<< Пред. стр.

стр. 6
(общее количество: 6)

ОГЛАВЛЕНИЕ

АКТИВНОСТЬ – возникает как реакция на событие, когда вы стремитесь постоянно быть в действии. Помощь другим может приносить вам некоторое облегчение. Однако сверхактивность вредна, если это отвлекает внимание от помощи, в которой вы нуждаетесь.
РЕАЛЬНОСТЬ – необходимо примириться с ней: например, принимать участие в похоронах, осматривать место действия, возвращаться на место трагедии в годовщину катастрофы и т. п.
ВОЗВРАЩЕНИЕ К СОБЫТИЮ – нужно думать об этом, говорить об этом и днем и ночью, пытаться увидеть во сне и пережить его снова и снова. Так дети рисуют и играют в прошедшие события.
ПОДДЕРЖКА – физическая и эмоциональная поддержка других облегчит ваше состояние. Не отказывайтесь от этого. Обсуждайте это событие с тем, кто имеет подобный опыт.
УЕДИНЕНИЕ – некоторым людям для того, чтобы справиться со своими чувствами, необходимо найти возможность побыть одному, без семьи и близких друзей.
ВЫХОД ИЗ КРИЗИСА
Запомните, что вы можете выйти из кризиса даже более
сильным, умудренным и зрелым
Что нужно делать и Чего не нужно делать
НЕ скрывайте своих чувств. Проявляйте ваши эмоции и давайте возможность вашим друзьям обсуждать их вместе с вами.
НЕ избегайте разговоров о том, что случилось. Используйте каждую возможность пересмотреть свой опыт наедине с собой или вместе с другими.
НЕ ожидайте, что воспоминания уйдут сами по себе. Чувства останутся с вами, и будут посещать вас в течение длительного времени.
НЕ забывайте, что ваши близкие могут переживать подобные чувства по отношению к вам.
Постарайтесь выделить время для сна, отдыха, размышлений вместе со своей семьей и близкими друзьями.
Проявляйте ваши желания прямо; ясно и честно говорите о них семье, друзьям и на работе.
Постарайтесь сохранять нормальный распорядок вашей жизни, насколько это возможно.
Позволяйте вашим детям говорить вам и другим об их эмоциях и проявлять себя в играх и рисунках.
Сохраняйте у ваших детей обычный распорядок жизни, учебы и позволяйте им действовать согласно их собственным представлениям.

КОГДА ИСКАТЬ ПРОФЕССИОНАЛЬНУЮ
ПСИХОЛОГИЧЕСКУЮ ПОМОЩЬ
1. Если вы чувствуете себя не способным справляться с интенсивными чувствами или телесными ощущениями, если вы чувствуете, что напряженность ваших эмоций не снижается в течение определенного периода времени, и чувствуете хроническое напряжение, замешательство и опустошенность.
2. Если спустя месяц вы продолжаете чувствовать оцепенение и пустоту или другие аналогичные чувства, если вы поддерживаете активность лишь ради того, чтобы не чувствовать и не вспоминать о происшедших событиях.
3. Если продолжаются ночные кошмары и бессонница.
4. Если у вас нет человека или группы, с кем можно обсудить, поделиться своими чувствами.
5. Если вам кажется, что ваши взаимоотношения в семье ухудшились или возникли сексуальные проблемы.
6. Если с вами происходят аварии, несчастные случаи.
7. Если вы продолжаете курить, выпивать или принимать медикаменты в том же количестве, как и сразу после события.
8. Если "страдает" ваша работа, и вы хуже справляетесь со своими обязанностями.
9. Если, будучи "спасателем", вы страдаете от переутомления.
Запомните, что в своей основе вы – тот же самый человек, которым были перед несчастьем.
Запомните, что существует свет в конце туннеля.
Если вы страдаете слишком сильно и слишком долго, воспользуйтесь психологической помощью.

Приложение 4. Архаичные формы психологической помощи в кризисных ситуациях
ОБРЯД ПЛАЧА КАК ФОРМА ПСИХОТЕРАПИИ
Плач как обязательная ритуальная техника предписывается человеку в строго ограниченных жизненных ситуациях. Эти ситуации очень разные и, на первый взгляд, видимой связи между ними не наблюдается (например, свадьба и смерть близкого человека). Однако на самом деле их объединяет один важный признак: необходимость быстро реагировать реальным поведением на изменения ценностной или коммуникативной среды. Прежде, чем «выстраивать» определенное поведение, человек должен заново осуществить некоторые самооценочные процессы. Именно поэтому обряд устроен так, что в процессе его «исполнения» наибольшее количество времени уделяется решению самооценочных задач (Галкина, 1986). Во время плача самооценка подвергается серьезным трансформациям, и в результате обряда она оптимизируется и приобретает устойчивость. Только после этого человек имеет возможность правильно и эффективно осуществлять свое поведение в новой жизненной ситуации.
1. ИСТОРИЯ ОБРЯДА И ЕГО ОПИСАНИЕ
Плач - явление довольно известное. Он знаком нам по обычной жизни. Плач изучается традиционно как эмоция, соматическая реакция или жанр народно-поэтического творчества. В последнем значении он известен еще и под названием «вопль» или «причитание» (БСЭ, т.20, 1975).
Описания ритуальных плачей можно найти в истории практически любого народа.
Упоминания о плачах мы встречаем уже в Ветхом Завете. Вот выдержка из книги «плач Иеремии»: «так говорит Господь Саваоф: подумайте и позовите плакальщиц, чтоб они пришли; пришлите за искусницами в этом деле, чтоб они пришли. Пусть они поспешат и поднимут плач о нас, чтоб из глаз наших лились слезы, и с ресниц наших текла вода. Итак слушайте, женщины, слово Господа, да внимает ухо ваше слову уст его; и учите дочерей ваших плачу, и одна другую - плачевым песням» (Барсов, 1872, с.11).
Описание плача мы найдем и в «Илиаде» Гомера, в главе ХХIV (Барсов, 1872, с.11).
Люциллий осмеивал плакальщиц: «Женщины по найму воют о покойниках, рвут на себе волосы и от того еще громче вопят. Некоторые из них так искусно умели голосить, что плач их легко было принять за действительное излияние горести и от того их называли еще плаксивыми притворщицами» (Барсов, 1872, с.111).
Император Юстиниан заменил причитания погребальным гимном и вместо воплей повелел провожать умерших пением Псалмов Давидовых (Барсов, 1872, с. 111).
Известно, что плакальщицы на Корсике напоминали фурий - так они усердствовали в вырывании волос и раздирании тела и одежды ногтями. Часто, когда они оплакивали убиенного, сам убийца раскаивался и рыдал вместе с ними над своей жертвой (Барсов, 1872, с. IV).
В России плачи были широко распространены как в рамках языческой культуры, продуктом которой они являются, так и в рамках христианства, которое не смогло вытеснить этот широко распространенный народный обычай или заменить его церковными ритуалами. И даже в настоящее время в некоторых районах нашей страны можно встретить этот обряд, как в рудиментарных, так и в чистых формах.
Несмотря на то, что обряд причитания довольно известен и имеет определенное распространение даже в наши дни, с точки зрения психологии и психотерапии он практически не изучен. Но прежде чем говорить о научном подходе к его изучению, необходимо остановиться на проблеме достоверности информации об этом обряде.
ОПИСАНИЕ ОБРЯДА
Плачи исполнялись профессиональными плакальщицами, которые выступали и в роли организаторов, и в роли исполнителей обряда. Обряд мог продолжаться несколько дней подряд. В этом случае плакальщицы везде сопровождали человека, на которого действие обряда было направлено.
Известно несколько видов плачей. В их названиях отражены те личностно-социальные ситуации, которые вызывали обряд. Остановимся на каждом виде плача и попытаемся вкратце охарактеризовать ситуацию в которой они происходят.
Первый и самый известный вид плача - похоронный плач. Существует множество разновидностей похоронного плача. в зависимости от того, какой родственник умер и в каких условиях остались жить его близкие. Кроме этого, в каждой разновидности существует множество вариаций или добавлений, отражающих реалии обычной жизни оставшегося в живых человека: степень достатка и развитости хозяйства, наиболее актуальные родственные отношения, взаимоотношения с соседями и родственниками умершего, нюансы его поведения в прошлом и др.
Другой, не менее известный плач - свадебный. Следует напомнить, что свадьба для девушки в прежнее время влекла за собой кардинальные изменения в жизни: она переходила жить в другую семью, в другой дом, часто в другую деревню или город. В этом доме жил, как правило, не только муж, но и некоторые члены его семьи - братья, сестры, родители и т.д. Это были люди незнакомые. Необходимо было наладить отношения со всеми, «поставить» себя, понять традиции новой семьи, научиться хозяйствовать так, как в ней принято, и сделать еще очень много другого, непривычного и неизвестного. С другой стороны, все люди, которые раньше могли помочь, защитить - оказывались недосягаемы, так как общение с прежними родственниками не поощрялось. Именно поэтому свадьба была в жизни девушки одновременно и желаемым, и очень тревожным событием.
Рекрутские или завоенные плачи в этом смысле очень похожи на свадебные - они связаны с ситуаций полной смены социальной обстановки, но на этот раз не для девушки, а для молодого человека. Он также покидал семью, причем на срок очень большой - 25 лет. Впереди его ждала новая работа, новые люди и новые ценности жизни.
Менее известными являются так называемые бытовые плачи. Они применялись при различных непредвиденных событиях - смерти коровы или лошади, серьезных имущественных потрясениях - разорении или пожаре и др.
Ко времени феодальных усобиц возвращают нас плачи по взятии городов. Существовали в то время и плачи по случаю проигранной битвы или смерти главы города, племени или общины. Эти виды плачей, очевидно, также связаны с событиями, несущими кардинальные перемены в жизни каждого человека, общества в целом.
Из приведенных примеров видно, что ситуации, в которых применяется плачевный обряд, довольно схожи в одной своей особенности. Эту особенность можно определить как кардинальное изменение внешней ценностно-коммуникативной среды и характера деятельности. Другими словами, как только человек сталкивается в том или ином виде с проблемой серьезных изменений во внешнем мире, культура предписывает ему определенный обряд. И это неслучайно.
На ваш взгляд, плачевный обряд - это некая созданная культурой своеобразная психотерапевтическая техника, помогающая человеку решить его проблемы в определенной ситуации.
Остановимся пока на этом определении и попробуем рассмотреть обряд с различных точек зрения, существующих в современной психологии и психотерапии.
Нами было предпринято исследование текстов плачей с целью обнаружить закономерности их построения. Ход исследования и его результаты подробно описаны в нескольких публикациях (Бородин, 1992а, 1992б, 1993). Исследование проводилось в форме анализа содержания текста плача, отражающего законченный двухдневный обряд погребального плача (жены по мужу). Анализ результатов исследования позволил выявить следующие закономерности:
1. В текстах плачей используется ограниченное количество эмоционально-смысловых синтагм (14 видов) 1) констатация случившегося несчастья; 2) замещение реально случившегося события его измененным желательным вариантом; 3) переживание вины, греховности своего поведения до случившегося несчастья; 4)просьба, мольба, обращенные к кому-либо; 5) жалость к себе или близким, которые тоже испытывают горе; 6) единение, эмпатия, потребность присоединиться к какой-либо общности людей (родственникам, соседям); 7) благодарность за доброе отношение к себе; 8) скрытность от окружающих; 9) обдумывание своего поведения на ближайшие дни, выбор из разных возможностей поведения; 10) чувство неполноценности; 11) отвлечение от отрицательных эмоций и перевод ситуации в рациональный план; 12) страх, тревога перед неизвестным; 13) желание своей смерти; 14) констатация неизбежности случившегося.
Текст представляет из себя чередование этих синтагм.
2. Соединение одной синтагмы с другой не носит случайного характера. На определенном массиве текста были обнаружены определенные закономерности следования синтагм друг за другом.
3. В начале и в конце текста обнаружена эмоционально-смысловая поляризация: в начале текста наиболее часто встречаются синтагмы со смыслом «Констатация события» и «Проигрывание другого варианта случившегося». Ближе к концу преобладали синтагмы со смыслом «Перевод ситуации в рациональный план» и «Признание неизбежности случившегося».
4. Обнаружена четкая социально-ориентированная тенденция: в начале плача преобладают обращения к людям, в середине - обращения к природе, в конце - размышления наедине о будущем общении с людьми.
5. В начале текста преобладают грамматические конструкции в прошлом и в настоящем времени, в конце - в будущем времени.
В целом, по результатам исследования, можно сказать, что контент-анализ текстов плачей позволяет эффективно получать информацию об эмоциональном и смысловом строении плачевого обряда.
На наш взгляд, плакательный обряд относится к трансовым техникам. Во время плакания наблюдаются некоторые признаки измененных состояний сознания.
По нашей просьбе группа добровольцев (21 человек) отвечала на вопросы специального вопросника, где предлагалось отметить особенности их типичного плакания в детстве. Согласно этому исследованию, а также результатам индивидуальных собеседований, факторами, облегчающими вхождение в транс, являются: размеренные движения, определенного свойства вокализации, глубокое прерывистое дыхание, внутренние образы, которые человек проецирует перед тем, как заплакать.
Так, например, типичный признак вхождения в транс - тремор рук и холод в теле - отметили 33% опрошенных.
Стоит обратить внимание на тот факт, что способы вхождения в измененные состояния сознания в плаче и в известной технике индуцирования транса - голотропном дыхании С. Грофа - похожи. И тому, и другому методу свойственно явление гипервентиляции легких, которое достигается за счет учащенного глубокого дыхания.
Также известно, что человек в состоянии плача иногда теряет чувство времени и пространства, у него исчезает схема тела, пропадает кожная чувствительность, что также идентично феноменам, наблюдаемым Грофом (С. Гроф, 1994, с.44-48, тарт, 1992).
Кроме описанных выше экстатических проявлений плача, хотелось бы отметить, что речь обряда несет в себе сильный суггестивный эффект. Не исключено, что плачевую речь можно рассматривать как частный случай эриксоновского гипноза, по крайней мере, в текстах плачей существует несколько приемов чисто гипнотического свойства.
Обзор психологических механизмов плача будет неполным, если не упомянуть еще один важный и интересный возможный подход - ролевой. В измененном состоянии во время плача человек переживает определенные роли, предписываемые ему текстами заплачек.
Эти роли, навязываемые со стороны обряда, вступают в конфликт с актуальными переживаниями человека. Так, желание вернуть прошлое конфликтует с настойчивой темой констатации и необратимости случившегося.
Растерянность и нежелание жить в новом, изменившемся мире отступает под влиянием темы, в которой поднимаются проблемы завтрашнего дня.
В текстах прослеживается много подобных навязываемых ролей, адаптирующих человека к реалиям случившегося несчастья и готовящих к первым шагам в социальной жизни после потрясения.
Реставрировать обряд плакания таким, каким он был раньше, в современных условиях невозможно. Современная культура очень отличается от неторопливого, основательного уклада жизни наших предков. Трудно себе представить. например, что на чисто обрядовые действия сейчас можно выделить неделю или две. Кроме того, плач в чистом виде требует участия не только одного человека, но и всего его социального окружения - родственников, соседей, друзей, жителей деревни.
Несмотря на это, можно взять из обряда то реальное его содержательное наполнение, которое не зависит от культуры и времени, в котором человек живет. Это реальное содержание отражает психические механизмы, действующие в трудные для людей моменты жизни. оно не подвержено культурным изменениям в силу того, что психика человека как вида - неизменна, она сохраняется независимо от времени, национальности или социального страта.
Некоторые трудности перенесения психических механизмов плачевого обряда в современную жизнь можно довольно аргументировано описать.
Плачевый обряд имеет универсальное действие на людей всех типов, без учета индивидуальных различий. Это достигается за счет нескольких особенностей.
1. Обряд очень сильно протяжен во времени, как уже говорилось, иногда он занимает более недели. За это время любой человек, даже склонный к сопротивлению терапевтическому воздействию, подвергается действию психологических механизмов.
2. Содержание обряда очень разнообразно. В языке обряда много метафор, различных терапевтических приемов, образов. Если человек не склонен реагировать на одну группу приемов, то с течением времени он неминуемо столкнется с такими частями обряда, которые лично для него будут удобными способами терапии.
3. Так как в обряд включено ближайшее социальное окружение человека, то даже при его пассивности огромную часть терапевтической работы могут проделать другие люди. Так, в свадебном обряде, например, несколько сотен раз к молодоженам обращаются как к мужу и жене, навязывая им новые социальные роли, их заставляют демонстрировать всем новые отношения (обычай кричать «Горько!») и т.д.
Все эти особенности можно назвать экстенсивными особенностями плача, то есть стремящимися не к индивидуальной психологической работе, а к некой универсальности, к охвату всех возможных личностных вариаций.
Поэтому при переносе обряда в современный культурный контекст существует возможность сделать акцент именно на индивидуальных различиях, на качестве терапии, потеряв при этом универсальность воздействия. Индивидуальная психотерапевтическая работа будет занимать меньше времени, чем универсальный обряд. Это направление в использовании терапевтического потенциала обряда представляется единственно возможным и верным, ориентация на это направление поворачивает исследовательскую работу в совершенно определенное русло.

Приложение 5. Литературные иллюстрации к изучаемым темам
5. 1. Обретение смысла через травматическое событие (Л.Н. Толстой)
Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж.
В.Шекспир
Стремление понять людей, жизнь и мир
мешает нам узнать все это.
Л.Шестов
Мы встретили П. Безухова, когда он бродил по горящей Москве Скитаясь по городу, он случайно попадает в плен, Его, как ему кажется, приговаривают к смертной казни. Раннее утро. Пьера вместе с другими осужденными ведут к месту казни.
А. Травмирующее событие
И вот приговоренные на месте казни. «Несколько барабанов вдруг ударили с двух сторон, и Пьер почувствовал, что с этим звуком как будто оторвалась часть его души. Он потерял способность думать и соображать.» Двенадцать человек стрелков с ружьями «мерным, твердым шагом вышли из-за рядов и остановились в восьми шагах от столба». Приговоренных к смерти, по двое, подводили к столбу. Раздавался «треск и грохот», стоящие у столба мужики падали. «Повели других двух» и «опять как будто ужасный взрыв». Раздались выстрелы восьми ружей. Фабричный «почему-то вдруг опустился на веревках... показалась кровь в двух местах...» Пьер побежал к расстрелянному. Один из солдат сердито, злобно и болезненно крикнул на Пьера, чтобы он вернулся. Через некоторое время караульный унтер-офицер объявил Пьеру, что он прощен.
Б. Ощущения Пьера (симптоматика)
Вместе со звуком барабана Пьеру показалось, что «будто оторвалась часть его души». Он потерял способность думать и соображать, мог только видеть и слышать. Но видеть, что происходило, у Пьера не было сил. «Пьер отвернулся, чтобы не видать того, что будет.» Желание не видеть повторилось дважды: когда расстреливали первых две пары и когда повели пятого, стоявшего рядом с ним, - одного. Ужас его возрастал, он не понял, что спасен, не ощущал ни радости, ни успокоения. У него уже не было сил отвернуться и закрыть глаза, он уже не слышал ни малейших звуков от выстрелов. Он видел только, как почему-то вдруг опустился на веревках фабричный. Пьер не понимал даже слов, с которыми обратился к нему солдат.
Итак, событие, ставшее причиной острого стресса П.Безухова, вызвало следующие изменения в восприятии действительности в такой последовательности:
оторвалась часть души,
потерял способность думать и соображать,
мог еще видеть и слышать,
чтобы не видеть, Пьер отвернулся,
ужас его возрастал,
не было сил отвернуться и закрыть глаза,
он уже не слышал,
он видел, но не понимал того, что видел,
не понимал слов, с которыми к нему обращались.
От ужаса, которым сопровождалось «событие», произошло сужение сознания с последовательным «отказом» способности думать, слышать, понимать происходящее*.
Сеанс психотерапии
После страшного события Пьера Безухова переводят в барак для военнопленных. «Молча и неподвижно сидя у стены на соломе, Пьер то открывал, то закрывал глаза. Но только что он закрывал глаза, он видел пред собой то же страшное, в особенности страшное своей простотой, лицо фабричного и еще более страшные своим беспокойством лица невольных убийц. И он опять открывал глаза и бессмысленно смотрел в темноте вокруг себя.» Он мог осознавать только то, что в нем уничтожалась вера и в благоустройство мира, и в человеческую, и в свою душу, и в бога. Мир раскололся, «завалился», в нем самом не было сил для спасения.
Сессия 1. Отреагирование
Установлено, что наиболее сложно для человека, пережившего травму, это иметь возможность выговориться, рассказать кому-нибудь о том, что с ним случилось, отреагировать. Отреагирование, как справедливо отмечают психотерапевты большинства направлений, - первый шаг к выздоровлению.
Пьеру Безухову повезло - у него появилась возможность выговориться, он встретил Платона Каратаева. Приведем, с некоторым сокращением, диалог Пьера Безухова (П.Б.) с Платоном Каратаевым (П.К.).
Шаг 1. «Обозначение беды»
П.К. А много вы нужды увидали, барин? А? (голос Каратаева при этом ласковый, простой, певучий).
П.Б. Хотел ответить, «но у него задрожала челюсть, и он почувствовал слезы». (Появление слез на этапе отреагирования - верный симптом того, что процесс пошел, что камень с души медленно начинает сдвигаться.)
Шаг 2. Снятие уникальности
П.К. Продолжал говорить тем же приятным голосом: «Э, соколик, не тужи: час терпеть, а век жить! (В данной ситуации иногда важно не то, что говорит психотерапевт, а как он это говорит...) Тоже люди и худые и добрые есть».
Каратаев как бы хочет сказать Пьеру, что его беда страшна, но она не уникальна, она на время, а не навсегда, она на час, а жить ему век. Сужение сознания во время травматического события приводит человека к мысли, что с ним произошло нечто уникальное, вокруг все «завалилось», людей нет, есть только нелюди. Каратаев утверждает, что даже среди них есть добрые люди.
Шаг 3. «Попытка прикосновения»
П.К. Вот, покушайте, барин, - сказал П.К., подавая Пьеру несколько печеных картошек.
П.Б. Нет, мне все ничего, - сказал Пьер, - но за что они расстреляли этих несчастных!.. Последний лет двадцати.
П.К. Тц, тц... - сказал маленький человек. - Греха-то, греха-то!.. Пьер Безухов нарушил ход терапевтического сеанса, еще не закончился процесс эмоционального отреагирования, еще не была пройдена фаза фактов, а у рефлексирующего Безухова пошли мысли. Рано, считает Каратаев, и поэтому мягко, шепотом останавливает Безухова и продолжает сеанс.)
Шаг 4. «Завершение отреагирования»
П.К. Что ж это, барин, вы так в Москве-то остались?
П.Б. Я не думал, что они так скоро придут. Я нечаянно остался.
П.К. Да как же они взяли тебя, соколик, из дома твоего?
П.Б. Нет, я пошел на пожар, и тут они схватили меня, судили за поджигателя.
Таким образом, Платон Каратаев шаг за шагом, ласково задавая вопросы, заставляет Пьера вспомнить все то, что предшествовало этому страшному событию. Каратаев старается перебросить мостик между сегодняшним, раздавленным Безуховым и Безуховым до события. Так заканчивается сеанс отреагирования и плавно переходит в следующий этап.
Сессия 2. Поиск ресурсов в прошлом (регрессия)
Поиск ресурсов в прошлом, или метод «регрессии», заключается в просмотре предыдущей жизни с целью поиска там надежных, устойчивых «якорей», за которые можно зацепиться и тем самым сделать осмысленной жизнь теперешнюю. Найденные в предыдущей жизни позитивные события помогают потерпевшему перенести чувства об этом событии в жизнь настоящую и преодолеть влияние травмирующего события.
1. П.К. Как же у вас, барин, и вотчины есть? И дом есть? Стало быть, полная чаша!
2. П.К. И хозяйка есть? А старики родители живы?
У Каратаева морщились губы сдержанною улыбкой ласки в то время, как он спрашивал это. Он был огорчен, что у Пьера не было родителей, в особенности матери. «Жена для совета, теща для привета, а нет милей родной матушки!»
3. П.К. Ну, а детки есть?
П.Б. Дал отрицательный ответ.
Итак, стремление найти в прошлой жизни опору, которая помогла бы преодолеть острое стрессовое расстройство, не увенчалось успехом. У Пьера Безухова не было таких ресурсов. Родители, дети, жена - вот что может остановить человека, помочь ему выстоять, выдержать удар. Родителей и детей у Пьера не было, а про жену, прекрасную Элен, он в ту минуту просто забыл.
Сессия 3. Реконструкция личности
П.К. (о детях) Что ж, люди молодые, еще, даст бог, будут. Только бы в совете жить...
П.Б. Да теперь все равно.
П.К. Эх, милый человек ты. От сумы да от тюрьмы никогда не отказывайся.
И Платок Каратаев рассказывает Пьеру Безухову историю его собственной жизни. Само повествование, события, которые нередко носили трагический характер, - все это изложено ровным, мягким голосом. Тяжелая жизнь Платона Каратаева не ожесточила его, к миру, к судьбе он не стал относиться хуже. А ведь его и секли и отдали в солдаты, у него умерла дочь...
Заканчивает свой рассказ Каратаев словами: «Рок головы ищет. А мы всё судим: то не хорошо, то не ладно. Наше счастье, дружок, как вода в бредне: тянешь - надулось, а вытащишь - ничего нету. Так-то».
Эта сессия и особенно рассказ Каратаева, выдержанный в стиле устной народной традиции, примыкают к позитивной психотерапии, которую активно пропагандирует Н.Пезешкян. Только здесь вместо восточных притчей, Толстой предложил историю жизни простого человека, жизнь трудную, с лишениями и физическими страданиями. Эту историю рассказывает П.Каратаев неторопливо, с юмором, перемежая свою речь поговорками и пословицами. Этим рассказом и завершается психотерапевтический сеанс Платона Каратаева.
После разговора с Каратаевым Пьер Безухов долго не спал и с открытыми глазами лежал в темноте на своем месте, прислушиваясь к мерному храпенью Платона, лежавшего подле него, и чувствовал, что прежде разрушенный мир теперь с новой красотой, на каких-то новых и незыблемых основах, воздвигался в его душе. Началось выздоровление.
Платон Каратаев - психотерапевт (?)
Что главное в психотерапевтическом процессе? Вопрос, который задают себе все специалисты, хоть когда-нибудь соприкоснувшиеся с психологической помощью. Можно ли считать Платона Каратаева психотерапевтом? Эти два вопроса связаны между собой. Попробуем если и не ответить на них полностью, то хотя бы наметить проблему. П.Каратаев не имеет образования, не знаком ни с одной из психотерапевтических техник оказания психологической помощи. Какое же он имеет отношение к психотерапии? Французский антрополог К.Леви-Стросс назвал бы действия Каратаева сродни шаманству. «При шаманском лечении шаман в своих словах и действиях подменят собой больного, который молчит» [14, 201]. Итак, Платон Каратаев все же больше шаман, чем психотерапевт. Но в действиях Каратаева есть многое и от психотерапевтической работы.
Это прежде всего приятная улыбка, большие карие нежные глаза, певучий и приятный голос, речь непосредственная и спорная - так характеризует его писатель.
Главный инструмент психотерапевтической работы - слово. Как пользуется этим инструментом Платон Каратаев? «Он, видимо, никогда не думал, - убеждает нас Л.Н.Толстой, - о том, что он сказал и что скажет: и от этого в быстроте и верности его интонаций была особенная неотразимая убедительность.» Он любил говорить и говорил хорошо, украшая свою речь ласкательными словами и пословицами, которые, как казалось Пьеру, он сам выдумывал.
Язык Платона Каратаева - это язык практической психологии, который мало чем отличается от обыденного языка [12, 7]. Вторая особенность речи Платона Каратаева - ее метафоричность. Язык метафор - естественный путь выражения субъективных явлений. Существенным источником метафор являются субъективные реакции самого психолога, возникающие при общении с данным человеком [10, 28].
Он ничего не знал наизусть, а когда говорил свои речи, то, начиная их, казалось, не знал, чем кончит. Метафоричность речи Каратаева выражается в использовании поговорок и пословиц, таких, как «Жена для совета, теща для привета, а нет милей родной матушки»; «Не тужи, дружок: час терпеть, а век жить!»; «Не нашим умом, а большим судом».
Этапы выздоровления Пьера Безухова
I. Четыре недели спустя Пьер по-прежнему в плену. Он уже не тот: выражение глаз его стало твердым, спокойным. Изменение коснулось прежде всего его взгляда. «Прежняя его распущенность, выражавшаяся и во взгляде, заменилась теперь энергической, готовой на деятельность и отпор - подобранностью.»
Он получил то спокойствие и довольство собой, к которым тщетно стремился прежде. Поиски согласия с самим собой шли у Пьера Безухова всю его сознательную жизнь, в вине, в геройском подвиге самопожертвования, в романтической любви к Наташе...»
И он получил это успокоение только через ужас смерти, через лишения и через то, что он понял в Каратаеве. Высшим счастьем человека Пьер Безухов считал теперь отсутствие страданий, удовлетворение естественных человеческих потребностей и вследствие этого свободу выбора занятий, т.е. образа жизни.
В чем же проявился первый шаг к выздоровлению у Пьера Безухова? Прежде всего в согласии с самим и изменении структуры ценностных ориентаций личности. Истинное физическое и душевное здоровье состоит не в том, чтобы соответствовать чьим-то нормам и стандартам, а в том, чтобы прийти к согласию с самим собой и реальными фактами своей жизни, - писал более чем сто лет спустя американский психолог Б.Колодзин. Истинное исцеление приходит тогда, когда мы отдаем должное всему, что узнали на своем жизненном пути, и пользуемся этими знаниями [3].
II. Месяц спустя. Выздоровление, освобождение и преодоление психической травмы происходили у Пьера Безухова не сразу. Толчком к выздоровлению была встреча с Платоном Каратаевым. Но рецидив, вспышка того психического состояния, которое напоминало ему о травме, наблюдались и месяц спустя. «...В ту минуту, как Пьер говорил это, с двух сторон вдруг послышался треск барабанов...» «Вот оно!.. Опять оно!» - сказал себе Пьер, и невольный холод пробежал по спине. «...В возбуждающем и заглушающем треске барабанов Пьер узнал ту таинственную, безучастную силу, которая заставляла людей против своей воли умерщвлять себе подобных, ту силу, действие которой он видел во время казни».
Итак, по спине пробежал холод. Ему было страшно. Но, что удивительно, Пьер фиксировал свои чувства: «...по мере усилий, которые делала роковая сила, чтобы раздавить его, в душе его вырастала и крепла независимая от нее сила жизни».
Его душа, готовясь к трудной борьбе за выздоровление, отказывалась принимать впечатления, которые могли ослабить ее. Пьер был еще в плену, впереди неизвестность, а освобождение уже началось. Потому что он понял, глядя на звезды, в небо, что и небо и звезды принадлежат ему, они часть его души. «И все это мое, и все это во мне, и все это я!» - думал Пьер. - И все это они поймали и посадили в балаган, загороженный досками!» Он улыбнулся и пошел укладываться спать к своим новым товарищам. В плену, в тяжелых непривычных условиях, Пьер узнал не умом, а всем существом своим, жизнью, что если человек и сотворен для счастья, то счастье в нем самом.
Всю свою жизнь Пьер занимался поисками цели жизни. Он с удивлением понял, что всегда «смотрел туда куда-то, поверх голов окружающих людей, а надо было... смотреть перед собой». Он испытывал чувство человека, нашедшего искомое у себя под ногами, тогда как он напрягал зрение, глядя далеко от себя.»
Приведем признаки выздоровления Пьера Безухова:
спокойный и твердый взгляд, спокойствие и довольство собой,
состояние согласия с самим собой,
осознание того, что счастье в нем самом, цель жизни находится в нем,
новое во взаимоотношениях с людьми.
Раскроем это новое во взаимоотношениях подробнее.
У Пьера появились не присущие ему формы поведения как со старыми знакомыми, так и с новыми.
«Прежде он много говорил, горячился, когда говорил, и мало слушал, теперь он... умел слушать так, что люди охотно высказывали ему свои самые задушевные тайны.»
Теперь он искал и находил в людях то лучшее, что в них было, и ему доставляло удовольствие видеть, любоваться этими сторонами личности. Он признавал возможности каждого человека думать, чувствовать и смотреть на вещи по-своему.
III. Шесть месяцев спустя. Выздоровление - это не только изменение установок и ценностных ориентаций личности, это и изменение в поведении, в отношениях с людьми.
В феврале 1813 г., шесть месяцев спустя после события, участником которого был Пьер Безухов, ему представился случай еще раз рассказать о нем и вновь все пережить.
В качестве внимательного и умелого слушателя выступила Наташа Ростова. «Сначала он рассказывал с тем насмешливым, кротким взглядом, который имел теперь на людей и в особенности на самого себя; но потом, когда он дошел до рассказа о ужасах и страданиях, которые он видел, он, сам того не замечая, увлекся и стал говорить со сдержанным волнением человека, в воспоминании переживающего сильные впечатления.» Голос Пьера дрожал беспрестанно. Он «рассказывал свои похождения так, как он никогда их еще не рассказывал никому, как он сам с собою никогда еще не вспоминал их. Он видел теперь как будто новое значение во всем том, что он пережил».
Свое выздоровление, перерождение личности под влиянием сильного стресса П.Безухов выразил так: «да ежели бы сейчас, сию минуту мне сказали: хочешь оставаться, чем ты был до плена, или сначала пережить все это? Ради бога, еще раз плен и лошадиное мясо. Мы думаем; как нас выкинет из привычной дорожки, что все пропало; а тут только начинается новое, хорошее. Пока есть жизнь, есть и счастье. Впереди много, много...»
Нельзя не сказать о роли Наташи в окончательном перерождении Пьера Безухова. Она словно подхватила эстафету Платона Каратаева и выступила квалифицированным психотерапевтом.
Вот поведение Наташи. Выражение ее лица менялось вместе с рассказом, она переживала вместе с Пьером, и в случае необходимости задавала уточняющие вопросы. «...Она не упускала ни слова, ни колебания голоса, ни взгляда, ни вздрагиванья мускула лица, ни жеста Пьера». Она словно знала, что в процессе взаимодействия людей от 60 до 80% коммуникации передается за счет невербальных средств выражения и только 20-40% информации передается с помощью вербальных [7]. Все ее поведение показывало Пьеру, «что она понимала не только то, что он рассказывал, но и то, что он хотел бы и не мог выразить словами». (Такое поведение психотерапевта квалифицируется как конгруэнтное.) Когда Пьер рассказывал про казнь, он хотел обойти страшные подробности, Наташа, словно опытный психотерапевт, требовала, чтобы он ничего не пропускал.
Вот впечатления Пьера от беседы с Наташей. Он испытывал то редкое наслаждение, которое дают «женщины, одаренные способностью выбирания и всасывания в себя всего лучшего, что только есть в проявлениях мужчины».
Итак, выздоровление Пьера Безухова последовательно прошло три этапа.
На первом этапе оно коснулось, прежде всего, его ощущений: изменилось выражение взгляда, пришло успокоение и довольство собой.
На втором этапе, который сопровождался сильным переживанием (flashbаck), Пьер Безухов подошел к необходимости пересмотра цели жизни, у него изменился характер взаимоотношений с людьми. Он научился слушать, ему доставляло удовольствие находить в людях лучшее, нравилось различие взглядов. Пьер обнаружил, что счастье в нем самом.
На третьем этапе выздоровление затронуло уже экзистенциальные проблемы личности, установки, ценностные ориентации. Началом пересмотра базовых установок личности стал сон, который Л.Н.Толстой датирует 27 октября, т.е. два месяца спустя после травмирующего события. Сущность сновидения можно выразить такими словами: «...Жизнь есть все. Жизнь есть бог... И пока есть жизнь, есть наслаждение самосознания божества. Любить жизнь...» Шесть месяцев спустя Пьер Безухов произнес свой внутренний монолог, который явился продолжением мыслей, связанных со сном, и свидетельствовал об окончательной переработке психической травмы. Этот монолог заканчивался словами: «Пока есть жизнь, есть и счастье. Впереди много, много...»

Литература:
1. Бунин И.А. Собр. соч.: В 9 т. Т.9: Освобождение Толстого. М., 1967. С.7-165.
2. Грэхэм Дж. Как стать родителем самому себе. Счастливый невротик. «Класс». М., 1993.
3. Колодзин Б. Как жить после психической травмы. М., 1992.
4. Конспект лекций М.М.Бахтина //Прометей: историко-биографический альманах серии «Жизнь замечательных людей». Т.12. М., 1980.
5. Лакшин В.Я. Толстой и Чехов. - 2-е изд., испр. М., 1975.
6. Пезешкян Н. Торговец и попугай. Восточные истории и психотерапия /Пер. с нем. М., 1992.
7. Пиз Аллан. Язык телодвижений «Ай Кью» М., 1992.
8. Толстой Л.Н. Война и мир. М., 1983.
9. Франкл В. Человек в поисках смысла /Пер. с англ. и нем. М., 1990.
10. Цапкин В.Н. Единство и многообразие психотерапевтического опыта //Моск. психотерапевтический журнал. 1992. - №2. С.5-40.
11. Шерток Л. Непознанное в психике человека. М., 1982.
12. Эткинд Н.М. Психология практическая и академическая: расхождение когнитивных структур внутри профессионального сознания //Вопросы психологии. 1987, №6. С. 20-30.
13. Юркевич А.В. «Онтологический круг» и структура психологического знания // Психол. журн. - 1992. Т.13, №1. С.6-14.
14. Levi-Strauss Claud. Anthropologic structurale. Paris, 1958, Plon.

Литература
1. Групповая психотерапия /Под ред. Б.Д.Карвасарского, С.Лидера. М.: Медицина, 1990, 384 с.
2. Мей Р. Искусство психологического консультирования /Пер.с англ. М.:Независимая фирма Класс, 1994, 144с.
3. Колодзин Б. Как жить после психической травмы. М.”Шанс”, 95 с.
4. Население Республики Беларусь. Статистический сборник. Минск 1995, 447с.
5. Орлов А.Б. Личность и сущность: внешнее и внутреннее Я человека //Вопр. психол. 1995. № 2 , С. 5 19
6. Холл Зейда Последствия сексуальных и психологических травм детства //Психол. журн. Т.13. № 5, 1992 . С. 120-129.
7. Юнг К.Г. Современность и будущее.Мн.: Университетское, 1992, 62 с.
8. Fisher S. , Cooper C.L. Psychology of transition. N.-Y. 1990.
9. Mischel W. Personality and assesment. N.Y. 1968.

5.2. Иллюстрированный анализ человеческого страдания
Музыка играет так весело, так радостно, и,
кажется еще немного, и мы узнаем,
зачем живем, зачем страдаем…
Если бы знать, если бы знать!
А.П. Чехов

Страдания — позор мира,
и надобно его ненавидеть
для того, чтобы истребить
А.М. Горький

Так как же относиться к страданию? Как к позору мира, который необходимо истребить (М. Горький) или это способ переработки негативных трагических событий и надо знать его механизм.
Пролетарский писатель видимо искренно мечтал о том времени, когда в жизни человечества исчезнет позор мира — страдание и призывал к активным действиям по истреблению причин страдания.
Можно ли жить не страдая? Нет, смею я утверждать. Жизненный путь человека не устлан розами. Появление человеческой жизни – рождение и есть первый случай страдания. Последнее событие человеческой жизни – смерть или подготовка к смерти, как правило, также сопровождается страданиями. Но это страдание направленное на себя. Я страдает по случаю своей собственной жизни. Начало и конец человеческой жизни помечено страданием.
Так, почему же этой психологической проблеме уделяется так непростительно мало внимания?
Психология страдания – эта та область человеческих эмоций, которая меньше всего поддается экспериментальному анализу, так как когда человек страдает он не может стать объектом исследования, а когда он уже в состоянии отвечать на вопросы психолога он уже не страдает. Исключением является страдания, которые вызываются в процессе психотерапевтической практики. Но и здесь есть помехи: это прежде всего сам психолог. Он при всей своей объективности и невмешательстве не может ни сострадать, а следовательно и не потерять из поля научного анализа «объективную» нить исследуемого процесса.
Конечно, хотелось бы дать эту проблему в максимально “живом” виде, не отягощенную понятийным научным аппаратом. Очень не хочется страдания объяснять. Человеческое горе на операционном столе научной психологии уходит, это уже не горе, а система понятий, в которых отсутствует самое главное, то, что характеризует горе – эмоции переживания.
Есть и другая, социальная причина отсутствия внимания к теме страдания. Суть ее в следующем. Мы так долго жили с предчувствием неотвратимости наступления счастливой жизни, так искренно верили, что "нынешнее поколение советских людей будет" обязательно жить счастливо и радостно, что как бы не замечали то горе и несчастье, которые сопровождали нашу жизнь. Нельзя сказать, что страдания обходили нас стороной или мы их действительно не замечали, но к этим событиям нашей жизни мы относились как к неизбежному злу, которое исчезнет как только мы перейдем на следующий этап, если не своего личностного, то уж общественного развития точно. Когда же эту прекрасную, но иллюзорную мечту у нас отобрали - мы оказались совершенно не подготовленными жить в мире, в общем-то, не обещавшем нам этого счастья. Странный парадокс: оказывается можно быть счастливым, живя вне счастливой жизни, имея идею счастливой жизни в будущем. И стать глубоко несчастным, как только у тебя отбирают идею счастливой жизни, ничего с реальной жизнью не делая. Как писал Н. Коржавин "всю жизнь я собираюсь жить...". Стало немного страшно и жутко, что теперь приходиться самому оценивать, что происходит в твоей личной жизни, самому искать пути выхода из трудной ситуации, отвечать за этот выбор и самому определять, что для тебя есть счастье, а что несчастье.
Проанализировать человеческое страдание одному не под силу: слишком значителен и глубок этот пласт человеческих эмоций и я обратился за помощью к писателям, точнее к одному из них. Японский писатель Ю. Мисима, который при жизни стал классиком, но не был почитаем официальными критиками в нашем отечестве по нескольким причинам, в том числе и за то, что обращался нередко к так называемым темным сторонам человеческой жизни, анализировал смерть и страдания и как считали специалисты литературоведы не предлагал счастливого выхода из мрачных ситуациях, а как бы смаковал, пел гимн смерти. Он и жизнь закончил по законам самураев, сделав себе харакири, после неудачного государственного переворота, в котором участвовал.
Итак, передо мной повесть Ю. Мисима "Смерть в середине лета", которая послужит литературной иллюстрацией рассматриваемому феномену страдания.
Событие. Молодая красивая женщина Томоко Икута с тремя детьми и с золовкой, сестрой мужа, отдыхали в курортном местечке на берегу моря. В описываемый момент Томоко спала после обеда в номере гостиницы, а трое ее детей были на попечении Ясуэ, так звали золовку, и игрались на берегу моря, строя песчаную крепость.
Через некоторое время детям надоело возиться в песке. Двое из них, побежали по мелководью, поднимая фонтаны брызг. Ясуэ тут же вышла из оцепенения, вскочила на ноги и бросилась вслед за племянниками. Киео и Кэйко, взявшись за руки, зашли в море по грудь и стояли там, чувствуя, как вода толкает их в спину. Песок медленно уходил из-под ног, было жутковато, и глаза обоих оживленно блестели. Ясуэ подошла к детям и предупредила их, чтобы глубже они не заходили. Потом показала на оставшегося в одиночестве маленького Кацуо и поругала старших: как же они оставили братика одного, пусть вылезают из воды. Киео и Кэйко не слушали тетку, оба чувствовали, что песок потихоньку уползает из-под подошв. Брат с сестрой, не разжимая рук, переглянулись и засмеялись. Стоять на солнце Ясуэ не нравилось. Она опасливо посмотрела на свои плечи, потом на грудь. Белая кожа напомнила ей снега родного края, Ясуэ слегка ущипнула себя повыше лифчика и улыбнулась - кожа была горячей. Тут она заметила, что под длинные ногти попали песчинки, и подумала: вернемся с пляжа, надо будет подстричь. Когда она подняла глаза, Киео и Кэйко исчезли. Вышли на берег, решила Ясуэ. Однако на песке по-прежнему стоял один Кацуо. Малыш показывал пальцем в море, его личико странно кривилось. У Ясуэ сжалось сердце. Она обернулась к воде. Волна как раз откатывалась от берега, и впереди, метрах в двух, в бурлящей пене, Ясуэ увидела маленькое смуглое тельце - вода вертела его и тащила прочь. Маленькое синее пятно - плавки Киео. Сердце Ясуэ заколотилось еще сильней. Молча, с искаженным от ужаса лицом она сделала шаг вперед. В этот миг высокая волна, каким чудом до самого берега не растерявшая силу, ударила Ясуэ в грудь и разбилась о песок. Женщина рухнула как подкошенная. С ней случился инфаркт. (Трудно отказаться от искушения и не переписать весь текст повести).
В дальнейшем событие развивались стремительно как в остросюжетном фильме. Люди на пляже бросились к Ясуэ, не понимая толком что случилось. Послали за Томоко. Спасатель пытался, делая искусственное дыхание, вдохнуть жизнь в безжизненное тело. Прибежавшая мать испуганно запричитала и первая мысль в ее голове: "Ой, неужели ее не спасут, что же это такое, да что я мужу скажу!" И только после этого она вспомнила о своих детей. Увидев младшего, она успокоилась и стала следить как пришедший врач делает искусственное дыхание. По лбу Ясуэ полз муравей. Томоко раздавила его пальцем и смахнула. Потом появился еще один - он прополз по колеблемым ветерком волосам, вскарабкался на ухо. Томоко раздавила и этого. У нее появилось дело - давить муравьев. Четыре часа продолжались попытки оживить тело. Все это время Томоко ни разу не вспомнила о своих двух детях. Томоко совсем выбилась из сил, ею овладела апатия. Горя она не чувствовала. Вспомнив о малышах, Томоко спросила: А где дети?
Анализ события. Самое невероятное в этом событии то, что мать в течение четырех часов не вспомнила о своих детях, не почувствовала опасность. Что же произошло, почему трагическое происшествие свело на нет нормальную бдительность любого человека, а тем более матери по отношению к своим детям. Трагическое происшествие создает своего рода затмение сознания (в психологии существует для этого специальный термин "сужение сознания”), психологический водоворот. Происходит примитивизация интеллектуальной деятельности. Большинство людей, которые включены в трагическое событие, начинают мыслить по одному определенному шаблону и выбраться из него очень не просто, еще сложней в момент события противопоставить ей свою версию. Даже если человек с опозданием подключился к участию в событии, он мгновенно принимает версию группы. Так произошло с Томоко – она сразу же, без малейших сомнений, приняла установившуюся точку зрения на случившееся.
Итак, произошло трагическое событие: гибель двоих детей и золовки.
Научное отступление.
Событие - пусковой механизм развития личности. В зависимости от модальности, силы, уникальности события происходит восприятие и переживание события, характер его воздействия на личность. Такое событие приносит за собой психическую травму, которое в корне изменяет взгляд человека на жизнь. Травматическое событие можно рассматривать как «опасной жизни шанс». Какой шанс дает событие во многом зависит какой смысл событию придают его участники. Трагическое событие вызывает страдание.
Страдание - способ переработки негативного, трагического для данной личности события (В. Даль). Страдание как и любая фундаментальная эмоция играет важную роль в жизнедеятельности человеческой личности. Как происходит переработка негативного опыта (Как человек страдает)? В чем значение, смысл страдания? Какие функции выполняет страдание?
Рассмотрим функции страдания [3]. Мы предлагаем выделить следующие функции страдания: информационная, побудительная, мотивационная, объединительная и ценностно-смысловая.
1. Информационная. Страдание сообщает и самому страдающему и тем, кто его окружает, что ему плохо. Информационная функция проявляется прежде всего через мимику. Лицо человека - зеркало его души; страдающая душа запечатлевает на лице неповторимый рисунок.
2. Побудительная функция страдания заставляет человека действовать. Произошло событие, часто независимо от воли и желания человека. Как относиться к этому событию, как относиться к отношению (рефлексия рефлексии): предпринять определенные действия, сделать то, что необходимо для уменьшения страдания или устранить, если это возможно его причину.
3. Мотивационная функция. Эта функция обеспечивает “умеренную негативную мотивацию” [3]. Страдание сопровождается напряжением. Напряжение оформляет мотивацию со знаком минус, что является необходимым для того, чтобы заставить человека решать свои проблемы. Если событие вызывает мучительное страдание, человек скорее будет избегать проблему, а не бороться с ней.
4. Объединительная функция. Страдание облегчает сплочению людей внутри группы (семья, клуб или общество в целом). В объединительной функции можно выделить два аспекта. Первый о котором говорит К.Изард. “Поскольку разлука вызывает страдание, избегание или предвидение страдания является силой, удерживающей человека рядом с любимыми и друзьями. Если бы мы могли не страдать при разлуке с любимым человеком и друзьями, одна из наиболее важных сил, связывающих нас с друзьями, людьми была бы утрачена». [3].
Другой аспект объединительной функции страдания. Это тот случай, когда трагическое событие объединяет людей, создает корпорацию обиженных. Человеку гораздо легче встретить беду, переработать беду, когда он не один, а еще лучше, когда такая же беда случилась с другими людьми. Возникает союз не только во имя преодоления страдания, но и для предъявления обществу и государству своих прав на особый статус. Происходит фашизация сознания, убежденность в собственной исключительности. Мы особые, мы пострадали и нас может понять только тот, кто сам пострадал.
5. Ценностно-смысловая функция страдания. Страдание как особый психический процесс, как деятельность должно иметь некий смысл. Страдание для чего, что человек получает страдая, зачем он тратит столько энергии перерабатывая горе? Какой смысл нечеловеческий мучений? Человек, который нашел смысл в деятельности страдания, вышел из процесса с победой над горем, поднялся над страданием.
Вернемся к тексту повести Мисима и рассмотрим в какой последовательности из каких этапов состоит переживание горя у нашей героини.
Этап острого горя. Что происходит сразу после события, когда событие еще не отделилось от участников события. Это еще совместное бытие человека и фрагмента действительности, когда фрагмент заслоняет человека, его сознание, мысли, чувства. Что происходит, чем характеризуется этот этап. Прежде всего сужением сознания. Или как пишет Мисима «Психологический водоворот». Длительность первого этапа страдания определяется не столько степенью трагичности события, сколько временем распространения информации о событии и взаимодействия с социальным окружением. Этот этап иногда называют этапом острого горя. Острое горе не может длиться долго, человек не может долго находиться в ситуации отчаяния.
Этап отрицания (Страх принятия события). Томоко не могла спать из-за большого возбуждения. Но ночь была только предвестником дня. Ночью еще можно верить в нереальность свершившегося, а днем? Возник еще спасительный страх, что трагедия приобретет реальность.
Первое, что проделывает сознание в преодолении трагического события это настойчивое стремление его отрицать. Может быть этого не было? Задает вопрос с надеждой человек самому себе. Легче себя обмануть не в свете дня – ночью. Отрицание в условиях ночи происходит более эффективно. Ночь вообще в сознании человека связана с чем-то иллюзорным, с возможностью небытия. Уход в ночь это уход в никуда, в небытие. Но ночь длится недолго, летом менее 6 часов. Столько продолжается и этап отрицания. Неотвратимо наступает день, который приносит трагическую ясность — нет это не сон, это не иллюзия, событие действительно произошло и с ним надо что-то делать, с этим надо как-то жить: «..восход был для нее страшен. Ей казалось, что с наступлением дня весь ужас происшедшего станет несомненным, трагедия приобретет реальность» [6 , с. 271].
Этап ритуальный. Горе, как никакое другое событие в жизни человека, требует ритуального действия. Смерть — деловая операция. Однако, со стороны ребенка (Кацуа) ритуальные процедуры напоминали ему какую-то игру. Так ли ошибочно было восприятие ребенка?
Ритуал имеет смысл? В чем? Ритуал есть средство заключения психологического контракта между родственниками и памятью об умершим. Отдать последние почести, снять с себя вину за умершего, сохранить память.
Мировая цивилизация в качестве действенной процедуры, который следовал за трагическим событием, изобрела обряд плача [1].
Ритуальный обряд прощания с погибшими состоит из «всяких мелочей», что не может не удивлять не посвященных. Томоко просто не могла понять, как может уживаться в ней горе, от которого в пору помрачиться рассудку, с «преувеличенному вниманию ко всяким мелочам». Именно мелочи и спасают рассудок от мрака небытия. Обряд против безумия — лозунг, который можно вывесить на магазинах ритуальных услуг.
Этап отчаяния. Когда человек впадает в отчаяние? Что этому предшествует? Почему одно и тоже событие одного приводит в отчаяние, другого нет? Иногда, отчаяние наступает сразу после этапа шока. Как только человек до конца осознает непоправимость случившегося, понимает, что ничего нельзя изменить, что положение безвыходное, он впадает в отчаяние.
Томока ощущала себя заброшенной и одинокой. Два ключевых слова понятия «отчаяния»: заброшенность и одиночество.
Одиночество определяется и детерминируется следующими мыслями: «никто не может оценить и понять ее страдания» [6я ,с. 279]. Для иллюстрации этого основополагающего экзистенциального тезиса, М. Мамардашвили приводит стихотворение Г. Бенна, где есть такие строчки «Всегда несчастлив и редко с кем-то, все больше был укрыт..» [5,с. 108].
Вместе с отчаянием возникает раздражение. Пострадавший упорно отстаивает мысль, что так как он перенес такое горе, то он «имеет право на любые самые невероятные привилегии» [6, с.279]. Горе обычно сопровождается формированием у человека рентных установки. Впервые обратил внимание на то, что в психопатологической картине существенную роль играют истерическое реагирование и рентные установки пострадавших, немецкий психиатр Е. Крипилин. Но привилегии человек не получает или получает недостаточно по его мнению, что вызывает недовольство и раздражение.
Томоко была «не в силах справиться с раздражением, от которого, как от экземы, огнем горело все тело..». Это пример того, как психическая травма отражается на телесном уровне, здесь в действие вступает физическое Я человека. В подтверждении этого тезиса приведу классический пример из повести «Повесть о разуме» русского психоаналитика М.М. Зощенко. Неизвестная психическая травма, которую получил бедный Федя, имела свой смысл и этот смысл как-то был связан с женщиной. Травма говорила на языке экземы, которая возникала по мере приближения Феди к женщине, но не к любой женщине, а только к той, к которой он испытывал любовные чувства. Травма перестала сигнализировать о давнем событии как только Федя удалялся от предмета своего вожделения.
Так и у Томоко появление огня, которым сопровождается напряжение может закрепится в сознании человека и придать некоторый смысл будущим проблемам (феномен «Бедного Феди»).
Невыносимость отчаяния усиливается еще и потому, что у человека «не хватает» чувств, чтобы выразить всю глубину страданий. Отчаяние от нехватки эмоций, чтобы переработать горе, перестрадать. Вспомним отчаянный монолог Гамлета на могиле Офелии, который сплошь из слов отчаяния: плакать, драться, терзать себя, пить острый яд, зарытым быть – все эти слова не могут до конца исчерпать глубину страдания.
«И еще в большее отчаяние приходила она, когда пыталась заглянуть в собственную душу и видела там лишь мрак и неопределенность» [6 ,с. 279]. И тогда человек с удивлением вопрошает самого себя: почему он до сих пор жив, не сошел с ума. Ведь жизнь есть возможность эмоционально реагировать на постоянно меняющийся мир. Если мы не можем реагировать, если у нас нет средств для этой кажется обычной в обычной жизни эмоциональной операции — следовательно мы не можем жить, да мы и не живем («жизнь завалилась» - такое определение травматическому переживанию П. Безухова дал великий писатель).
Отчаяние это пограничное состояние, жизнь на границе. Человек не может долго ни реагировать, ни страдать, горе требует отклика. Отчаяние — состояние без отклика, только мрак и неопределенность.
Что же спасает человека от последнего шага к небытию, к смерти в состоянии отчаяния? Каждый раз в полушаге от границы выручает еще более тягостное «острое, невыразимое словами чувство — страх смерти» [ 6, с. 279]. Страх смерти или более точно тревога смерти трудно, невозможно выразить словами, как нельзя узнать, а тем более назвать то, что ты никогда не видел. Экзистенциальная тревога смерти имеет основной отличительный признак — она не имеет объект. Бытие смерти есть отсутствие всякого бытия. Вот почему невозможно выразить словами чувство смерти.
Итак, когда человек находится в ситуации отчаяния, на границе жизни-смерти, страх смерти вынуждает человека продолжать жить, хотя поводов для продолжения жизни вроде бы и нет. Парадокс бытия состоит в том, что небытие выручает бытие в самые трагические времена жизненного пути.
Отчаяние слишком невыносимое состояние, чтобы его можно было эмоционально обозначить и выразить, в нем нет позитивного материала для выхода из кризиса. Из состояния отчаяния можно попытаться выйти, если предпринять поиск виновного в этом трагически безвыходного положения. Не важно кто будет тем «козлом отпущения» за причиненную боль, важно что на него можно «вылить» целую гамму чувств, которые есть у человека. Виновный выполняет роль объекта, тогда как объектом отчаяния есть отсутствие всякого объекта.
Первый этап преодоления. Поиск виновного.
Человек уже в самом начале преодоления пытается найти виновного в трагическом событии, но первые поиски, как правило, не дают надежных результатов. Вот почему через несколько этапов пострадавший, чтобы избавиться от невыносимости отчаяния, вновь возвращается к теме поиска виноватого.
Первые чувства, которые человек выражает уходя от отчаяния это состояниям гнева и злости. О взаимосвязи страдания и гнева указывает К. Изард: «гнев может также быть противодействием против страха, что дает возможность предположить существование связи страдание — гнев — страх» [3 ,с. 260]. Гнев это базисное средство, противоядие отчаянию. Механизм такого противоядия имеет два направления: во вне и во внутрь.
Первоначально такая активность носит неопределенный характер. Состояние отчаяния требует немедленного выхода, но когнитивная сфера работает плохо и действует в черно-белом варианте. Поэтому активность отчаяния направлена на попытку ответить на вопрос, который приходит чаще приходит первым: «кто виноват?» Гнев должен иметь объект, иначе он будет носить разрушительный характер. Найти виновного и обратить на него весь своей гнев.
Поиск виновного достаточно прост и схематичен поэтому эта деятельность по времени первая. Возможные варианты: 1) Я виноват; 2) другой (другие) виноваты; 3) некие сверхъестественные силы (бог, судьба и др.).
Чаще всего человек начинает с себя. В помутненном состоянии сознания законы гештальтпсихологии не работают, человек не видит фона, не видит почти ничего вокруг себя, он зациклился на невозможности выйти из состояния отчаяния. Так произошло с нашей героиней. Чувство вины стало маячить в ее сознании, когда она поняла, что предстоит встреча с мужем. «Томоко страшно было помыслить о предстоящей встрече с мужем. Это все равно, что предстать перед судом, думала она» [ 6, с. 271].
Вина требует осуждения (суд) и наказания. Томоко решила, что ей предстоит суд совести. Трагическое событие невыносимо и что можно сделать с ним, как с ним справиться, как преодолеть. Почему же она решила взять вину на себя, что здесь от реальной вины, а что от невротичной. Мы уже отмечали, что состояние отчаяния требует перейти в другой психологический статус, в другое состояние. Легче всего перейти в статус виновной. Вина требует наказание, наказание есть уже какое-то действие, в котором возможна осмысленность. Да вина сопровождается муками совести, но в мучение есть процесс переживания, а следовательно и преодоления, избавления, так как после вины следует суд и осуждение, после осуждения срок, а следовательно и возможное освобождение. «Новая неотвратимая мука неумолимо приближалась…» [6, с. 271]. Томока ждала мужа «словно преступница, ожидающая приговора» [6 ,с. 276]. Она опустилась на колени, рухнула на пол и залилась слезами…Прости меня прости, - прошептала она.
Вторую порцию вины Томока разрешила себе получить при встречи с родителями мужа. «Вновь она заставила себя произнести страшные слова: «Это я во всем виновата». Но тут же решила отказаться от этой роли. «Они думают, что это я во всем виновата, воскликнула Томоко. Но ведь я потеряла двоих детей. Это меня, надо пожалеть в первую очередь!» [6, с. 278], - жаловалась она уже своим родителям.
И наконец она находит «истинного» виновника трагедии: «виновата-то не я, их ненаглядная Ясуэ. Ее счастье, что она умерла» [ 6, с. 278].
Итак чувство вины, в своем развитии, у Томоко появилось три раза, в трех различных ликах.
Первый лик. Возникновение безусловной вины. Выполняла оправдательную функцию перед собой и особенно перед мужем.
Второй лик. Здесь вина выполняла защитную функцию перед родственниками и требовала подчеркнутой жалости (меня надо пожалеть).
Третий лик. Томоко категорически отвела от себя вину и нашла внешнюю причину трагического события. Как только был найден «истинный» виновник случившегося, у Томоко появилось чувство гнева, в котором содержится ресурс для преодоления. Умершую Ясуэ было не жаль, она испытывала нечто схожее с ненавистью к покойной. И даже когда еще возвращались мысли о собственной вине в случившемся, то это была не столько вина, сколько безответственность. Нельзя было поручать кому-либо «заботу о своих детях» [6, с. 280]. Здесь вина выполняет перманентную функцию перехода от отчаяния через гнев к выздоровлению, здесь она выполняет функцию канализации страдания.
Вина, - утверждает И. Ялом, - это средство отрицания смерти [8]. Она имеет следующий подтекст: если бы я делала что-то по другому, то могла бы предотвратить его (ее, их) смерть. Более широко: смерть не неизбежна раз у нее есть причина, которую можно избежать, на которую можно воздействовать, а следовать и управлять. Неправда, что человек «заброшен» в этот мир, что он обречен на одиночество. Есть в мире какой-то порядок, в который можно вовремя встроить и свои усилия, а следовательно избежать и саму смерть. Если же ты упустил свой шанс, прозевал возможность влияния, то тебе и придется отвечать перед судом собственной совести, совместной вести.
Чувство вины может перейти в хроническую стадию, если человек начнет себе отказывать в праве на счастье когда-либо в будущем. Я не имею право на счастье, восклицала Томоко, - я должна плакать, иначе я бездушна и легкомысленна.
Второй этап преодоления. Поиск смысла трагического события.
Найти смысл в трагическом событии означает найти конструктивный выход из состояния кризиса.
Первый смысл смерти в том, что это «деловая операция». Другими словами, смерть это определенное, правда крайнее событие, как некий факт края бытия, за которым уже ничего нет, но все же это еще событие и жизни, это событие промежутка. И как событие жизни имеет смысл в том, что оно обозначает, очерчивает наше бытие. Таким образом, предельный смысл смерти в ее пределе. Но это смысл для умерших, а для живых. Им то надо продолжать как-то жить и смерть детей это конечно знак, но знак чего? Как с этим сосуществовать? Ответить на эти вопросы означает найти смысл в трагическом событии.
Смысл можно найти не в смерти, а страдании после смерти, которые не должны пройти зря. «Вдруг Томоко стало страшно, что все ее слезы и страдания пропадут зря» [6, с. 285]. Пройдет лето, пройдет время, может быть и трагедии не было. Ведь она, трагедия имеет пространственно-временные координаты. Если мы уберем координаты может уйдет и событие. Так в общем-то и происходит. Но страдание не должно пройти незаметно, без следа, оно должно что-то изменить в нашей жизни, иначе какой смысл нечеловеческих мучений?
Смысл в печали. В разговоре о погибших детях родители находят утешение. Память об ушедших дает удовлетворение и опору в жизни.
Ранний Л.С. Выготский сделал попытку ответить на вопросы: зачем беречь траур? Как относиться к страданию? Для ответа на эти вопросы он предлагает метафору: «печальна в вышине звезда моя» [2]. Два ключевых слова в этой метафоре. Печаль и вышина. Одно без другого не существует: только печаль достигает вышины переживания как человеческой жизни так и человеческой трагедии. Смысл страдания не в бегстве от него и не в мазохизме его болезненной ткани, он обретается при вознесении страдания, в молитве к богу в себе и в реализации себя в боге т.е. в жизни.
Смысл страдания в зарубках памяти, страдая мы определяем место умерших в своей жизни, а память хранит и это место и то, что в этом месте находится. Наши близкие живы до тех пор, пока мы о них помним.
Итак мы закончили анализ человеческого страдания, но что-то осталось невысказанным, не вошло в ткань повествования. Я вдруг обнаружил, что рассказывал о женском варианте страдания, а отец погибших детей выпал из нашей истории. Мне не удалось показать семью, как страдающую единицу, изменения затронувшие внутрисемейные отношения и видимо многое другое. Я понял, что литературный источник имеет свои ограничения. А это означает, что есть необходимость продолжить рассказ о человеческом страдании на другом материале, другими методами, с другими задачами.

Литература:
1. Бородин Д.Ю., Галкина Т.В. Обряд плача как форма психотерапии в ситуациях самооценочной дезадаптации /Московский психотерапевтический журнал. №2,1997. С.149 -159.
2. Выготский Л.С. Траурные строки (день 9 ава)-Новый путь, 1916, №27
3. Изард К. Эмоции человека. М.: МГУ, 1980.
4. Зощенко М.М. Повесть о разуме. М.: Педагогика, 1990, 192с.
5. Мамардашвили М. Сознание и цивилизация //Как я понимаю философию. М., Прогресс., 1992. С.107-121
6. Мисима Ю. Смерть в середине лета //Золотой Храм: Роман, новеллы, пьесы. СПб.: Северо-Запад, 1993. С.262 — 309.
7. Мэй Р. Сила и невинность. М.: Смысл, 2001, 319 с.
8. Ялом И. Мамочка и смысл жизни. Психотерапевтические истории. М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2002, 288 с.

Структурно-функциональная
модель страдания


<< Пред. стр.

стр. 6
(общее количество: 6)

ОГЛАВЛЕНИЕ