Здесь личность - это личность вопреки, а не благодаря. Личность невротика, по своей выраженности, бизка к нарцистическому типу).
3. Психическое нездоровье есть утрата непрерывности самостановления; крайняя степень не подлинности, удаленности от свободного трансцендирования. Невротики не “видят” вероятностный характер бытия (“Бытия возможности”).
Модусы бытие-в-мире.
1.Umwelt- ландшафт, физический мир, который с нами разделяют все живые организмы;
2. Mitwelt- оциальный мир, сфера общения с другими людьми, четко отделяемая от социального мира животных;
3. Eigenwelt - мир самости (в том числе телесный), который присущ только человеку. Это не просто субъективный мир, а основа, на которой строится отношение к двум другим модусам.
Понятие трансценденции.
«Трансценденция» буквально означает выход за пределы чего-либо. Категория «Трансценденция» психологами экзистенциального направления рассматривается в качестве фундаментальной способности человеческого существа, заданной онтологической структурой и находящейся вне рамок причинного объяснения. Трансценденция предполагает отношение к себе как к объекту и субъекту одновременно, способность взглянуть на себя со стороны. Благодаря трансценденции преодолеваются границы времени и пространства. Сущностью личности является способность переносить прошлое в настоящее, приближать будущее. Через введение понятия «трансценденция» психологи подчеркивают активность человеческой личности, ее творческое начало.
Понятие «трансценденция» позволило уточнить такую важную характеристику личности как психическое здоровье. Л. Бинсвангер считал, что норму душевного здоровья следует выводить из непрерывности становления, саморазвития, самореализации. Этот тезис сближает Л. Бинсвангера с А. Маслоу и с его самореализацией как высшей ступени развития человека и с В. Франклом, который самореализацию рассматривал как самотрансценденцию себя в мире.
Остановка на этом пути (Л. Бинсвангер) может привести к «окостенению» и абсолютизации какого-то «ставшего», достигнутого состояния. Отсюда психическая болезнь по определению Л. Бинсвангера есть высшая степень неподлинности. Болезнь и здоровье находятся в прямой зависимости от подлинности или неподлинности совершенного человеком выбора. Индивид сам выбирает свое существование как больное, и все события его внутреннего мира связаны с этим выбором. Болезнь трактуется как состояние человека, отказавшегося от свободного проектирования собственного будущего, отказавшегося от основополагающего принципа человеческого существования - принципа трансценденции.
Таким образом, трансцендирование выступает главной характеристикой психического здоровья.
Вместе с тем, в процессе трансцендирования, человек выходит за пределы самого себя к миру. Тогда его сознание есть всегда сознание чего-то, так как самим актом трансцендирования конституируется как мир, так и сам человек.
Время. От понятия трансценденция легко перейти к анализу понятия время, как его понимают психологи экзистенциалисты. Вслед за Хайдеггером экзистенциалисты подчеркивают, что будущее в контраст к настоящему и прошлому - основной образец времени для человека. Здесь принципиальное отличие экзистенциальной психологии от психоанализа. Прошлое имеет или приобретает точнее значение только в свете проекта будущего, ведь даже события жизненного пути избирательно извлекаются из памяти. Отсюда значения прошлых событий не так уж и фатально для человеческой жизни как считают ортодоксальные фрейдисты.
Утрата временной перспективы становится фатальной в генезисе психических нарушений. Наши опыт показывает, что эффект укороченного будущего есть симптом психической травматизации личности. Утрата будущего, или нежелание строить будущее приводит к депрессии и беспокойству.
Миро-проект - термин, введенный Л. Бинсвангером для всеобъемлющего паттерна индивидуального модуса «бытия-в-мире». Миро-проект человека позволяет понять, как он будет действовать в определенной ситуации. Границы проекта могут быть узкими и сжатыми, а могут быть широкими и экспансивными. Внешне данная категория напоминает понятия аттитюд, установка, диспозиция (В. Ядов).
Миро-проект представляет собой ориентир, с помощью которого мы можем интерпретировать каждое действие личности. Принципиально важно, что миро-проект, определяя поведение личности, сам остается за пределами сознания.
Л. Бинсвангер рассматривает категории, которые отличают здоровый миро-проект от больного.
Важнейшая категория – «непрерывность». Любой разрыв непрерывности может вызвать чувство страха. В каких случаях происходит разрыв непрерывности? Тогда, когда человек сталкивается с такими событиями жизненного пути, которые нарушают его внутриличностное равновесие и социальную ситуации человек интерпретирует как травматическую. Внутренний мир клиента в таких случаях сужается, его личность опустошена, он старается, как можно проще реагировать или вовсе не реагировать на опасный мир. Он уходит в глубокий невроз.
Другая важная категория из характеристик миро-проекта - категория разнообразие. Л. Бинсвангер отмечает, что когда миро-проект определяется незначительным числом категорий, угроза сильнее, чем тогда, когда он более разнообразен. Разнообразие человеческих миров позволяет уйти из мира, в котором существует угроза, в мир, где этой угрозы нет. Один мир подставляет опору для угрожающего человека мир.
Миро-проект можно рассматривать как стратегию жизни или более узко как стратегию преодоления кризисных ситуаций (coping-стратегию).
Модусы бытия в мире. Безусловно, что существует много модусов бытия в мире. Что такое модус бытия - это способ самоинтерпретации, самопонимания, самовыражения.
Бинсвангер выделяет несколько модусов бытия в мире.
Дуальный модус это состояние, которое достигают два человека в любви.
Аутентичный модус человеческого бытия, когда Я - Ты становятся Мы.
Сингулярный модус это стратегия, индивида, живущего исключительно для себя.
Анонимный модус – стратегия индивида, прячущегося в толпе.
Как правило, у человека не один, а много модусов существования. Модусы существования чем-то напоминают социальные роли, которые человек проигрывает в своей жизни. Принципиальная разница между этими понятиями состоит в том, что роли есть функция микросреды, а модусы функции бытия человека в мире через самовыражение и самоинтерпретацию.
Свобода. Данная категория наиважнейшая в психологии экзистенциализма. Свобода это категорический императив человеческого существования. Человек свободен потому, что он сталкивается с единственной необходимостью (в философии категория «свобода» сосуществует с категорией «необходимость») - все время выбирать; он как бы обречен, быть свободен.

Вопросы:
Основные принципы, на которых базируется кризисная психология
Принципы анализа и определения личности
Базисные конфликты, рассматриваемые в экзистенциональной психологии.
Формула существования человека в мире
Проблемы глубины в экзистенциональной психологии и в психоанализе.
6. “Основной вопрос” экзистенциональной психологии

Литература:
Бинсвангер Л. Бытие-в-мире. «КСП+», М.; «Ювента», СПб, 1999, 300 с.
2. Мэй. Р. Искусство психологического консультирования. М.: независимая фирма “Класс”, 1994.
3. Тихонравов Ю.В. Экзистенциональная психология. Учебно-справочное пособие. М.: ЗАО “Бизнес-школа” Интел-Синтез, 1998, 238с.
4. Ялом Ирвин Д. Экзистенциальная психотерапия //Пер с англ. Т.С. Драбкиной. М.: Независимая фирма “Класс”, 1999, 576 с.

V. Характеристика экзистенциональных тревог
В четвертой теме раскрывается содержание понятие экзистенциональная тревога, дает систематика базисных тревог.
Психотерапевтическая теория тревоги сегодня находится в трудном положении. Одна из причин такого положения – отсутствие четкого различения между экзистенциальной и патологической тревогой, а также между главными формами экзистенциальной тревоги. Жизнь человека, - утверждает философия экзистенциализма, - можно рассматривать как движение от бытия к небытию. Такой путь, заведомо в некуда, требует от человека мужества. “Мужеством обычно называли способность души преодолевать страх”, страх перед событиями жизненного пути. Человеческую жизнь нельзя отделить от тревоги за эту жизнь. “Тревога, - пишет П. Тиллих, - это состояние, в котором бытие осознает возможность своего небытия”. Роль катализатора небытия выполняют травматические события жизненного пути. Первый постулат: “события” жизненного пути, которые не вписываются в опыт переживания, напоминают человеку о не-бытие. Так переживания смерти близкого человека воздействует на латентное осознание неизбежности собственной смерти. Смерть как сигнал небытия подкрепляет базовую тревогу.
Тревога - это субъективное восприятие чрезвычайных обстоятельств (К. Гольштейн). По утверждению К. Гольштейна индивид в чрезвычайных обстоятельствах не может справиться с требованиями окружающей среды и поэтому ощущает угрозу своему существованию (или своим ценностям, которые важны для его существования). Тревогу человек воспринимает как разрушение самого себя, прекращение существования собственной личности. Поэтому если быть до конца последовательным, то следует говорить «не у человека имеется тревога, а человек и есть тревога». Тревога персонифицирована, первична, а страх развивается позже.
Психоаналитик Кьюби (Kubie) считает, что реакция испуга - это стадия онтогенеза тревоги. Он утверждает, что реакция испуга, прежде всего, указывает на существование разрыва между индивидом и окружающим миром. Плод в утробе матери, считает Кьюби, не может быть испуган. Но ребенок и реакция испуга рождаются одновременно. С этого момента существует «дистанция» между индивидом и средой. Ребенок испытывает такие состояния, как ожидание, отсроченное реагирование, фрустрация. Как тревога, так и мышление возникает вследствие этой ситуации разрыва между индивидом и окружающим миром, причем появление тревоги предшествует развитию мышления. «Тревога в жизни индивида связывает реакцию испуга с зачатками всех разновидностей мыслительного процесса»
Экзистенциальный философ и теолог П. Тиллих систематизировал эти типы тревог в соответствии с областями угроз человеческому самоутверждению. Ученый считает, что в различные периоды, связанные с закатами различных цивилизаций определенная область человеческого самоутверждения подвергалась характерными для данного времени угрозе.
Так, закату античности соответствует угроза онтическому самоутверждению, [онтическое (от греческого “on” - сущий), в данном случае обозначает основополагающее самоутверждение бытия в его простом существовании], закату средневековья - угроза нравственному самоутверждению, закату нового нашего времени - угроза духовному самоутверждению.
Итак, перед нами виды экзистенциальных тревог, которые угрожают человеческому самоутверждению в трех областях: простом существовании, нравственном и духовном становлении.
Рассмотрим последовательно эти три пары экзистенциальных тревог.

5.1. Тревога судьбы и смерти
Эта пара экзистенциальных тревог наиболее основополагающая, наиболее универсальная и наиболее неотвратимая. Любые попытки доказать ее несостоятельность бесперспективны. Даже представления о бессмертии души не состоятельны, так как каждый понимает, что с угасанием биологического тела происходит осознание потери самого себя.
Тревога смерти абсолютная константа жизни, существенная постоянная угроза человеческому самоутверждению. Тревога смерти возрастает по мере развития индивидуализации, поэтому представители коллективистических культур менее подвержены этому типу тревоги. Однако это не означает, что в коллективистических культурах отсутствует базисная тревога смерти. В коллективистических культурах существует особый вид мужества, который свойственен устойчивому коллективизму.

Разнообразные группы людей, от уличных банд до целых народов могут пользоваться принадлежностью к группе, чтобы выразить свой страх перед уничтожением особым способом: нападая на другие группы и уничтожая их. Быть может война — просто проявление потребности встретиться с лицом смерти, покорить ее, выйти из этого поединка живым, то есть причудливая форма отрицания собственной смерти?
Э. Кюблер-Росс.


Это мужество создается, формируется посредством множества внутренних и внешних (психологических и ритуальных) действий и символов, что свидетельствует, что даже коллективизм вынужден преодолевать эту базисную тревогу. Тревога смерти (страх смерти) основа формирования коллективистических сообществ. Действительно, одному страшно принимать смерть. “На миру и смерть красна” очень точно подмечает русская пословица, подтверждая предыдущий тезис. Смерть как неизбежную реальность небытия трудно переживать и ожидать одному. Требуется изрядное мужество встретить конец собственного “Я”. Так герой повести В. Быкова “Сотников” судорожно ищет перед смертью в толпе человеческие глаза, которые смогли бы ему помочь встретить смерть и передать, оставить часть своего бытия в этой жизни.
Онтическому самоутверждению угрожает и тревога судьбы. Этот тип тревоги характеризуется: а) случайностью, б) непредсказуемостью, в) невозможность выявить смысл и цель. Все это характеризует наше бытие, которое по сути своей случайно. Случайно наше пребывание в определенном месте, случаен характер этого места. Случайность всего, что нас окружает не может не вызывать тревогу по поводу нашего пространственного существования. Судьба существует по случайным законам сама есть закон случайного. «Случайный» – не значит причинно неопределенный, но значит, что определяющие силы нашего существования не обладают предельной необходимостью. Они заданы, но их нельзя вывести логически. Тревогу смерти и тревогу судьбы порождают не объекты, с которыми мы сосуществуем, которые преодолеваем, с которыми боремся, а человеческая ситуация как таковая. Отсюда гамлетовский вопрос возможен в несколько ином прочтении: “Есть ли у нас мужество быть и не меньшее мужество не быть?”

5.2. Тревога вины и осуждения
В экзистенциальной психологии «вина» имеет иной смысл, чем в традиционном психологии, где она обозначается как эмоциональное состояние, связанное с переживанием неправильного действия, ощущения своей плохости. Экзистенциальная психология (перспектива, И. Ялом) добавляет важное измерение к концепции вины. Полное принятие ответственности за свои действия расширяет границы вины, уменьшает возможности бегства. Человек несет вину не только за преступления против других людей, моральных или социальных правил. Он несет вину за преступления против себя.
Бытие человека не просто дано ему, оно предъявлено ему как требование. Человек несет ответственность за себя, за свое бытие. Человек обязан дать ответ на вопрос о том, что он из себя сделал. Судит человека он сам. Человек выступает в двух ролях: он и судья он и ответчик. Такая ситуация порождает тревогу, которая в относительном смысле есть тревога вины, а абсолютном смысле - тревога самоотвержения и осуждения. Человек в сущности своей есть «конечная свобода», как способность человека определять себя через принятия решения в рамках случайностей, заданных его конечностью. В этих рамках человек предназначен сделать из себя то, чем он должен стать, т.е. исполнить свое предназначение. Но как узнать свой потенциал, свое предназначение? Как узнать свой потенциал, встретившись с его проявлением? Как мы узнаем, что потеряли свой путь? С помощью вины. Экзистенциальная вина - это позитивная конструктивная сила, советчик, возвращающий нас к себе самим.
Однако человек способен действовать и вопреки своему предназначению, противоречить своему сущностному бытию.
Никто не изобразил предательство по отношению к самому себе боле точно, чем Ф. Кафка. Этому посвящен роман «Процесс», о чем более подробно описываем в приложении. Анализируя этот роман, И. Ялом делает очень точный вывод: «Поселянин в романе Кафки был виновен - не только в том, что вел неживую жизнь, ожидал позволения от другого, овладевал своей жизнью, не проходил через врата, предназначенные для него одного; он был виновен и в том, что не принимал свою вину, не использовал ее как проводника вовнутрь, не сознавался «безусловно» - акт, в результате которого врата бы «распахнулись».
Эрих Фромм так охарактеризовал состояние героя Ф. Кафки: «В человеческом смысле он был почти мертв, но он мог продолжать вести жизнь банковского служащего точно так же как прежде, ибо эта деятельность не имела никакого отношения к его человеческому существованию».
«Человек есть не что иное, как-то, чем он делает себя сам”, - писал Ж.-П. Сартр. Наша жизнь есть не что иное, как-то, что мы из нее делаем.
Человеку жизнь дана как возможность реализации.
Чувство вины.
Существует несколько точек зрения на проблему чувства вины.
Понимание чувство вины восходит, как и многое в современной практической психологии ориентированной на психологическую помощь, к З. Фрейду. Согласно классической теории, невротическое чувство вины возникает в результате конфликта между Супер-эго и инфантильными сексуальными и агрессивными желаниями.
В экзистенциальной психологии вину определяют как эмоциональное состояние, связанное с переживанием неправильных действий, дискомфортное состояние, характеризуемое тревогой в соединении с ощущением своей “плохости” (И. Ялом).
Наша культура воспитывает в нас чувство вины, когда мы оказываемся в зависимом положении.
Выделяют три рода вины. Первые две подходят под вышеприведенное определение и отличаются только степенью “преступности” по отношению к другому человеку или животному. Это вина невротическая и подлинная.
Невротическая вина происходит от воображаемых нарушений правил, нанесения ущерба, мелких проступков против другого человека, родительских и социальных запретов.
Подлинная (реальная) вина обусловлена реальным нанесением физического или морального ущерба другому человеку, действительное нарушение социальных, родительских норм и правил.
Некоторые авторы выделяют возрастную вину, которая формируется в детстве в том случае, когда ребенок чувствует себя несоответственным требованиям взрослых, родителей. Ребенок и не может в принципе соответствовать, у него другой мир, не менее ценный, чем мир взрослых, но взрослые об этом часто забывают, как будто никогда не были детьми.
Вина безнадежно больных, которая является следствием нескольких причин: 1) они часто выражают подозрение, что их болезнь и их участь заслуженное наказание и является следствием собственного поступка; 2) они, в большей или меньшей степени, принимают на себя роль чрезвычайно зависимого ребенка; 3) умирающий человек чувствует, что заставляет живущих столкнуться лицом к лицу с неизбежностью смерти, за что они должны его ненавидеть; 4) больной человек иногда осознает, что он завидует тем, кто остается жить, и что он желает (это желание редко осознается), чтобы супруг, родитель, ребенок или друг умерли бы вместо него.


Экзистенциональная (онтологическая) вина вносит иное прочтение данного феномена. Человек несет ответственность не столько за нарушения социальных запретов и не столько за реальные или воображаемые преступления против других людей, но, прежде всего за «преступления» против самого себя. Что это за преступление, за которое Ф. Кафка отправил своего героя на плаху? И кто этот судья, который вынес такой страшный приговор?
Хайдегер писал: “быть виновным также подразумевает “быть ответственным за”, то есть являться источником, или автором или, по крайней мере, случайной причиной чего-либо”
Антропология в ее экзистенциальном прочтении утверждает, что человек в рамках той свободы, которая, по сути, случайна, призван сделать из себя то, чем он должен стать, должен исполнить свое предназначение, реализовать свою судьбу. Однако, человек обладает способностью действовать вопреки нравственному императиву, призванному актуализировать то, что в нем заложено потенциально. Тогда человек вступает в противоречие со своим изначальным бытием, так как он не исполняет свое предназначение.
Экзистенциальная вина — это позитивная конструктивная сила, советчик, возвращающий нас к себе самим.
Способность относиться к себе критически является важнейшим преимуществом человека перед всеми земными существами - выделил русский экзистенциальный философ В.С. Соловьев. Он писал: «Из всех земных существ один человек может относиться к себе самому критически - не в смысле простого недовольства тем или другим своим положением или действием (это возможно и для прочих животных), а также не в смысле смутного неопределенного чувства тоски, свойственной всей “стенающей твари”, а в смысле сознательной отрицательной оценки самого способа своего бытия и основных путей своей жизни, как не соответствующих тому, что должно быть».
Вот тут-то наше разделенное Я выносит приговор и переживает чувство вины, если приговор не оправдательный. Человек себя судит по законам совместной вести, по законам со-вести. Выходит, что человек без совести это не тот, который мне сделал что-то плохого, а тот, который себе сделал что-то плохого, но не понимает этого, у него не развито рефлексия своего поведение, выражения свих чувств, своих мыслей, он и не мыслит критически. Он всегда прав и прежде по отношению к самому себе, к своим поступкам. Бессовестный человек – это человек без реальной возможности совершенствоваться, развиваться и, в конечном счете, идти по пути реализации самого себя.

Живая, ясная и точная совесть - единственное, что дает человеку возможность сопротивляться эффектам экзистенциального вакуума - конформизму и тоталитаризму.
В. Франкл

Тревога вины может привести нас к полному самоотвержению, к переживанию того, что мы осуждены и приговорены. Приговор выступает перед нами в виде отчаяния по поводу утраты собственного предназначения. Эта утрату собственного «Я», некоторые авторы определяют как “психическую смерть”, считая, что она нередко наступает уже в детстве.

5.3. Тревога пустоты и отсутствия смысла
Все большее число людей охватываются чувством бесцельности и пустоты, или, как определил данное состояние В. Франкл - экзистенциальным вакуумом. Основатель третьей венской школы, В. Франкл утверждает, что в такие времена как наши, во времена экзистенциального вакуума, основная задача образования состоит не в том, чтобы довольствоваться передачей традиций и знаний, а в том, чтобы совершенствовать способность, которая дает человеку возможность находить те уникальные смыслы, которые не задеты распадом универсальных ценностей. Эта способность человека находить смысл, содержащийся в уникальных ситуациях, - совесть.
Духовное самоутверждение есть жизнь по законам творчества. В творчестве можно выделить два уровня: Уровень созидания (А) и Уровень соучастия созиданию (Б). Принимать участия в творчестве по типу «Б» означает обладание способностью к осмысленному соучастию в их творениях.
Возможность соучастия в творчестве (уровень Б) афористично представил русский поэт Афанасий Фет. “Ты, видишь ли, или чуешь в мире то, что видели или чуяли в нем Фидий, Шекспир, Бетховен? “Нет”. Ступай? Ты не Фидий, не Шекспир, не Бетховен, но благодари бога и за то, если тебе дано хотя бы воспринимать красоту, которую они за тебя подслушали и подсмотрели в природе”. Эта способность воспринимать красоту, которую за тебя подслушали и подсмотрели Фидий, Шекспир, Бетховен означает жить внутри смыслов, утверждать себя как активного участника этих смыслов. Еще один важный элемент творчества (А) и сотворчества (Б) - противодействие по отношению к содержанию своей культуры. Переживание творчества и сотворчества - условия принятия духовной жизни всерьез - предельная работа человека. Если человеческой жизни не присущ такой опыт - то ей угрожает все, то же небытие в двух формах - пустоты и отсутствие смысла.
Небытие угрожает человеку, угрожает его духовному самоутверждению. Духовное самоутверждение означает не что иное, как жизнь по законам творчества. Человек живет творчески - следовательно, он само утверждается духовно.
Тревога “отсутствие смысла” - есть утрата предельной заботы, утраты смысла всем смыслам. Человек не может ответить себе на вопрос: “В чем смысл его существования?” Утрата ответа на этот вопрос - угроза тревоги “отсутствие смысла”. “Человек в поисках смысла” - это единственно человеческая форма его существования. Формой этого пути - духовное самоутверждение через творчество.
Тревогу пустоты вызывает угроза небытия определенным содержанием духовной жизни, разрушение верований. “Потерял веру в человека” объявил литературный герой 30-х годов и назначил достаточно большую цену этой потере. Верования разрушаются в результате: а) человек отрезан от соучастия в некоторой культурной сфере; б) он жестоко разочарован в том, что раннее страстно утверждал; в) его приверженность одному объекту сменяется приверженностью другому, а затем третьему, ибо смысл каждого из них пропадает, а творческий эрос превращается в безразличие или отвращение.
Пустота и утрата смысла - суть выражения тревоги небытия, угрожающего духовной жизни человека. Этот вопрос можно сформулировать иначе: какова природа тревоги человека, когда он встречается с фрагментами бытия, почему этот фрагмент становиться для него со-бытием?
Итак, мы рассмотрели три типа тревог, которые переплетены между собой таким образом, что один из них задает тон, а остальные вносят дополнительные оттенки в состояние тревоги. Они заданы самим существованием человека и исполняются в ситуации отчаяния, возникновению которой они способствуют

5.4. Взаимосвязь страха и тревоги
Тревога и страх имеют общую онтологическую основу, но они различны.
Страх имеет определенный объект. Этот объект можно увидеть, встретить проанализировать, перетерпеть, перебороть. Главное в этих отношениях к объекту страха: человек может воздействовать на этот объект, а, следовательно, соучаствовать в нем, присоединится к нему. Таким образом, у человека есть возможность принять этот объект и через него самоутвердиться. Мужество может принять в себя страх, вызванным любым определенным объектом. Почему? Принятие страха независимо от степени ужаса им вызываемым объясняется тем, что объект уже одной своей стороной соучаствует в нас, а мы через эту сторону участвуем в нем. П. Тиллих формулирует это следующим образом: “до тех пор, пока существует объект страха, любовь (в смысле “соучастия”) способна победить страх”.
С тревогой все обстоит иначе, так у тревоги нет объекта. Ее объект представляет собой отрицание любого объекта. Именно поэтому борьба, соучастие (любовь) по отношению к этому объекту невозможна. Человек, охваченный тревогой, лишен всякой опоры. Беспомощность как результата тревоги выражается в дезориентации, неадекватных реакциях, отсутствии интенциональности (т.е. связи знания и воли с осмысленным содержанием). Такое необычное поведение вызвано тем, что отсутствует объект, на который мог бы сосредоточиться субъект, находящийся в состоянии тревоги. Единственный объект это сама угроза, а не источник угрозы, потому что источник угрозы - “ничто”.
Страх и тревога различны, но неразделимы. Жало страха - тревога, а тревога стремиться стать страхом. Страх - это боязнь чего-либо, например страдания, отвержения личностью или группой, утраты чего-то или кого-то, момента смерти. Но перед лицом угрозы, которой полны эти явления человек, человек боится не самого отрицания, которые эти явления в себе несут, - его тревожит то, что, возможно, скрывается за этим отрицанием.
Пример, страх “смерти”. Объектом страха смерти может быть предчувствие смертельного заболевания или несчастного случая, предсмертных страданий и утраты всего. Но в той мере, в какой это тревога, ее объект - абсолютная неизвестность состояния “после смерти”, небытие, которое остается небытием, даже если его наполнить образами из нашего недавнего опыта.
Тревогу можно представить в виде болезненно переживаемой неспособности справиться с угрозой, таящейся в определенной ситуации. Существуют события, носящие кризисный характер, которые потенциально несут в себе угрозу для человеческой жизни. Однако если более пристально проанализировать данный тезис, то оказывается, что тревога по поводу любой определенной ситуации есть не тревога, а страх, за которым стоит экзистенциональная тревога по поводу человеческой ситуации как таковой. Именно тревога, порождаемая неспособностью сохранить собственное бытие, лежит в основе всякого страха и создает страшное в страхе. Таким образом, объекты страха несут в себе не только стимул для собственно страха, но в них имплицитно содержаться симптомы базисной тревоги человека. В этом смысле они неуязвимы, даже если против них вести самую мужественную борьбу.
Тревога стремится превратиться в страх.
В событиях жизненного пути, нередко, возникают ситуации, когда тревога стремиться в страх. Почему это неотвратимое стремление преследует человека на протяжении всей его жизни? Человек – существо конечное и не в состоянии терпеть безобъективную, голую тревогу более одного мгновения. Поэтому тревога стремится превратиться в страх, где мужество способно его встретить. Человеческая душа - это фабрика страха, существующая, для того чтобы скрыться от тревоги. Мы сами производим страхи, чтобы уйти от ужаса страшного, тем самым объективируем экзистенциональную тревогу. Человеку, чтобы достойно встретить жизнь, требуется изрядное мужество.

5.5. Психотерапевтическая теория невротической тревоги
Сегодня существуют психотерапевтические теории объясняющих происхождение невротических тревог, тревог возникающих в результате случайных происшествий в человеческой жизни. Все эти теории сходятся в одном: “Тревога - это осознание нерешенных конфликтов между структурными элементами личности”. Дальше теории расходятся в объяснении механизмов тревоги. Конфликты между воображаемыми мирами и опытом реального мира, между бессознательными влечениями и репрессивными нормами, между стремлением к величию и совершенству и опытом собственной ничтожности и несовершенства, между стремлением сохранить, законсервировать отношение к себе и новыми концепциями самосознания и другие. Все эти конфликты дают себе знать в момент встречи и вызывают кратковременное или продолжительное состояние тревоги. Недостаток объяснительных теорий происхождения тревоги состоит в том, что тревога исследуется преимущественно с точки зрения психологии, и не поднимаются на уровень культуры и онтологии.
Патологическую тревогу, с которой имеет дело психология можно понять, объяснить и преодолеть, если рассматривать ее в контексте экзистенциальной тревоги. Патологическая тревога, - утверждает П. Тиллих, - это вид экзистенциальной тревоги, возникающей в особых условиях. Итак, в особых условия человеческого бытия (катастрофы, кризисы, насилия), проявляется экзистенциональная тревога в одной или нескольких своих видах. Тревога толкает человека к мужеству, но если у него не хватает сил сопротивляться, то альтернативой мужества может стать отчаяние. Мы уже рассмотрели, что тревога стремится стать страхом, чтобы обрести объект, с которым может справиться мужество. Мужество не устраняет экзистенциональную тревогу, однако, оно принимает тревогу небытия в себя. Мужество - это самоутверждение вопреки небытию. Тревога толкает нас к мужеству, так как альтернативой мужеству может быть лишь отчаяние.
Если человеку не хватает мужества принять тревогу на себя, он может уклониться от экстремальной ситуации отчаяния, убежав в невроз. “Невроз - это способ укрыться от небытия, укрывшись от бытия. Он продолжает утверждать себя, но уже в ограниченной области.
В невротическом состоянии самоутверждение не исчезает: напротив оно может быть очень сильным и подчеркнутым. Однако невротическое Я - это редуцированное Я. Некоторые его потенции не допускаются к актуализации бытия. Человек утверждает нечто меньшее, чем его сущностное или потенциальное бытие. Он отрекается от части своих потенций для того, чтобы спасти остатки бытия. Эта схема объясняет двойственный характер невротика. С одой стороны невротик более чувствителен к угрозе небытия, чем нормальный человек. А так как небытие приоткрывает тайну бытия, то невротик может оказаться творческой личностью, более чем здоровый человек. Ограничение экстенсивности идет за счет большей интенсивности, однако, эта интенсивность концентрируется в одной точке, что ведет к искажению отношения к реальности в целом.
Различия между невротической и здоровой личностью. Невротическая личность более чуткая к небытию и, следовательно, обладает более глубокой тревогой. Она предпочитает фиксированный, хотя и ограниченный и нереалистический тип самоутверждения. Самоутверждение такой личности - это замок, в который она удалилась, дом премудрого пескаря. Этот замок, она с помощью всевозможных механизмов психологического сопротивления охраняет от всякого внешнего воздействия. Такое сопротивление не лишено некоторой инстинктивной мудрости. Невротик осознает (или нет), что может возникнуть ситуация, в которой его нереалистическое самоутверждение потерпит крах, и тогда никакое реалистическое самоутверждение не заменит его. Угроза вполне реальна: или новый невроз, который будет использовать более изощренный механизм защиты, или крах ограниченного самоутверждения приведет к безграничному отчаянию.
В случае с самоутверждением здорового человека ситуация совершенно иная. Такое самоутверждение фрагментарно. Здоровый человек держится в стороне от экстремальных ситуаций, мужественно справляясь с конкретными объектами страха. Обычно он не осознает, что небытие и тревога присутствует в глубине его личности. Однако его фрагментарное самоутверждение не фиксировано и не защищено от неодолимой угрозы тревоги. Обычный человек в большей мере приспособлен к реальности, чем невротик. Он превосходит невротика в экстенсивности, но ему недостает интенсивности, которая может сделать невротика творческой личностью. Тревога не побуждает здорового человека создавать воображаемые миры. Он утверждает себя в единстве с теми частями реальности, которые ему встречаются, а они обладают определенными очертаниями. Именно поэтому этот человек по сравнению с невротиком здоров. Невротик болен и нуждается в лечении, потому что он находится в конфликте с реальностью. Реальность постоянно травмирует его, проникая сквозь крепостные стены его самозащиты, в очерченный этими стенами воображаемый мир. Ограниченное и фиксированное самоутверждение невротика и охраняет его от невыносимого давления тревоги, разрушает его, обращая против реальности, а реальность против него и вновь вызывает невыносимый приступ тревоги. Патологическая тревога – опасная болезнь, несмотря на ее творческий потенциал.
Однако самоутверждение здорового человека также может стать невротическим: это происходит тогда, когда реальность, к которой он ранее приспособился, изменяется и возникает реальная угроза тому фрагментарному мужеству, которое позволяло ему справляться с привычными объектами страха. Такое случается в критические исторические периоды. Мы переживаем именно такой период в развитии цивилизации вообще и нашего государства в частности. Об этом тексты М. Мамардашвили, который квалифицирует такое состояние сознания и цивилизации как антропологическая катастрофа. Итак, если это случается, то самоутверждение становится патологическим. Человек становится фанатическим защитником существующего порядка, так опасности таятся в любых изменениях и следующих за ними неизвестность грядущего и тьма будущего. Человек защищает существующий порядок с тем же упорством, с каким невротик защищает замок своего воображаемого мира. Человек утрачивает относительную открытость реальности и испытывает непостижимую глубину тревоги. Если он не способен принять эту тревогу в свое самоутверждение, то его тревога превращается в невроз.
Этим объясняется возникновение массовых неврозом, которые, как правило, появляются на закате эпох. В этот период экзистенциональная и невротическая тревоги переплетаются до такой степени, что они с трудом поддаются разграничению. Например, когда становится патологической тревога осуждения, которая лежит в основе аскетизма. Всегда ли тревога демонического имеет невротический или даже психотический характер?

Вопросы:
1. Общая характеристика экзистенциональных тревог
2. Тревога судьбы и смерти
3. Тревога вины и осуждения
4. Тревога пустоты и отсутствия смысла
5. Взаимосвязь категорий “тревога” и “страх”
6. Механизм возникновения патологической тревоги

Литература
1. Актуальные проблемы кризисной психологии: Сб. научн. тр.//Отв. Ред. Л.А. Пергаменщик. М.: НИО, 1999,188 с.
2. Орлов А.Б. Психология личности и сущности человека: парадигмы, проекции, практики. М.: Издательская корпорация “Логос”, 1995, 224 с.
3. Тиллих П. Иззбранное: Теология культуры. /Пер. с англ. М.: Юрист, 1995, 479 с.
4. Тиллих П. Бытие, небытие и тревога текстов. //Моск. Психотерапевт. Журнал. М., 1994, №1. С. 48-72.
5. Тиллих П. Патологическая тревога, витальность и мужество //Моск. Психотерапевт. Журнал. М.,1994, №3. С.113 - 131.
6. Тиллих П. Избранное: Теология культуры. Пер. с англ. М.: Прогресс, 1990, 368с.
7. Ялом Ирвин Д. Экзистенциальная психотерапия /Пер с англ. Т.С. Драбкиной. М.: Независимая фирма “Класс”, 1999, 576 с.

VI. Основы логотерапия
Человек — это больше, чем психика: человек — это дух
В. Франкл
Основы логотерапии заложены В. Франклом - основателем третьей венской школы, человеком необычайной судьбы. Его тексты выстраданы не на кончике пера, а на передовой, за которой грань между жизнью и смертью. Опыт страшных лет и смысл, извлеченный из этого опыта, Франкл пронес через всю свою жизнь. Он имел право сказать, что человек - это больше чем психика: человек - это дух.
Быть человеком это не только находиться в поле смысла, требующего осуществления, но еще и обращаться к ценностям, требующим реализации. Это означит жить в поле напряжения, возникающего между полюсами реальности и идеалов, требующих материализации. Человек живет идеалами и ценностями. Человеческое существование не аутентично, если оно не проживается как самотрансценденция. Человек стремится обрести смысл и ощущает фрустрацию или вакуум, если это стремление остается нереализованным.

6.1. Характеристика смысла
Дадим характеристику понятия «смысл» так, как его понимает и интерпретирует В. Франкл.
Смысл относителен постольку, поскольку он относиться к конкретному человеку, вовлеченному в особую ситуацию.
Доступность. В. Франкл утверждает, что смысл доступен любому человеку независимо от пола, возраста, интеллекта, образования, характера, среды и религиозности.
Процесс нахождения смысла. Нахождение смысла – это вопрос не познания, а призвания. Не человек ставит вопрос о смысле своей жизни, а жизнь ставит этот вопрос перед ним, и человеку приходится ежедневно отвечать на него и не словами, а действиями.
Степень объективности смысла. Смысл не субъективен, в том значении, что человек не изобретает его, а находит в мире. Именно поэтому смысл выступает для человека как императив, требующий своей реализации.
Ситуативность смысла. Каждая ситуация несет в себе свой смысл, разный для разных людей, но для каждого он является единственным и единственно истинным. Не только от личности к личности, но и от ситуации к ситуации этот смысл меняется.
Локализация смысла. В психологической структуре личности В. Франкл выделяет особое “ноэтическое” измерение, в котором локализованы смыслы. Это измерение несводимо к измерениям биологического и психологического существования человека.
Объяснение. Смысловая реальность не поддается объяснению через психологические и тем более, биологические механизмы и не может изучаться традиционными психологическими методами.
Ответственность. Найти смысл - это полдела; необходимо еще осуществить его. Человек несет ответственность за осуществление уникального смысла своей жизни
Таким образом, В. Франкл утверждает уникальность и неповторимость смысла жизни для каждого человека, который не изобретается, не создается самим индивидом, его нужно искать и находить и нести ответственность за его осуществление.

6.2. Система ценностей осмысленной жизни
Итак, смысл уникален и неповторим, человек сам ответственен за поиски своего смысла. Так считает ученый, написавший книгу “Человек в поисках смысла”, однако это не помешало ему дать содержательную характеристику возможных смыслов. В. Франкл предложил систему ценностей, которая позволяет сделать человеческую жизнь осмысленной.
Он выдвигает три группы ценностей: ценности созидания (творчества), ценности переживания и ценности отношения.
Ценности, которые реализуются в продуктивных творческих действиях, мы будем называть «созидательными». Помимо созидательных, существуют ценности, реализуемые в переживаниях, - это ценности «переживания». Они проявляются в нашей чувствительности к явлениям окружающего мира: благоговением перед красотой природы или произведений искусства.
Можно также определить и третью возможную категорию ценностей - поскольку жизнь остается в основе своей осмысленной, даже когда она бесплодна в созидательном смысле и небогата переживаниями. Эта третья группа ценностей заключается в отношении человека к факторам, ограничивающим его жизнь. Именно реакция человека на ограничения его возможностей, открывает для него принципиально новый тип ценностей, которые относятся к разряду высших ценностей. Ценности подобного рода, мы вслед за В. Франклом назовем «ценностями отношения».
Осуществляя смысл, человек реализует самого себя. Осуществляя же смысл, заключенный в страдании, мы реализуем самое человеческое в человеке. Мы обретаем зрелость, мы растем, мы перерастаем самих себя. Именно там, где мы беспомощны и лишены надежды, будучи не в состоянии изменить ситуацию, - именно там мы призваны, ощущаем необходимость измениться самим.

6.3. Учение о свободе воли
В основе логотерапии лежат две фундаментально-антропологические характеристики человеческого существования: способность к самотрансцендентности и способность к самоотстранению.
Итак, существование не только интенционально, но также и трансцендентно. Самотрансценденция - сущность существования. Быть человеком — значит быть направленным не на себя, а на что-то иное. Категория «бытие-в-мире» (Л. Бинсвангер) предполагает, что мы рассматриваем человека глубоко вовлеченного, втянутого в ситуацию быть противопоставленным миру, объективность и реальность которого нисколько не умаляется субъективностью того «бытия», которое находится в мире. Сохранение «инакости», объективности объекта означает сохранение напряжения, устанавливаемого между объектом и субъектом. Чтобы сохранить это напряжение, нужно оградить смысл от совпадения с бытием. Смысл смысла в том, что он направляет ход бытия.
Человек свободен в поисках и реализации смысла своей жизни, даже если его свобода заметно ограничена объективными обстоятельствами. Человек свободен благодаря тому, что его поведение определяется прежде всего ценностями и смыслами, локализованными в ноэтическом измерении и не испытывающими детерминированных воздействий влечений, потребностей, внешними обстоятельствами.
В этом своем качестве человека определяется двумя фундаментальными онтологическими характеристиками: способностью к самотрансцендентности и способностью к самоотстранению.

Если я не сделаю этого — кто сделает?
И если я не сделаю это прямо сейчас — то когда же мне это сделать?
Но если я сделаю это только для себя самого — то кто я?
Гиллель

Самотрансценденция выражается в постоянном выходе человека за пределы самого себя, в направлении его на что-то, существующее вне его.
Способность к самоотстранению выражается в возможности человека подняться над собой и ситуацией, посмотреть на себя со стороны.
Эти две фундаментальные способности человеческого существа позволяют найти смысл, проходя через страдания, не сгибаясь. Они позволяют человеку через ценности отношений найти смысл своего существования в ситуациях, представляющихся безвыходными и бессмысленными.
В определенном смысле понятие ценностей отношения шире, чем смысл, который можно найти в страдании. Страдание — это лишь один аспект трагической триады человеческого существования.
Триада смысла

Свобода воли

Воля к смыслу

Смысл жизни

Триада ценностей

Творчества

Переживания

Отношения

Триада осмысленного отношения к

Боли


Вине

Смерти

Рис. Трагическая триада человеческого существования.

6.4. Экзистенциальный вакуум
Отсутствие смысла порождает у человека состояние, которое В. Франкл называет экзистенциальным вакуумом. Именно экзистенциальный вакуум является причиной, порождающей в широких масштабах специфические «ноогенные неврозы»
Необходимым условием психического здоровья является определенный уровень напряжения, возникающего между человеком, с одной стороны, и локализованным во внешнем мире объективным смыслом, который ему предстоит осуществить с другой стороны.
Люди лишенные напряжения, склонны к тому, чтобы создавать его, и это может принять либо здоровые, либо нездоровые формы
Этиология экзистенционального вакуума определяется двумя факторами: во-первых, человеку в отличие от животного никакие побуждения и инстинкты не говорят, что ему нужно делать; во-вторых, в противоположность прошлым временам никакие условности, традиции и ценности не говорят, что ему должно делать; в-третьих, часто он не знает даже, что он по существу, хочет делать.
Основные проявления экзистенционального вакуума — скука и апатия. Согласно классификации П. Тиллиха мы живем в эпоху угрозы духовному самоутверждению, когда экзистенциальные тревоги пустоты и потери смысла выдвинуты на первый план человеческого существования.
Быть человеком, по сути, означает находиться в отношении к чему-то и быть направленным на то-то иное, нежели он сам. Истинное общение-встреча - это модус со-соществования, открытый логусу, дающая партнерам возможность трансцендировать себя к логосу, даже способствующей такой взаимной самотрансценденции.

6.5. Логотерапевтическая теория неврозов
Прежде всего, дадим определение трем патогенным паттернам реагирования.
Первый патогенный паттерн реагирования, В. Франкл назвал фобией или страхом ожидания.
В чем его суть. Некий симптом вызывает у человека опасение, что он может повториться вновь, и вместе с этим возникает страх ожидания (фобия), который приводит к тому, что симптом действительно появляется снова, что лишь усиливает изначальные опасения. При известных условиях сам страх может оказаться тем, повторения чего боится человек. Как человек реагирует на вой страх перед страхом? Бегством. На примере агорафобии - человек старается просто не выходить из дому. Это пример первого невротического паттерна реагирования по типу фобии.
Второй патогенный паттерн реагирования наблюдается в случаях неврозов навязчивых состояний. Человек находится под гнетом навязчивых представлений, пытаясь их подавить. Он старается противодействовать им. Это противодействие, однако, лишь усиливает первоначальное давление. Круг замыкается, и пациент оказывается внутри этого порочного круга. В отличие от фобии, невроз навязчивых состояний характеризуется не бегством, а борьбой, борьбой с навязчивыми представлениями. Человек боится самого себя, так как, например, он боится, что навязчивые представления криминального содержания заставят его, в самом деле, причинить кому-либо зло - кому-то или самому себе. Человек, страдающий неврозом навязчивых состояний, испытывает не страх перед самим страхом, а страх перед самим собой.
Третий патогенный паттерн реагирования встречается при сексуальных неврозах, в случаях нарушения потенции и оргазма. В этих случаях, как и при неврозах навязчивых состояний, человек занят борьбой, однако это борьба не против чего-то (как при неврозах навязчивых состояний - против навязчивых идей), а борьба за - в данном случае за сексуальное наслаждение в виде потенции и оргазма. Однако чем больше мы стремимся к наслаждению, тем решительнее оно от нас ускользает. Путь к обретению наслаждения и к самореализации ведет только через самоотдачу и самоотречение.

6.6. Методы помощи человеку в ситуации ноогенного невроза
Отметим основные психотерапевтические стратегии в работе с клиентом в ситуации потери смысла жизни.
«Настрой» терапевта
Когда психолог имеет дело с психическими конфликтами, имеющими в своем основании нередко глубокие психические травмы, одним из первых его шагов должно быть вхождение в определенный «психический настрой». От психолога занимающегося проблемой бессмысленности требуется повысить свою восприимчивость к проблеме, начать по-другому слушать, отдавая себе отчет в важности смысла в жизни индивидов, при взаимодействии с такими пациентами психолог должен настроиться на смысл думать об общем фокусе и направленности жизни клиента. Важно понять, выходит ли клиент за пределы собственного «Я», за рамки монотонной жизни.
Сущностью, направлением психологической помощи в таких ситуациях является стремление помочь клиенту выйти за рамки собственной жизни, за пределы их интересов.
Как добиться такой перефокусировки? Психолог должен обладать повышенной чувствительностью, восприимчивостью к роли смысла в жизни клиента и тогда клиент, улавливая его скрытые намеки, станет таким же чувствительным к этому вопросу. Психолог интересуется жизнью и взглядами клиента, глубоко изучает его основные ценности в деятельности, любви, переживаниях.
Способ перефокусировки - анализ его жизненного пути, но не столько с точки зрения событийности, что предполагает психобиографический дебрифинг, с позиции поиску и сознанию смысла его активности.
Нередко изолированный индивид, который внешне напоминает мышь, которая бессмысленно возиться в своем углу, в своей изолированной от других жизни находит важную форму творческого выражения.
Различение смысла (переосмысление).
В. Франкл призывал уловить некий общий паттерн, смысловой рисунок в трагических событиях жизненного пути. От психолога требуется большой изобретательности. Приведем один из случаев В. Франкла, который вошел во многие учебники по психотерапии. К нему обратился пожилой врач, находившийся в подавленном состоянии с тех пор, как два года назад у него умерла жена.
«Как я мог бы помочь ему? Что мне ему сказать? Так вот, я не стал говорить ничего, а вместо этого поставил перед ним вопрос: «Что произошло бы, доктор, если бы вы умерли первым, а вашей жене пришлось бы пережить вас?» «О,- сказал он, - для нее это было бы ужасно, как бы она страдала!» Тогда я откликнулся: «Видите, доктор, она избежала этих страданий, и именно вы избавили ее от них, но вы должны платить за это тем, что пережили и оплакиваете ее». Он не ответил мне ни слова, но пожал мне руку и спокойно покинул мой кабинет»
Этот пример подтверждает программу В. Франкла о необходимости поиска смысла в любой жизненной ситуации, трагедии. Он постоянно подчеркивает, что когда трагедия и страдание сегодняшнего дня заслоняет все остальные жизненные смыслы, мы всегда можем находить смысл в жизни, заняв героическую позицию по отношению к своей судьбе.
Обнаружение жизненного смысла, предполагает способ передачи его клиенту. И. Ялом говорит о проблематичности такого подхода, указывает на его авторитарность этой схемы, на нарушение личной автономии клиента.
Но следом не удерживается и приводит пример работы К. Юнга. Юнг рассказывает о случае, когда он также открыто предложил пациентке смысловую схему. Пациентка была молодая образованная еврейка с аналитическим складом ума, страдающая тяжелым неврозом тревоги. Расспросив о ее происхождении, Юнг узнал, что деде пациентки был раввином, широко признанным, как цадик, святой, обладающий вторым зрением. Она и ее отец всегда посмеивались над этой ерундой. Юнг почувствовал инсайт о ее неврозе и сказал ей: «теперь я намерен сказать вам то, что вы, может быть, не сумеете принять. Ваш дед был цадиком …, ваш отец предал тайну и повернулся к Богу спиной. А у вас невроз потому, что в вас живет страх Бога». Интерпретация, рассказывает К. Юнг «потрясла ее как удар молнии».
В ближайшую ночь Юнг видел сон, где он принял свою пациентку, стал перед ней на колени как перед богиней. Сон Юнга показал ему, что пациентка была не просто поверхностной маленькой девочкой, она имела в себе задатки святой. Однако ее жизнь была направлена к флирту, сексу и материализму. У нее не было способа выразить самую существенную черту своей натуры, а именно то, что «на самом деле она была дитя Бога, предназначенная выполнить Его тайную волю». Юнг рассказал пациентке свой сон и сою интерпретацию его. Через неделю, сообщает он, «невроз исчез».

Дерефлексия.
Стратегия дерефлексии достаточно проста. Она предлагает пациенту отвлечься от собственного «я», от своей дисфории, от источника своего невроза и переключиться на сохранение части собственной личности и на смыслы, доступные для него в мире. Дерефлексию следует рассматривать, как попытку помочь человеку не фокусироваться на себе и заняться смыслом вне «я».
Позиция психолога, которая доводится до человека: вследствие наличия неустранимых факторов (генетическая предрасположенность, семейная история, особенности нервной системы) человек имеет высокий базовый уровень тревоги, по поводу которого мало что можно сделать. Следующих шаг – определение установки человека по отношению ситуации и выявление доступных для него смыслов.
Суть техники «дерефлексия» заключается в следующем: Психолог прилагает немалую активность отвлечь пациента от собственного, невротического «Я», от дисфории, от источника невроза. Вслед за отвлечением и вместе с отвлечением появляется возможность переключить его на сохранные части собственной личности и на смыслы, доступные для него в мире. (В.Франкл)
Техника дерефлексии проста и заключается главным образом в том, что клиенту предписывается перестать фокусироваться на себе и заняться поиском смысла вне Я.
Когда клиент чрезмерно поглощен собой то долгий поиск причин тревоги в себе обычно замутняет проблему и, в конечном счете, его поведение становится непродуктивным, делая клиента уязвимым, поглощенным собой.
В. Франкл рекомендует терапевтам занимать в отношении таких клиентов следующую позицию:
существуют неустранимые факторы личной жизни (семейная история, генетически обусловленная тревога), когда клиент имеет высокий базовый уровень тревоги, по поводу которого мало что можно сделать, кроме приема лекарств;
далее терапевт должен заняться выяснением установкой клиента по отношению к его ситуации и выявлением доступных для него смыслов.
Сверхзадача данной техники переключить внимание клиента с него самого на других. Особенно хорошо для этой цели подходит терапевтическая группа (И. Ялом). Эгоцентрические, нарциссические тенденции легко проявляются, и паттерн брать, не давая, неизбежно становится ключевой проблемой в группе.

Парадоксальная интенция.
Парадоксальная интенция используется при фобических и обсессивных состояниях, которые характеризуются бегством и борьбой. Как фобии, так и обсессивные состояния вызываются стремлением избежать ситуаций, обусловливающих тревогу. Невроз порождается не только первичными условиями (внешняя и внутренняя ситуация, ведущая к первому появлению симптома), но и вторичными (закреплением страха ожидания).
Задача парадоксальной интенции — взломать, разорвать круговые механизмы первого и второго паттерна реагирования фобий и навязчивых состояний. Сделать это можно, лишив подкрепления опасения фобий и навязчивых состояний. От человека требуется, чтобы он захотел осуществления того (при фобии) или соответственно сам осуществил то (при неврозе навязчивых состояний), чего он так опасается.
В данном случае следует обратиться к столь характерной для человека способности к самоотстранению, которая особенно яярко отражается в юморе.
Парадоксальное намерение должно быть сформулировано в насколько возможно юмористической форме. Юмор относится к существенным человеческим проявлениям. Он дает человеку возможность занять дистанцию по отношению к чему угодно, в том числе и к самому себе, и обрести тем самым полный контроль над собой. Мобилизация этой существенной человеческой способности к дистанцированию и является целью в тех случаях, когда применяется парадоксальная интенция.

Вовлеченность.
Вовлеченность И. Ялом определил как галактический взгляд на жизнь. “Все хорошее - суета ” (Шопенгауэр). Сомнения в смысле жизни не уничтожают реальность прошлых значимостей. Вовлеченность выступает здесь как противоядие бессмысленности. Гедонистический парадокс: чем больше намеренно мы ищем удовольствие, тем больше оно ускользает от нас. Удовольствие как побочный продукт смысла (В. Франкл). Ощущение осмысленности как побочный продукт вовлеченности.

VII. Теория посттравматического стрессового расстройства

7.1. История создания теории
Современное представление о посттравматическом стрессовом расстройстве (ПТСР) сложилось окончательно к 1980-м годам, однако информация о воздействии травматических переживаний фиксировалась на протяжении столетий.
Первое систематическое описание психических расстройств, вызванных тяжелой психической травмой, было сделано в 1867 г. английским хирургом Д.Е. Эриксоном в работе “Железнодорожная травма и другие травмы нервной системы”, где он описал ряд симптомов психического расстройства, которые наблюдал у лиц, пострадавших в результате железнодорожной катастрофы. В течение многих недель после события эти больные испытывали постоянное ощущение “душевного дискомфорта”, страдали расстройством сна с тяжелыми сновидениями, связанными с несчастными случаем. Объективно у них отмечались нарушения памяти и ослабление концентрации внимания. Перечисленные расстройства Эриксон пытался объяснить результатом “молекулярного поражения спинного мозга”. Однако такой вывод не нашел в дальнейшем поддержки в ученых и практиков.
В 1889 г. немецкий невролог Н. Опенгейм, ввел термин “травматический невроз” для диагностики психических расстройств у участников боевых действий, причины которых он усматривал в органических нарушениях головного мозга, вызванных как физическими, так и психологическими факторами.
Последствия Первой мировой войны дали дополнительные материалы для развития представлений о психологических последствий военной травмы. Так, Майерс в работе «Артиллерийский шок во Франции 1914—1919» ввел понятие «снарядный шок» - психическое состояние, вызванное сильным стрессом. Реакции на участие в боевых действиях у разных авторов назывались по-разному: «военная усталость», «боевое истощение», «военный невроз», «посттравматический невроз».
Кардинер, в 1941 году провел одно из первых систематизированных исследований явления, которое он назвал «хронический военный невроз». Он впервые дал комплексное описание симптоматики: 1) возбудимость и раздражительность; 2) безудержный тип реагирования на внезапные раздражители; 3) фиксация на обстоятельствах травмировавшего события; 4) уход от реальности; 5) предрасположенность к неуправляемым агрессивным реакциям.
Крепелин Э. использовал термин «невроз пожара» для того, чтобы обозначить отдельное клиническое состояние, включающее многочисленные нервные и физические феномены, возникающие как результат различных, эмоциональных потрясений или внезапного испуга, которые перерастают в тревожность. Он же впервые обратил внимание на то, что в его психопатологической картине существенную роль играют истерическое реагирование и рентные установки больных. Ученый считал обязательным, при из реабилитации – ограничение пенсий и пособий и скорейшее возвращение к привычной работе.
Благодаря работам З. Фрейда в 20—30-е годы в Европе произошло психоаналитическое осознание травматических неврозов. З. Фрейд писал: “Ужасная война, которая только что закончилась, вызвала большое количество “травматических неврозов” и, по крайней мере, положила конец искушению относить эти случаи к органическому повреждению нервной системы, вызванному механической силой”. Фрейд считал, что основная причина заболевания — неожиданность и страх.
Начиная с 40-х годов, центр изучения данной проблемы переместился в США. Так, Е. Линдеман предложил для определения расстройств, вызванных тяжелой психической травмой, использовать понятие “патологическое горе”. Данный синдром, по мнению автора, может развиваться непосредственно после несчастья или спустя некоторое время, может быть преувеличенно выражен или, наоборот, мало заметен. Линдеман дал первую классификацию расстройств, наблюдаемых у пострадавших от несчастного случая. Сюда вошли соматические расстройства, чувство тоски, раздражение, утрата стереотипов поведения, гнев, аутодеструктивное поведение, изменение отношений с родственниками или друзьями.
В дальнейшем, исследования таких ученых как Р.С.Леопольд, Н. Диллоон, В.Г. Нидерланда, Р.И. Лифтона обнаружили следующие психологические расстройства: навязчивые и угнетающие воспоминания, приступы тревоги, которые были определены как “синдром выживших”. Ученые вводят понятие “синдром изнасилованных”, определяя его как специфический психосоматический синдром, развивающийся в определенные сроки примерно у трети из числа подвергшихся изнасилованию.
Вьетнамская война и ее ветераны заставили ученых пересмотреть некоторые существующих взглядов на проблему травматического стресса. Так, примерно у 25% воевавших во Вьетнаме солдат развились неблагоприятные изменения личности под влиянием психической травмы. Около 100 тысяч вьетнамских ветеранов совершили самоубийство (на начало 90-х годов). Около 40 тысяч ведут замкнутый образ жизни и почти не общаются с внешним миром. Отмечен также высокий уровень актов насилия, неблагополучия в семье и социальных контактов.
Была принята этиология симптоматика психических расстройств, разработаны методы диагностики и психотерапии.
Таким образом, к концу 70-х годов был накоплен значительный материал, который показывал, что у пострадавших, несмотря на различный характер событий, вызвавший психическую травму, наблюдается целый ряд общих и повторяющихся симптомов психических расстройств. Так как ни одной из нозологических форм в целом эти расстройства не соответствовали, М. Горовитц предложил выделить их в качестве самостоятельного синдрома под названием “посттравматическое стрессовое расстройство”. С 1980 г. посттравматическое стрессовое расстройство включено Американской психиатрической ассоциацией в диагностическую номенклатуру.

7.2. Этиология
В основе этиологии ПТС, по мнению большинства исследователей этого вопроса, лежит психическая травма, событие, способное вызвать психический стресс. Во всех случаях событие, ставшее причиной психической травмы, — экстраординарно для личности и сопровождается страхом, ужасом, ощущением беспомощности. Посттравматический стресс – это реакция организма на событие (события), которые выходят за границы нормального человеческого опыта. Более кратко это определение звучит следующим образом: Посттравматический стресс есть нормальная реакция на ненормальную ситуацию (ненормальные обстоятельства).
Существует список ситуаций, приводящих в ПТС.
А. Природные
а) климатические (ураганы, смерчи, наводнения);
б) сейсмические (землетрясения, извержения вулканов)
Б. Вызванные человеком
несчастные случаи:
а) на транспорте (дорожном, железнодорожном, водном, авиа);
б) в промышленности;
в) взрывы (химические, на шахтах, военных складах);
г) пожары (ожоги, удушение дымом);
д) биологические (вирусные, бактериологические, токсемии);
е) химические (токсические газы, жидкости, твердые вещества);
ж) ядерные (радиация, радиоактивное загрязнение).
умышленные:
а) терроризм;
б) бунты, мятежи, социальные волнения;
в) войны.
Травматическая ситуация становится событием, травмой в зависимости от диспозиционных факторов и в первую очередь от характера восприятия и оценки события самим человеком. Опасность совершенно необязательно должна быть реальной, она может существовать в воображении человека. Например, радиация как реальная опасность и радиофобия. Характер их воздействия на психику человека может быть практически одинаково болезненно и психологическая помощь необходима как в одном, так и в другом случае. Усиливает травмирующее воздействие ситуации психическая и физическая слабость жертвы.
В развитии посттравматических стрессовых расстройств важную роль играют следующие ситуационные факторы: внезапность и неожиданность стресса (взрывы, катастрофы, стихийные бедствия); жестокость происходящего, как при военных действиях или нападениях террористов; недостаточная социальная поддержка.
Число людей с психическим расстройством может быть значительно больше, чем число непосредственно пострадавших, так как в подобные переживания вовлекаются члены семей, свидетели, спасатели и т.д.

7.3.Симптоматика
Диагностические критерии посттравматического стрессового расстройства наиболее полно представлены в классификации болезней DSM-III-R и DSM-IY .
А. Событие. Посттравматическое стрессовое расстройство возникает в результате психической травмы. В основе психическое травмы лежит ситуация, выходящая за рамки жизненного опыта, а потому не имеющая индивидуальных аналогов переработки. Таким образом, данная ситуация становится кризисным событием, из которой личность не видит выхода и попадает в состояние тяжелого стресса. Кризисная ситуация связана с угрозой жизни, здоровью, психическому равновесию как самого субъекта, так и его родственникам, близким.
Б. Группа “повторного переживания”. Психическая травма, вызывавшая ПТС, повторно переживается пострадавшим в следующих формах (не менее одной):
повторные угнетающие мысли, связанные с “событием”;
2) постоянные или эпизодические угнетающие воспоминания о психической травме; у детей это могут быть повторяющиеся игры, в которых присутствует “событие”;
3) внезапное ощущение того, что “событие” и то, что ему предшествовало, повторяется вновь (включая ощущения, иллюзии, галлюцинации, диссоциативные эпизоды “flashbacks”);
4) психологическое угнетение в случаях, когда текущее события напоминают или символически связаны с психической травмой, включая предметы, даты (годовщины) и т.д.
С. Группа “избегания”. Постоянное избегание того, что может ассоциироваться с “событием” или напоминать о нем. А также общая психическая заторможенность (не менее трех пунктов):
1) стремление уйти от мыслей или чувств, ассоциирующихся с психической травмой;
2) стремление избегать ситуаций или действий, которые могут вызвать воспоминание о психической травме;
3) невозможность восстановить важные подробности, связанные с психической травмой;
4) значительная потеря интереса к ранее важным аспектам деятельности (у детей утрата навыков речи и самообслуживания)
5) чувство отчуждения и безразличия к другим;
6) заметное снижение уровня положительных аффективных переживаний (невозможность испытывать чувство любви, радости);
7) неуверенность в будущем (невозможность сделать карьеру, вступить в брак, иметь детей или долго жить) — эффект укороченного будущего
Д. Группа “общая психическая возбудимость/ заторможенность”. Симптомы повышенной возбудимости, отсутствующие до психической травмы (не менее 2 из следующих):
трудности с засыпанием или сном;
раздражительность или вспышки гнева;
снижение концентрации внимания, рассеянность;
повышенная осторожность, гипертрофированная бдительность;
повышенная пугливость (повышенная стартовая реакция на внезапный стук и т.п.).

7.4. Эпидемиология
Распространенность травматического стресса зависит от ряда факторов: частоты травматических событий, от географических регионов, в которых особенно часто происходят природные катастрофы, от политических режимов. Кесслер в 1995 году опубликовал статистические данные связи развития ПТСР с характером травмы (Таблица)
Таблица
Частота различных травм и последующего развития ПТСР в репрезентативной американской выборке
Характер травмы
Частота травмы, %
Частота развития ПТСР, %
Изнасилование
5,5
55,5
Сексуальное домогательство
7,5
19,3
Война
3,2
38,8
Угроза применения оружия
12,9
17,2
Телесное насилие
9,0
11,5
Несчастные случаи
19,4
7,6
Свидетель насилия, несчастного случая
25,0
7,0
Пожар, стихийное бедствие
17,1
4,5
Плохое обращение в детстве
4,0
35,4
Пренебрежение в детстве
2,7
21,8
Другие угрожающие жизни ситуации
11,9
7,4
Другие травмы
2,5
23,5
Наличие какой-либо травмы
60,0
14,2
Американские исследователи отмечают следующие особенности распространения ПТСР. Во-первых, выросла частота возникновения ПТСР с 1-2 % в 80-х годах до 7-8% в 90-х годах. Во-вторых, имеются выраженные половые различия (10,4% для женщин и 5,0% для мужчин).

7.5. Анализ методов диагностики
Основным инструментом дифференциальной диагностики всего комплекса расстройств по критериям DSM-III-R, в том числе ПТС, является метод структурированного клинического интервью – СКИД (SCID-Structured Clinical Interview for DSM-II-R). СКИД был опубликован в 1987 году и с тех пор широко применяется врачами и психологами как в клинической практике, так и в исследовательских целях.
СКИД включает ряд диагностических модулей (блоки вопросов), обеспечивающих постановку диагноза по критериям, содержащимся в DSM-III-R. Конструкция интервью позволяет работать отдельно с любыми необходимыми для каждого конкретного случая модулем, который выбирается на основании данных общего (обзорного) опроса пациента на первом этапе исследования. Окончательный диагноз определяется по данным суммарной итоговой шкалы, в которую заносятся результаты, полученные при применении каждого модуля.

<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 6)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>