<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

10
(Екатеринбург, 1993), "Постмодернизм и национальная традиция"
(Москва, 1994), "Квадратура конструктивизма" (Москва, 1994), "Война,
мир, ад и рай в искусстве, культуре, философии XX века" (Омск, 1995),
"Человек в пространстве времени" (Омск, 1996), "Грани культуры"
(Санкт-Петербург, 1997). Основные идеи и результаты диссерта-ционного
исследования обсуждались на кафедре эстетики, этики, теории и истории
культуры Уральского государственного университета, диссертация была
рекомендована к защите.
Результаты диссертации были использованы автором в учебном
процессе - при чтении базовых курсов "История культуры", "Куль-
турология" на философском, историческом факультетах, факультете
журналистики УрГУ, на экономическом, юридическом факультетах,
факультете социальной психологии Гуманитарного университета
г. Екатеринбурга, а также при чтении спецкурсов "Философско-
мировоззренческие основания искусства XX века", "Экономическое
измерение субъективности в западной философии искусства".
Разработанная в диссертации концепция "экономического изме-
рения" субъективности стала методологическим основанием для
исследования'и критического анализа современного уральского
искусства.
Структура исследования. Диссертация исследования состоит из
Введения, четырех основных глав и Заключения. Общий объем работы -
405с.
Основное содержание работы

Во Введении обосновывается актуальность темы исследования,
выявляется философско-экономическая и историко-культурная
значимость проблемы, фиксируется степень ее разработанности,
формулируется цель и задачи диссертации, ее методологические основы,
научная новизна и практическая ценность.
В первой главе "Рождение неклассической рациональности из духа
буржуазной экономики" рассматривается синхронизация радикальных
изменений в духовной культуре эпохи модернизма и постмодернизма с
двумя периодами самого быстрого развития в экономике в 1875-1914
гг. и 1950-1980 гг., соответствующими фазе зрелого индустриального
общества и зарождению постиндустриальной цивил-изации. В § 1
"Неклассическая философия как рефлексия децентрированной субъек-
тивности" доказывается наличие общих программирующих матриц в
философии и искусстве модернизма, с одной стороны, и в поздней
буржуазной индустриальной экономике - с другой. Все проблемное поле
модернизма формируется как переопределение границ классического
разума путем критической рефлексии пределов рациональности изнутри

11
нее самой. Процесс этот разворачивается под сенью фигур Канта и Гегеля,
расположивших внутренний мир человека между "конечным познанием",
рассудочным слоем рациональности и слоем сверхчувственным,
иррациональным или ино-рациональным как "началом и следом
разумности". Ограниченность рассудка кроется в неотрефлек-
сированности им своего собственного метода, а его здравый смысл,
считающий себя подлинным, реальным сознанием, на самом деле
является бессознательным пленником игры абстрактных дискурсивных
различий, абсолютизированных оппозиционных определений: круго-
ворота простых чувственных очевидностей, обмена понятийными
определениями и мыслительными представлениями, принимаемыми за
саму действительность. Он не замечает границы между собой и сферой
разума и потому применяет свои дефиниции за пределами приме-
нимости. Поэтому рассудок "всегда беднее там, где мнит быть богаче
всего", - отмечал Гегель. Таким образом, в классической европейской
культуре тщательно упорядоченное дискурсивное знание, обычно
называемое рациональным, на самом деле подменяет рациональность и
разум рассудочностью и рассудком, а позитивную, утвердительную
способность человеческой субъективности к синтезу вытесняет, по словам
Гегеля, "отрицательной, негативной" или аналитической, разде-
лительной способностью мышления: Однако проблематизация устоев
рациональности в немецкой классической философии изнутри и по
законам мышления, еще не ставит под сомнение ни властную фигуру
разума, духа как господствующую в мире и познании силу, ни саму идею
позитивной центрированности человеческой субъективности вокруг
самосознания, самости личности, истины и смысла.
В диссертации утверждается, что переход буржуазной экономики в
новое качество - к монополистическому капитализму в эпоху
модернизма вызывает смещение в пространстве субъективности,
порождает ее негативно центрированный вариант. Гегелевский тезис о
возрастании рефлексивности искусства для модернизма означает
эскалацию желания к другому, поскольку рефлексия невозможна без
соотнесения "я" субъекта с другим самосознанием. Постоянное
воспроизводство подобного желания свидетельствует о нестабильности
"я", о недостоверности его идентификаций при возрастании их
множественности в условиях-перехода от частной собственности раннего
капитализма к собственности корпоративной в эпоху развитого
индустриального капитализма. Место работ Ф.Ницше, М.Вебера, Ф.де
Соссюра, М.Фуко для парадигмы неклассической рациональности
подобно той роли, которую играл Гегель для классической философии.
Они раскрывают в новых исторических условиях структурное родство
или изоморфное соответствие старых экономических практик и

12
мыслительных схем рациональности, законов функционирования языка
и самих определений разумности в раннем буржуазном обществе. В
диссертации мы развиваем тезис о том, что схематика, форма мышления
накладывает отпечаток на внутреннее пространство субъективности,
влияет на ее содержательность. Формирование схематики субъек-
тивности доиндустриального общества (или классической эпистемы)
покоилось на господстве калькулятивного принципа исчисления,
освоения и контроля над любой стихийной реальностью. За парадигмой
классической рациональности стояла экономика эквивалентного, т.е.
"разумного и соразмерного" обмена богатствами эпохи раннего
промышленного капитализма. Сфера обращения, как доказывает
М.Фуко, оказывалась общим пространством для функционирования
(а как следствие и для аналитического сопоставления в гуманитарном
знании) денежных знаков и знаков языка, природных богатств и
образных мыслительных представлений. (При этом сама возможность
сопоставлений определяется тождеством отношений бытия и мышления.)
Традиционным признаком неклассической рациональности в
отечественной философской литературе принято считать в первую
очередь нетождествеяностьклзл гетерогенность структурных начал бытия
и постигающего их сознания. Формулируемый в гегелевских терминах
как всеобщее различие, этот принцип означает отказ от опоры на
самосознание как на краеугольный камень в дискурсе гуманитарных
наук, от взгляда на разум как господствующую в мире силу. Применение
экономических праметров к субъективности позволяет нам в диссертации
трактовать модернизм как смену дисциплинарной матрицы постановки
и решения мыслительных задач в неклассической философии и искусстве.
На опустевшее место "хозяина в доме" в человеческой субъективности
гуманитарное знание отныне ставит такие "грубо материальные
факторы" как экономика труда (К. Маркс), "жизнь" со свойственной ей
волей к мощи (Ф. Ницше) или бессознательное как "беззаконный закон
желания" (3. Фрейд). "Язык как дом бытия" (М.Хайдеггер), носитель
"бессознательных структур социальности" (ЖЛакан), понимаемый как
открытое множество материальных элементов, способен навязчивым
образом действовать изнутри идеальной реальности сознания. Таким
образом, в эпоху модернизма труд, жизнь, желание, язык образуют
многократно различенную, "пористую" или сотканную из мыслительных
различий всеобщую среду обитания - инобытие, негативное (свое-иное)
субъективности. Вот почему в сфере искусства, очищенного от
репрезентативных функций, онтологизированный язык воскресает как
самовластная сила, несвязанная обязательствами образного пред-
ставления или обозначения предмета.
Вторым отличительным признаком неклассической рациональ-

13
ности, описанным как вработах представителей Франкфуртской школы,
так и отечественных философов (Н.А.Автономова), является переход от
рефлексивного, центрированного на самом себе субъекта к анализу
внесубъективныхдетерминантсубъективности. В эпоху модернизма сама
психическая структура личности, формируемая в семье, подвергается
экономизации: под воздействием проникновения в психику законов
капиталистического производства происходит разложение эго-формации
человеческой субъективности - ее "самости" вместе с "самопознанием,
самовыражением, самоутверждением, самообладанием, самосох-
ранением". Таким образом, появление феномена децентрированной
субъективности требует переосмысления статуса периферийных слоев
внутреннего мира человека, обнаруживает в его психосоматическом
пространстве действие внешних интериоризированных законов,
авторитетов и управляющих им сил. Любая рефлексия начинается с
осознания наличия зазора, пустоты между сознанием и его объектом,
включая другое "Я" или само сознание.
В диссертации нам удалось выделить третий признак неклассической
рациональности: негативность из внешней границы превращается во
внутреннего законодателя, в существенный момент всеобщего,
проявляющийся только благодаря непрерывной изменчивости объек-
тивного и субъективного мира. Следовательно, опосредованность
негацией самодвижения современного духа, а желанием другого —
всякого содержания самосознания, является "всеобщим различием" или
пространством смены идентичности субъекта. Иными словами, утрата
субъектом устойчивой персональной идентичности и начало сдвига
идентификаций в сторону множественного "Я" предполагает наличие
разрыва в сфере субъективности, ее желание к самопреодолению служит
пустым медиумом, обеспечивающим движение от одной идентификации
к другой, и возможно этой пустой средой и является сам субъект
(С.Жижек). Неклассическая философия актуализирует гегелевскую
диалектику внутреннего и внешнего: схематика мышления с харак-
терным для позднего капитализма императивом превышения соб-
ственных пределов и логикой непрерывной изменчивости, проникает
вовнутрь субъективности. Разум как позитивная сверхчувственная сила,
сам оказывается рабом игры распоряжающихся внутри него внешних
сил, опосредован правилами дискурсивности, а изменчивость из мира
мнений и преходящих рассудочных дефиниций проникает теперь "в само
сверхчувственное", распространяется на законы мышления и сферу
культуры.
Превращение экономики из фактора внутренней неустойчивости
системы рациональности в иллюзорно-компенсаторный инструмент
метафоризацки создает парадоксальную ситуацию: надежды на

14
стабильность субъективности и миропорядка эпоха модернизма
возлагает на источник дестабилизации и причину собственной слабос-
ти, восполняя"тем самым ограниченную рассудком разумность и
"усеченную" отчужденными силами волю человека. Экономика с ее
сверхчеловеческой мощью как пространство производства "всеобщего
различив сакрализируется, и в качестве перманентного источника
странности наделяет непрерывную изменчивость и всеобщее опосре-
дование негативностью статусом эзотерического. Экономическая
тематика в современной философии апорийным образом утверждает то,
что одна из исходных аксиом неклассической рациональности (разрыв
тождества бытия и мышления) запрещает. В рамках эпистемы
неклассической рациональности экономика оказывается сверх-
чувственным законодателем - тем внешним сознанию непознаваемым и
неконтролируемым пределом, законы которого несводимы к законам
мышления. Она заменяет центральную метафору "механизма" в
классической эпистеме, выступая организующим принципом мысли-
тельного синтеза гетерогенных слоев субъективности, субстанцией-
силой, которая придает существованию разнородных элементов форму
упорядоченной взаимосвязи.
Следствием капитализации времени и экономизации пространства
человеческой субъективности, попыткой рационализировать ее и
привести в соответствие с новыми культурными реальностями эпохи
позднего индустриального общества и стал модернизм, анализу которого
посвящен § 2 "По ту сторону модерности: размежевание с модернизмом
внутри неклассической рациональности". Именно в период экономи-
ческого бума последней четверти ХГХ в. модерность, как принадлежность
к современности наделяется сверхценным статусом. Модерным считается
то, что объективно выражает спонтанно обновляющийся дух времени,
но при этом новизна его манифестаций в науке, философии или искусстве
обесценивается по мере появления очередного стиля с еще большей
новизной. Переориентация интеллектуальных продуктов на дина-
мические процессы современности, безусловно, противопоставляет их
классической мыслительной традиции, включающей в свой корпус лишь
то, что "неподвластно времени". Однако, скрытая соотнесенность с
классическим, отмечает Ю. Хабермас, в модернизме все же сохраняется,
несмотря на разрыв с устойчивыми стереотипами рациональности,
целесообразности, экономичности и эстетической оформленное™
произведения. Связь с классическим наследием осуществляется путем
интенсивного поиска модернизмом собственных корней как точки опоры
(откровения о подлинных истоках бытия, остановившейся совре-
менности, незапятнанной релятивностью истории), неподвластной
разрушительному действию времени. Поэтому модернизм как выражение

15
"опыта мобилизованного общества, ускоряющейся истории, разор-
ванной повседневности" (Т.Адорно) является самоотрицающим
движением: внутри прославления современности он утверждает как раз
то, чему он противостоит.
В диссертации вводятся два принципиальных параметра модер-
низма: во-первых, это утопическое стремление науки, искусства,
философии к самоценности, объективности и независимости как друг от
друга, так и от соображений социально- экономической пользы; во-
вторых, это автономизация языка искусства, при которой цвет, линия,
звук, движение перестают быть его первичными элементами, но сами
средства выражения и технические методы продуцирования изобра-
жения занимают место художественного предмета, становясь настоящими
героями, подлинными квази-субъектами в поле действия децен-
трированной субъективности. Оба параметра, несмотря на претензии
модернизма быть "незаинтересованным" в служении ценностям
утилитарного вкуса, свидетельствуют о превращенно-экономическом
характере культуры модернизма. Сознание модерна возникает тогда,
полагает Ю. Хабермас, когда институционально закрепляется зависимое
от рынка продуцирование произведений искусства, сопровождаемое
бескорыстным потреблением этих произведений. Данная антиномия,
поддерживаемая художественной критикой той эпохи,'говорит скорее
об усеченной, неполной или ограниченной экономичности культуры -
своего рода противоречии между всеобщим экономическим характером
художественного производства и лишь по видимости внеэкономическим,
индивидуальным характером восприятия.
Противоречивость модернизма сделала его проект уязвимым как для
философской, так и для художественной критики, подвергла его
испытанию на прочность давлением со стороны качественно изме-
нившейся в послевоенные годы экономической реальности, властно
вторгшейся императивами новой уже пост-неклассической рацио-
нальности в субъективный мир современного человека. Это привело к
окончательному распаду модернизма, формированию в его проблемном
поле еще более радикально-современной и критичной философско-
мировоззренческой позиции. Пришедший на смену постмодернизм
предлагает принять «вызов сложности» со стороны меняющейся
социально-экономической реальности, ускорившегося течения времени.
Вопреки ожиданиям простоты истоков, внутри самих первоначал нашей
субъективности и причин "временных экстазов" обнаруживается
бездонная сложность, а сами источники нестабильности - время и
постиндустриальная экономика - усложнились настолько, что не
поддаются прежним способам линейно-исторической (трехфазной) и
образно-теоретической репрезентации.

16
За этим размежеванием стоит сдвиг от линейной архитектоники мира
к нелинейной, но серьезная переоценка конфигурации всей системы
параметров неклассической рациональности: всеобщего различия,
опосредования негативным любого акта рефлексии или процесса
изменчивости в децентрированной субъективности. Это нашло
выражение, прежде всего, в утрате доверия к всеобщему принципу
прогрессивного развития, к поступательному движению истории.
Невозможность занять позицию онтологической или познавательной
вненаходимости по отношению к искомым в неклассической философии
бытийным реалиям при одновременном продуцировании фиктивных
различий (оппозиция модернизма и постмодернизма - одно из них)
является причиной кризиса репрезен-тации как объективного отражения,
происходящего в условиях невиданного прежде триумфа аудио-,
визуально-, информационно-репродуктивных технологий. Именно
поэтому в философии постмодер-низма разрабатывается проблема
нереалистической эпистемологии как в искусстве, так и в практике
естественных и гуманитарных наук, опирающаяся на теорию речевых
актов Дж.Л. Остина, принцип "пролиферации" П. Файрабенда -
умножения разнообразных теоретических описаний - в сочетании с
теорией "языковых игр" Л.Витгенштейна. Постмодернизм фиксирует
внимание на исторической изменчивости конвенциональных дис-
курсивных правил знания. В нем вычленяются такие разнородные
компоненты как прикладное и фундаментальное знание (функционирует
подобно оборотному и фондовому капиталу - по законам обращения
денежной массы), нарративный уровень знания (способ присвоения
социального опыта или историческое развития науки, когда путем
повествования об открытиях и теориях обосновывается надежность
устоев ми-ровоззрения). Тем самым современная наука вписана в квази-
экономическую языковую игру "легитимации/делегитимации" картины
мира посредством бесконечной переоценки и постановки под вопрос ее
собственных оснований. В условиях постмодерности, согласно
Ж.-Ф. Лиотару, намечается новый путь экономической легитимации
современной науки и искусства, которым присущ "самовозрастающий
логос": подобно всем бытийным силам, развертывающим свое действие
в культуре на принципах расширенного воспроизводства, им свойственна
"способность идти так далеко, как только они могут" (Ж.Деррида).
В диссертации утверждается, что кризис репрезентации имеет
объектную и субъектную стороны. Объектная его составляющая
свидетельствует о растущей автономизации описаний в отношении к их
производителям и о самореферентности текстов по отношению к их
денотатам. Субъектная сторона кризиса говорит о возросшей
имперсональности знания в отношении познающего субъекта, об

17
экстериоризации сферы техники, информации или мира искусства в
отношении индивидуального творца подобно тому, как отчуждается
товар в отношении производителя и потребителя.
Постмодерной философией предложен более радикальный взгляд
на экономизацию науки и знания: они являются источником отнюдь
не согласия относительно предмета исследования, как надеялся
Ю.Хабермас, но напротив, причиной непрерывной изменчивости и
экономической динамики. Капитализированное знание в обществе
постиндустриального типа отличает высокая степень критичности к
устоям европейской рациональности, оно усиливает нашу "чув-
ствительность к различиям" (Ж.-Ф.Лиотар) как основной движущей силе
общественного развития. Апорийный характер превышения научным
знанием собственных пределов говорит о том, что в целом для эпистемы
постнеклассического сознания характерна двусмысленность в
отношении социокультурных конвенций отображения реальности. Так,
в постмодернизме тождество и различие с модернизмом (отрицание
реалистического изображения, заимствование искусством остраняющей
силы экономики по отношению к привычной картине мира) является
попыткой выдвинуть эстетической противовес структурным изменениям
в жизни буржуазного общества, стать "остранением остранения".
В завершение параграфа рассматривается вопрос о компенсаторной
природе художественного реализма — стремления убедить в допод-
линности, приемлемости и единственной возможности именно данной
реальности и методов ее репрезентации—которая может быть адекватно
понята лишь в контексте де-реализирующей силы капитализма
(Ж.-Ф.Лиотар), его способности дестабилизировать любые состояния
устойчивой идентичности субъективного мира человека. В диссертации
утверждается, что преемственность и отрицание постмодернизмом в
равной степени как реализма, так и модернизма, позволяет ему
претендовать на статус отрицания отрицания или являться сегодня
"реализмом и модернизмом" в одном лице: в своем уподоблении
экономике с ее эффектами де-реализации предметов повседневности,
социальных конвенций и институтов, в постановке под вопрос
принципов дискурса модернизма, осуществляемом изнутри модернизма
по его собственным правилам. В то же время он остраняет и
"завораживание реальностью" в художественном реализме, пробле-
м а т и з и р у я правила реалистической репрезентации с помощью
у м н о ж е н и я "фантазмов реализма", образов системы массовых
коммуникаций и средств механического репродуцирования.
Двойственность постмодернизма по отношению к социально-
экономической реальности современного общества, причастность ее к
идеальной схематике при одновременном разоблачении власти ее

18
императивов выявляют парадоксальность системы координат
децентрированной субъективности, рассмотренную нами в § 3 "Проблема
и параметры постмодерности в современном западном искусствознании".
В нем дан анализ ряда концепций, наиболее представительных по
отношению к западной художественной практике постмодернизма
искусствоведов, х у д о ж н и к о в , литераторов. Нам удалось проде-
монстрировать, что при всем различии подходов Р.Барта, В.Вельша,
Ч.Дженкса, Л.Фидлера, Б.Олива, У.Эко и др., в них есть и некая общность
- отслеживания в сознании и подсознании идеальной экономической
схематики, выявления особенностей эпистемы рациональности
постиндустриальной эпохи. Мы утверждаем вслед за Р.Бартом,
Ж.Бодрийяром, М.Маклюэном, что сама реальность капиталистического
общества в Х1Х-ХХ вв. существует лишь в атмосфере перепроизводства
визуально-образных отражений. В постиндустриальном обществе
избыток репрезентаций породил чувство дефицита реальности,
переживаемое несмотря на умножение образов ее средствами меха-
нического репродуцирования. Родовой недостаток реальности
возвращает нас к феномену непредставимого как человечески несо-
размерного, парадоксальная форма бытования которого в современной
культуре должна быть раскрыта, по мнению Ж.-Ф.Лиотара, с помощью
проблематики возвышенного. Именно в эстетике возвышенного, где
утверждается разрыв корреляции между понятийным мышлением и
образно-чувственным представлением, состоит одно из решающих
условий пост-современной субъективности, находится движущая сила
бесконечного изменения языков в искусстве модернизма и авангарда.
Постмодерная философия находит выход из ситуации встречи с
неописуемым в духе логики апории: ее негативное представление
позволяет увидеть, лишь запрещая увидеть. В отличие от модернизма,
который просто указывает своими странными текстами на не-
представимое, несоразмерное вовне субъекта, постмодернизм как
отрицание отрицания или вторичное освоение уже освоенного
модернизмом материала (сакрализованного и монументализированного
методом символической сублимации) указывает на непредставимое
внутри самого представления посредством изобретения новых правил
репрезентации, "рассеивания описаний".
В основе- художественного метода постмодернизма лежит принцип
двойного кодирования текста, которое означает иронически- нос-
тальгическое сопоставление в одном предмете противоречивых кодов
— массового и элитарного, неценного и сверхценного, экзотерического
и эзотерического, или одновременную причастность одного и того же
субъекта к нескольким знаковым полям. Двойное кодирование позволяет
автору не совпадать ни с одним из равноправных языков, присваиваемых

19
относительности внешнего и внутреннего, природного и социального,
неценного и сверхценного. Они обнаруживают самое сокровенное и
интериоризируют внешнее в пространстве души, подтверждая тем самым
тезис о том, что само снятие противоположностей есть верный признак
работы подсознания, динамики желания, логики сна.
Таким образом, в диссертации мы показываем, что посредством
подчеркнуто внеэстетических, банальных вещей, постмодерное искусство
способно репрезентировать далеко не банальные, экономически
властные, онтологически весомые, абстрактно мыслимые, но чувственно
непредставимые знаковые реальности: антиномичную схематику
движения, потребительский характер визуального созерцания,
идеальность процесса сигнификации. Однако проблема состоит в том,
что, попадая в суверенные экономически функционирующие поля,

<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>