<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 7)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Однако, если провести анализ Федеральных законов "О государственном регулировании внешнеторговой деятельности" (далее - Закон о внешнеторговой деятельности), "О военно-техническом сотрудничестве Российской Федерации с иностранными государствами", "Об экспортном контроле", то можно сделать вывод, что коллизионный вопрос с точки зрения внутреннего права, то есть о применимости материальных либо коллизионных норм не встает. Часть норм этих законов основана на общих коллизионных принципах международного частного права. Другая часть относится к институтам административного права, регулирующим отдельные вопросы государственного управления в соответствующих сферах. Остается третья категория - это материальные нормы частного характера, изданные для регулирования внешнеэкономических отношений. Однако их анализ показывает, что эти нормы по своей природе являются императивными нормами, имеющими особое значение. Таковы, например, статьи 16 и 17 Закона о внешнеторговой деятельности, определяющие институты экспортного контроля и государственной монополии, статьи 6 и 12 Закона о ВТС, устанавливающие ограничения и субъектный состав в области военно-технического сотрудничества и т.д. Таким образом, мы возвращаемся к первому и второму из выше рассмотренных случаев: о соотношении коллизионных норм (императивных и диспозитивных) и материальных норм, имеющих особое значение, разрешение которого основано на принципе lex specialis derogat lex generalis (специальный закон имеет преимущество перед общим), т.е. приоритет за названными материальными нормами.
Одним из ярких примеров специальной материальной нормы, имеющей особое значение, является норма об обязательности письменной формы внешнеэкономической сделки (п. 3 ст. 162 ГК РФ).
В практике МКАС при ТТП РФ имело место дело, когда по соглашению сторон, т.е. на основе коллизионной нормы, применимым должны было быть бельгийское право, однако МКАС применил российскую императивную норму, имеющую особое значение, определяющую обязательность письменной формы внешнеэкономической сделки.
Был заявлен иск российской Организации к бельгийской Фирме о возврате денежных средств за поставленный товар. В ходе судебного разбирательства Фирма указало на то, что между сторонами заключено мировое соглашение в устной форме, что соответствует бельгийскому праву. Однако МКАС исходил из того, что мировое соглашение, заключенное сторонами внешнеэкономической сделки относительно ее исполнения, в свою очередь также является внешнеэкономической сделкой. В этой связи арбитры обратились к коллизионной норме, содержащейся в ст. 165 Основ законодательства, действовавших на тот период. Как было отмечено в решении: "Содержание этой императивной нормы не может быть изменено соглашением сторон. Она имеет приоритет и в отношении норм применимого права других стран"*(551).

5.4.5. Позитивные критерии квалификации императивных норм, имеющих особое значение

Анализ императивных качеств норм, имеющих особое значение, говорит, что речь идет не о всех императивных нормах, а о их некоторой части, обладающей определенными позитивными качествами, позволяющими исключить применение иностранных норм и обусловливающих собственное их прямое применение. Именно на это обращает внимание Л.А. Алексидзе, который пишет: "Основа jus cogens - защита юридических и морально-политических устоев, на которых зиждется все здание правовой надстройки и без которых невозможно было бы функционирование всей системы общественных отношений, закрепленных в праве и охраняемых государством"*(552). В первую очередь это касается тех императивных норм, которые по своей юридической природе являются разрешениями в форме обязывания в сферах, где, исходя из публичных интересов, государством введен общий запрет и установлены, в качестве исключения, разрешения в виде обязываний субъектам правовых отношений поступать конкретно-определенным, а не иным способом. Это относится к правовым режимам разрешительного типа, представляющих, с позитивной точки зрения, совокупность общих запретов, разрешений и обязываний в сферах действия особых публичных интересов. Ю.Г. Морозова по этому поводу считает, что институт норм непосредственного применения защищает нормативный (законодательно закрепленный) ordre public*(553). Причем речь идет не только об интересах государства, но также интересах частных лиц и общества в целом, имеющих для них существенное значение с точки зрения обеспечения национальной безопасности.
Особенность правового регулирования международных частных отношений в областях, затрагивающих особые публичные интересы государства и общества, например, военно-техническое сотрудничество Российской Федерации с иностранными государствами, заключается в установлении непосредственного, а не опосредованного, через коллизионную норму, правового регулирования наиболее существенных аспектов указанных отношений в этой области. При этом может показаться, что непосредственное правовое регулирование международных частных отношений, связанных с экспортом продукции военного назначения, противоречит закономерности, обусловливающей их опосредованное (коллизионное) правовое регулирование. Однако, прямое регулирование охватывает не весь комплекс международных частных отношений, связанных с экспортом продукции военного назначения, а только самые существенные, касающиеся субъектно-объектного состава гражданско-правовых отношений с иностранным элементом, а также некоторых субъективных прав при заключении внешнеторговых сделок и осуществления, вытекающих из них прав и обязанностей. Указанные аспекты напрямую затрагивают публичные интересы государства и могут повлиять на его национальную безопасность. Их нарушение способно оказать возмущающее воздействие на внутрисистемные связи системы внутригосударственных отношений, обеспечивающие ее целостность. Объективно обусловленная тесная связанность принципиально важных для государства аспектов внешнеторговых сделок в области военно-технического сотрудничества с российской системой внутригосударственных отношений, прежде всего государством, и, соответственно, российской правовой системой, исключают опосредованное регулирование возникающих связей и отношений и предопределяют применение к ним императивных материальных норм, имеющих особое значение, российской, а не иностранной правовой системы.
Исключительный публичный интерес охватывает лишь отдельные, наиболее существенные аспекты внешнеторговых сделок в отношении продукции военного назначения. К таковым не относятся: выбор правопорядка, которому стороны намерены подчинить права и обязанности, определение момента перехода рисков, возникновение и прекращение права собственности при совершении внешнеторговых сделок, выбор средств правовой защиты при нарушении одной из сторон своих обязательств, выбор формы расчетов и средств платежа, способа исполнения обязательства. Правовое воздействие на указанные аспекты сделок в отношении продукции военного назначения основано на закономерности их опосредованного (коллизионного) регулирования и прежде всего на принципе lex voluntatis, в силу которого стороны свободны в выборе применимого права, регулирующего обязательственный статут этих сделок.
Вместе с тем, необходимо отметить, определенный абстрактно-теоретический характер изложенных рассуждений, которые весьма непросто использовать при разрешении конкретного дела. Встает вопрос: как практически, а не теоретически определить случаи исключения коллизионного регулирования и, соответственно, использования непосредственного материального регулирования. То есть речь идет о позитивных критериях применения императивных норм, имеющих особое значение. В целом эта проблема касается природы и сущности императивных норм, имеющих особое значение. В данном случае необходимо выявить лишь формально-правовые критерии, позволяющие в правоприменительной практике определить сферы исключительных государственных интересов, обусловливающие непосредственно-материальное, а не коллизионное регулирование, возникающих на их основе отношений.
Основой для определения сфер коллизионного (опосредованного) либо материального (непосредственного) регулирования является выявление сфер действия общих дозволений и запретов, обусловливающих характер и порядок правового регулирования возникающих в них правоотношений. Теоретические аспекты общих дозволений и запретов и действующих в них режимов правового регулирования были разработаны С.С. Алексеевым*(554). Применительно к предмету настоящего исследования необходимо отметить следующее.
Именно в силу разрешительного порядка возникновения и осуществления субъективных прав и обязанностей в сфере действия общего запрета, относящегося к национальной правовой системе, исключается коллизионное (опосредованное) регулирование указанных отношений. Правовые нормы, устанавливающие общий запрет, имеют в своем основании специфичные общественные отношения, затрагивающие коренные интересы государства в системе внутригосударственных отношений. Этим обстоятельством обусловливается непосредственное регулирование указанных отношений материальными нормами своей национальной правовой системы. Формальное отражение указанных исключительных публичных интересов находит в существовании и действии императивных норм, создающих вместе с запретами разрешительный порядок правового регулирования. Природа указанных императивных норм не обусловливает широкую сферу их применения. Однако в российской доктрине международного частного права можно встретить и иной подход, а именно широкую сферу применения императивных норм, имеющих особое значение*(555).
Применительно к области военно-технического сотрудничества общие запреты установлены: 1) на экспорт и импорт продукции военного назначения; 2) на деятельность в области военно-технического сотрудничества; 3) на объекты гражданских прав в сфере военно-технического сотрудничества - поставляться может исключительно продукция военного назначения, включенная в список продукции военного назначения, разрешенной к передаче иностранным заказчикам; 4) на участие иностранных лиц в военно-техническом сотрудничестве - ими могут быть только иностранные государства, или управомоченные лица этих государств, включенные в список государств, в которые разрешена передача продукции военного назначения.
Другим примером является установление жестких локальных запретов в сферах действия общих дозволений, которые обеспечивают соблюдение интересов государства не менее эффективно, чем общие запреты.
Так, каждое юридическое лицо, получившее право на осуществление внешнеторговой деятельности в отношении продукции военного назначения, ограничено в рамках этой правоспособности осуществлять конкретные юридические действия, направленные на поставки военной продукции инозаказчикам. Экспортер должен получить субъективное право на осуществление юридически значимых действий, направленных на заключение того или иного вида экспортно-импортной сделки, либо исполнение обязательств по ней*(556).
Исполнение контрактного обязательства в отношении ПВН ограничено разрешительным порядком вывоза соответствующей ПВН с таможенной территории России. Фактически исполнение контрактного обязательства, т.е. передача продукции инозаказчику, возможно только после получения лицензии КВТС России на ее вывоз*(557).
Еще одним критерием императивности норм в соответствии со ст. 1192 ГК РФ является прямое указание на их особые свойства в самой норме. В качестве примера здесь можно привести норму ст. 17 Федерального закона "О государственном регулировании внешнеторговой деятельности", определившей, что сделки по экспорту и/или импорту отдельных товаров, совершенные в нарушении государственной монополии, являются ничтожными. Соответственно, при предъявлении иска, предметом которой будет признание внешнеторговой сделки недействительной, суд, в случае выявления, что она совершена в сфере действия российской государственной монополии, при определении применимого права к отношениям недействительности применит вышеназванную норму, в силу прямого указания на ничтожность соответствующих гражданско-правовых отношений с иностранным элементом.
Еще одним критерием императивных норм прямого действия является особая значимость охраняемых ими интересов и отношений. Выше уже указывалось, что отдельными позитивными проявлениями является установление общих запретов а рамках правовой системы lex fory. Однако особая значимость определяется не только общими запретами, но позитивными обязываниями, предписывающими поступать прямо установленным способом. Опять наиболее показательным примером здесь служит сфера военно-технического сотрудничества и соответствующее законодательство. В соответствии с ним практически все существенные условия внешнеторгового договора в отношении продукции военного назначения определяются не соглашением сторон, а в результате решений уполномоченных органов государственной власти. Указанные решения и определенные ими условия носят императивный характер, обусловливающий их строгую императивность и обязательную применимость, независимо от применимого в соответствии с коллизионными нормами иностранного права, которое указанные вопросы отдает на откуп соглашению сторон. Исходя из изложенного, трудно согласиться с постановлением Федерального арбитражного суда Московского округа (дело N КГ-А40/6329-02 от 26 сентября 2002 г.) по иску кипрской фирмы МФК Инвестментс (Кипрус) к ОАО "Инкомбанк" о признании недействительными беспоставочных расчетных форвардных контрактов, в котором записано, что императивной нормы, ограничивающей применение иностранного права к условиям сделки, кроме ее формы, в российском законодательстве не содержится.

5.5. Обход закона

Правовой институт "обхода закона" является одним из наиболее дискуссионных в науке международного частного права.
Стойкое невнимание отечественной науки, прежде всего советского периода и новейшей российской истории, к этому правовому явлению сменилось обстоятельным научным исследованием А.И. Муранова*(558). Результатом научный изысканий ученого стал вывод, что "оговорка об "обходе закона" для защиты интересов российского права является совершенно излишней"*(559).
Вместе с тем изучение названного института на основе системного подхода открывает несколько иные его аспекты, которые позволяют говорить о преждевременности сделанных выводов. Попытаемся изложить собственную точку зрения.
В целом, исследуя институт "обхода закона" необходимо выделить два группы проблем: первая - отождествление теории "обхода закона" с публичным порядком и императивными нормами, имеющими особое значение; вторая группа - предмет регулирования нормы об "обходе закона", устанавливает ли он запрет на обход коллизионных норм международного частного права, либо же материальных норм lex fory.

5.5.1. Соотношение нормы об "обходе закона" с оговоркой о публичном порядке и императивными нормами, имеющими особое значение

Русская дореволюционная наука в отличие от института публичного порядка*(560) не уделила столь пристального внимания "обходу закона". Однако этот перегиб в сторону публичного порядка оказал непосредственное влияние и на теорию "обхода закона". В наиболее общем виде отношение к этому институту было выражено в трудах А.Н. Мандельштама, который писал: "Мы должны повторить не раз уже сделанное замечание о совпадении двух известных теорий "ordre public" и "in fraudem legis"*(561), "теории "публичного порядка" и "обхода закона" имеют ту же цель - заменить нормально компетентный закон посредством lex fori; разница только в том, что в теории "обхода законов" устранение компетентного закона зависит от констатирования намерения сторон нарушить свой личный статут. Очевидно, что обе эти теории выражают одну и ту же мысль с разных точек зрения...."*(562).
В советской довоенной науке наиболее подробно на "обходе закона" остановился А.Г. Гойхбарг, который только отметил, что указанный институт тесно связан с автономией воли и "ordre public"*(563), не исследуя конкретные проявления такой связи.
Теория отождествления "обхода закона" и оговорки о публичном порядке нашла отражение в современной науке. Так, А.И. Муранов считает, что ".... если российское право действительно имеет заинтересованность быть применимым к правоотношению, то это случаи, когда применение российского права действительно необходимо для его собственных интересов. Но в таких случаях применение российского права обеспечивается оговоркой о публичном порядке или оговоркой об императивных нормах"*(564). Теория "обхода закона" появилась ".... в качестве второго (наряду с публичным порядком) исключением необходимости применять иностранный закон, на который указывает коллизионная норма"*(565).
На связи "обхода закона" и императивных норм остановимся несколько позже. Здесь же рассмотрим соотношение "обхода закона" и оговорки о публичном порядке. Замены "обхода закона" оговоркой о публичном порядке не происходит в силу различия в предметах правового регулирования указанных норм. Предметом "обхода закона" является недействительность соглашений и иных действий, направленных на исключение объективно применимого в силу закона права и, как следствие, применение иного права. Таким образом, это отношения недействительности правоотношений, предметом которых является указанные соглашения и действия. Предметом же оговорки о публичном порядке является исключение применения иностранного права, если его применение противоречит публичному порядку страны суда. При этом целью признания соглашения, указанного в норме об "обходе закона", недействительным не является обеспечение применение lex fori, а только создание условий для применения права в соответствии с применимыми коллизионными нормами. Именно такой подход был закреплен в ст. 1198 модели части 3 Гражданского кодекса*(566). В случае существования соглашения о применимом праве, обладающего признаками недействительности, применение иного соответствующего права без предварительного решения вопроса о недействительности указанного соглашения невозможно. В то же время применение оговорки о публичном порядке не требует решения предварительного вопроса о действительности соглашения о применимом праве в силу правомерности его определения на основании автономии воли сторон, либо соответствующей коллизионной нормы. В рамках применения оговорки о публичном порядке не решается вопрос о правомерности выбора применимого права. Главное здесь - исключение применения иностранного права в силу условий, определенных указанной оговоркой. Таким образом, различие между "обходом закона" и оговоркой о публичном порядке - это различие между субъективным основанием признания недействительным соглашения о применимом праве, не требующего в последующем применения оговорки о публичном порядке, и объективным основанием исключения применения иностранного права, не требующего для этого использования нормы об "обходе закона".
Аналогичный позиции придерживается и Л. Раапе, который подчеркивает, что германская доктрина исходит из связанности "обхода закона" и публичного порядка. Однако сам ученый считает иначе.... Согласно другой точке зрения, публичный порядок не помогает или не всегда помогает. Fraude a la loi представляет собой особое явление, и поэтому бороться с ним следует особым способом, а именно при помощи особого принципа, касающегося agere in fraudem legis (действий, совершаемых в обход закона). Положение в данном случае аналогично тому, которое имеет место при обходе закона в пределах одного правопорядка, когда публичный порядок вообще не принимается в соображение. Я хотел бы присоединиться к последней точке зрения...."*(567).
Следующим аспектом исследуемой проблемы является определение соотношения институтов "обхода закона" и императивных норм, имеющих особое значения.
Первым, кто обратил внимание именно на этот аспект проблемы был А.Г. Гойхбарг, который писал: "если законодательство определенной страны содержит в себе, в области своего обязательственного права очень много императивных положений (как напр., швейцарское или еще в гораздо большей степени советское), устранить действие которых отнюдь не зависит от воли сторон, то было бы совершенно нелепым с точки зрения соответственного законодательства допустить устранение их действий, допустить обход внутренних законов посредством обхода нормы частного международного права, посредством заключения соответственных договоров, с нарочитой целью, за пределами соответственной страны, в стране, законодательство которой, отнюдь не защищая интересов экономически слабейшего или вообще определенных социальных интересов...., ставит все в зависимость от "добровольных" соглашений сторон"*(568). Обозначив проблему А.Г. Гойбарг вместе с тем не остановился на вопросе соотношения "обхода закона" и императивных норм, имеющих особое значение. Ученый только обращает внимание, что устранения указанных императивных норм в результате соглашения сторон неправомерно и обусловливает применение нормы об "обходе закона". Однако особо подчеркнем, что применение этих императивных норм не заменяет собой нормы об "обходе закона", так сказать юридический эффект ее действия. Наоборот, устранение императивных норм в результате соответствующего соглашения является основанием для применения нормы об "обходе закона".
Вопросы соотношения "обхода закона" и императивных норм стали предметом новейших исследований в области международного частного права.
Как ранее уже было отмечено, А.И. Муранов считает, что юридический эффект, который призван обеспечить "обход закона" в полной мере достигается оговоркой о публичном порядке и императивными нормами, имеющими особое значение*(569).
Аналогичную позицию занимает и Ю.Г. Морозова, которая подчеркивает: "Учитывая то, что теория обхода закона возникла в период становления науки международного частного права и являясь вторым общим корректором автономии воли наряду с оговоркой о публичном порядке, принимая во внимание также усиление позиций института норм непосредственного применения, не нуждающегося в дополнительном обеспечителе своего применения, научную критику теории fraude a la loi, признание ее устаревшей, что подтверждается отсутствием данной нормы в новейшем законодательстве о международном частном праве и в международных актах, считаем возможным утверждать, что в настоящий момент функции института обхода закона полностью поглощает институт норм непосредственного применения"*(570). В отношении идентичности функций "обхода закона" и императивных норм, имеющих особое значение (норм непосредственного применения), необходимо отметить следующее.
В российской правовой системе институт императивных норм регулируется ст. 1192 ГК РФ, которой определено, что такие нормы регулируют соответствующие отношения независимо от подлежащего применению права. Как видно из содержания указанной статьи, она определяет применимость императивных норм ввиду их особых качеств, точнее особых качеств регулируемых ими отношений, имеющих исключительное значение для обеспечения интересов государства и общества при взаимодействии национальных правовых систем. Статья 1192 не устанавливает, что соглашения, которые направлены на обход таких императивных норм, недействительны. Более того, вопросы соглашений о применимом праве вообще остаются за рамками этой статьи. Конечно, можно отметить, что, когда в указанной норме говорится о применимости императивных норм независимо от подлежащего применению права в соответствии с правилами раздела VI третьей части Гражданского кодекса РФ, к которым относится и норма о выборе сторонами применимого права к соответствующим правоотношениям, однако названная часть нормы, определенная статьей 1192, косвенно подтверждает, что могут иметь место и случаи одновременного существования соглашений, дозволяющих обойти императивные нормы прямого действия, и самих этих норм. Когда мы приходим к пониманию этого, то объективным следствием из такого понимания является решение вопроса о недействительности указанного соглашения. В случае судебного разбирательства по вопросу применения императивных норм, имеющих особое значение, суд не сможет не учесть и существования по этому же вопросу соглашения, дозволяющего применить нормы иной правовой системы. Именно признание указанных соглашений недействительными и является предметом "обхода закона". Как и в вопросе о соотношении "обхода закона" и оговорки о публичном порядке, предметом и соответственно функцией первого правового явления являются отношения недействительности соглашений, направленных на обход императивных норм прямого действия, второго - обеспечение приоритета и, как следствие, применение указанных норм, по сравнению с правом, выбранным в соответствии с соглашением сторон. Разница же в вопросах соотношения "обхода закона", оговорки о публичном порядке и императивных норм, имеющих особое значение - это различие между субъективным основанием признания недействительным соглашения о применимом праве, не требующего в последующем применения оговорки о публичном порядке и императивных норм прямого действия, и объективными основаниями исключения применения иностранного права и непосредственного применения императивных применения норм прямого действия, не требующих для этого использования нормы об "обходе закона".

5.5.2. Предмет регулирования нормы об "обходе закона"

Следующая группа проблем, требующих изучения, - это предмет регулирования нормы об "обходе закона", устанавливает ли он запрет на обход коллизионных норм международного частного права, либо же материальных норм lex fori.
В российской науке на эту проблему обратил внимание А.И. Муранов, который пишет: ".... в классической теории agere in fraudem legis общепризнанно, что "обходится" не коллизионная норма, а внутренняя материальная норма "обходимого" закона"*(571).
Действительно, указанное представление о предмете "обхода закона" было сформулировано классиком немецкого международного частного права Л. Раапе. Ученый подчеркивает: "При обходе закона в международном частном праве прежде всего переходят в сферу действия другого правопорядка, содержащего желательные материальные нормы, и затем приноравливаются к последним... Обходится материальная норма.... Создание коллизионно-правового фактического состава является средством для обхода закона, но это не самый обход"*(572).
А.И. Муранов критикует проект 3 части Гражданского кодекса, которая содержала специальную норму об "обходе закона" за то, что в соответствии с ней "обходятся" именно коллизионные нормы"*(573). Данный вывод не убедителен хотя бы потому, что речь в ст. 1231 проекта шла о недействительности соглашений и иных действий участников соглашений, регулируемых Гражданским кодексом, направленных на то, чтобы в обход правил раздела 7 проекта о подлежащем применению праве подчинить соответствующие отношения иному праву. Однако указанный раздел содержал не только коллизионные нормы, но и соответствующую статью об императивных нормах, имеющих особое значение, напрямую регулирующих соответствующие отношения. То есть речь как раз и идет о тех материальных нормах, в основе которых лежат особо значимые для государства и общества интересы, действие которых исключает в качестве элемента фактического состава правоотношения с иностранным элементом использование коллизионных норм.
Как и Л. Раапе*(574), А.И. Муранов акцентирует внимание на том, что "обход закона" имеет целью неприменение той или иной нормы, а в случае "обхода закона" в международном частном праве цель состоит именно в применении коллизионной нормы ввиду наличия в ней удобной привязки, а результатом является применение иностранного права и неприменение внутренней материальной нормы права, коллизионная норма которого и была применена. Из того, что коллизионная норма применяется, вытекает, что в теории "обхода закона" она - лишь средство для "обхода", но никак не объект "обхода"*(575).
Вместе с тем, если внимательно прочитать норму об "обходе закона" проекта Гражданского кодекса, то основная цель, которая ею преследовалась - не применение иностранного закона, а недействительность соответствующего соглашения. Вторая часть указанной нормы - это определение соответствующего права, поиск которого объективно необходим в силу недействительности самого соглашения о выборе применимого права. Но это уже вторичный вопрос. Первичным же все таки является недействительность соглашения, и именно это выступает объектом института об "обходе закона". Применение иностранного права в качестве цели является объектом собственно соглашения сторон о применимом праве, а не отношений, которые возникли из недействительности такого соглашения. Когда соглашение состоялось, обладающее признаками противоправности, правовое регулирование возникших при этом правоотношений ставит своею целью принятие правовых мер, направленных на пресечение их противоправного характера. В случае с "обходом закона" необходимым для этого является прежде всего признание возникших из соглашения правоотношений недействительными. Определение применимого права в результате недействительности такого соглашения - следствие из неурегулированности отношений сторон, возникающее в этом случае.
Необходимо также учитывать механизм коллизионного регулирования, обусловленный природой и спецификой международных частных отношений. Указанные отношения регулируются не непосредственно, за исключением особо значимых отношений, являющихся объектом императивных норм прямого действия, а через коллизионное правоотношение, входящее в фактический состав гражданско-правового отношения с иностранным элементом. То есть регулирование указанных отношений двухступенчатое. В нем задействованы коллизионные и материальные нормы. При этом объектом коллизионной нормы является выбор соответствующего применимого права и только уже в результате этого объектом выбранного права являются соответствующие материальные нормы. В случае же с "обходом закона" механизм регулирования еще более сложные и увеличивается на одну ступень. Первая - признание недействительным соглашения о выборе права, объектом которого выступает указанное соглашение, а предметом отношения недействительности. Вторая ступень - поиск применимого права, так как право выбранное сторонами неприменимо в силу недействительности соответствующего соглашения. И третья ступень - применение права для регулирования международного частного отношения, выбранного в соответствии с коллизионной нормой, регулирующей правоотношения.
Таким образом, можно сделать вывод, что объектом "обхода закона" являются коллизионные правоотношения по выбору применимого права, а не материальные нормы. Последние задействованы в механизме правового регулирования международных частных отношений в целом. С точки зрения правового регулирования указанных отношений естественно объективно необходимым является поиск соответствующих материальных норм. Однако их определению в случае с "обходом закона" предшествуют две ступени (стадии), без которых указанный механизм не заработает. Именно поэтому в проекте 3 части Гражданского кодекса речь в отношении применения "обхода закона" шла о недействительности соглашений, направленных на обход применимых в силу соответствующего раздела коллизионных и императивных норм.
Следует также отметить, что классическая теория, несмотря на утверждение А.И. Муранова, по меньшей мере, не едина в вопросе о предмете регулирования института "обхода закона".
Так, М. Вольф отмечает: "В небольшом количестве случаев имеется возможность объявить создание мнимой иностранной коллизионной привязки противоречащей действительному намерению сторон и поэтому недействительным"*(576). Очевидно, что ученый подчеркивает предмет института "обхода закона", направленный на разрешение коллизионных проблем, возникающих из выбора применимого в результате соглашений сторон права.
Аналогичная ситуация и в нормативном закреплении института обхода закона в различных национальных правовых системах.
Ряд национальных правовых систем вообще не содержит нормы об "обходе закона". К ним относятся США, Австрия и Италия.
Вместе с тем указанный институт активно использует в других государствах. При этом прослеживаются два подхода в вопросе законодательного определения его предмета.
Первый подход состоит в законодательном закреплении исключения обхода материальных императивных норм в результате соглашения о выборе применимого права. Так, п. 4 ст. 12 Гражданского кодекса Испании (1889 г.) устанавливает, что использование коллизионной нормы с целью уклонения от какого-либо испанского императивного закона считается обходом закона. Пункт 1 ст. 8 Указа Венгрии "О международном частном праве" определяет, что не может применяться иностранное право в том случае, когда оно привязывается к иностранном элементу, созданному сторонами искусственно или путем симуляции в целях обхода иным образом применимой нормы закона (обманная привязка).
Второй подход основан на недопустимости создания обманным путем коллизионных привязок, в том числе и соглашением сторон, направленных на обход применимых норм закона суда. То есть предметом в данном случае является решение прежде всего коллизионной проблемы. Одним из наиболее характерных примеров указанного подхода является ст. 21 Гражданского кодекса Португалии (1966 г.), в соответствии с которой при применении коллизионных норм не учитываются фактические составы и права, созданные с обманным намерением обойти применимость того закона, который в других обстоятельствах являлся бы компетентным.

5.5.3. "Обход закона" и автономия воли

Одной из актуальных проблем международного частного права является соотношение "обхода закона" и автономии воли.
А.И. Муранов задается вопросом: "как примирить статью об "обходе закона" с неограниченной автономией воли в отношении договоров? Неограниченная автономия воли все время вызывала нападки сторонников теории "обхода закона"*(577). Ответ не заставляет себя ждать: "...эти два понятия не совместимы именно с точки зрения методологии"*(578). На аналогичной позиции стоит и В.Л. Толстых: "Концепция обхода закона противоречит принципу автономии воли в международном частном праве, в соответствии с которым стороны для регулирования отношений по договору могут выбрать право любого другого государства"*(579).
Вместе с тем российская правовая система в части гражданского законодательства не определяет автономию воли в качестве неограниченной.
Действительно, автономия воли субъектов хозяйственной деятельности относится к основополагающим принципам гражданских правоотношений. В соответствии с п. 2 ст. 1 ГК РФ юридические лица приобретают и осуществляют гражданские права своей волей и в своем интересе. Ст. 9 ГК РФ установлено, что юридические лица по своему усмотрению осуществляют принадлежащие им гражданские права.
Под автономией воли субъектов частных правоотношений понимают самостоятельное, своей волей и в своем интересе, совершение ими действий, направленных на приобретение, изменение и прекращение субъективных прав, а также осуществление субъективных прав в пределах предоставленных им правомочий.
Необходимо отличать институт "автономии воли" гражданского законодательства от аналогичного института в международном частном праве.
Автономия воли в международном частном праве является одним из его важнейших принципов, "целью которого является определение применимых материально - правовых норм, а именно автономии воли сторон в выборе применимого к их отношениям права. В соответствии с этим принципом суд обязан применить право, избранное самими участниками правоотношения"*(580). Вместе с тем это отличие не означает абсолютную самостоятельность и не связанность институтов свобода договора в гражданском праве и автономии воли в международном частном праве. Принцип автономии воли установлен п. 1 ст. 1210 раздела VI Гражданского кодекса. Однако даже в рамках указанной статьи п. 5 установлены определенные ограничения в отношении автономии воли*(581).
В силу того, что принцип автономии воли структурно входит в Гражданский кодекс, на него распространяются общие начала гражданского законодательства. Это прямо следует из п. 1 ст. 1186 ГК РФ, которым определено, что к гражданско-правовым отношениям с иностранным элементом применяются, в том числе, и нормы Кодекса.
Правомерен вопрос: если автономия воли (свобода договора) - одно из начал гражданского права, является ли основным началом возможность ограничения свободного волеизъявления сторон при установлении договорных отношений для соблюдения публичных интересов, в том числе в вопросе выбора применимого права?
Ответ на этот вопрос положителен в целом. Частью второй статьи 1 ГК РФ, установившей основные начала гражданского законодательства, определено, что гражданские права, в том числе право по своему усмотрению определять договорные условия, могут быть ограничены на основании федерального закона. Частью 3 статьи 1 ГК РФ установлено, что в соответствии с федеральным законом может быть ограничено перемещение товаров и услуг. Соответственно, можно сделать вывод, что ограничение самостоятельности субъектов гражданского права для защиты публичных интересов является таким же основным началом гражданского права, как автономия воли сторон, их свободное волеизъявление. Это в полной мере касается и автономии воли в международном частном праве. Таким образом, российская правовая система не содержит в своей основе принципа неограниченной автономии воли сторон. Вследствие этого не возникает никакого методологического противоречия между автономией воли и "обходом закона". Принцип автономии воли действует до тех пределов, за которыми воля субъектов хозяйственной деятельности не самостоятельна и должна исходить из установленных на основании федеральных законов ограничений и запретов. В области международного частного права институт "обхода закона" и призван обеспечивать соблюдение закрепленных правом императивных требований, имеющих как коллизионную, так и материально-правовую природу, которые нельзя обойти соглашением сторон в силу особой значимости охраняемых ими отношений и интересов.

5.5.4. "Обход закона" и принцип тесной связи

Еще одной научной проблемой является определение соотношения "обхода закона" и принципа тесной связи правоотношения с иностранным элементом с регулирующим его правом.
По мнению А.И. Муранова, "....если мы признаем теорию наиболее тесной связи доминирующим началом, то проблема "обхода закона" исчезает сама по себе; но если мы признаем теорию наиболее тесной связи второстепенным началом по сравнению с установленными в законе традиционными коллизионными привязками, то уже невозможно делать оговорку об "обходе закона", поскольку это явление - неизбежное следствие традиционного коллизионного метода"*(582). И далее: "....в механизме регулирования коллизий законов, основанном на этой теории (теории наиболее тесной связи - В.К.) не может быть и речи о создании ситуации объективно необоснованного распределения компетенции между законами, поскольку один из них практически всегда будет более тесно связан с правоотношением, чем другой"*(583).
Вышеизложенный подход говорит о необъективной оценке сущности и содержания принципа тесной связи. Подход А.И. Муранова основан на том, что принцип тесной связи в любом случае обеспечивает определение применимого права к конкретному правоотношению с иностранным элементом, что, в общем то, бесспорно. Законодательную реализацию такой позиции мы видим на примере определения применимого права в соответствии со статьями 1210 и 1211 ГК РФ: стороны выбирают применимое право по соглашению между собой, в случае же отсутствия такого выбора применяется право страны, с которой договор наиболее тесно связан. Вопрос об обходе не возникает в сфере диспозитивного коллизионного регулирования, прежде всего, в тех сферах международных частных отношений, в которых действует автономия воли сторон. Указанные сферы не являются объектом, а в "обходе закона", соответственно, не содержится предмета, направленного на регулирование отношений в этих сферах. Более того, как ранее было отмечено, автономия воли сторон является реализацией принципа тесной связи, который выступает в качестве одно из основополагающих принципов правового регулирования в международном частном праве. В этой части международных частных отношений, регулируемых на основе принципа тесной связи, действительно исключается действие и применение "обхода закона".
Вместе с тем, указанный принцип, как это не покажется на первый взгляд странным, выражается не только в сферах диспозитивного регулирования, но императивного, в том числе в сферах действия императивных материальных норм, имеющих особое значение, и императивных коллизионных норм. В силу особой значимости для охраняемых законом интересов и общественных отношений объективно необходимым средством их правового регулирования является прямое императивно-материальное либо императивно-коллизионное регулирование. В основе принципа тесной связи лежит объективная связь между специфичными свойствами регулируемого международного частного отношения и объективно соответствующим ему средством правового регулирования. С этой точки зрения принципиально важным является объективность связи международного частного отношения и его правового опосредования. В силу этого, конкретное содержание принципа тесной связи включает в себя такие, на первый взгляд, взаимоисключающие средства правового регулирования как автономия воли и императивные нормы прямого действия.
В той части международных частных отношений, в которых государства, исходя из необходимости защиты интересов личности, общества и собственных установило императивное регулирование, являющееся отражением принципа тесной связи в силу специфичности объекта правового регулирования и объективности его правового регулирования, возможно нарушение этой объективной закономерной связи и соответствующему ему метода правового регулирования, когда стороны своим соглашением пытаются разорвать, нарушить объективно существующие связи между международным частным отношением и соответствующим ему императивным правовым регулированием. В силу этого нарушается принцип тесной связи. И именно в такой ситуации действует "обход закона", предотвращающий соглашения и иные действия, направленные на нарушение объективно существующей связи между международным частным отношением и опосредующим его средством правового регулирования на основе субъективного вмешательства в указанные объективные процессы. Таким образом, сущность "обхода закона" состоит в обеспечении устойчивости подсистемы международного частного права при взаимодействии национальных правовых систем, выражающееся в исключении возмущающих воздействий на указанную подсистему посредством соглашения и иных действий сторон, отражающих сугубо частные интересы в ущерб интересам личности, общества и государства, охраняемых законом на основе императивного регулирования соответствующих отношений.
Соответственно, механизм коллизионного регулирования, основанный на принципе тесной связи, не исключает, а предполагает наличие средства, обеспечивающего соответствие между природой международного частного отношения и его правовым опосредованием в случае совершения субъектами правоотношений действий, направленных на разрыв объективно существующей между ними связи. Таким средством и является "обход закона" в международном частном праве.

5.6. Недействительность гражданско-правовых отношений с иностранным элементом

Проблема недействительности гражданско-правовых правоотношений с иностранным элементом в науке изучена недостаточно. Широкая постановка проблемы предполагает исследование недействительности договорных, семейных, трудовых, наследственных и иных правоотношений. Автор не ставил перед собой такую задачу.
В настоящей работе будут обозначены только некоторые общие подходы к данной научной проблеме на примере договорных отношений.

5.6.1. Соотношение недействительности сделок и публичного порядка

Одно из наиболее распространенных заблуждений в науке международного частного права - это отождествление институтов недействительности сделок и оговорки о публичном порядке, либо признание недействительности сделок в качестве основания для применения оговорки о публичном порядке.
Названные подходы были обозначены еще в первых российских исследованиях по международному частному праву. Так, Ф.Ф. Мартенс отмечал, что в вопросе применения публичного порядка правильнее придерживаться следующего руководящего начала: "Суд не может признать законным и охранять такое право, которое прямо объявляется незаконным и безнравственным законами"*(584). Как подчеркивает Б.Э. Нольде, проблема действительности договоров и актов легла в казуистичной форме в основу законодательного закрепления учения о публичном порядке*(585). В соответствии со ст. 707 Устава гражданского судопроизводства Российской империи устанавливалось, что договоры и акты, совершенные в иностранном государстве, признаются действительными, если только заключающаяся в них сделка не противна общественному порядку и не воспрещена законами империи.
Аналогичный законодательный подход нашел отражение и в первых советских законах. Украинским (п. 8) и белорусским (п. 17) Положениями об иностранцах было определено, что содержание сделок и актов, совершенных иностранцами между собой и с украинскими (белорусскими) гражданами признается законным и исполнение по ним допускается на территории УССР и БССР постольку, поскольку таковое не запрещено законами УССР и БССР.
В современных исследованиях, посвященных проблематике публичного порядка, указание на непосредственную связь указанного порядка с недействительностью правоотношений также не редкость.
А.П. Белов по этому поводу подчеркивает: "Публичный порядок касается в основном "незаконности" частных договоров и решений международных третейских судов, не соответствующих основным императивным нормам страны, где он применяется"*(586).
Л.П. Ануфриева в качестве примера законодательного закрепления оговорки о публичном порядке приводит законодательство Китая: ст. 9 Закона о международных хозяйственных договорах, в соответствии с которой контракты, нарушающие общественные интересы КНР являются ничтожными, и ст. 6 (1) Положения о регулировании хозяйственных договоров с участием иностранных предприятий особой экономической зоны Шеньжень, устанавливающей, что контракты, которые наносят ущерб суверенитету, государственным и общественным интересам ничтожны*(587).
Западная доктрина также использует институт недействительности для применения оговорки о публичном порядке. В своем исследовании В.М. Корецкий указывает, что во времена рабовладельческого Юга американское правосудие использовало оговорку о публичном порядке для признания браков белых с неграми недействительными*(588).
По мнению Д. Чешира и П. Норта, "сделка, действительная в силу ее иностранного lex cause, не должна отвергаться судом по соображениям публичного порядка, если ее принудительное осуществление не нарушает какого-либо морального, социального или экономического принципа, столь неприкосновенного с английской точки зрения, что требуется его поддержание любой ценой и без всякого исключения"*(589). Продолжая мысль ученых, логично предположить, что, соответственно, недействительность сделки, в силу ее иностранного lex cause, является основанием применения оговорки о публичном порядке.
Вывод, к которому пришли К. Цвайгерт и Х. Кетц, состоит в том, что "если договор не противоречит публичному порядку или добрым нравам, то его действительность не зависит от его содержания"*(590).
Вместе с тем категории публичного порядка и недействительности правоотношений это самостоятельные явления не находящиеся в непосредственной причинно-следственной связи. Недействительность правоотношений - это специфические юридические отношения, существующие неразрывно от самого правоотношения, его природы и происхождения. Не может быть недействительности правоотношения независимо от него самого. Действительность является необходимым условием существования правоотношения. В основе недействительности правоотношения не могут лежать общественные отношения, т.к. они не могут быть недействительными. Однако юридической формой существования общественных отношений являются правоотношения. Наличие этой формы, ее соответствие праву, регулирующему общественные отношения, имеет юридический характер, в силу чего недействительность правоотношений имеет юридическую природу. В то же время категория публичного порядка, как самостоятельное правовое явление призвано обеспечить реализацию публичных интересов национальной системы в международных частных отношениях. Указанное правовое явление непосредственно соприкасается с межсистемным явлением, коим выступает международное частное отношение. Его предметом выступает указанное отношение, а не специфическое юридическое общественное отношение - правоотношение из недействительности сделки. Публичный порядок не соприкасается непосредственно с правоотношением в стадии его формирования. Именно поэтому он не может служит основанием его действительности. Соприкосновение происходит при осуществлении правоотношения, реализации основанных на нем прав и обязанностей. То есть правовое отношение, выполняя служебную роль, обеспечивает нормативное упорядочение общественных отношений в интересах соответствующей национальной правовой системы. Но управляющее воздействие оказывает только действительное правоотношение. Недействительное либо вообще не порождает правового результата (ничтожные сделки), либо порождает уязвимое правоотношение (оспоримые сделки). Оговорка же о публичном порядке не призвана оказывать регулирующее воздействие на международное частное отношение. У нее роль пассивная, она призван исключить осуществление уже существующего действительного правоотношения с иностранным элементом. Причем действительного с точки зрения национальных правовых систем, регулирующих конкретное международное частное отношение.
Нетрудно предположить ситуацию, когда правоотношение, действительное в соответствии с одной правовой системы, не может быть осуществлено в силу действия оговорки о публичном порядке другой национальной правовой системы. И наоборот, это же правоотношение недействительное в соответствии с третьей национальной правовой системой не обусловливает применение к ней указанной оговорки. Такое возможно в силу того, что вопросы действительности (недействительности) и применения оговорки о публичном порядке могут регулироваться различными правовыми системами, что и обусловливает вышеназванные варианты. И в этом существенная разница отношений действительности (недействительности) правоотношений и природой оговорки о публичном порядке. Категория действительности как правовое явление, призвано квалифицировать существование правового отношения. Основания действительности оказывают активное воздействие на существо правоотношения и его осуществление. Категория же публичного порядка призвана обеспечить реализацию исключительных национальных интересов посредством предотвращения осуществления действительного правоотношения в национальной правовой системе. Однако это не говорит, что в результате воздействия публичного порядка правоотношение исчезает. У него присутствуют все основания его действительности. И, если в силу применения оговорки о публичном порядке оно не может быть осуществлено в одной правовой системе, оставаясь при этом действительным, то такая возможность не исключена в рамках иной национальной правовой системы. Речь в этом случае может идти об определении правовой системы, свойственной этому правоотношению. Необязательно это должна быть правовая система публичного порядка lex fory. Один из наиболее распространенных подходов в вопросе определения применимого права и действительности правоотношения - это его действительность по праву, с которым оно имеет наиболее тесную связь.

5.6.2. Доктрины, определяющие применимое право в отношении действительности договорного обязательства

Еще одной непростой проблемой, непосредственно связанной с вопросами недействительности гражданско-правовых отношений с иностранным элементом, является применимое право в вопросах действительности его заключения, т.е. существования, исполнения, формы и других вопросов.
В целом доктриной разработаны два подхода: первый - указанные вопросы договорного обязательства решаются различными правовыми системами, применимость которых определяется на основе принципа тесной связи указанного обязательства с соответствующей правовой системой; второй - эти вопросы решаются в рамках единой правовой системы.
Первый подход условно можно назвать доктриной расщепления статута действительности спорного правоотношения, чаще всего договорного обязательства. Д. Чешир и П. Норт по этому поводу пишут: ".... обстоятельства иногда могут требовать, чтобы разные вопросы регулировались разными правовыми системами. Например, вопросы о том, состоялось ли соглашение, обладают ли стороны право- и дееспособностью, действителен ли договор с формальной точки зрения и как следует толковать данную статью договора, необязательно будут регулироваться одним и тем же правом"*(591).
На прямо противоположных позициях стоит немецкая доктрина. Так, Л. Раапе отмечает: "Статут обязательства, включая и тот, который выбран сторонами, является решающим не только для его исполнения, но также и в вопросе о наличие обязательства, о его существовании, его объеме и содержании. Поэтому вопросы.... (заблуждение, угроза, обман, притворность сделки и волеизъявление, сокрытие действительной воли...., формы сделок....., получения волеизъявления...., заключение договора...., толкование волеизъявления) в принципе должны обсуждаться по статуту обязательства, даже если он не совпадает ни с правом места жительства стороны, ни с правом места исполнения договора, не говоря уже о национальном праве стороны и о праве места заключения договора"*(592). Аналогичный подход свойственен французской и швейцарской доктринам*(593).
В целом же, если говорить о западной континентальной нормативной основе статута действительности договорного обязательства, то она исходит из его единства. Указанный подход закреплен в п. 1 ст. 8 Римской конвенции о праве, применимом к договорным обязательствам (1980 г.): "Наличие и действительность договора или любого его условия определяются законом, который регулировал бы данный договор согласно настоящей Конвенции, если бы такой договор или его условия были действительными". То есть, это право, выбранное сторонами (п. ст. 3 Конвенции), либо же в отсутствие такого выбора право, с которым договор имеет наиболее тесную связь (п. 1 ст. 4 Конвенции).
Российское международное частное право не содержит специальных правил о применимом праве в отношении действительности гражданско-правовых отношений с иностранным элементом за исключением последствий недействительности договора (ст. 1215 ГК РФ), которые аналогичны правилам Римской конвенции (1980 г.).
Вместе с тем российская арбитражная практика исходит из возможности выбора права, применимого к обязательственным отношениям сторон, руководствуясь тем, что обязательственные отношения сторон и форма сделки могут регулироваться различными нормами права.
Так, в Московском арбитражном суде Московского округа был заявлен иск о взыскании долга и процентов за неисполнение договора купли - продажи. Суд определил право, применимое к отношениям сторон, на основании международного двустороннего договора, учитывая следующие обстоятельства:
- контракт был заключен между сторонами, предприятия которых находятся в разных государствах, следовательно, данный спор вытекает из внешнеэкономической сделки;
- соглашением сторон не определено применимое право;
- Россия и Чехия являются участниками Договора между СССР и Чехословацкой Социалистической Республикой "О правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам" от 12 августа 1982 г. Статья 36 этого Договора предусматривает, что форма сделки определяется законодательством договаривающейся стороны, которое применяется к самой сделке. Достаточно, однако, соблюдения законодательства места совершения сделки.
В соответствии с вышеуказанной статьей Договора к отношениям сторон суд первой инстанции применил нормы российского права. В апелляционном порядке дело не рассматривалось.
Кассационная инстанция отменила решение суда первой инстанции и передала дело на новое рассмотрение, т.к. судом первой инстанции неправильно было выбрано право, подлежащее применению.
При этом подчеркивалось, что статья 36 Договора между СССР и Чехословацкой Социалистической Республикой от 12 августа 1982 г. определяет применимое право сторон к форме сделок и не определяет право, применимое к обязательственным отношениям сторон при решении спора, вытекающего из внешнеэкономической сделки. При разрешении вопроса о применимом праве суду необходимо было руководствоваться общими правилами выбора применимого права*(594). При этом в Обзоре судебной практики прямо указывалось, что арбитражный суд при выборе применимого права, руководствуется тем, что к обязательственные отношения сторон и форма сделки могут регулироваться различными нормами права*(595).
Подход автора к указанной проблеме состоит в следующем.
Необходимо различать применимое право к основаниям недействительности правоотношений и применимое право к предмету недействительных правоотношений. Так, в области военно-технического сотрудничества Российской Федерации с иностранными государствами личным законом юридического лица определяется его правоспособность. То есть, в отношении правоспособности иностранного субъекта военно-технического сотрудничества, регулирующим будет иностранное право. В тоже время, в соответствии с частью 1 ст. 1202 личным законом определяется порядок приобретения юридическим лицом гражданских прав и принятия на себя гражданских обязанностей. Применительно к внешнеторговым сделкам в отношении российской продукции военного назначения такой порядок определяется не только иностранным правом, но и российскими материальными нормами, имеющими особое значение. Данный порядок устанавливает, что субъектами сделок могут быть только управомоченные в соответствии с законодательством своих государств организации, а также, что права и обязанности появляются у субъектов сделок в отношении указанной продукции только после принятия соответствующего решения государственным органом. То есть, несмотря на то, что и правоспособность, и порядок приобретения прав относятся к личному закону юридического лица, в сфере военно-технического сотрудничества правоспособность лица и отношения из недействительности, связанные с правоспособностью, будут регулироваться правом страны, где зарегистрировано это лицо, а приобретение прав в отношении российской продукции военного назначения и отношения из недействительности, связанные с нарушением их приобретения, будут определяться не иностранным правом, а по российскому праву.
Возможно предположить ситуацию, когда в российский суд может быть предъявлен иск о недействительности внешнеторговой сделки в отношении экспортируемой российской продукции военного назначения на основания отсутствия правоспособности иностранного контрагента на совершении такой сделки. Предметом уязвимого правоотношения в этом случае является вопросы правоспособности, к рассмотрению которых будет применено право страны регистрации иностранного субъекта. В то же время к основаниям недействительности такой сделки, в силу особой значимости для государства возникших правоотношений из недействительности сделки, будет применена статья 168 ГК РФ.
В практике МКАС при ТПП РФ имеется пример, когда при рассмотрении иска российской организации к японской фирме с требованием об уплате стоимости товара, поставленного в счет контракта, суд решал вопрос о действительности контракта на основе определения двух статутов - к обязательственному статуту внешнеэкономической сделки, действительность определялась на основе права страны, признанного применимым к самой сделке; при решении вопроса действительности существования договорного обязательства, т.е. заключения контракта были применены императивные предписания российских коллизионных норм о форме внешнеэкономической сделки и о личном законе иностранного юридического лица (дело N 150/1996, решение от 17 февраля 1997 г.)*(596).
Указанный подход уже был отмечен в научных исследованиях. Так, М.П. Бардина пишет: "при разрешении вопроса о недействительности внешнеэкономической сделки вопрос о применимом праве решается в зависимости от того, порок какого элемента сделки является причиной ее недействительности и, следовательно, может привести к применению права разных государств"*(597). Однако, автор обращает свое внимание на различные элементы правоотношения, обусловливающие применение различных правовых систем, что в целом то очевидно, в силу наличия различных иностранных элементов. То есть рассматривается только один аспект проблемы - различие в предметах правового регулирования отдельных элементов сделки обусловливает применение различных правовых систем. В действительности же проблема глубже. Речь идет о том, что необходимо различать не только вышеуказанный аспект, но и то, что специфика правоотношений из недействительности сделок обусловливает также дифференцированные подходы к определению применимого права к основаниям недействительности сделок. На этот аспект в научной литературе на обращалось практически никакого внимания.
Весьма показательным, с точки зрения институализации в арбитражной практике доктрины расщепления статута действительности спорного правоотношения, является дело N КГ-А40/6347-02) по иску Международной финансовой компании Инвестментс (Сайпрус) Лтд в Арбитражном суде г. Москвы к Открытому акционерному обществу "Акционерный банк "Инкомбанк", к компании Креди Агриколь Индосуэц и к компании Индосуэц Интернэшнл Файнэнс Б.В. о признании недействительным беспоставочного форвардного контракта от 22 октября 1997 года, заключенного между ОАО "АБ "Инкомбанк" и компанией Креди Агриколь Индосуэцбыла. Судом первой инстанции было обращено внимание на то, что по данному иску существует коллизия о применении норм выбранного сторонами права (в этом качестве было выбрано английское право), либо же должны быть применены строго императивные нормы законодательства о несостоятельности (банкротстве). В рамках указанного дела в определении кассационной инстанции Федерального Арбитражного суда Московского округа от 24 сентября 2002 г. уже был заложен подход, что обязательность простой письменной формы определяется на основе российской нормы ст. 162 (п. 3) ГК РФ, а вопросы условий соответствия формы простой письменной форме относятся к обязательственному статуту и применимое право здесь должно определяться статьей 166 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик 1991 г., т.е. таковым возможно и иное право иностранного государства.

5.6.3. Коллизионные вопросы оснований недействительности сделок

5.6.3.1. Виды оснований недействительности сделок

В широкой постановке вопроса речь идет о юридической природе норм, регулирующих недействительность сделок при совершении их в области внешнеэкономической деятельности и, следовательно, в сфере правоотношений с иностранным элементом: а) относятся ли они к императивным нормам национального материального права, имеющим особое значение (прямого действия), и, соответственно, исключающим применение коллизионных норм и реализацию автономии воли сторон в вопросе выбора применимого права; б) либо же недействительность сделок регулируется коллизионными нормами и возможен выбор применимого права.
Действующее российское коллизионное право не содержит специальных норм о применимом праве, регулирующем недействительность внешнеторговых сделок. В силу этого только анализ оснований признания сделок недействительными, содержащихся в материальном российском праве, может дать исчерпывающий ответ на вопрос о применимости иностранного права для такого рода правоотношений с иностранным элементом (сделок).
Российская юридическая доктрина выработала четыре вида оснований признания сделок недействительными*(598). К ним относятся:
1) содержание сделки не должно противоречить закону и иным нормативным правовым актам;
2) для действительности сделки необходимо, чтобы ее субъекты обладали необходимой правоспособностью и дееспособностью;
3) воля субъектов сделки должна формироваться в нормальных условиях, а волеизъявление должно соответствовать их действительной воле;
4) сделка должна быть совершена в установленной законом форме.
В юридической литературе не были исследованы вопросы недействительности внешнеторговых сделок в зависимости от оснований признания их недействительными. Однако в силу увеличивающегося внешнеторгового товарооборота такая постановка вопроса представляется весьма актуальной.
Методологический подход состоит в определении характера и значения тех общественных отношений, на защиту которых направлены нормы, регулирующие недействительность внешнеторговых сделок. Он позволит определить перечень императивных норм прямого действия материального права, ограничивающих коллизионные нормы, в т.ч. автономию воли сторон, в процессе выбора применимого права и, соответственно, действия коллизионных норм в отношении недействительности договорных отношений.
Анализ классификаций недействительных сделок, предложенных различными авторами, и действующего законодательства приводит к выводу, что единственной обоснованной классификацией, отражающей содержание норм права о недействительности сделок, является разделение условий (оснований) признания их недействительными на два вида: 1) условия (основания), при которых сделка признается ничтожной; 2) условия (основания), при которых сделка может быть оспорена*(599). По мнению Ф.С. Хейфеца, с которым автор согласен, различие состоит в способе признания ничтожности и оспоримости сделок. Так, в соответствии со ст. 166 ГК РФ сделка является недействительной по основаниям, установленным Кодексом, в силу признания ее таковой судом (оспоримая сделка), либо независимо от такого признания (ничтожная сделка). Требование о признании оспоримой сделки недействительной может быть предъявлено определенными лицами, указанными в Кодексе, а требование о применении последствий недействительности ничтожной сделки может быть предъявлено любым заинтересованным лицом. Суд вправе применить такие последствия по собственной инициативе.
В свою очередь выбор способа (метода) признания сделок недействительными напрямую зависит от существа регулируемых общественных отношений, а именно - насколько в правовом режиме, регулирующем эти отношения, выражен публичный интерес. Такой подход был выработан в русской юридической литературе и поддержан в советское время.
Так, В.И. Синайский считал, что ничтожность сделки нарушает непосредственно публичный интерес, а оспоримость - непосредственно частный интерес*(600).
Существенное значение имеет мысль В.П. Шахматова, который одним из первых подметил, что метод объявления сделок недействительными, в конечном счете, зависит от характера и значения тех общественных отношений, которые регулируются соответствующими нормами права о недействительных сделках. Характер и значение общественных отношений, нарушаемых ничтожными сделками, не допускают наступления последствий, свойственных действительным сделкам, независимо от того, заявлена ли перед судом просьба об этом*(601). Такая позиция поддержана в новейшей юридической литературе, в которой указывается, что в основе деления недействительных сделок лежит характер нарушенного интереса и, соответственно, сделка, противоречащая публичному интересу, ничтожна, а нарушающая частный интерес - оспорима*(602).
Таким образом, можно сделать вывод, что применение законодателем способа признания недействительных сделок ничтожными использовано для защиты общественных отношений, отражающих особо значимые публичные интересы, и направлено на создание основ правопорядка в обществе. Вследствие этого с большой долей уверенности можно отнести нормы, регулирующие ничтожность недействительных сделок, к императивным нормам материального права прямого действия, исключающим применение норм иностранного права, регулирующих аналогичные правоотношения. В то же время нормы российского материального права, регулирующие оспоримость недействительных сделок, направлены в основном на защиту частного интереса, вследствие чего отношения, связанные с регулированием такого рода сделок, могут регулироваться нормами иностранного права.
Рассмотрим подробнее виды оснований признания сделок недействительными.

5.6.3.2. Недействительность внешнеторговых сделок вследствие нарушения предписанной законом формы договора

Недействительность внешнеторговых сделок вследствие нарушения предписанной законом формы договора исследована достаточно подробно*(603). Форма внешнеэкономических сделок, в которых хотя бы одна из сторон является российским лицом (физическим или юридическим), определяется коллизионной нормой императивного характера, содержащейся в ст. 1209 ГК РФ, отсылающая к российскому праву. В соответствии с п. 3 ст. 162 ГК РФ указанные сделки должны быть совершены в письменной форме.
Конвенция ООН о договорах международной купли-продажи товаров 1980 г. не требует обязательной письменной формы внешнеторговой сделки (ст. 11), однако ст. 12 Конвенции содержит единственное императивное правило об обязательности письменной формы такой сделки, если одна из ее сторон имеет коммерческое предприятие в государстве, сделавшем заявление об обязательности письменной формы сделки, исходя из императивных норм национального законодательства. Верховный Совет СССР сделал такое заявление 23 мая 1990 г. в своем Постановлении о присоединении к Венской конвенции*(604).

5.6.3.3. Коллизионные вопросы недействительности сделок, основанные на несоответствии внутренней воли и волеизъявлении

В отношении недействительности сделок, основанных на несоответствии внутренней воли и волеизъявления, необходимо отметить, что в данный вид оснований входят как ничтожные сделки, так и оспоримые. К ничтожным относятся сделки, совершенные лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия (мнимые сделки), а также сделки, совершенные с целью прикрыть другую сделку (притворная сделка - ст. 170 ГК РФ).
Любая сделка - это волевой акт, состоящий из неразрывного единства двух элементов: воли - субъективный элемент и волеизъявления - объективный элемент. Отсутствие любого из этих элементов не приводит к совершению сделки. Несоответствие же одного элемента (воли) другому (волеизъявлению) приводит к ее ничтожности. Соответственно судам, рассматривающим иски о ничтожности мнимых и притворных внешнеторговых сделок, надлежит руководствоваться нормами российского материального права.
Ко второй категории данного вида недействительных сделок относятся сделки, заключенные под воздействием так называемых "пороков воли". К ним относятся сделки, совершенные под влиянием заблуждения (ст. 178 ГК РФ), и сделки, совершенные под влиянием обмана, насилия, угрозы, злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой или при стечении тяжелых обстоятельств (ст. 179 ГК РФ). Оспоримость означает прежде всего, что сделки, ею пораженные, вызывают те правовые последствия, которые участники имели в виду при их совершении, но вместе с тем им свойственны определенные несоответствия требованиям закона, которые дают основания для иска об их недействительности. Выделение условий оспоримости сделок в отдельную категорию объясняется тем, что признание их недействительными не может иметь место без иска заинтересованного лица или потерпевшей стороны*(605).
Несмотря на то, что данная категория оснований признания сделок недействительными направлена на поддержание законности и правопорядка в обществе, преобладание частного интереса в результатах совершения сделки и субъективного элемента в ее содержании, требующего детального судебного исследования всех обстоятельств, предопределило применение к ним метода оспоримости при признании таких сделок недействительными.
Правомерна постановка вопроса, что применимое иностранное право иначе регулирует основания недействительных сделок и их классификацию на оспоримые и ничтожные, вследствие чего может существовать более льготный или более жесткий правовой режим регулирования правоотношений, связанных с недействительностью сделок. Так, по французскому законодательству "обман является причиной ничтожности соглашения, если образ действий одной стороны таков, что ясно, что без этих действий другая сторона не вступила бы в договор. Обман не предполагается и должен быть доказан" (ст. 1116 Французского гражданского кодекса). В российском праве - они оспоримы. "Кабальные сделки" по Швейцарскому обязательственному закону признаются также ничтожными, а в российском - оспоримыми. Договоры, совершенные в результате насилия или незаконного физического принуждения (Duress), по "Общему праву" являются ничтожными*(606). По российскому праву они признаются оспоримыми (ст. 179 ГК РФ).
В силу того что нормы российского права, регулирующие основания оспоримости недействительных сделок, не защищают коренных публичных интересов, они не относятся к императивным нормам прямого действия, исключающим применение к ним иностранного права. В данном аспекте проблему будет представлять, по всей видимости, квалификация юридических понятий в российском и применимом иностранном праве, которая требует дополнительного исследования.
Практика МКАС при ТПП РФ шла по пути определения применимого права, регулирующего оспоримость недействительных сделок, исходя из того, что соответствующие нормы российского материального права не относятся к императивным, имеющим особое значение*(607). Так, в деле N 76/1997, решение от 26.01.98 г., при определении применимого права для решения вопроса о недействительности сделки на основании обмана алжирским продавцом российского покупателя применимым к существу спора было признано алжирское право. В деле N 150/1996, решение от 17.02.97 г., в решении вопроса о применимом праве в отношении недействительности сделки вследствие заблуждения японского покупателя было признано применимым российское право продавца, т.к. "вопрос о действительности контракта, заключенного сторонами, относится, по мнению МКАС, к "обязательственному статуту" внешнеэкономической сделки, МКАС... пришел к выводу о применении к встречному иску российского права, поскольку последнее определяет "обязательственный статут" контракта"*(608).

5.6.3.4. Коллизионные вопросы недействительности внешнеторговых сделок, совершенных субъектами, не обладающими надлежащей правоспособностью и дееспособностью

Недействительность внешнеторговых сделок, совершенных субъектами, не обладающими надлежащей правоспособностью и дееспособностью, в настоящем исследовании будет рассмотрена применительно к юридическим лицам.
При рассмотрении данного вида оснований недействительности внешнеторговых сделок необходимо различать нормы, регулирующие непосредственно недействительность сделок, и нормы, регулирующие вопросы правоспособности юридических лиц. Данное различие существенно вследствие действия закона, регулирующего статут ("существо") отношения (lex cause)*(609) и действия различных коллизионных привязок, позволяющих определить применимое право к существу недействительности сделки по этому основанию.
Рассмотрение вопросов правового положения и деятельности субъектов внешнеторговых сделок определяется сложным составом коллизионных норм, регулирующих различные аспекты этих сделок:
1) отношения, в которых участвует юридическое лицо при совершении внешнеторговой сделки, регулируется совокупностью различных коллизионных норм, применимость которых необходимо определять исходя из существа конкретного правоотношения;
2) правовой статус субъекта внешнеторговых сделок определяется личным законом юридического лица.
На основе личного закона юридического лица (lex societatis) определяется:
- является ли организация юридическим лицом;
- организационно-правовая форма юридического лица;
- требования к наименованию юридического лица;
- вопросы создания и прекращения юридического лица;
- вопросы реорганизации юридического лица, включая вопросы правопреемства;
- содержание правоспособности;
- порядок приобретения юридическим лицом гражданских прав и принятия на себя гражданских обязанностей;
- отношения внутри юридического лица, включая отношения юридического лица с его участниками;
- способность юридического лица отвечать по своим обязательствам*(610).
В соответствии со ст. 1202 ГК РФ гражданская правоспособность иностранных юридических лиц определяется по праву страны, где учреждено юридическое лицо.
Показателен в этом отношении пример в практике Федерального арбитражного суда Московского округа. Был заявлен иск о взыскании долга и процентов по генеральному соглашению о депозитной линии и его расторжении. Иск заявлялся представителем кипрской стороны на основании доверенности. Оценивая полномочия, основанные на указанной доверенности, суды первой и апелляционной инстанций сочли их недостаточными для подписания искового заявления. Кассационная инстанция указала на неправильную оценку названными инстанциями прав представителя кипрской стороны, отметив, что необходимо учитывать истинное волеизъявление иностранного юридического лица, выдавшего доверенность, который уполномочил поверенного на обжалование всех судебных действий*(611). Таким образом, в этом деле правоспособность поверенного была определена на основании коллизионной нормы lex societatis.
Определенные особенности правоспособности хозяйствующих субъектов существуют при совершении сделок в специфичных областях, в которых государственный интерес является доминирующим в вопросах правового регулирования складывающих в них общественных отношений, например, в области военно-технического сотрудничества Российской Федерации с иностранными государствами.
В сфере военно-технического сотрудничества содержание личного статута российских юридических лиц, осуществляющих внешнеторговые сделки в отношении продукции военного назначения, определяется общими нормами ГК РФ, регулирующими правовое положение юридических лиц, и законодательством в этой сфере, прежде всего Федеральным законом "О военно-техническом сотрудничестве Российской Федерации с иностранными государствами".
Личный статут иностранных субъектов военно-технического сотрудничества будет определяться правом страны, где они учреждены и в соответствии с законодательством которых им предоставлено право осуществления военно-технического сотрудничества*(612). Таким образом, можно констатировать, что правоспособность юридических лиц при совершении внешнеторговых сделок в сфере военно-технического сотрудничества определяется императивными коллизионными нормами.
Сложнее обстоит дело с отношениями, в которые вступает юридическое лицо при совершении внешнеторговой сделки в сфере военно-технического сотрудничества, и в частности с отношениями недействительности сделок. Здесь возможны два направления рассуждений, которые приводят к одинаковому правовому результату:
1) исследование юридической природы норм, регулирующих недействительность сделок в отношении продукции военного назначения на основании ненадлежащей правоспособности их субъектов, на предмет их принадлежности к императивным нормам, исключающим применение иностранного права в этой сфере правоотношений;
2) определение применимого права в отношении недействительности внешнеторговых сделок на основании ненадлежащей правоспособности средствами международного частного права.
Как уже было отмечено, в зависимости от существа регулируемых общественных отношений и публичного интереса в их защите все недействительные сделки делятся на ничтожные и оспоримые.
Недействительность сделок, выходящих за пределы его правоспособности, регулируется ст. 173 ГК РФ. Данная статья регулирует недействительность сделок в отношении юридических лиц, имеющих по закону общую правоспособность, т.е. хозяйственных обществ и товариществ. Она предусматривает два основания недействительности сделок: 1) совершенных юридическим лицом в противоречии с целями деятельности, определенно ограниченными в его учредительных документах; 2) либо юридическим лицом, не имеющим лицензии на занятие соответствующей деятельностью. Такие сделки могут быть признаны судом недействительными по иску этого юридического лица, его учредителя (участника) или государственного органа, осуществляющего контроль или надзор за деятельностью юридического лица, если доказано, что другая сторона в сделке знала или заведомо должна была знать о ее незаконности.
Юридическая природа института общей правоспособности заключается в том, что все правоотношения, связанные с его функционированием, базируются на общем дозволении, которое определяет содержание и сущность это института. Сфера функционирования института общей правоспособности - это сфера действия общего дозволения в силу одинаковой юридической природы данного института и названной сферы. Общая правоспособность не носит абсолютный характер и предоставляет юридическому лицу возможность иметь права только до сферы, где данная правоспособность теряет свою юридическую силу из-за установленного ограничения или общего запрета. Это позитивная сфера функционирования института правоспособности юридического лица. Недействительность сделок, выходящих за пределы его общей правоспособности, регулируется ст. 173 ГК РФ.
Однако в сфере действия ограничений или общего запрета существуют особенности функционирования института правоспособности субъектов гражданского права, который имеет более сложную структуру. Здесь необходимо различать: а) области действия запрета в сфере общего дозволения, т.е. там, где установлены законом определенные ограничения, и б) сферу действия общего запрета. В примере "а" речь идет прежде всего о ситуации, определенной в абз. 3 п. 1 ст. 49 ГК РФ: "отдельными видами деятельности, перечень которых определяется законом, юридическое лицо может заниматься только на основании специального разрешения".
Общая правоспособность юридического лица в силу введенного ограничения иметь лицензию не трансформируется в сторону специальной правоспособности. И это объяснимо. Причина устойчивости общей правоспособности - сфера действия общего дозволения. Требованием лицензирования ограничивается не общая правоспособность юридического лица, а устанавливается порядок легитимации уже имеющейся общей правоспособности в сфере действия публичных интересов государства и личности.
Встает вопрос о юридической природе правоспособности в локальной области, очерченной рамками выдаваемой лицензии. Если не приходится говорить о трансформации общей правоспособности юридического лица в силу действующего общего дозволения, то в области действия лицензии сам процесс легитимации этой правоспособности уже говорит о ее ограниченном характере. Кроме того, содержание правоспособности в рамках выданной лицензии также носит ограниченный характер со строго определенным перечнем допустимых юридических действий. Ограниченность однозначно квалифицирует ее как специальную правоспособность в локальной области, определенной рамками этой лицензии. Вместе с тем необходимо понимать, что природа этой специальной правоспособности основана на общем дозволении, ограниченном рамками публичных интересов, а не на общем запрете. Незапрещенность видов деятельности, осуществление которых разрешается выдаваемой лицензией, определяет юридическую природу и содержание специальной правоспособности в области локального запрета сферы общего дозволения. В силу этого превышение пределов специальной правоспособности в сфере действия общего дозволения не затрагивает особо значимых публичных интересов, т.к. в ином случае на область, ограниченную рамками этой специальной правоспособности, был бы введен общий запрет.
Юридическое лицо для осуществления деятельности в этой сфере легитимирует в установленном порядке уже имеющуюся правоспособность, т.е. получает государственное подтверждение своего вхождения в хозяйственный оборот. Именно поэтому законодательно установлены сравнительно мягкие последствия за совершение юридических действий, не соответствующих содержанию специальной правоспособности, установленной лицензией, - они могут быть признаны недействительными в силу признания их таковыми судом (оспоримые сделки - ст. 173 ГК РФ). В силу этого недействительность такого рода сделок может регулироваться применимыми нормами иностранного права, определенным в соответствии с коллизионными нормами.
Применительно к рассмотренной выше ситуации весьма показательно дело МКАС при ТПП РФ N 72/1997, решение от 08.10.97 г., по иску лихтенштейнской фирмы к российской организации в связи с прекращением в конце 1995 г. платежей за выполненные строительные работы. В ходе судебного разбирательства ответчиком было выдвинуто ходатайство о признании сделки ничтожной по причине недееспособности иностранного юридического лица, поскольку оно не зарегистрировано в государственных органах Российской Федерации, не состоит на учете в российских налоговых органах и не уплачивает налоги с получаемых доходов.
В ходе судебного разбирательства МКАС в вопросе определения правоспособности иностранной организации применил законодательство Княжества Лихтенштейн, в соответствии с которым оно обладает надлежащей правоспособностью. В вопросе правомерности осуществления на территории России строительно-монтажной деятельности было применено российское законодательство, в соответствии с которым иностранной фирмой была получена лицензия на осуществление строительно-монтажных работ в соответствующих органах власти*(613).
Рассмотренные выше ситуации касаются оспоримости недействительных сделок, выходящих за пределы надлежащей правоспособности лица. Они представляют интерес к недействительности внешнеторговых сделок в целом в сферах действия общего дозволения и локального запрета этой сферы.
Гражданским законодательством предусмотрены две ситуации, когда выход за пределы надлежащей правоспособности юридического лица влечет их ничтожность:
1) выход за пределы установленной специальной правоспособности государственных унитарных предприятий, некоммерческих организаций, а также коммерческих организаций, специальная правоспособность которых установлена законом;
2) выход за пределы установленной специальной правоспособности в сферах действия общего запрета независимо от коммерческого или некоммерческого характера юридического лица*(614).
Гражданским кодексом РФ (ст. 49) и другими федеральными законами для ряда юридических лиц установлена специальная правоспособность, а именно для:
- государственных унитарных предприятий;
- некоммерческих организаций;
- банков, страховых организаций и др.
Основанием для признания недействительными сделок, выходящих за рамки специальной правоспособности, установленной законом, служит ст. 168 ГК РФ, в соответствии с которой они являются ничтожными.
Правовым основанием специальной правоспособности в сфере общего запрета является не легитимация уже имеющейся правоспособности, что происходит в сфере действия общего дозволения, а наделение правоспособностью вследствие отсутствия каких-либо прав на юридически значимые действия в этой сфере. В силу этого существенно отличаются последствия осуществления юридических действий, не соответствующих содержанию этой специальной правоспособности. Если в области действия локального запрета в сфере общего дозволения юридическое лицо совершает нелегитимные юридические действия, (не соответствующие его специальной правоспособности), но не запрещенные законом, они основаны на общедозволительном порядке, т.е. у них есть правовое основание. В сфере же действия общего запрета таких правовых оснований нет. Любые юридические действия, кроме прямо разрешенных, запрещены законом. Отклонение от содержания специальной правоспособности, определенной в специальном порядке, означает попадание в сферу действия общего запрета, где оно теряет юридическую силу. Именно поэтому законодательно установлена ничтожность юридических действий, не соответствующих содержанию специальной правоспособности в сфере действия общего запрета вследствие их несоответствия закону или иному нормативному правовому акту.
Содержание специальной правоспособности в сфере общего запрета определяется не только целями деятельности, но и его предметом, закрепленным в специально установленном порядке. Наиболее характерно это видно на примере внешнеторговой деятельности в сфере военно-технического сотрудничества, которая является показательным примером действия сферы общего запрета. Если государственный посредник (ФГУП "Рособоронэкспорт") имеют широкую специальную правоспособность, т.е. предметом его деятельности является вся продукция военного назначения, то другие российские организации, получившие право внешнеторговой деятельности в сфере военно-технического сотрудничества, имеют узкую специальную правоспособность. Предметом их деятельности является исключительно военная продукция, которую они производят и в отношении которых им выдано разрешение на осуществление внешнеторговой деятельности. Осуществление внешнеторговой сделки, выходящей за пределы их установленной специальным порядком правоспособности, т.е. не соответствующей целям и предмету деятельности, влечет ее ничтожность.
Таким образом, можно сделать вывод, что характер общественных отношений, опосредуемых сферами общего запрета, в которых проявляется абсолютный государственный интерес, предопределяет применение принципа ничтожности к недействительным сделкам и их отнесение к императивным нормам прямого действия. Ничтожность внешнеторговых сделок, выходящих за пределы специальной правоспособности, законной или наделенной, в установленном порядке, в сфере общего запрета, исключает применение для их регулирования норм иностранного права в силу коллизионных норм международного частного права.
Второе направление определения применимого права в отношении недействительности внешнеторговых сделок, выходящих за пределы надлежащей правоспособности, - средствами международного частного права.
Рассмотрим ситуацию на примере военно-технического сотрудничества. Необходимо акцентировать внимание, что почти все частноправовые отношения здесь опосредуются внешнеторговыми договорами купли-продажи продукции военного назначения. Соответственно, к этим отношениям будет применяться Венская Конвенция ООН о договорах международной купли-продажи товаров 1980 г., являющаяся частью правовой системы России. В соответствии со ст. 4 Конвенции она не касается действительности самого договора. "Конвенция не содержит общих требований к действительности договора и последствий признания его частично или полностью недействительным, которые обычно предусматриваются в национальном законодательстве"*(615).
В соответствии со ст. 7 вопросы, относящиеся к предмету регулирования настоящей Конвенции, которые прямо в ней не разрешены, подлежат разрешению в соответствии с общими принципами, на которых она основана, а при отсутствии таких принципов - в соответствии с правом, применимым в силу международного частного права.
Как уже отмечалось, в отношении недействительности внешнеторговых сделок в сфере военно-технического сотрудничества, выходящих за пределы надлежащей правоспособности, применимым является российское материальное право. Общие нормы гражданского права, регулирующие такого рода ничтожные сделки, являются императивными нормами прямого действия и исключают применение иностранного права, регулирующее аналогичные отношения.
Однако российское законодательство содержит специальные нормы ничтожности договоров в сфере внешнеторговой деятельности. В соответствии со ст. 17 Федерального закона "О государственном регулировании внешнеторговой деятельности"*(616) сделки по экспорту и/или импорту отдельных товаров, совершенные в нарушение государственной монополии, являются ничтожными. В рассматриваемой сфере государственная монополия введена ст. 4 Закона о военно-техническом сотрудничестве. К элементам государственной монополии относится разрешительный порядок наделения специальной правоспособностью на внешнеторговую деятельность в отношении продукции военного назначения (ст. 12 Закона). Соответственно, совершение сделки, выходящей за пределы специальной правоспособности в сфере военно-технического сотрудничества влечет ее ничтожность.

5.6.3.5. Коллизионные аспекты недействительности сделок, противоречащих закону и иным нормативным правовым актам

Статья 168 ГК РФ говорит о ничтожности таких сделок. Нормы, регулирующие недействительность сделок по этому основанию, относятся к императивным материальным нормам, имеющим особое значение, и, соответственно, исключающим применение иностранного права.
Необходимо сделать одно существенное замечание. В силу того, что речь идет о сделках, имеющих международный характер, следует очень осторожно относиться к признанию сделок ничтожными на основании их несоответствия иным, кроме закона, нормативным правовым актам. Представляется, что речь может идти только о противоречии таким нормативным правовым актам (указам Президента РФ, постановлениям Правительства РФ и т.д.), которые, устанавливая определенные ограничения, основаны на законах и которые устанавливают либо запрет в сфере общего дозволения, либо же разрешения в сфере общего запрета. В частности, это касается всего законодательства о военно-техническом сотрудничестве, в т.ч. указов и постановлений, которые идут в развитие Закона о военно-техническом сотрудничестве и создают систему разрешений (исключений) из общего запрета.
Если же подзаконные нормативные правовые акты не имеют законной правовой основы, то надлежит руководствоваться принципом, что, если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем те, которые предусмотрены гражданским законодательством, применяются правила международного договора (ст. 7 ГК РФ). Это касается ситуации, когда конкретные правоотношения недействительности сделок урегулированы международными договорами. Если же, в силу реализации автономии воли сторон или действия норм международного частного права, к существу сделки применяется иностранное право и в то же время она противоречит не основанным на законе российским нормативным правовым актам, исходя из международного характера таких сделок нет юридических оснований признания их ничтожными и неприменения иностранного права.
Проблему составляет правильная квалификация правоотношений и определение норм, регулирующих их. Во многих случаях речь идет о правоспособности и субъективных правах при совершении внешнеторговых сделок, которые в общепринятой мировой практике регулируются нормами национального законодательства, и, соответственно, никаких противоречий международным договорам нет (характерный пример - Венская конвенция о договорах международной купли-продажи товаров).
По вопросу обращения в суды спорящих сторон с исками о признании недействительными сделок на основании их несоответствия законам и иным нормативным актам. Можно привести следующий пример.
В одном из арбитражных судов был заявлен иск о признании недействительным контракта, на поставку продукции в части арбитражного соглашения. Решением суда первой инстанции в удовлетворении иска отказано. Судом установлено, что арбитражное соглашение не противоречит закону и может быть исполнено. Следовательно, оснований для признания его недействительным не имеется.
Постановлением апелляционной инстанции решение суда первой инстанции оставлено без изменения. Кассационная инстанция решение суда первой инстанции и постановление апелляционной инстанции оставила без изменения.
Истец в качестве основания для признания арбитражного соглашения недействительным сослался на то, что данное соглашение о передаче споров в Венский суд нарушает норму Закона РСФСР от 04.07.91 N 1545-1 "Об иностранных инвестициях в РСФСР", согласно которой императивно определены случаи возможного обращения в международный суд.
В постановлении кассационной инстанции отмечено, что ссылка истца на нормы российского права, которые нарушаются данным соглашением, определившим местом рассмотрения споров международный суд, является несостоятельной.
Венский суд не является международным судом в том смысле, в каком этот термин употребляется в международной практике. Это третейский суд при Федеральной экономической палате, компетентный рассматривать экономические споры.
Суд, рассматривая вопрос о действительности арбитражного соглашения, оценивает его с точки зрения исполнимости. Под исполнимостью подразумевается, что стороны конкретно определили место рассмотрения спора, то есть выбрали действующий третейский суд или определили процедуру формирования суда ad hoc, установили процессуальный порядок, а также то, что на момент возникновения спора арбитражное соглашение не утратило силу.
Анализ содержания арбитражной оговорки позволяет четко определить место проведения разбирательства - Федеральная экономическая палата, Вена; порядок проведения разбирательства - в соответствии с правилами ЮНСИТРАЛ*(617).
Близки к исследованному выше основанию недействительные сделки, совершенные с целью, заведомо противной основам правопорядка и нравственности (ст. 169 ГК РФ)*(618).
Аналогичный вид оснований признания сделок недействительными предусматривался ст. 49 ГК РСФСР (1964 г.) и был наиболее труден в правоприменительной практике в силу своей неоднозначности и неконкретности. Вследствие этого потребовались значительные усилия теоретиков и практиков права, чтобы выработать основания для правильного применения этой нормы*(619).
При ее применении необходимо учитывать наличие объективного и субъективного признаков (сделка, совершенная с прямым или косвенным умыслом), рассматривая их в совокупности.
Объективный признак применения ст. 169 ГК РФ наиболее дискуссионен в юридической литературе. В целом выработаны два критерия объективного признака недействительности подобного рода сделок:
1) сделки, нарушающие законодательство, закрепляющее и охраняющее общественный и государственный строй или публичный порядок в стране*(620). Причем подчеркивается, что с практической точки зрения необходимо указать конкретный закон, нарушение которого противоречит основам правопорядка;
2) сделки, которые посягают на существенные государственные и общественные интересы*(621).
Отсутствие одного из признаков, по мнению Ф.С. Хейфеца*(622), влечет неприменение в качестве основания признания сделок недействительными ст. 169 ГК РФ и соответственно применение ст. 168 ГК РФ, как несоответствующей требованиям закона или иного правового акта. С таким подходом трудно согласиться с точки зрения формальной логики. Рассматривая норму ст. 168 ГК РФ как общую норму, закрепляющую в качестве основания недействительности сделок их несоответствие требованиям закона или иным правовым актам, а норму ст. 169 как частную, объективный признак которой совпадает с содержанием ст. 168 ГК РФ, необходимо сделать вывод, что общее включает частное и, следовательно, уже по формальному признаку любая сделка, совершенная с умыслом и противоречащая закону или иному правовому акту, подпадает под действие ст. 168 ГК РФ в силу широкого содержания объема этого понятия.
Тогда становится непонятной мысль законодателя, для чего было необходимо разделять основания признания сделок недействительными на два вида, предусмотренные ст. 168 и ст. 169 ГК РФ. Ответ, пожалуй, можно найти, углубившись в историю появления этой нормы в советском и российском праве. Впервые аналогичная норма появилась в Основах гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик (ч. 6 ст. 14), введенных в действие 1 мая 1962 г., и ст. 49 ГК РСФСР (1964 г.), которые предусматривали недействительность сделок, совершенных с целью, противной интересам социалистического государства и общества. Именно защита публичного (государственного) интереса, как признанного государством и обеспеченного правом интереса социальной общности, удовлетворение которого служит условием и гарантией ее существования и развития, нашло отражение в ст. 169 ГК РФ*(623). И с этой точки зрения непонятно, почему в новом ГК РФ нашла отражение категория правопорядка, а не интереса, т.к. в своем нынешнем виде действие этой статьи полностью перекрывается ст. 168 ГК РФ.
Таким образом, необходимо иметь в виду, что действие ст. 169 ГК РФ распространяется на сделки, нарушающие коренные публичные интересы, охраняемые законами и иными правовыми нормами, определяющими основы правопорядка и нравственности и защищающими общество в целом, а не мелкие публичные интересы, отражающие узкокорпоративные интересы отдельных государственных институтов, а также частные интересы субъектов общества и государства. Перечень государственных (публичных) интересов закреплен в основах конституционного устройства любого государства. Одним из них является сохранение государственного суверенитета и целостности.
В силу изложенного нормы, регулирующие недействительность сделок, совершенных с целью, заведомо противной основам правопорядка и нравственности, относятся к императивным нормам прямого действия, исключающим применение иностранного права для регулирования правоотношений недействительности такого рода сделок.

5.6.3.6. Коллизионные аспекты последствий недействительности внешнеторговых сделок

Последствия недействительности сделок по иностранному праву и по российскому гражданскому праву схожи. В законодательствах иностранных государств предусмотрена "двусторонняя реституция", когда стороны недействительной сделки возвращаются в первоначальное положение, т.е. в то, в котором они находились до заключения сделки*(624). Аналогичные последствия предусмотрены п. 2 ст. 167 ГК РФ, содержащей общие правила о последствиях недействительности сделок.
Законодательства некоторых государств предусматривают одностороннюю реституцию или недопущение реституции. Так, ст. 61 Общих положений гражданского права КНР предусмотрено, что, если обе стороны, сговорившись в злонамеренных целях, своими действиями причинили вред интересам государства, коллектива или третьего лица, следует истребовать приобретенное обеими сторонами имущество и передать его в собственность государства, коллектива или возвратить третьему лицу*(625).
Речь идет о том, что для ряда последствий недействительности сделок предусмотрена односторонняя реституция, заключающаяся в том, что исполненное обратно получает только одна сторона (добросовестная), другая же (недобросовестная) сторона исполненного не получает. Исполненное ею должно передаваться в доход государства, если же исполнение не состоялось, то взыскивается подлежащее исполнению. Теоретически возможна ситуация, когда иск о применении односторонней реституции рассматривается иностранным судом, а недобросовестной является российская сторона. Так, например, иностранным судом может быть принято решение о взыскании в доход иностранного государства экспортируемой российской продукции военного назначения и возвращении российской стороной всего ею полученного по сделке. Исполнение такого судебного решения будет противоречить основополагающим принципам российской правовой системы, в соответствии с которыми гражданский оборот военной продукции относится к вопросам национальной безопасности и его можно рассматривать как элемент публичного порядка в российском праве. Аналогичные рассуждения применимы и к такому виду последствий недействительности сделок, как недопущение реституции, и обращению всего, что было передано в исполнение или должно быть передано по сделке, в доход государства. Соответственно, нормы, регулирующие последствия недействительных сделок, необходимо рассматривать как правовую категорию, имеющую самостоятельный правовой режим императивного характера, исключающий применение к ним иностранного права. Такая логика рассуждений применима, если подобные иски будут рассматриваться российскими судами.
В случае же рассмотрения исков о недействительности сделок в отношении российской продукции военного назначения иностранными судами и применения к ним в качестве последствий недопущения реституции, то здесь необходимо иметь в виду следующее. Если в доход иностранного государства должна быть передана российской стороной военная продукция, то выполнение такого судебного решения маловероятно. Такой вывод основан на ст. 5 Нью-Йоркской конвенции 1958 г. о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений, в соответствии с которой в признании и приведении в исполнение арбитражного решения может быть отказано, если компетентная власть Российской Федерации найдет, что признание и приведение в исполнение этого решения противоречит российскому публичному порядку.

Заключение

Объективной тенденцией развития человечества является глобализация социально-экономических процессов в рамках мирового сообщества. Россия является активным их участником. Быстрыми темпами развиваются не только межгосударственные экономические отношения, но и отношения частного характера между юридическими и физическим лицами различных государств. В силу этого объективна проблема правового регулирования возникающих между этими лицами связей, которая изучается наукой международного частного права.
В монографии предпринята попытка создания предпосылок для новых подходов к правовым исследованиям в области международного частного права на основе системного подхода и раскрытию механизма правового регулирования международных частных отношений.
В результате проведенного исследования можно сделать вывод, что механизм правового регулирования в области международного частного права включает в себя правовую основу механизма правового регулирования международных частных отношений (источники МЧП), закономерности правового опосредования связей и отношений, возникающих при взаимодействии национальных правовых систем и правовые средства, через которые оказывается воздействие на гражданско-правовые отношения с иностранным элементом.
К закономерностям правового регулирования международных частных отношения относятся:
первая закономерность: существо опосредуемых связей и отношений в системе внутригосударственных отношений при взаимодействии национальных правовых систем определяет специфику применяемых правовых средств;
вторая закономерность: правовое регулирование международных частных отношений осуществляется на основе принципа тесной связи;
третья закономерность: в областях социальной действительности, где доминирующим является баланс интересов личности, общества и государства, правовое регулирование международных частных отношений осуществляется не непосредственно, а опосредованно;
четвертая закономерность: международные частные отношения, имеющие особое значение для государства, регулируются непосредственно императивными нормами национальной правовой системы (императивными нормами прямого действия);
пятая закономерность: взаимодействие национальных правовых систем обусловливает необходимость гармонизации и унификации средств правового регулирования международных частных отношений.
К средствам правового регулирования международных частных отношений относятся - коллизионные нормы, императивные нормы, имеющие особое значение, оговорка о публичном порядке, обход закона и недействительность гражданско-правовых отношений с иностранным элементом.
Указанные закономерности и средства не являются исчерпывающими. Так, к правовым средствам в механизме правового регулирования международных частных отношений вполне можно отнести автономию воли, обратную отсылку, национальный режим и режим наибольшего благоприятствования, реторсии и т.д., которые должны стать предметом последующих исследований в этой области.

Список литературы

1. Авдокушин Е.Ф. Международные экономические отношения. М.: Маркетинг, 2000.
2. Алексеев С.С. Общие дозволения и общие запреты в советском праве. М.: Юридическая литература, 1989.
3. Алексеев С.С. Право: азбука - теория - философия: Опыт комплексного исследования. М.: Статут, 1999.
4. Алексидзе Л.А. Некоторые вопросы теории международного права: императивные нормы. Тбилиси: Изд. Тбилисского унив-та, 1982.
5. Ануфриева Л.П. Соотношение международного публичного и международного частного права: правовые категории. М.: Спарк, 2002.
6. Ануфриева Л.П. Международное частное право: В 3-х томах. Том 1. Общая часть. М.: Издательство БЕК, 2000.
7. Ануфриева Л.П. Соотношение международного публичного и международного частного права (проблемы системной принадлежности и структурного статуса)//Журнал российского права. 2001. N 6.
8. Арбитражная практика за 1996-1997 гг./Составитель М.Г. Розенберг. М.: Статут, 1998.
9. Арбитражная практика Международного коммерческого арбитражного суда при ТПП РФ за 1998 г./Составитель Розенберг М.Г. М.: Статут, 1999.
10. Бардина М.П. Некоторые аспекты проблемы недействительности внешнеэкономических сделок (отсутствие правоспособности и превышение полномочий)//Международное частное право: современная практика. М.: Тон, 2000.
11. Бахрах Д.Н. Административное право России. М.: Норма, 2000.
12. Белов А.П. Публичный порядок: законодательство, доктрина, судебная практика//Право и экономика. 1996. N19-20.
13. Белов А.П. Действительность и недействительность договоров во внешнеэкономической деятельности. Право и экономика. 1998. N 11.
14. Богуславский М.М. С. Иск Ирины Щукиной (о решении французского суда)//Московский журнал международного права. 1994. N 2. 51-52.
15. Братимов О.В., Горский Ю.М., Делягин М.Г., Коваленко А.А.. Практика глобализации: игры и правила новой эпохи. - М.: Инфра-М, 2000.
16. Брун М.И. Введение в международное частное право. Петроград, 1915.
18. Брун М.И. Публичный порядок в международном частном праве. Петроград: Сенатская типография, 1916.
19. Вилкова Н.Г. Договорное право в международном обороте. М.: Статут, 2002.
20. Володин А.Г., Широков Г.К. Глобализация: истоки, тенденции, перспективы//Полис, 1999. N 5.
21. Вольф М. Международное частное право. М. Иностранная литература, 1948.
22. Гойхбарг А.Г. Международное право. М.: НКЮ РСФСР, 1928.23.
24. Горшенев В.М. Участие общественных организаций в правовом регулировании. М., 1963.
25. Грабарь В.Э. Материалы к истории литературы международного права в России (1647-1917). М.: АН СССР, 1958.
26. Гражданское право. Т. 1: Учебник/Отв. ред. Суханов Е.А. М.: Изд-во БЕК, 1998.
27. Гражданское законодательство КНР. М.: Международный центр финансово-экономического развития, 1997.
28. Доронина Н.Г. Унификация и гармонизация права условиях экономической интеграции//Право и экономика, 1997. N 17-18.
29. Егоров К.Ф. Соотношение прямых норм международного частного и гражданского права в пределах внутригосударственного права//Тр. ЦНИИ мор. Флота. Морское право. Л., 1972. Вып. 155.
30. Елисеев И.В. Гражданско-правовое регулирование международной купли-продажи товаров. СПб: Юридический центр Пресс, 2002.
31. Ермолаев В.Г., Сиваков О.В. Международное частное право. Курс лекций. М.: Былина, 1998.
32. Ерпылева Н.Ю. Международное частное право. М.: NOTA BENE, 1999.
33. Жильцов А.Н., Муранов А.И. Национальные кодификации в современном международном частном праве. Тенденции и противоречия в его развитии на пороге третьего тысячелетия//Международное частное право: Иностранное законодательство. М.: Статут, 2000.
34. Жильцов А.Н. Проблема применения императивных норм третьих стран в европейском международном частном праве//Законодательство и экономика, 1997. N 23-24. С. 37-48.
35. Жильцов А.Н. Применимое право в международном коммерческом арбитраже (импертаивные нормы). Автореф. дисс. на соискание учен. степ. канд. юрид. наук. М.: МГИМО МИД РФ, 1998;
36. Звеков В.П. Международное частное право. Курс лекций. М.: Норма - Инфра-М, 1999.
37. Ильин М.В. Глобализация политики и эволюция политических систем//Политическая наука в России: интеллектуальный поиск и реальность. - М.: Московский общественный научный фонд, 2000.
38. Избранные источники по международному частному праву. Вып. 1/Сост. В.Н. Дурденевский. М.: Изд. НКЮ СССР, 1941.
39. Иноземцев В. Глобализация: иллюзии и реальность//Свободная мысль - XXI, 2000. N 1.
40. Иоффе О.С., Толстой Ю.К. Основы советского гражданского законодательства. Ленинград: Изд-во ЛГУ, 1962.
41. Иоффе О.С. Советское гражданское право. М.: Юридическая литература, 1967.
42. Исаков В.Б. Общая теория государства и права. Академический курс. В 2-х т. Т. 2. М.: МГУ им. М.В. Ломоносова., 1998.
43. Иссад М. Международное частное право. М.: Прогресс, 1989.
44. Кабатова Е.В. Изменение роли коллизионных норм в международном частном праве//Международное частное право: современная практика. Под ред. М.М. Богуславского и А.Г. Светланова. М.: ТОН - Остожье, 2001.
45. Казанский П. Учебник международного права публичного и гражданского. Одесса, 1902.
46. Казимирчук В.П. Право и методы его изучения. М.: Юридическая литература. 1965.
47. Капустин М. Обозрение предметов международного права. М.: Университетская типография, 1856.
48. Кашанина Т.В. Соотношение централизованного и децентрализованного правового регулирования//Правоведение. 1991. N 4.
49. Керимов Д.А. Философские проблемы права. М.: Мысль, 1972.
50. Керимов Д.А. Философские основания политико-правовых исследований. М.: Мысль, 1986.
51. Корецкий В. Международное хозяйственное право: (Ориентировка в понятии)//Вестник советской юстиции. 1928. N 22.
52. Корецкий В.М. Очерки англо-американской доктрины и практики международного частного права. М.: Юридическое издательство, 1948.
53. Кольцов Б.И. Критика буржуазных теорий по вопросам действия коллизионной нормы в международном частном праве. Автореферат дисс. на соиск. уч. степ. канд. юрид. наук. М.: МГИМО, 1973.
54. Кольцов Б.И. Диалектика противоречия в международном частном праве//Актуальные проблемы современного международного права. Сборник научных трудов МГИМО. Вып. VI. - М.: МГИМО, 1976.
55. Кольцов Б.И. Диалектика правового регулирования международных экономических отношений и системный подход//Диалектика развития международных отношений в 70-е годы. Сборник научных трудов. М.: Московский государственный институт международных отношений, 1980.
56. Комаров А.С. Правовые вопросы товарообменных сделок. М.: ТЕИС, 1994.
57. Коровина О.П. Природа единообразных норм международных конвенций//Изв. Вузов. Правоведение. 1983. N 1.
58. Кох Х., Магнус П., Винклер фон Моренфельс П. Международное частное право и сравнительное правоведение. М.: Международные отношения, 2001.
59. Кудашкин В.В. Специальная правоспособность субъектов гражданского права в сфере действия общего запрета//Государство и право. 1999. N 5.
60. Кудашкин В.В. Научно-практический комментарий к Федеральному закону "О военно-техническом сотрудничестве Российской Федерации с иностранными государствами". М.: Международные отношения, 2002.
61. Кудашкин В.В. Государственное регулирование торговли продукцией военного назначения с иностранными государствами: теория и практика. СПб.: Юридический центр Пресс, 2003.
62. Кузнецов М.Н. Международное частное право. Общая часть. М.: Изд-во Университета дружбы народов, 1991.
63. Кузьмин В.П. Место системного подхода в современном научном познании и марксистской методологии//Вопросы философии. 1980. N 1.
64. Лазарев В.В. Сфера и пределы правового регулирования//Советское государство и право. 1970. N 11.
65. Левашова А.В. Совеременная международная система: глобализация или вестернизация//Социально-гуманитарные знания, 2000. N 1.
66. Левитин А.Б. Вопросы публичного порядка в международном частном праве/Проблемы международного частного права. М.: Изд-во Института международных отношений, 1960. С. 208-228.
67. Лукашук И.И. Глобализация и государство//Журнал российского права. 2001. N 4.
68. Лунц Л.А. Международное частное право. Общая часть. М.: Юридическая литература, 1973.
69. Макаров А.Н. Основные начала международного частного права. М.: Изд-во Наркомюста РСФСР, 1924.
70. Маковский А.Л. Международные конвенции об унификации морского права и внутригосударственного права//Материалы по морскому праву и международному торговому мореплаванию. М., 1980. Вып. 21.
71. Маковский А.Л. Природа норм конвенций об унификации морского права//Материалы по морскому праву и международному торговому мореплаванию. М., 1979. Вып. 18.
72. Малинова И.П. Философия правотворчества. Екатеринбург, 1996.
73. Мартенс Ф. Современное международное право цивилизованных народов. В 2-х томах. Т.2. С.-Петербург, 1883.
74. Марченкова Е.М. Обсуждение проблем сравнительного правоведения. Журнал российского права. 2001. N 1.
75. Мандельштам А.Н. Гаагские конференции о кодификации международного частного права. Т.1. С.-Петербург, 1900.
76. Международное право. М.: Юриздат, 1947.
77. Международное частное право: современные проблемы. В 2 кн. Кн. 1. М.: Наука, 1993.
78. Международное частное право. Учебник./Под ред. Г.К. Дмитриевой. М.: Проспект, 2000.
79. Международное частное право. Учебник для вузов/Под ред. Н.И. Марышевой. М.: Контракт, Инфра-М, 2000.
80. Монастырский Ю.Э. Понятие "Ordre public" в международном частном праве//Российский ежегодник международного права. 1996-1997. СПб: Россия-Нева, 1998.
81. Морозова Ю.Г. Оговорка о публичном порядке в международном частном праве: понятие и современный порядок применения. Диссерт. на соиск. уч. степ. канд. юрид. наук. М.: РАГС при Президента РФ, 2001.
82. Мосс Ж.К. Автономия воли в практике международного коммерческого арбитража. М.: Институт государства и права, 1996.
83. Муранов А.И. Проблема подписания внешнеэкономических сделок и публичный порядок Российской Федерации (по материалам одного из решений Верховного суда России)//Московский журнал международного права. 1998. N 3. С. 74-110;
84. Муранов А.И. К вопросу об "обходе закона"//Московский журнал международного права. 1997. N 3. С. 72-76.
85. Мюллерсон Р.А. Соотношение международного и национального права. М.: Международные отношения, 1982.
86. Мюллерсон Р.А. Соотношение и взаимодействие международного публичного, международного частного и национального права (теоретико-методологическое исследование). Автореферат на соиск. уч. ст. докт. юрид. наук. М.: МГУ им. Ломоносова, 1985.
87. Научно-практический комментарий к части первой Гражданского кодекса Российской Федерации для предпринимателей. Изд-е второе. М.: Спарк, Редакция журнала "Хозяйство и право". 1999.
88. Нешатаева Т.Н. Международные организации и право. Новые тенденции в международно-правовом регулировании. М.: Дело, 1998.
89. Нешатаева Т.Н. К вопросу о правовых системах, регулирующих международные отношения. РЕМП. 1993-1994. СПб: Россия - Нева, 1985. С. 47-63.
90. Нольде Б.Э. Очерк международного частного права//См.: Лист Ф. Международное право в систематическом изложении. Юрьев, 1909.
91. Общая теория права и государства. Под ред. В.В. Лазарева. М.: Юрист. 1994.
92. Общая теория права и государства. Под ред. В.В. Лазарева. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Юрист, 2000.
93. Общая теория государства и права. Академический курс в 2-х томах. Т. 2/Отв. ред. проф. М.Н. Марченко. М.: Зерцало, 1998.
94. Перетерский И.С. Очерки международного частного права РСФСР. М.: Государственное издательство, 1925.
95. Пентзлин Ф. Универсальный ordre public в хозяйственном праве как принцип упорядочения внутреннего права. Мюнхен, 1985.
96. Пиленко А. Очерки по систематике частного международного права. С.-Петербург: Тип. М.М. Стасюлевича, 1911.
97. Покровский Н.Е. Конвергенция, глобализация и конфликт//Политическая наука в России: интеллектуальный поиск и реальность. М.: Московский общественный научный фонд, 2000.
98. Практика Международного коммерческого арбитражного суда при ТПП РФ за 1999-2000 гг./Сост. М.Г. Розенберг. М.: Статут, 2002.
99. Проблемы гражданского и предпринимательского права Германии. М.: БЕК, 2001.
100. Раапе Л. Международное частное право. М.: Юридическая литература, 1960.
101. Рожков К., Рыбалкин В. Глобализация как вызов национальной экономике//Международная жизнь. 2001. N 1.
102. Розенберг М.Г. Контракт международной купли - продажи./Современная практика. Разрешение споров. М.: Книжный мир, 1998.
103. Розенберг М.Г. Международный договор и иностранное право в практике Международного коммерческого арбитражного суда. М.: Статут, 1998.
104. Розенберг М.Г. Международный договор и иностранное право в практике Международного коммерческого арбитражного суда. 2-е изд. М.: Статут, 2000.
105. Розенберг М.Г. Международная купля-продажа товаров. М.: Юридическая литература, 1995.
106. Рубанов А.А. Теоретические основы международного взаимодействия национальных правовых систем. М.: Наука, 1984.
107. Садиков О.Н. Императивные нормы в международном частном праве//Московский журнал международного права. 1992. N 2. С. 71-84;
108. Сеглин Б. Сомнительные украшения для российской фемиды//Бизнес-адвокат. 2000. N 11.
109. Синайский В.И. Русское гражданское право. Вып. 1. Киев, 1917.
110. Советское гражданское право. М.: Высшая школа, 1968.
111. Стоянов А.Н. Очерки истории и догматики международного права. Харьков, 1875.
112. Сырых В.М. Метод правовой науки: (Основные элементы, структура). М.: Юридическая литература, 1980.
113. Сырых В.М. Логические основания общей теории права: в 2-х т. Т.1: Элементный состав. М.: Юридический Дом "Юстицинформ", 2000.
114. Тилле А.А., Швеков Г.В. Сравнительный метод в юридических дисциплинах. М.: Высшая школа, 1973.
115. Толстой Ю.К. К теории правоотношения. Л.: Ленинградский университет, 1959.
116. Толстых В.Л. Коллизионное регулирование в международном частном праве: проблемы толкования и применения раздела VII части третьей ГК РФ. М.: Спарк, 2002.
117. Усенко Е.Т. Теоретические проблемы соотношения международного и внутригосударственного права. Советский ежегодник международного права. 1977. М.: Наука, 1979.
118. Хейфец Ф.С. Недействительность сделок по российскому гражданскому праву. М.: Пропаганда, 1999.
119. Федосеева Г.Ю. Международное частное право. М.: Остожье, 1999. С. 28.
120. Фельдман Д.И. О системе международного права//Советский ежегодник международного права. 1977. М., 1979.
121. Филиппов А.Г. Некоторые аспекты автономии воли//Актуальные вопросы гражданского права/Под ред. М.И.Брагинского. М.: Статут, 1998.
122. Фолсом Р.Х., Гордон М.У., Спаногл Д.А. Международные сделки: Краткий курс. М.: Логос, 1996.
123. Шахматов В.П. Составы противоправных сделок и обусловленные ими последствия. Изд-во Томского университета, 1967.
124. Цвайгерт К., Кетц Х. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права: в 2-х тт. Т.2. М.: Международные отношения, 1998.
125. Чешир Д., Норт П. Международное частное право. М.: Прогресс, 1982.
126. Явич Л.С. Проблемы правового регулирования общественных отношений. Л., 1961.
127. Яковлев В.Ф. Россия: экономика, гражданское право. 2000.
128. Kahn F. Abhandlungen zum internationalen Privatrecht. Bd. 1, M., 1928.
129. Madl F., Vikas P. The law of coflicts and foreign trade. Bp., 1987.
130. Menshikov S. Indicators and trends of economic globalisation. B.: Paper Presented at the Gorbachev Foundation of North America Roundtable on the Global Economy, 1997. 15-16 December.
131. Pentzlin F. Der universelle Ordre Public im Wirtschaftsrecht ais ein Ordnungsprinzip des innerstaatlichen Rechts. M: Florentz, 1985.
132. Raape L., Sturm F. International Privatrecht.1977. Bd 1.
133. Sarcevic Р., Burckhardt Т. Conflict of Laws and Public Law: The Swiss Approach. Swiss Reports Presented at the XIIth International Congress of Comparative Law. Zurich, 1987.
134. Schwung S. Ersatzrecht beim ordre public//RabelsZ. 1985. N 49.
135. Zitelman P. Internationales Privatrecht. Bd. 1. B., 1897.

Приложение 1

Законодательное регулирование оговорки о публичном порядке

1. Закрепление оговорки о публичном порядке в национальных правовых системах

1.1. Оговорка о публичном порядке в законодательстве СССР

Положение об иностранцах в УССР 1922 г.

(8: Сделки и акты, совершенные иностранцами между собой и с украинскими гражданами, обсуждаются со стороны их формы и условий совершения по законам места их совершения, содержание же этих актов и сделок признается законным и исполнение по ним допускается на территории УССР, постольку, поскольку таковое не запрещено законами УССР.

Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г.

Статья 128. Ограничение применение иностранного закона
Иностранный закон не применяется, если его применение противоречило бы основам советского строя.

Кодекс торгового мореплавания СССР

<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 7)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>