<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

<Эта юридическая независимость, - признают сами правоведы, - плохо согласуется с реальностью>[350]. Такое <вопиющее расхождение между юридическими формами и их экономической сущностью>[351] стало иногда оборачиваться и против интересов других собственников, а также и самого государства. Именно эти-то причины вынудили все чаще учитывать в судебной практике и законодательстве фактическую зависимость одного юридического лица от другого.
В законодательстве постепенно получила отражение идея регулирования отношений, которые возникают в связи с созданием и деятельностью различного рода объединений юридически самостоятельных субъектов (обычно юридических лиц), связанных отношениями экономической зависимости. Такие объединения в современном западном законодательстве и в юридической доктрине называются по-разному: <связанные предприятия>, <системы компаний>, <организации организаций>, <товарищества товариществ>, <товарищества второй ступени>, а также <группы компаний> или просто <группы>. Последний термин, который все шире используется в научном обороте, мы и будем употреблять в дальнейшем.
Сущность группы заключается в том, что это экономическое единство или организация, состоящая из самостоятельных субъектов права.
Распространение групп в хозяйственной жизни западных стран породило многочисленные проблемы, в том числе проблему защиты интересов акционеров меньшинства в зависимых обществах; проблему охраны прав кредиторов товариществ, входящих в группу; проблему защиты интересов государства, на территории которого действует группа; проблему разработки адекватных гарантий работникам, занятым на предприятиях группы.
До сих пор в большинстве государств Запада отсутствует законодательство о группах либо оно находится на этапе становления. Только в ФРГ и в Бразилии к настоящему времени существует обобщающее правовое регулирование отношений внутри группы (книга III западногерманского Закона об акционерных обществах 1965 г. и главы XX-XXII бразильского Закона об акционерных обществах 1976 г.). В других странах разработаны проекты соответствующих нормативных актов. Западное правоведение стало проявлять растущий интерес к проблемам взаимоотношений экономически зависимых предприятий.
При этом в юридической литературе четко обозначились два подхода к определению группы. В соответствии с первым группой следует считать юридически самостоятельные организации (единицы), связанные отношениями экономической зависимости, а также проводящие единую хозяйственную политику[351]. Сторонники второй точки зрения считают, что группой являются только такие организации, в которых один из участников обладает контролем над другими. Иначе говоря, между ними должны существовать отношения власти и подчинения, или субординации[352].
Западногерманский закон придерживается широкой трактовки понятия группы. В 15 этого закона перечислены различные виды групп (связанных предприятий - по принятой в нем терминологии): <Связанные предприятия - это самостоятельные в правовом отношении предприятия, являющиеся друг по отношению к другу предприятиями, которые находятся в управлении обладателей большинства долей участия, и предприятиями, участвующими с большинством голосов, а также зависимыми и господствующими предприятиями, входящими в концерн, взаимно участвующими предприятиями или сторонами в предпринимательском договоре>. В законе содержится расшифровка каждой из названных разновидностей связанных предприятий. К ним относятся как объединения, строящиеся на началах субординации, так и объединения, базирующиеся на началах координации. В экономической литературе они обычно именуются объединениями соответственно вертикального и горизонтального типа.
Бразильский закон также регулирует обе эти разновидности групп.
В других странах законодатель не дает общих определений группы, а предписания, регулирующие отношения с участием зависимых и господствующих обществ, адресуются материнским, дочерним, контролирующим или контролируемым компаниям. Необходимо отметить, что подавляющее большинство этих норм относится к группам, образованным на началах субординации.
Ключевым понятием для характеристики рассматриваемых здесь объединений юридических лиц вертикального типа является понятие контроля. Сам термин <контроль> трактуется в западной юридической литературе неоднозначно. Во французском правоведении он первоначально отождествлялся с проверкой, надзором. В странах общего права контроль понимался всегда как господство. В настоящее время во всех западных странах этот термин истолковывается во втором из указанных значений. Контроль следует отличать от влияния, ибо не всякое влияние можно расценивать как контроль[353].
Контроль - это <определяющее влияние на руководство компанией>[354]. Именно такой позиции придерживается судебная практика и законодательство западных государств. В конечном счете контроль сводится к возможности для материнского общества навязывать зависимой компании принятие определенных решений, а также назначать и смещать руководящие органы последней. Из такого представления о контроле исходит законодатель, когда определяет, какую компанию следует считать материнской, какую дочерней или зависимой. Например, согласно 1 ст. 243 бразильского закона <компания признается обладающей контролем над другим обществом, если она постоянно располагает решающим голосом в принятии обществом решений и имеет возможность избирать большинство управляющих>.
Экономической предпосылкой существования контроля за деятельностью юридически автономных образований является система участий. Это отмечают с бoльшими или меньшими оговорками и западные юристы. Так, Ф. Перру делает категоричный вывод: <Преимущественное основание и способ осуществления экономической власти есть обладание капиталом>. Конечно, это не исключает и других форм экономической зависимости компаний, но они все же носят вспомогательный, дополнительный характер. И в полном соответствии с этим подходом западное законодательство, давая определения контролирующего, материнского, господствующего либо зависимого, дочернего общества, всегда использует критерии обладания капиталом, уточняя его с количественной и с качественной сторон. Например, в соответствии со ст. 736 Закона о компаниях Англии 1985 г. компания считается дочерней по отношению к другой, если последняя является ее членом и контролирует образование ее совета директоров или же владеет более чем половиной номинальной стоимости ее паевого капитала. Закон также уточняет, что следует понимать под контролем за образованием совета директоров.
В настоящее время законодательство большинства стран Запада принимает во внимание существование группы товариществ главным образом для того, чтобы возложить на материнскую компанию обязанность информировать акционеров, публику, а также работников о состоянии дел в группе. Согласно седьмой директиве Совета ЕЭС, которая уже учтена в законодательстве некоторых стран Общего рынка, торговое товарищество, находящееся во главе группы, должно, помимо своих собственных счетов, составить и опубликовать консолидированные счета. Последние представляют финансовое положение и результаты деятельности группы таким образом, как если бы входящие в нее организации составляли одно товарищество. В консолидированных счетах отражаются операции лишь с третьими лицами.
Судебная и административная практика западных стран в спорах о национальности юридического лица, в делах о несостоятельности, при рассмотрении трудовых конфликтов, в антитрестовских и в некоторых иных спорах стала постепенно учитывать фактическую зависимость одной компании от другой. В частности, в двух своих первых решениях, относящихся к группам товариществ, Комиссия ЕЭС сочла, что соглашения, заключенные между материнским обществом и дочерними компаниями, не подпадают, с учетом тесной зависимости, существующей между объединяющимися обществами, под действие антитрестовской ст. 85 Римского договора[355].
Отношения экономической зависимости, контроля все шире принимаются во внимание и западными законодателями, особенно в вопросах налогообложения, определения условий допуска и функционирования на национальной территории иностранных лиц, несостоятельности в трудовых отношениях.
Например, в соответствии с французским законом от 12 июля 1965 г. из облагаемых налогом прибылей материнского общества исключаются дивиденды, полученные от дочерних компаний. А в ряде случаев налоговое законодательство Франции игнорирует существование юридического лица. Так, если общество владеет не менее 95% капитала другого, то с согласия министра экономики и финансов оно вправе включить результаты деятельности дочернего товарищества в свои налоговые документы, как если бы это дочернее товарищество было простым структурным подразделением материнского.
Что же касается защиты интересов акционеров - меньшинства в рамках группы, то здесь разработанный правовой механизм предлагает лишь законодательство ФРГ (и в меньшей степени - право Бразилии). Этот механизм не является единым для всех связанных предприятий. Западногерманский закон выделяет связанные предприятия, заключившие между собой предпринимательский договор, и все прочие виды связанных предприятий.
Только в том случае, если между предприятиями имеется договор подчинения, господствующее предприятие вправе давать правлению зависимого предприятия обязательные указания. Эти указания подлежат исполнению, даже когда они невыгодны для зависимого акционерного общества, но служат интересам господствующего предприятия или предприятия, с которым это последнее входит в концерн. При отсутствии договора подчинения господствующее предприятие не должно использовать свое влияние для склонения зависимого акционерного общества к совершению невыгодных для него операций. В противном случае господствующее предприятие должно компенсировать причиненные убытки.
Анализ развития законодательства и судебной практики западных стран показывает, что экономические отношения зависимости между юридическими лицами принимаются правом во внимание там и тогда, где и когда в основном того требуют или общие интересы государства (например, в вопросе о национальности юридического лица), или же интересы собственников (налогообложение).
Процессы централизации и концентрации капитала и производства приводят не только к образованию групп. Другой стороной или полюсом указанных явлений выступает разорение тысяч предприятий, в основном мелких и средних. Неспособность лица погасить свои долговые обязательства, если она подтверждается судом, именуется в западном праве несостоятельностью. Юридическое лицо не прекращается с вынесением судебного решения об объявлении его несостоятельным. Оно продолжает существовать, но с ограниченной правоспособностью, т.е. оно может иметь лишь те права, которые необходимы для соразмерного распределения его имущества между кредиторами (для целей конкурсного процесса). В ряде стран Запада не могут быть объявлены несостоятельными юридические лица публичного права, государственные предприятия (ФРГ, Англия). В США, напротив, несостоятельными могут быть признаны и муниципальные корпорации.
В отношении юридических лиц, которые являются объединениями капиталов, в западном праве действует положение, согласно которому несостоятельность юридического лица не влечет за собой несостоятельности его членов. Вместе с тем если юридическое лицо впало в несостоятельность в результате виновных действий руководителей или же само юридическое лицо использовалось не более как прикрытие для деятельности другого физического или юридического лица, то законодательство, судебные органы ряда западных стран отступают от начал раздельной ответственности юридического лица и его членов и предусматривают возложение неблагоприятных последствий на участников, которые фактически действовали под прикрытием юридического лица. Например, согласно французскому Закону о судебном восстановлении и судебной ликвидации предприятий от 25 января 1985 г. суд вправе возложить долги несостоятельного юридического лица на руководителей, виновных в несостоятельности, он может объявить их лично несостоятельными, ограничить в гражданских и политических правах. Американские суды в сходной ситуации также распространяют на руководителей юридического лица все неблагоприятные последствия объявления этого лица несостоятельным. При этом суды руководствуются доктриной обманного использования корпоративной формы[356].
Нормы об ответственности руководителей юридического лица направлены не столько даже на то, чтобы компенсировать ущерб, причиненный кредиторам юридического лица, сколько на то, чтобы наказать истинных виновников финансового краха. Превентивная функция норм законодательства об ответственности руководителей юридического лица при его неплатежеспособности просматривается отчетливо. Один из основополагающих признаков юридического лица - самостоятельная ответственность по своим обязательствам - значительно ослаблен именно в той области, в которой на практике со всей остротой и встает вопрос об имущественной ответственности.
С другой стороны, западные государства в последние годы стали разрабатывать и применять разнообразные меры, направленные на поддержание важных для экономики страны предприятий, которые переживают финансовые трудности. Например, во Франции согласно Закону о предотвращении и полюбовном урегулировании трудностей предприятий от 1 марта 1984 г. торговые товарищества, а также предприятия, действующие в иной правовой форме, если они попали в тяжелое финансовое положение и не располагают собственными средствами, необходимыми для их преодоления, вправе обратиться к председателю торгового суда с просьбой назначить им специального советника. Последний призван содействовать заключению соглашения между владельцем предприятия и его основными кредиторами об отсрочке платежей или о сложении долгов. Если такое соглашение будет подписано, то в течение срока его действия к должнику нельзя предъявлять исковых требований и налагать арест на его имущество с целью получения оплаты соответствующих долгов. В этот период запрещается также устанавливать какие-либо обеспечения, гарантирующие их оплату. Необходимо подчеркнуть, что такая процедура применяется, когда должник не прекращает своих платежей. Поэтому ее следует отличать от мировых соглашений, известных праву других западных стран, где они выступают как способ урегулирования отношений между несостоятельным должником и его кредиторами. В той же Франции согласно новому законодательству о несостоятельности (1985 г.) суд вообще не может открыть конкурсный процесс сразу же после удостоверения неплатежеспособности должника. Он вначале обязан в ходе процедуры судебного восстановления постараться сохранить предприятие, рассмотреть и утвердить план преодоления его финансовых затруднений или даже обязать владельца предприятия продать его. И только если ни одно из этих решений не представляется возможным, приступают к судебной ликвидации предприятия.
В Италии в 1979 г. был принят закон, имеющий аналогичную социально-экономическую направленность. Он закрепил особую процедуру оказания помощи предприятиям, попавшим в тяжелое финансовое положение, при условии, что сумма их долгов достигает 20 млрд лир и они получили от государства субсидии на сумму не менее 1 млрд лир или если они не выдавали заработную плату свыше трех месяцев. Министр торговли и промышленности назначает специального куратора с задачей содействовать оздоровлению предприятия, в том числе с помощью ассигнований из бюджета и предоставления государственных гарантий. Примечательно, что применение этой процедуры к одной компании, входящей в концерн, автоматически влечет за собой распространение соответствующих мероприятий и льгот на все другие компании того же концерна. Швейцарское законодательство также предусматривает возможность применения особых процедур оказания поддержки и помощи предприятиям, <имеющим важное значение для национальной экономики>. В Бельгии королевский указ от 10 ноября 1967 г. ввел специальную процедуру помощи попавшим в затруднительное положение банковским учреждениям.
Не остаются без покровительства со стороны государства крупные предприятия и в тех странах, где законодатель по каким-то причинам не пошел на открытое провозглашение особого режима для них. В этом случае государственная помощь реализуется через механизм судейского усмотрения или, при необходимости, путем прямого вмешательства правительства или иных органов исполнительной власти. Например, ни в Англии, ни в ФРГ, ни в США закон не предусматривает каких-либо льгот для крупных предприятий, находящихся на грани финансового краха. Однако в той же Федеративной Республике Германии в свое время за счет налогоплательщиков финансировалось <оздоровление> концерна <Крупп>, а в Англии правительство выделило в начале 70-х годов крупные субсидии готовым прекратить свое существование компаниям <Роллс-Ройс> и <Харланд и Вольф>. В Соединенных Штатах один из трех автомобилестроительных гигантов - концерн <Крайслер> - попал в тяжелое финансовое положение и, если бы не государственный заем в 1,5 млрд долл. на чрезвычайно льготных условиях, должен был бы объявить о своей несостоятельности.
Юридическое лицо является прежде всего организационно-право-вой формой ведения совместной хозяйственной деятельности несколькими лицами. Однако последняя может осуществляться с использованием и других правовых институтов: неправосубъектных торговых товариществ, разнообразных предпринимательских договоров (лицензионных, подряда и т.д.). Во Франции, ФРГ, Италии законодательство регламентирует деятельность негласных товариществ, которые не признаются субъектами права. Между правосубъектными и неправосубъектными предпринимательскими организациями далеко не всегда можно провести четкую границу. Отдельные виды торговых товариществ обладают лишь некоторыми (далеко не всеми) признаками юридического лица. Так, например, участники полных товариществ (в странах континентального права) или партнерств (в Англии и США) несут неограниченную и солидарную ответственность по обязательствам этих организаций. В ряде стран Запада (Франция, Испания, Италия) полные товарищества по закону считаются юридическими лицами. В ФРГ законодательство не признает их самостоятельными субъектами права. В Англии и США партнерства также не считаются юридическими лицами. Тем не менее названные коммерческие организации пользуются отдельными правомочиями юридического лица. В ФРГ полные товарищества вправе действовать в обороте от своего имени, искать и отвечать в суде и арбитраже. В Англии и США суды, рассматривая споры с участием партнерств, могут признавать их в конкретных отношениях субъектами права. Законодательство ряда государств допускает существование юридических лиц, не имеющих собственного обособленного имущества. Организации, которые обладают лишь некоторыми свойствами юридического лица, называются в литературе <относительными> или <усеченными> юридическими лицами.
В последние годы в западной экономической и правовой литературе наряду с традиционной классификацией предпринимательских организаций все шире используется конструкция совместного предприятия или совместного предпринимательства (joint venture). Термин <совместное предприятие> употребляется в весьма различных значениях. В самом общем виде он служит для обозначения любых организационно-правовых форм ведения хозяйственной деятельности несколькими лицами, независимо от того, осуществляется она правосубъектной или неправосубъектной организацией или базируется на каком-либо договоре. В последнем случае обычно говорят о договорном совместном предприятии. Следует учесть, что в работах, посвященных международным экономическим отношениям, в соответствующих правовых актах совместными именуются предприятия, в капитале или деятельности которых принимает участие иностранное лицо (как правило, компания).
В американской юридической литературе термин <совместное предприятие> используется в более узком смысле, для обозначения определенной категории предпринимательских организаций. Некоторые американские юристы рассматривают совместное предприятие как разновидность партнерства, в котором совместная деятельность участников ограничивается реализацией какого-либо одного проекта или осуществлением определенных операций[357]. Федеральное налоговое законодательство приравнивает совместные предприятия к партнерствам. Другие исследователи считают совместное предприятие оригинальной формой коммерческих организаций. По их мнению, между партнерством и совместным предприятием имеются существенные различия. В частности, в совместных предприятиях не возникает длящихся отношений среди участников, права последних по ведению общих дел ограничены в большей степени по сравнению с аналогичными правомочиями партнеров. Участники совместного предприятия могут заявлять в суде требования друг к другу из совместно заключенных контрактов, тогда как партнеры такой возможностью не обладают. Наконец, американские суды менее склонны признавать совместные предприятия юридическими лицами[358].

Примечания:
[335]  См., напр.: Рубанов А.А. Основные тенденции эволюции правового регулирования внутрисемейных отношений в капиталистических странах. // Теоретические вопросы гражданского права. М., 1980; Хазова С.А. Законодательство о разводе в капиталистических странах // Советское государство и право.1979. № 12; Она же. Правовые отношения между супругами (тенденции в развитии буржуазного семейного права) // Советское государство и право. 1983. № 10.
[336] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 587.
[337]  Ilgen H.M.-. Einmanngesellschaft als atypische Gesellschafts-form im deutschen und fran-zosichen Recht. Koln, 1969. P. 28.
[338] La societй en commandite entre son passe et son avenir. P., 1983. P. 336. Столь широкое распространение указанной формы коммандитного общества объясняется в первую очередь тем льготным налоговым режимом, который западногерманский законодатель предоставил товариществам - объединениям лиц, т.е. полным и коммандитным обществам (см.: Гражданское и торговое право капиталистических государств. Ч. I. М., 1983. С. 195).
[339] Во Франции торговые суды, рассматривая споры с участием филиала, презюмируют, что они созданы с целью обхода законодательства, ибо при создании филиала, помимо желания ограничить риск заранее определенной суммой, не последнюю роль играет стремление обойти налоговое законодательство, уклониться от применения ограничительных положений антитрестовского права и т.п. (Verdier I.-M. Filiales et participations // Repertoire de societes. T. 1. P., 1970. № 128).
[340] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 95.
[341] Год принятия Французского торгового кодекса, действующего до сих пор.
[342] Barr R. Economie politique. Т. 1. Р., 1969.
[343] По-разному в законодательстве западных стран решается вопрос о переходе от продавца предприятия к его покупателю требований и долгов, связанных с деятельностью предприятия. По праву ФРГ, Нидерландов, Швейцарии и Италии они, при наличии определенных условий, передаются новому владельцу предприятия. Согласно законодательству Франции и США продажа торгового фонда или комплексное отчуждение не влекут за собой перехода этих прав и долгов к покупателю.
[344] См.: Тибурсио Р.Б. Правовое регулирование акционерных обществ в Панаме: Автореф. канд. дис. М., 1977. С. 7.
[345]  Флейшиц Е.А. Торгово-промышленное предприятие в праве западноевропейском и РСФСР. Л., 1924. С. 19.
[346]  Sola de Canizares Ph. La constitution de la societe par detion en droit compare. Р., 1957. Р. 136-137.
[347]  Djian I. Le controle de la direction des societes anonymes dans les pays du Marche Com-mun. These... Р., 1962. Р. 7.
[348]  Американская корпорация <Текстрон> до середины 50-х годов занималась только выпуском текстильной продукции, но в последующие 10 лет она поглотила более 50 компаний и в результате приобрела контроль над 178 заводами, выпускающими более 70 видов продукции - от военных вертолетов до кормов для домашней птицы.
[349] Houin R., Gore F. La reforme des societes commerciales. Р., 1967. № 12.
[350] Mercadal M., Janin M. Societes commerciales. 16 ed. Р., 1985. Р. 904.
[351] Bezard P., Dabin L., Echard J.-F., Jadaud B., Sayag A. Les groupes des societes. Une poli-tique legislative. Р., 1975. Р. 14.
[352] Mercadal M., Janin M. Societes commerciales. 16 ed. Р., 1985. Р. 895.
[353] Dupuy Y. Essai de definition du groupe. Grenoble, 1977. Р. 77.
[354] Perroux F. Pouvoir et economie. Р., 1977. Р. 131.
[355]  Christian et Nielsen. J.O.C.E. 5 juillet 1963. NL 165/12; Codak. // J.O.C.E. 7 juillet 1970. NL 147/24.
[356]  Baker R.I., Cary W.L. Cases and materials on corporations. Brooklyn, 1959. Р. 374-402; Clark R.Ch. The duties of the corporate debtor to its creditors // Harward Law Review. 1977. № 3. Р. 505-563.
[357] Howard L. B. Business Law. Woodbure. N.Y., 1965. Р. 294-295.
[358] Heenen J. Partnership and other personal associations for profit // International Encyclopedia of Comparative Law. V. XIII. Ch. 1 Tubingen, 1972. Р. 190.
Кулагин М.И.
Избранные труды по акционерному и торговому праву

§ 2. Право собственности
Обобществление собственности в западных странах в первую очередь проявляется в изменении удельного веса различных форм частной собственности. Падает значение индивидуальной собственности, и, напротив, возрастает роль ассоциированной и государственной собственности. Так, в 1975 г. предприятия, принадлежащие корпорациям, произвели 98,8% всей продукции обрабатывающей промышленности США[359]. Во многих западноевропейских странах, несмотря на некоторые мероприятия по сокращению доли государственного сектора в национальной экономике и денационализации предприятий, государство по-прежнему выступает как крупнейший собственник, вкладчик капитала, предприниматель. Так, в начале 80-х годов в Австрии предприятия государственного сектора производили около 20% всей промышленной продукции страны, в Испании - около 10%, в Финляндии - 18%[360]. Во Франции на долю государственного сектора (до осуществления в 1986 г. денационализации 65 промышленных, банковских и финансовых компаний) приходилось 31% продаж, 33% инвестиций и 24% общей численности рабочих и служащих, занятых в национальном хозяйстве[361]. В Италии в руках государства находится почти вся энергетика, 50% транспорта, 30% горнодобывающей промышленности, бoльшая часть кредитно-банковских учреждений[361]. В Швеции доля государственного сектора в производстве ВНП достигает 40%[362], в Англии этот показатель в конце 60-х годов составил 51-53%, в США - около 26%[363].
Концентрация капитала давно уже перешагнула национальные границы. Она привела к образованию транснациональных корпораций, для которых характерным является не столько международный состав их капиталов, сколько ведение предпринимательской деятельности на территории многих государств. Интернационализация хозяйственной жизни, которая сопровождается вывозом капитала, вызывает потребность в детальной регламентации иностранной собственности.
Хозяйственный механизм современных западных стран не может функционировать без активного и расширяющегося участия государства в организации и осуществлении товарно-денежных отношений. Го-сударство воздействует на отношения собственности с помощью системы планирования экономики, бюджетного финансирования отдельных ее отраслей, наконец, посредством правового регулирования имущественных отношений.
Совокупное влияние перечисленных факторов на право собственности вызывает в этом центральном институте гражданского права глубокие изменения. Понятия и конструкции, разработанные и закрепленные в законодательстве XVIII-XIX вв., все откровеннее превращаются в абстракции. Этот разрыв между теорией и практикой грозит превратиться в пропасть. Следует заметить, что западные исследователи понимают всю остроту встающей проблемы и стараются, исходя из своих политических убеждений, дать теоретическое объяснение названным процессам.
В классической западной юриспруденции право собственности рассматривалось как наиболее полное господство лица над вещью. Такое понимание собственности было воспринято из римского частного права и закреплено в законодательстве[364]. Провозглашение абсолютного характера частной собственности в значительной мере диктовалось враждебным отношением буржуазии к феодальной концепции расщепленной собственности. Знаменитая статья 544 Французского гражданского кодекса 1804 г. определяла собственность как <право пользоваться и распоряжаться вещами наиболее абсолютным образом...>. Германское гражданское уложение отстаивает такое же понимание собственности. Согласно 903 ГГУ <собственник вещи может... распоряжаться вещью по своему усмотрению и устранять других лиц от всякого на нее воздействия>. Сходная формулировка содержится и в Швейцарском гражданском уложении 1907 г. Абсолютный, или полный, характер права собственности позволял отграничить его от других вещных прав (сервитутов, узуфруктов и т.п.).
Трактовка собственности как абсолютного права имела в научной литературе и другой аспект. Некоторые западные авторы утверждали, что собственность есть абсолютное господство лица над вещью, т.е. это отношение лица к вещи. Например, известные французские цивилисты Обри и Ро подчеркивали: <Вещные права являются теми, которые создают непосредственную и прямую связь между вещью и лицом>[365]. Однако большинство юристов считали и считают, что собственность - это отношения между людьми, где праву собственника вещи противостоит обязанность всех и каждого воздерживаться от воздействия на вещь[366]. И до сих пор в западной юридической литературе встречаются работы, в которых отстаивается мысль об абсолютном характере права собственности. Например, немецкий юрист Т. Хасс утверждает, что только то право, которое предоставляет неограниченное господство над вещью, включая бессрочные правомочия по владению, пользованию, распоряжению и управлению вещью, является собственностью. Все прочие права на вещь собственностью быть не могут[367].
Однако уже право XIX столетия знало различные ограничения права собственника. Такие ограничения были предусмотрены в самих определениях собственности, которые содержались в гражданских кодификациях.
Особенно много этих ограничений было установлено в отношении права собственности на землю. Согласно первоначальной формуле этого института собственник земельного участка является также собственником соответствующих недр, а равно и воздушного пространства (ст. 552 ФГК, 905 ГГУ). Вместе с тем эти права ограничиваются либо в интересах соседних участков, либо в публичных интересах. В соответствии с 905 ГГУ собственник земельного участка не может воспретить воздействие на участок на такой глубине или на такой высоте, что устранение его не представляет для него интереса. Кроме того, собственник обязан терпеть нежелательные воздействия на его участок газа, пара, дыма, копоти, тепла, шума, сотрясения и т.п., если они не превосходят обычных с учетом местных условий пределов ( 906 ГГУ). Еще более значительные ограничения земельной собственности устанавливались Швейцарским гражданским уложением. Так, в силу  691 этого акта <каждый собственник недвижимости обязан дозволять прокладку водопроводов, труб для орошения, газовых и тому подобных, равно как электрических, воздушных или подземных проводов, за предварительное полное возмещение причиненных этим убытков, поскольку прокладка без использования его участка не может быть произведена совсем или лишь с чрезмерными затратами>.
Постепенно законодательство западных стран, по сути, лишило собственника земли возможности по своему усмотрению добывать наиболее ценные полезные ископаемые. В частности, по законодательству Франции, ФРГ, Японии для разведки и добычи полезных ископаемых требуется специальное разрешение компетентного государственного органа. В ряде стран некоторые полезные ископаемые вообще были объявлены собственностью государства и, следовательно, владелец земельного участка не вправе претендовать на получение компенсации за их добычу. Так, в Японии Основной закон о ядерной энергии от 19 декабря 1955 г. закрепил за государством право собственности на ядерные материалы. Исходя из требований охраны окружающей среды, соблюдения определенного режима водопользования, в законодательстве стран Запада вводится множество ограничений в осуществление собственником земельного участка той или иной хозяйственной деятельности, которая может иметь неблагоприятные экологические последствия.
Развитие городов сопровождается разработкой специального нормативного регулирования вопросов отвода земельных участков для строительства. В законодательных актах закрепляются определенные технико-экономические требования к сооружаемым постройкам. Законы в ряде случаев ограничивают права владельцев недвижимости по отношению к нанимателям жилых и торговых помещений. Государство осуществляет контроль за использованием земли, и оно может давать обязательные для собственника указания по землепользованию. В некоторых странах за государством признается право выкупа земли в случае ненадлежащего ее использования или когда она не используется вообще. Возможность изъятия земельного участка в публичных интересах с выплатой компенсации владельцу признается во всех западных государствах[368].
Такое явное несоответствие между теоретическими положениями об абсолютном характере собственности и фактическим положением дел заставляет западных авторов делать оговорку, что <право свободного использования, извлечения выгоды и распоряжения в настоящий момент имеет не более чем историческое значение>[369]. Некоторые западные исследователи возвращаются к истокам гражданского законодательства и на основе толкования, в частности, ст. 544 ФГК делают вывод о том, что ее текст не дает оснований для трактовки собственности в качестве абсолютного права. Они отмечают также, что и в течение всего прошлого столетия государственные ограничения, регламентация отношений собственности имели широкие масштабы[370].
Умножение различного рода ограничений права собственности в странах Запада отражает, как отмечает венгерский юрист Эрши, <движение от принципа неограниченной природы к принципу ограниченной природы> права собственности[371]. Собственность перестала быть абсолютной, ее содержание определяется ныне в законе.
Потребность дать приемлемое объяснение указанным процессам породила в западном правоведении активные теоретические поиски новых конструкций права собственности. Пожалуй, самой распространенной из них является концепция собственности как социальной функции. Авторы теории социальной функции права (Конт, Дюги и др.) утверждали, что у субъектов нет прав, они обязаны подчиняться социальным нормам, выполнять возложенные на них социальные функции[372].
Теория социальной функции права, наверное, как ни одна другая, была с энтузиазмом воспринята западным законодателем. Согласно п. 2 ст. 14 Основного закона ФРГ от 23 мая 1949 г. <собственность обязывает. Пользование ею должно одновременно служить общему благу>. Эта статья почти дословно воспроизводит положения, содержащиеся в ст. 153 Веймарской Конституции. Конституция Испании 1978 г. также оговаривает, что социальная функция права собственности ограничивает его содержание в соответствии с законом (ч. 2 ст. 33). В Конституции Греции 1975 г. после провозглашения государственной защиты собственности подчеркивается, что <право собственности... не может, однако, осуществляться в ущерб общественным интересам> (ч. 1 ст. 17). Но, по-видимому, самым развернутым определением собственности в духе теории социальных функций отличается Конституция Итальянской Республики 1947 г. <Частная собственность, - гласит ч. 2 ст. 42, - признается и гарантируется законом, который определяет способы ее приобретения и границы ее действия с целью обеспечить ее социальную функцию и сделать ее доступной для всех>.
<Ограничения собственности, - заключает Эрши, анализируя действующее право современных западных государств, - становится неотъемлемым элементом содержания собственности>[373]. Однако характер этих ограничений, их объем существенно различаются в зависимости от объекта права собственности. Итальянский юрист Ф. Лукарелли называет рассматриваемый процесс <индивидуализацией> правовых режимов собственности, способов ее приобретения и охраны, исходя из различий в функциях и социальном назначении того или иного имущества[374]. В результате появляются весьма различные по своему содержанию институты права собственности. Скажем, право собственности на землю существенно отличается от права собственности на патент. Происходит также вычленение из того или иного имущества отдельных его полезных свойств и конструирование в форме права собственности особых, исключительных правомочий в отношении каждого из этих свойств или каждой ценности.
Самым наглядным примером может послужить эволюция права собственности на землю. Как отмечалось выше, первоначально оно охватывало недра и воздушное пространство над земельным участком. Однако постепенно из этой поземельной собственности произошло вычленение права на разведку и добычу полезных ископаемых (всех или некоторых), права на водные ресурсы, движущую силу воды и т.д. В последние десятилетия эта тенденция к дифференциации права собственности на землю получила дальнейшее развитие. Отношения земельной собственности регламентируются различно в зависимости от назначения земельного участка, его местонахождения.
Индивидуализация правового режима собственности производится и в зависимости от размеров собственности, а также субъекта права собственности. Иногда западные государства вынуждены проводить мероприятия, направленные на защиту мелкой и средней собственности. Например, ст. 44 Конституции Итальянской Республики 1947 г. декларирует государственную поддержку мелкой и средней собственности на землю. Особое внимание в последнее время западный законодатель уделяет регламентации государственной собственности. В рамках государственной собственности выделяется так называемая публичная собственность. К последней обычно относят территориальные и некоторые иные воды, морские берега, наиболее ценные полезные ископаемые и т.п. Указанные объекты являются исключительной собственностью государства, они не могут быть предметом гражданского оборота[375]. Считается, что публичная собственность может быть использована только на общее благо. Вся остальная собственность государства с соблюдением установленного порядка может быть отчуждена. Ее эксплуатация, как правило, осуществляется юридическими лицами с использованием режима частного права.
Развитие в странах Запада государственной предпринимательской деятельности породило сложную теоретическую проблему - определение юридической природы правомочий государственных предприятий на закрепленное за ними имущество.
В соответствии с одной из самых распространенных точек зрения предприятию принадлежит право собственности на соответствующие имущественные ценности. Так, во французской юридической литературе преобладает мнение, что имущество публичного предприятия является собственностью именно этого предприятия[376]. В Англии суд в деле <Тамлин против Ханнафорд> в 1948 г. прямо подчеркнул, что публичная корпорация <сама себе хозяин>, а <ее имущество - это не государственное имущество>[377]. Однако такая трактовка имущественных прав государственного предприятия не соответствует реальному положению вещей. Дело в том, что объем правомочий государственного предприятия на закрепленное за ним имущество, порядок его реализации существенно отличаются от режима обычной частной собственности. Государственные предприятия не могут уклониться от использования выделенного им имущества или же изменить характер его использования. Они вправе распоряжаться по своему усмотрению обычно лишь готовой продукцией и оборотным капиталом. Государство не только определяет особый статус этого имущества в нормативных актах, уставах государственных организаций, но нередко оно дает конкретные указания по поводу судьбы наиболее ценного имущества, находящегося в руках публичного предприятия. Признание предприятия собственником соответствующего имущества прямо противоречит и тексту конституций ряда западных стран, называющих в числе объектов государственной собственности и имущество публичных предприятий[378]. Поскольку в континентальных странах право собственности рассматривается как право наибольшего господства над вещью, то здесь в принципе исключается существование двух собственников на одно и то же имущество. Названное противоречие юристы из этих стран пытаются решить путем применения конструкций расщепленной (в том числе доверительной) собственности. Некоторые западные исследователи предлагают использовать для объяснения природы правомочий государственных предприятий на закрепленное за ними имущество такие известные частному праву институты, как узуфрукт или аренда[379]. Однако с помощью указанных конструкций крайне трудно оправдать весьма широкие возможности государственных предприятий по распоряжению своей готовой продукцией и некоторыми своими активами.
Большинство западных авторов предпочитает вообще оставлять этот теоретический вопрос открытым, концентрируя свое внимание на выяснении особенностей режима той или иной категории государственного имущества.
Конечно, дифференциация правового режима собственности не сводится только к различиям в содержании тех правомочий, которыми располагает собственник. Она затрагивает также различия в способах возникновения, в средствах защиты той или иной разновидности собственности. Например, право государственной собственности может возникнуть в силу национализации. Законодатель в западных странах в последнее время стремится подробно урегулировать условия проведения национализации, разрешить в нормативном порядке проблему объема и способов выплаты компенсации за национализируемое имущество. Закон, как правило, требует, чтобы изъятие частного имущества по акту национализации производилось только в общественных, публичных интересах, а собственнику выплачивалась полная или, по крайней мере, справедливая компенсация до или после изъятия имущества.
В законодательстве стран континентальной Западной Европы предусматривается все больше ситуаций, когда собственник может быть принудительно лишен своей собственности. Основную часть из них нельзя квалифицировать как национализацию. Например, в патентном законодательстве оговаривается возможность принудительного выкупа патента у его владельца при определенных обстоятельствах[380]. При осуществлении аграрных реформ, землеустроительных и градостроительных мероприятий владельцы земельных участков могут быть полностью или частично лишены своей недвижимости. Так, в силу п. 3 ст. 24 Конституции Греции 1975 г. при создании какой-либо урбанизированной зоны и в целях ее эффективной урбанизации находящаяся в этой зоне частная собственность в обязательном порядке поступает в распоряжение соответствующих органов без компенсации. Национализацию от названных способов изъятия частной собственности отличают прежде всего масштаб и значимость изымаемого имущества, что оправдывает принятие высшими органами государственной власти страны специального акта (обычно закона), регламентирующего условия такого изъятия.
В странах романо-германского права наблюдается тенденция к <расщеплению> права собственности на один и тот же объект. Например, нанимателю жилого помещения по законодательству большинства этих стран предоставляется возможность возобновить договор найма. Он располагает также правом преимущественной покупки снимаемого помещения. Наконец, договор найма не прекращается в связи с тем, что собственность на жилое помещение переходит к новому лицу в результате продажи или наследования. Таким образом, правомочия нанимателя приобретают характер вещного права. В западной литературе это право иногда называют правом собственности. Иначе говоря, на один и тот же объект (жилое помещение) устанавливается два титула с исключительными правами (собственника и арендатора). Сходное право в ряде стран (например, во Франции) признается и за нанимателем недвижимости, которая используется в коммерческих целях. Это право закон квалифицирует как торговую собственность. В названных случаях происходит отказ от принципа неделимости права собственности. Собственность больше не дает всей полноты власти над вещью. Она превращается в <связку прав>[381]. Тенденция к <расщеплению> права собственности, которая дает о себе знать в странах континентальной Западной Европы и Японии, расценивается западными исследователями как триумф концепции расщепленной собственности общего права над континентальной концепцией права собственности[382].
Феодальная конструкция расщепленной собственности, допускающая существование нескольких различных титулов собственности на одно и то же имущество, оказалась очень удобной в современных условиях для оформления и теоретического оправдания растущих ограничений права собственности, а также процесса обособления функции производительного использования капитала от собственности на капитал, что характерно для развитого рыночного хозяйства. Конструкция расщепленной собственности в Англии не была отброшена буржуазной революцией. Верховным собственником земли в этой стране всегда признавался король. <В течение долгого времени, - отмечает В.А. Кикоть, - это был малозначительный пережиток средневековья, не мешавший настоящим частным собственникам земли осуществлять свои правомочия практически <абсолютным> образом. Но с усилением социально-экономических функций государства и особенно с переходом к ГМК этот титул <верховной собственности> монарха (государства) приобрел новое значение и стал играть... вполне современную роль. С этим правом <верховной собственности> ныне тесно связаны конкретные государственные правомочия по регулированию земельных отношений частных землевладельцев разного рода>[383]. Не случайно, что институт доверительной собственности, известный ранее только общему праву и предполагающий разделение правомочий собственника (доверительный собственник распоряжается, управляет имуществом, а бенефицианты присваивают доходы от этого имущества), получил признание в праве Японии и ряда стран Латинской Америки.
Развитие рыночных отношений, научно-технический прогресс привели и к существенным изменениям в системе объектов права собственности. Во-первых, появляются новые виды имущества. Например, с появлением возможности трансплантации органов и тканей одного человека другому западная юридическая доктрина стала признавать эти органы и ткани в качестве специфического объекта права собственности[384]. Важным объектом права собственности становится различного рода информация, в том числе та, что хранится в памяти электронно-вычислительных машин. Во-вторых, центр тяжести правового регулирования собственности переместился с недвижимого имущества на движимое (различные ценные бумаги, права требования и т.п.). Как заметил Р. Саватье, <юридико-технические абстракции потеснили телесные вещи>[385]. В-третьих, объектом права собственности все чаще выступают не отдельные вещи или права, а их совокупности, объединенные хозяйственным или иным назначением. В частности, во многих западных странах в качестве объекта права собственности рассматривается предприятие. В понятие предприятия входят: материальные элементы (здания, сооружения, оборудование, сырье, товарные запасы, полуфабрикаты, кассовая наличность); нематериальные элементы - права и обязанности (в том числе права на изобретения, товарные знаки, промышленные образцы, требования об уплате денежных сумм и т.п.), а также фактические отношения предприятия со своими контрагентами, важнейшими из которых являются шансы или клиентелла, т.е. наличие постоянных клиентов у предприятия, перспективы его развития. Предприятие в качестве определенного единого комплекса материальных и нематериальных элементов обособлено в имуществе коммерсанта и как таковое может выступать как предмет соглашений о продаже, залоге, а равно переходить по наследству.
Увеличение числа ограничений права собственности, расщепление его на частичные права, существующие самостоятельно, превращение бестелесных прав в распространенный объект собственности со всей очевидностью демонстрируют устарелость и неприемлемость трактовки содержания права собственности как совокупности прав по владению, пользованию и распоряжению. Совершенно ясно, что пользование, понимаемое как право на извлечение из вещи полезных свойств, применительно к ценным бумагам (векселю, чеку, акции и др.) абсолютно лишено всякого смысла. Чек, например, представляет собой имущественную ценность, а право собственности на него имеет оправдание лишь потому, что по этому документу можно потребовать от банка выплаты указанной в нем денежной суммы. Иначе говоря, право пользования реализуется здесь через право требования, т.е. распоряжения.
Современные западные юристы критически относятся к известной еще римскому праву триаде правомочий собственника. Их попытки дать новую расшифровку содержания права собственности идут по трем направлениям. Ряд авторов из Италии, Франции, ФРГ стараются сформулировать краткое определение, подчеркнув в нем <существенное ядро> права собственности. Так, по мнению итальянских юристов С. Пульятти и Ф. Бартоломеи, собственность охватывает только два правомочия: пользование и распоряжение. При этом С. Пульятти считает распоряжение <крайним пределом> правомочия пользования, т.е. сводит право собственности исключительно к праву пользования[386]. К этому же направлению примыкают авторы, которые отстаивают более или менее традиционные взгляды на институт права собственности. Так, немецкий исследователь Т. Хесс ограничивается тем, что к римской триаде правомочий собственника добавляет еще одно правомочие - управление[387].
В соответствии с воззрениями других западных юристов единого определения права собственности дать невозможно. Необходимо различать понятия собственности в отдельных отраслях права, а именно: в конституционном, гражданском, хозяйственном[388]. При этом конституционно-правовое понятие собственности трактуется как совокупность гарантий, которые предоставляются собственности государством. Сама же собственность, по убеждению ряда западных авторов, должна охватывать любые частные права, имеющие имущественный характер, в том числе вещные, обязательственные, права членства[389]. Цивилистические определения собственности обычно отождествляются с соответствующими определениями собственности, содержащимися в гражданских кодексах (с теми оговорками, что гражданско-правовые полномочия собственника <социально связаны> и что это определение не должно распространяться на сферу промышленности и торговли). Что же касается собственности в хозяйственно-правовом смысле, то один из видных представителей хозяйственно-правовой доктрины ФРГ отождествляет ее со всем строем частноправовых отношений, имеющих отношение к предприятию[390].
Авторы из стран общего права пытаются дать универсальное определение собственности путем составления своего рода каталога правомочий собственника. Один из них, англичанин А. Оноре, предложил определение права собственности, в которое входят следующие 11 элементов:
1) право владения, понимаемое как исключительный физический контроль над вещью или как право исключительного ее использования;
2) право пользования или личного использования вещи, когда оно не включает два последующих правомочия;
3) право управления, т.е. право решать, как и кем может быть использована вещь;
4) право на доход, т.е. на те блага, которые дает реализация двух предыдущих полномочий;
5) право на отчуждение, потребление, трату по своему усмотрению, изменение или уничтожение вещи;
6) гарантия от экспроприации или право на безопасность;
7) право передавать вещь;
8) бессрочность;
9) запрещение использовать вещь во вред другим;
10) возможность отобрания вещи в уплату долга;
11) остаточный характер, т.е. существование правил, обеспечивающих восстановление нарушенного правомочия.
Конкретное право собственности может охватывать лишь некоторые из указанных элементов. Следовательно, на одно и то же имущество может существовать несколько прав собственности[391].
Некоторые западные авторы, разделяя в целом взгляды А. Оноре, вносят в определение собственности отдельные уточнения. Так, американский юрист Л. Беккер считает, что правом собственности могут быть названы далеко не все из вышеназванных правомочий. По его мнению, наиболее фундаментальным является право на отчуждение, которое (взятое изолированно или в сочетании с другими элементами) можно рассматривать в качестве права собственности. Кроме того, к собственности он относит право на владение, пользование, доход при условии, что каждое из этих правомочий является бессрочным или к тому же гарантировано от экспроприации. Наконец, к праву собственности можно отнести и любое сочетание элементов, указанных Оноре, если в это право входит хотя бы одно из первых пяти правомочий, содержащихся в приведенном перечне прав собственника. По подсчетам Беккера, возможно существование около 1500 вариантов права собственности. Это количество многократно возрастает, если в определении собственности учитывать и цели соответствующего права[392].
Развитие акционерной и государственной форм собственности, в которых власть крупных частных собственников реализуется не напрямую, а опосредованно, фактически приводящее к отстранению мелких и даже средних собственников от власти, повлекло за собой появление различных теорий, которые, искаженно истолковывая это явление, либо стремятся теоретически обосновать <перерождение> капиталистической собственности, либо доказывают абсолютную бесполезность этой категории вообще. Но и в том и в другом случае западные авторы приходят к одинаковому выводу: изменение режима собственности в крупных акционерных обществах и в результате развития государственного сектора экономики государственное руководство хозяйственной жизнью в корне преобразуют саму капиталистическую собственность.
Проблема собственности и власти в акционерных обществах является поэтому одной из самых острых проблем. Большая часть теорий развития экономики и всего западного общества в целом обосновывается ссылками на процессы, происходящие в связи с распространением и развитием акционерной формы, и процессы, протекающие внутри акционерных компаний. Два явления привлекли в этой связи пристальное внимание западных исследователей. Во-первых, распространение акций среди довольно значительной части населения стран Запада и, во-вторых, отделение функций управления хозяйственной деятельностью от собственности на капитал. Сама постановка вопроса об отделении от собственника управленческих функций связана с распространением акционерных обществ. <Промышленные акционерные общества, - подчеркивал Р. Гильфердинг, - приносят с собой в качестве своего принципа то, что для индивидуального предприятия является только случайностью, - освобождение промышленного капиталиста от функции промышленного предпринимателя>[393].
Западные исследователи оценивают этот процесс как свидетельство того, что в акционерных обществах собственники капитала (акционеры) утрачивают власть, а всей ее полнотой располагают лица, управляющие делами акционерной компании, которые являются наемными служащими этой компании. Таким образом, в недрах акционерных обществ произошел исторический поворот, который по своему значению соизмерим с революцией. И этот переворот, эта революция управляющих коренным образом преобразовала основы капиталистического хозяйства и общества. Впервые принципиальные положения теории <революции управляющих> были сформулированы американцами Берли и Минсом в книге <Современная корпорация и частная собственность>. По утверждению этих авторов, номинальные собственники крупнейших корпораций, т.е. акционеры, все больше утрачивают свои права по контролю за делами корпораций и в конце концов вообще перестают располагать какой-либо контролирующей властью над собственностью[394].
Идеи Берли и Минса были подхвачены и развиты в трудах многих западных авторов, в том числе Дж. Бернхайма, Ж. Рипера, Дж. Гэлб-рэйта и других[395].
Власть, следовательно, перешла из рук собственника к профессиональным управляющим. Именно управляющие совершают все сделки от имени общества, принимают и увольняют рабочих и служащих, организуют производство, т.е. осуществляют те функции, которые вплоть до недавнего времени выполнял владелец капитала. Но управляющие не являются, как правило, собственниками значительной доли акционерного капитала. Исходя из этого, западные юристы и социологи заключают, что власть управляющих - это <власть без собственности>.
Механизм акционерной компании лишает рядовых акционеров возможности влиять на управление делами компании, ибо решения в собраниях акционеров принимаются простым или квалифицированным большинством голосов, а их число находится в прямой зависимости от количества акций, которыми располагает участник акционерного общества. У крупных акционеров имеется множество способов, при помощи которых они могут навязать корпорации принятие выгодных им решений. Они очень часто используют в своих интересах голоса рядовых акционеров, которые аккумулируются в руках руководителей общества посредством выдачи на их имя соответствующих доверенностей или назначения их в качестве доверительных собственников ценных бумаг. В результате руководители акционерного общества сосредотачивают у себя огромную голосующую силу. Фактически мелкие акционеры обладают лишь одним реальным правомочием - правом на получение дохода по акции в форме объявленного дивиденда. Власть держателей контрольного пакета акций не следует понимать как возможность осуществления ими повседневного текущего управления акционерным обществом. Их власть проявляется главным образом в праве контроля и наблюдения за органами управления компаний, в праве по своему усмотрению назначать и смещать управляющих. Реформы акционерного права, проведенные в 1965 г. в ФРГ, в 1966 г. во Франции, в 1965 г. в Англии, свидетельствуют, что законодательство усилило контроль за деятельностью органов управления со стороны акционеров, повысило требования к качеству, объему и достоверности информации, представляемой участникам акционерного общества. Воспользоваться этим могут лишь крупные акционеры. Прежде всего через контрольные, наблюдательные правомочия реализуется теперь власть акционеров в компании, что, конечно, не исключает и других форм ее проявления.
Большое воздействие на действующее законодательство западных стран и договорную практику оказывают теории, суть которых сводится к следующему. Распределение акций и иных ценных бумаг среди широких слов населения превращает их в собственников капитала. С юридической точки зрения владелец контрольного пакета акций и рабочий, у которого имеется всего лишь несколько акций, находятся в совершенно одинаковом положении. Они являются акционерами, собственниками основного капитала. Во-первых, наделение лица хотя бы мелкой собственностью вызывает у него <чувство собственника>, а последнее свяжет его со всем комплексом собственности, включая и крупную собственность. Во-вторых, с помощью рабочих акций работника можно заинтересовать в добросовестном, качественном труде, в росте производительности труда, в увеличении прибылей компании. Доход по акции колеблется в зависимости от величины распределяемой прибыли. Благодаря рабочим акциям устанавливается прямая зависимость между состоянием дел компании и величиной дохода рабочего-акционера. В-третьих, распространение акций среди работников дает компании дополнительный источник финансирования.
Законодательство развитых западных стран содействует компаниям в распространении акций и иных ценных бумаг среди своих рабочих и служащих и даже обязывает их к этому. В частности, во Франции законодательные попытки внедрить в практику рабочие акции предпринимаются с 1917 г. Однако вплоть до конца 60-х годов они не имели сколь-нибудь значительного успеха. Ордонанс от 17 августа 1967 г. обязал все частные предприятия с числом работников свыше ста создать специальные резервы или фонды участия трудящихся в результатах развития производства. Эти резервы образуются за счет прибыли предприятия. Средства названных резервов используются для выпуска акций и облигаций, распределяемых среди рабочих и служащих предприятия. Акционерным обществам разрешено предоставлять своим работникам право подписки или покупки акций общества. А Закон от 24 октября 1980 г. ввел обязательное бесплатное распространение определенной части акций среди работников, занятых на предприятиях акционерного общества.
В ФРГ с 1959 г. законодатель разрешил акционерным компаниям приобретение собственных акций для последующего их распределения среди своих работников по льготному курсу. Акционерный закон 1965 г. регламентировал выпуск подобных акций. Денационализация ряда государственных предприятий в ФРГ (<Прейссаг>, <Фольксваген>) сопровождалась выпуском мелких, <народных> акций. Использовались и другие формы установления зависимости доходов рабочих и служащих от уровня доходности предприятий, на которых они трудятся[396].
Социальная цель рабочих акций отражается на их правовом режиме. Законодательство, как правило, ограничивает размер участия каждого и всех работников в основном капитале компании сравнительно небольшой величиной. Среди работников распределяются не просто акции, а ценные бумаги того общества, где они трудятся. Размер участия каждого работника зависит от таких критериев, как получаемая им заработная плата, производственный стаж, занимаемое служебное положение. Иными словами, распределение акций носит по отношению к заработной плате дополнительный, производный характер. Наконец, в большей или меньшей степени ограничивается возможность отчуждения работником своих акций.

Примечания:
[359] См.: Федоров В. П. Ринг <быков> и <медведей>. М., 1982. С. 13.
[360] См.: Страны мира: Справочник. М., 1983. С. 21, 64, 106.
[361] См.: Страны и народы. Зарубежная Европа. Южная Европа. М., 1983. С. 176.
[362] См.: Страны и народы. Зарубежная Европа. Общий обзор. Северная Европа. М., 1981. С. 153.
[363] См.: Глушков В. П. Корпорации, государство, экономика. М., 1972. С. 134, 136.
[364]  Классическая римская юриспруденция рассматривала собственность как <неограниченное и исключительное господство лица над вещью, как право, свободное от ограничений по самому своему существу и абсолютное по своей защите. В праве Юстиниана оно обозначалось уже как полная власть над вещью - plena in re potestas> (Римское частное право. М., 1948. С. 192).
[365] Aubry Ch., Reau Ch. Cours de droit civil franзais. Р., 1897.
[366] Windsheid. Lehrbuch des Pandectenrechts. S. 101.
[367] Haas T. Ist nosh Eigentum? Inaug. Diss. Marburg, 1976. S. 131-132, 146.
[368] В конституциях западных государств специально оговаривается возможность ограничения права частной собственности в целях рациональной эксплуатации земли и <установления справедливых социальных отношений>, <для общего блага>, в случаях, <оправданных общественной пользой или социальными интересами>, <по мотивам общественной пользы> и т.п. (см. ст. 44 Конституции Итальянской Республики 1947 г.; ст. 14, 15 Основного закона Федеративной Республики Германии 1949 г.; ст. 33, 45, 46, 128 Конституции Испании 1978 г.; ст. 17, 18, 24 Конституции Греции 1975 г.).
[369] Сакаэ Вагацума, Тору Ариидзуми. Гражданское право Японии. Книга первая. М., 1983. С. 179.
[370] Derine R. Le droit de propriete en France et en Belgique aux XX siиcle: Droit adsolu et quasi illimite? Contribution а histoire du droit privй moderne. Leopoldville, 1959. Р. 29-31.
[371] Eorsi G. Comparative civil (private) law. Law types, law groupes, the roads of legal de-velopment. Budapest, 1979. Р. 243.
[372]  Duguit L. Les transformations denerales du droit civil depuis le Code Napoleon. Р., 1912. Р. 165.
[373] Eцrsi G. Op. cit. Р. 246.
[374]  Lucarelli F. La proprieta . Napoli, 1974. Р. 180-231. Цит. по: Кикоть В.А. Современные тенденции и противоречия учения о праве собственности в развитых капиталистических странах // Актуальные проблемы современного буржуазного гражданского права: Сб. научно-аналитических обзоров. М., 1983. С. 33.
[375] К числу объектов исключительной собственности государства Конституция Испании 1978 г. относит морские зоны, побережье, территориальные воды и природные ресурсы экономических зон и континентального шельфа (ч. 2 ст. 132).
[376] См.: Государственно-монополистический капитализм и буржуазное право. М., 1969. С. 8.
[377] Государственное регулирование экономики в современном мире. М., 1971. С. 127.
[378] См. ст. 43 Конституции Итальянской Республики 1947 г.; ч. 2. ст. 128 и ст. 132 Конституции Испании 1978 г.
[379] См.: Зайцев В.М. Правовое положение государственных предприятий в Мексике: Авто-реф. канд. дис. М., 1984. С. 13-15.
[380]  См.: Богатых Е.А., Левченко В.И. Патентное право капиталистических и развивающихся государств. М., 1978. С. 157-158.
[381] Friedman W. Law in Changing Society. L., 1959. Р. 66-70.
[382] Подробнее об этом см.: Eorsi G. Op. cit. Р. 247.
[383] Кикоть В. А. Указ.соч. С. 46.
[384]  The Sale of Human Body parts // Michigan Law Rev., Ann Arbor. 1972. V. 71. № 8. Р. 1182-1264.
[385] Саватье Р. Теория обязательств. М., 1972. С. 53.
[386] Pugliatti S. Il transferimento dell situazioni soggettive. Milano, 1964; Bartolomei F. Contri-buto ad und teoria del precedimento ablatorio. Milano, 1962.
[387] Hess T. Op. cit. S. 146.
[388]  Rittner F. Unternehmensver fassung und Eigentum // Geschaftsrecht und Unternehmens-recht. Berlin (West), 1973. S. 381.
[389] Подробнее об этих концепциях см.: Лазар Ян. Собственность в буржуазной правовой теории. М., 1985. С. 54-55.
[390] См. там же. С. 49-50, 56-57.
[391] Honore A.M. Ownership // Oxford Essays in Jurisprudence. Oxford, 1961. P. 107-147.
[392] Becker L. Property Rights. Philosophical Foundations. L., 1977. P. 20-21.
[393] Гильфердинг Р. Финансовый капитал. М., 1959. С. 147.
[394] Berle A., Means C. The Modern Corporation and Private Property. N.Y., 1934. Р. 351.
[395] Ripert G. Traite elementaire de droit commercial. Р., 1954. Р. 393; Гэлбрэйт Дж. Новое индустриальное общество. М., 1969; Он же. Экономические теории и цели общества. М., 1979. С. 70.
[396]  Подробнее об этом см.: Лазар Ян. Собственность в буржуазной правовой теории. С. 113-116.
Кулагин М.И.
Избранные труды по акционерному и торговому праву

§ 3. Договор
Договор в западном законодательстве, судебной практике и доктрине традиционно определяется как соглашение двух или более лиц, посредством которого устанавливаются определенные права и обязанности[397]. Согласно классической концепции договора в английском праве он представляет собой обещание или одностороннее волеизъявление лица, исполнение которого обеспечивается правом[398]. Однако современное англо-американское право отказалось от такой трактовки и в настоящее время определяет договор так же, как и право западноевропейских континентальных стран.
<Договор, - гласит ст. 1-201 Единообразного торгового кодекса США, - это правовое обязательство в целом, вытекающее из соглашения сторон в соответствии с настоящим Законом и иными подлежащими применению нормами права>. Наиболее последовательного взгляда на договор как на соглашение придерживается американская юриспруденция. В Юридическом словаре Блэка, настольной книге каждого американского юриста, договор расшифровывается как <соглашение между двумя или несколькими лицами, которое порождает обязанность делать или не делать что-либо>[399]. Таким образом, во всех странах Запада договор рассматривается прежде всего как соглашение. Договор является институтом, без которого невозможно функционирование хозяйственной системы в целом. <...Один товаровладелец лишь по воле другого, следовательно, каждый из них лишь при посредстве одного общего им обоим волевого акта может присвоить себе чужой товар, отчуждая свой собственный. Следовательно, они должны признавать друг в друге частных собственников. Это юридическое отношение, формой которого является договор, - все равно, закреплен ли он законом или нет, есть волевое отношение, в котором отражается экономическое отношение>[399]. Стало быть, основная функция договора, определяющая его сущность и социальную ценность, в условиях западного общества заключается в том, что это инструмент организации и функционирования товарного обмена. Обмен предполагает формальное равенство участников и признание за ними свободы поведения. Право западных стран закрепило эти экономические императивы в принципах юридического равенства сторон в договоре, свободы договора и обязательности договора для его участников. При этом законодатель исходил из постулата, что участники хозяйственной жизни самостоятельно определяют содержание своих отношений друг с другом. Указанное начало, именуемое автономией воли, длительное время господствовало в доктрине и законодательстве западных стран. Монополизация капитала и производства коренным образом изменила структуру рыночного хозяйства. Игнорировать всевластие крупных предприятий на рынке стало невозможным и потому, что это противоречило бы сохранению самого хозяйства, основанного на частной собственности на основные средства производства.
Западное договорное право вынуждено было поступиться частью своих принципов. Оно стало учитывать экономическое неравенство участников гражданского оборота, ввело многочисленные ограничения свободы договоров. Следует отметить, что расширились функции гражданского договора. Он используется в настоящее время не только в качестве юридической формы обмена, но и как правовой инструмент организации рыночного хозяйства, опосредующий процессы концентрации капитала и производства.
Значительные изменения произошли в последние годы в системе договоров в праве стран Запада.
Во-первых, появилось большое количество новых разновидностей гражданских договоров. Это объясняется появлением на рынке новых товаров, сама природа которых требует особого правового регулирования. В частности, в результате научно-технического прогресса, как уже отмечалось, предметом хозяйственного оборота становится различного рода информация, представляющая коммерческую ценность. При быстрых темпах развития сектора услуг соответственно стремительно растет число и значение договоров в этой сфере народного хозяйства. Появляются договоры, которые сочетают в себе элементы двух или более известных видов договоров. Так, с середины нашего столетия большое распространение получили договоры лизинга, особенно машин и оборудования. В силу договора лизинга одна сторона (лизинговая компания) передает другой стороне (пользователю) определенный предмет (машину, транспортное средство, завод и т.п.), а пользователь обязуется вносить за него периодически плату и по окончании договора вправе приобрести названный предмет на льготных условиях, с зачетом этих платежей. В договоре лизинга сочетаются характеристики и договора имущественного найма (аренды), и договора продажи. Использование института договора для оформления процессов кооперации производства и централизации капитала также вызывает к жизни новые договорные виды. Например, акционерный закон ФРГ 1965 г. в числе связанных предприятий специально выделяет предприятия, которые заключили между собой так называемые предпринимательские договоры. К ним, в частности, относятся договоры подчинения, согласно которым одно акционерное общество подчиняет руководство своего общества другому предприятию; договоры отчисления прибыли, где акционерное общество обязуется отчислять всю свою прибыль другому предприятию или обязуется руководить своим предприятием за счет другого предприятия, и т.д. ( 291, 292).
Во-вторых, из сферы гражданского права выводятся некоторые виды договоров. Самый яркий тому пример - трудовые договоры. В прошлом трудовой договор рассматривался как одна из форм гражданско-правового договора. Однако постепенно (к концу XIX - началу XX века), в определяющей степени под влиянием борьбы прогрессивных сил общества, трудовые соглашения стали регламентироваться особыми нормами трудового законодательства. Указанное обособление имеет место и в тех странах, где нормы о трудовом договоре до сих пор помещаются в гражданских кодификациях (Италия, Нидерланды).
Быть может, не столь отчетливо, но этот же процесс наблюдается в сфере регулирования договорных отношений между государственными органами и частными лицами. Значение этих договоров в хозяйственном механизме западных стран в настоящее время огромно. Так, в США федеральные, штатные и местные государственные органы ежегодно расходуют на приобретение различных товаров и услуг около 20% валового национального продукта страны. Во Франции такие договоры именуются административными. Конструкция административного договора разрабатывалась в этой стране Государственным советом и учеными-юристами[400]. Основное его отличие от гражданского договора состоит в том, что стороны в административном договоре не равны не только фактически, но и юридически. Государственный орган - сторона такого договора - вправе в одностороннем порядке изменять несущественные его условия или даже расторгнуть этот договор. Во многих административных договорах предусматривается право администрации контролировать исполнение договора и давать инструкции другой стороне. В свою очередь, если публичное юридическое лицо при реализации своих законных полномочий ввело другую сторону в дополнительные расходы, то оно обязано их полностью возместить. Различия между административным и гражданским договором существуют и в порядке их заключения, степени свободы сторон в определении условий договора, наконец, в том, что споры, возникающие в связи с данными договорами, рассматриваются разными судами.
В праве Англии и США отсутствует такое четкое понятие административного договора, какое имеется во французском праве. Однако и в этих странах существует особая категория договоров - правительственные контракты, которые заключаются административными органами с частными лицами[401]. Правительственные контракты имеют свой специфический правовой режим, отличный от того, которому подчиняются гражданско-правовые договоры.
В США государственные органы, участвующие в таких контрактах, вправе в одностороннем порядке изменять их несущественные условия, а равно расторгать эти контракты, если это соответствует общим интересам США. В случае досрочного прекращения правительственного контракта по решению государственного органа последний возмещает другой стороне лишь положительный ущерб, но не упущенную выгоду. В США, как и во Франции, существует особая система органов административной юстиции, призванная рассматривать споры по правительственным контрактам.
К разряду административных относятся и договоры, которые французское государство заключает с местными коллективами, национализированными предприятиями и частными компаниями в целях реализации экономических планов. Они называются плановыми, программными, налоговыми договорами, квазидоговорами и т.п. В соответствии с ними государство предоставляет своим контрагентам налоговые скидки и премии, займы на льготных условиях и иные подобные преимущества и привилегии в обмен на обязательство другой стороны осуществлять инвестиционную программу, отвечающую плановым целям, развивать соответствующее производство, поддерживать определенный уровень занятости и т.д.
В-третьих, возрастает роль и значение разнообразных типовых договоров, договоров присоединения и иных договорных проформ, которые юридически или фактически начинают выступать в качестве источника права. Использование договора для организации длительных и устойчивых хозяйственных связей ведет к увеличению продолжительности сроков действия договоров, усложнению их содержания, что, в свою очередь, вызывает изменения в процедуре их заключения, толкования, пересмотра и исполнения.
В-четвертых, наблюдается тенденция к дифференциации правового регулирования договорных отношений в зависимости от субъектного их состава. Как уже отмечалось, договоры между государственными органами и частными лицами в подавляющем большинстве западных стран вообще не признаются гражданско-правовыми, а образуют особую категорию публичных договоров. Но и в рамках частноправового регулирования идет процесс подобной юридической дезинтеграции. Во многих государствах договоры коммерсантов, предпринимателей выделяются в специальную категорию торговых сделок. Последние регламентируются специальными нормами торгового законодательства (включая торговые кодексы) и торговыми обычаями. В силу предписаний торгового права торговые договоры, в отличие от гражданских, могут совершаться в упрощенной форме, облегчено их доказывание. К коммерсантам по сравнению с некоммерсантами предъявляются повышенные требования относительно старательности, осмотрительности в хозяйственных делах. В торговых обязательствах установлена солидарная ответственность на стороне должника, тогда как в гражданских такая ответственность не презюмируется, а должна быть прямо указана в законе. Наконец, споры между коммерсантами в некоторых странах рассматривают специальные торговые суды по особым процедурным правилам.
В последнее время из общего договорного права выделяются нормы, которые регулируют договорные отношения между профессиональными коммерсантами и потребителями. Законодатель вынужден был наконец признать, что общее договорное право не дает рядовому гражданину адекватных средств защиты против крупной компании или сервисного предприятия, производящих или реализующих товар или услуги на рынке. Настойчивая борьба прогрессивных сил привела к принятию практически во всех западных странах ряда законодательных актов, направленных на предоставление потребителям дополнительных материально-правовых и процессуальных гарантий охраны их интересов во взаимоотношениях с коммерсантами, а также к возложению на последних определенных обязанностей. Поэтому можно констатировать, что из общего договорного права, существующего в этих странах, выделяется право, регламентирующее договоры с участием потребителей. Относительно последних законодательство также устанавливает особый порядок их заключения, оспаривания, контроля за содержанием, а также ответственности. Зачастую эта дифференциация переплетается с дифференциацией правового регулирования в зависимости от особенностей предмета договора. Например, существуют значительные отличия в продаже движимых и недвижимых вещей, найма машин и оборудования и найма жилого помещения или помещения для устройства торгового либо промышленного предприятия. Правовой режим продажи может значительно различаться в зависимости от способа продажи или платежа (продажа с аукциона, публичных торгов, продажа с рассрочкой платежа, продажа по почте, продажа на дому, продажа по образцу и т.п.).
По каким же направлениям происходит трансформация одного из основных принципов западного договорного права - принципа свободы договора?
Этот принцип обычно расшифровывается как свобода вступать в договорные отношения и свобода сторон в определении их содержания. В эпоху промышленного капитализма иногда допускались отступления от названного принципа. В ряде случаев государство устанавливало твердые цены на продукты первой необходимости, продажа некоторых товаров признавалась монополией государства или же определенных частных лиц - концессионеров и т.д. Тем не менее существование и незыблемость самого принципа не вызывали сомнений.
Однако появление и широчайшее распространение монопольных соглашений и договоров присоединения вынудили законодателя существенно поступиться началом свободы договора.
Процесс монополизации, который нередко облекается в договорную форму, подрывает конкуренцию, этот необходимый элемент функционирования рыночной экономики. Потребность поддержания элементарных условий функционирования экономики в условиях гигантской концентрации в руках отдельных частных компаний собственности и власти заставила западные государства установить правовые предписания, ограничивающие договорную и деловую практику участников торгового оборота. Совокупность этих норм образовала антитрестовское право западных стран.
Антитрестовское законодательство ограничивает или даже запрещает некоторые виды договоров, если они приводят к уничтожению или существенному нарушению нормальной конкуренции. К такого рода договорам, как правило, относят соглашения, которые закрепляют за их участниками определенные объемы производства того или иного товара, распределяют между ними источники сырья, рынки сбыта, запрещают участникам перепродавать товары ниже оговоренного уровня цен или не разрешают вступать в аналогичные договорные отношения с лицами, которые не присоединились к данному соглашению. Например, согласно Закону Клейтона, принятому в США в 1914 г., объявлялась неправомерной дискриминация в ценах, запрещались <связывающие контракты>, если в результате произойдет существенное ослабление конкуренции или обнаружится тенденция к созданию монополии. Американский Закон Робинсона-Патмана 1936 г. запрещал контракты на продажу товаров по демпинговым (<неразумно низким>) ценам с целью уничтожения конкуренции или конкурентов. Закон ФРГ о борьбе с ограничениями конкуренции 1957 г. объявлял недействительными договоры, заключенные предпринимателями или их объединениями, если они в состоянии оказать влияние на производство, производственные процессы или на условия движения товаров на рынке (ст. 1). А 15 этого же закона уточнял, что недействительными признаются любые соглашения, посредством которых ограничивается свобода участников этих соглашений определять цены и условия поставок товаров в договорах с третьими лицами. Во многих западноевропейских странах соглашения, ограничивающие конкуренцию, так называемые <ограничительные> соглашения, подлежат обязательной регистрации в административных или судебных органах, которые оценивают их содержание с позиций соответствия общему благу или публичному интересу. Но независимо от формулировок законодателя, с большей или меньшей категоричностью запрещающего или ограничивающего подобные монопольные соглашения, во всех западных странах закон или судебная практика предусматривают многочисленные исключения из этих общих запретов и ограничений. Договоры, хотя и подпадающие под категорию <ограничительных>, разрешаются, если они содействуют росту производительности труда, рационализации производства, стандартизации, осуществлению экспортной торговли и т.п.[402]
В настоящее время многие крупнейшие корпорации обеспечивают себе монопольное положение на рынке и господство над поставщиками и клиентами, используя такие договорные формы, как специализированный заказ, агентские и комиссионные соглашения, лицензионные договоры и т.п. Корпорации предпочитают нередко передавать независимым предпринимателям производство комплектующих деталей, организацию продаж и иные операции и функции. Например, крупнейшая американская корпорация по производству автомобилей <Дженерал Моторс> владеет лишь 130 предприятиями, но корпорационные связи связывают ее с 40 тысячами предприятий-поставщиков. Большинство из них - это мелкие предприятия. В частности, на 33 тысячах названных предприятий занято в среднем менее 100 человек[403]. <Дженерал Моторс> осуществляет господство над ними при помощи системы договоров специализированного заказа. Подрядчик специализируется на выпуске продукции, которая используется иногда полностью только одной корпорацией-заказчиком. Специализация носит долговременный характер, отсюда вытекает долгосрочный характер договорных отношений. В договорах, как правило, определяются не только количество изготовляемой продукции и сроки ее поставок, но и требования к используемым при ее производстве материалам, оборудованию, уровню квалификации персонала и т.п. Иными словами, посредством договоров достигается, по существу, такая же степень контроля за деятельностью предприятия, как и в случае, когда оно находится в полной финансовой зависимости от материнской компании[404].
В сфере розничной торговли и обслуживания весьма распространенной стала система, когда компания - производитель какого-либо товара передает реализацию этого товара юридически независимому коммерсанту на условиях, которые детальнейшим образом определены в договоре. В частности, крупнейшие нефтяные компании реализуют свою продукцию через тысячи бензоколонок, владельцы которых считаются независимыми коммерсантами. Автомобилестроительные фирмы продают машины через независимых агентов-дилеров. Зачастую договоры, которые связывают этих розничных коммерсантов с производителем соответствующей продукции, настолько подробно оговаривают условия реализации товара и деятельность розничного продавца, что можно с уверенностью утверждать, что производитель целиком подчиняет своему руководству и власти созданную таким образом систему распределения товаров[405]. Практически полная зависимость розничного коммерсанта или небольшого предприятия обслуживания может быть установлена при помощи договора франшизы, по которому компания предоставляет другим лицам право использовать определенные торговые знаки, названия, символы для обозначения некоторых видов деятельности, продуктов или услуг[406]. В договоре франшизы пользователь обязуется следовать строгим предписаниям компании, которая вправе осуществлять контроль за их соблюдением в любое время. Компания оказывает содействие пользователю в организации торговой деятельности, обучении персонала, сбыте и т.п. Нарушение пользователем своих обязанностей по договору или же неисполнение либо ненадлежащее исполнение инструкций компании может повлечь за собой применение жестких санкций. Самой тяжелой из них для пользователя является расторжение договора франшизы, которое невозможно было долгое время оспорить в судебном порядке[407]. Однако в последние годы американские суды стали ограничивать право компании на расторжение таких договоров <по своему усмотрению>. Договорные условия, закрепляющие указанное право, рассматривают теперь зачастую как <неоправданные> в том значении, которое этому понятию дает ст. 2-302 ЕТК. Считается, что договор франшизы может быть прекращен по инициативе компании лишь при наличии <достаточного основания>[408].
Фактически мелкие коммерсанты являются служащими, исполняющими указания корпорации. Однако сохранение их формальной самостоятельности выгодно для корпорации по ряду причин. Во-первых, корпорация освобождена по отношению к указанным лицам от соблюдения предписаний законодательства о труде и социальном обеспечении. Во-вторых, она не несет предпринимательного риска, связанного с деятельностью этих мелких коммерсантов. Наконец, иллюзия <независимости> заставляет мелкого коммерсанта трудиться с полной отдачей сил и старания[409].
Приведенные примеры установления отношений зависимости посредством договоров, разработанных одной из сторон, могут послужить иллюстрацией другого широко распространенного в современном рыночном хозяйстве явления, именуемого договорами присоединения. Содержание договоров присоединения, о чем уже упоминалось в настоящей работе, определяется одной из сторон, а другая зачастую не только не в состоянии обсуждать договорные условия, но и не имеет выбора - присоединяться или нет к такого рода договору. Западные юристы подчеркивают, что договоры с заранее разработанными условиями неизбежны в тех сферах хозяйства, где заключается множество однотипных, стандартных сделок. Было бы наивным, конечно, предполагать, чтобы пассажир городского автобуса или метро всякий раз составлял бы новый договор пассажирской перевозки. Стандартные договоры неизбежны в любом современном обществе. В западном праве проблема договоров присоединения предполагает прежде всего решение теоретического вопроса - выяснение правовой природы этих договоров. Кроме того, она имеет здесь и практический аспект - разработку адекватных правовых средств защиты интересов экономически слабой стороны в подобных договорах.
Большинство современных западных юристов вынуждено признать, что в договорах присоединения отсутствует даже малейшая возможность согласования воль, обсуждения содержания договора, т.е. в них исчез важнейший элемент самого понятия договора. Свобода договора и автономия воли превратились здесь в простой фетиш[410]. Американский юрист Кесслер, анализируя роль и характеристики договоров присоединения, делает такой общий вывод: <... могущественные промышленные и торговые повелители... навязывают свой собственный новый феодальный порядок, который заключается в обратном повороте от договора к статуту>[411]. Другие авторы рассматривают это явление в плане более обширных изменений значения и функций договора, полагая, что индивидуальные правоотношения во все большей степени определяются положениями статутов, а не свободно заключаемыми договорами, и в этом они усматривают вырождение, т.е. закат, договора[412]. Некоторые западные юристы видят в институте договоров присоединения одно из проявлений <социализации гражданского права>, вытеснения индивидуалистического договора договором, проникнутым духом коллективизма[413].
Крупные фирмы при составлении формуляров сплошь и рядом включают в них условия, ущемляющие интересы рядового контрагента, в частности в них нередко оговаривается освобождение продавца или сервисного предприятия от ответственности за вред, причиненный жизни, здоровью или имуществу контрагента при их исполнении, либо уменьшение объема такой ответственности. Классическое договорное право не располагает эффективными средствами защиты экономически слабой стороны в таких договорах.
В гражданском праве большинства стран Запада существуют общие положения о необходимости соблюдать публичный порядок, добрые нравы, добрую совесть или положения о неоправданных договорных условиях, но на практике эти нормы не применялись для защиты потребителей в стандартных договорах. Исключение, быть может, составляет судебная практика ФРГ, которая, используя каучуковые формулировки, в том числе 138 ГГУ, объявлявшего недействительными сделки, наносящие ущерб добрым нравам, признавала недействительными договоры, заключенные с использованием монопольного положения или экономического могущества одной из сторон. Сходную политику проводили и греческие суды.
Поскольку несбалансированность прав и обязанностей сторон в договорах присоединения была слишком явной, судебные органы западных стран, рассматривая конкретные споры, иногда пытались использовать нормы действующего договорного права относительно порядка заключения договоров, признания их недействительными в силу пороков воли, убыточности для защиты имущественных интересов рядового потребителя. В этих же целях английские суды стали рассматривать в качестве подразумеваемого условия всякого договора с участием профессионального продавца его обязанность поставлять товар, соответствующий определенным качественным характеристикам (английский Закон о продаже товаров 1979 г. воспринял эту норму).
В соответствии с судебной практикой Франции, Бельгии, Нидерландов, Греции на профессионального коммерсанта - сторону в некоторых видах договоров - стала возлагаться информационная обязанность. Французские суды презюмируют недобросовестность профессионального продавца, если товар был продан со скрытыми недостатками. Однако даже эти разрозненные и непоследовательные попытки как-то защитить слабую сторону в договорах присоединения в целом плохо согласуются с общими принципами классического договорного права с его автономией воли и свободой договора. Во многих случаях общая теория договора не в состоянии была предложить сколь-нибудь действенной защиты от произвола монополий. Так, например, аннулирование типового контракта в соответствии с положениями классического гражданского права имеет последствия лишь в отношении сторон определенного контракта, и ничто не препятствует компании в дальнейших своих взаимоотношениях с клиентами использовать формуляр, который суды объявили недействительным. Наконец, надо учесть, что применение санкций в договорном праве полностью зависит от вмешательства суда. Но рядовой потребитель избегает обращаться в суд, справедливо опасаясь запутанности, сложности и дороговизны судебной процедуры.
Несправедливость такого положения проявилась столь отчетливо и резко, что государство должно было внести срочные коррективы в действующее договорное право, несколько ограничить свободу монополистических объединений в определении содержания стандартных договоров. Практически во всех западных странах были проведены соответствующие законодательные реформы. Так, в Швеции Закон, запрещающий недобросовестные договорные условия, действует с 1971 г. Он был дополнен в 1976 г. В Федеративной Республике Германии 9 декабря 1976 г. был принят Закон, относящийся к регулированию стандартных договорных условий (вступил в силу с 1 апреля 1977 г.). В Англии такого рода нормы включены в Закон о справедливой торговле 1973 г. и в Закон о несправедливых договорных условиях 1977 г. В Соединенных Штатах Америки в 1975 г. был принят Федеральный закон о простых договорных условиях. Его также называют Законом Магнусона-Мосса. Указанный акт закрепил в интересах потребителей определенный минимум договорных гарантий. В частности, согласно  108(в) этого закона, продавец не может предусмотреть в стандартных договорах, которые он использует в своей практике, оговорку, исключающую гарантии пригодности товара для продажи. Он вправе лишь ограничить продолжительность действия такой гарантии. Правила, регламентирующие стандартные договоры, содержатся и в законодательных актах, относящихся к отдельным видам договоров. Например, в США они имеются в Федеральном законе о защите потребительского кредита, в Англии - в Законе о потребительском кредите 1974 г. Соответствующие нормы обычно включаются и в обобщающие законы о защите потребителей, которые приняты во многих странах. В частности, в Японии такой закон действует с 1968 г. Во Франции 10 января 1978 г. принят Закон о защите и информации потребителей товаров и услуг. В Финляндии целая серия законодательных актов об охране потребителей вступила в силу с 1 сентября 1978 г. Законы о защите потребителей приняты в Австрии (1979 г.), Канаде (1978 г.) и ряде других стран.
Сам факт проведения указанных реформ весьма знаменателен. Западный законодатель после долгих десятилетий замалчивания или попросту игнорирования существования отношений финансовой зависимости между сторонами в договорных отношениях вынужден был признать наличие экономического неравенства в самой распространенной категории договоров: соглашениях между потребителями и профессиональными коммерсантами - крупными компаниями. Основное содержание законодательных новелл сводится к тому, чтобы с помощью правовых средств постараться как-то смягчить остроту этого неравноправного положения сторон в договоре, предоставить рядовым потребителям дополнительные права и гарантии, возложить на коммерсантов определенные обязанности, ограничить свободу компаний в определении содержания стандартных договоров, в том числе запретить включение в эти договоры положений, наиболее открыто и грубо ущемляющих интересы потребителей, наконец, предоставить потребителям более простые, дешевые, а посему и доступные процессуальные средства защиты своих прав.
Новые законодательные акты распространяют свое действие либо на типовые, стандартные контракты, либо на договоры, в которых профессиональному коммерсанту противостоит потребитель.
По первому пути пошло, например, право ФРГ. Закон 1976 г. установил контроль над общими договорными условиями. Последние, согласно ст. 1 этого акта, определяются как условия, заранее сформулированные одной из сторон для множества контрактов, которые навязываются другой стороне. ГК Италии также принимает во внимание названный элемент. В других странах контроль за содержанием распространяется на договоры с участием потребителей. Иногда в законодательном акте используются оба критерия (например, ст. 3 Закона о нечестных договорных условиях Англии). Западное право при определении лица, которое можно считать потребителем, исходит обычно из двух критериев: во-первых, потребитель не является предпринимателем, т.е. профессиональным коммерсантом, оперирующим с товарами или услугами; во-вторых, он приобретает вещь или услугу для удовлетворения своих частных потребностей. Финский законодатель рассматривает в качестве потребителя частное лицо, которое приобретает вещь, товар или услугу для своей семьи[414]. Сходные определения содержатся и в законодательстве (судебной практике) других западных стран.
Контроль за содержанием стандартных договоров возлагается на суды (ФРГ, Бельгия, Ирландия) или же на различные органы государственного управления, в том числе на министерства (Франция, Канада), специальные органы, созданные для охраны интересов потребителей и часто при их активном участии (в Англии - это генеральный директор по честной торговле, в Дании - омбудсман потребителей и национальная посредническая комиссия). В США стандартные договоры с участием потребителей в сфере страхования и коммунальных услуг подлежат обязательному предварительному утверждению особыми государственными агентствами (комиссией по страхованию, комиссиями по коммунальным услугам). Комиссии разрешают компаниям использовать тот или иной стандартный договор, если он содержит все предписанные законом условия и не включает нежелательные положения.
Ограничение свободы в таких договорах идет по двум направлениям. Нередко закон предписывает включить в стандартный договор или же в договор с участием потребителя то или иное обязательное условие. Но чаще всего законодательство идет по пути запрещения определенных договорных условий. В ФРГ закон перечисляет условия, которые признаются недействительными ( 10, 11 Закона об общих договорных условиях). Во Франции законодательство устанавливает в этой области лишь общие границы, а перечисление конкретных недействительных положений контрактов дается в декрете. Наконец, во многих законодательных актах предусматривается, что суд вправе объявлять недействительными те положения контрактов, которые являются неразумными или противоречат доброй совести либо несправедливыми. Указанные критерии весьма расплывчаты, их содержание в конечном счете зависит от усмотрения суда, несмотря на то что законодатель иногда дает им пояснения. Так, например, в 10 Закона ФРГ об общих договорных условиях перечислены восемь оговорок и подчеркнуто, что они не имеют силы, если в конкретном случае являются неприемлемыми, неразумными или объективно несправедливыми. Оценку таким договорным условиям дает суд. В Финляндии закон запрещает продавцу включать в договор условия, которые являются неправомерными с точки зрения потребителя (ст. 1 гл. 3 Закона о защите потребителя от 20 января 1978 г.). Согласно шведскому Закону о нечестных стандартных условиях от 30 апреля 1971 г. суд вправе запретить предприятию использовать в будущем стандартные условия договоров, которые представляются недобросовестными по отношению к другой стороне. Кроме того, обязанности продавца не могут быть изменены соглашением сторон, если в результате этого не улучшится охрана интересов покупателя. Законодательство и судебная практика западных стран признают обычно недействительными положения договоров, которые освобождают продавца или сервисные предприятия от ответственности перед покупателем или клиентом либо уменьшают размер такой ответственности, либо дают поставщику право на одностороннее изменение или расторжение договора в случаях, не предусмотренных законом, либо возлагают на потребителя бремя доказывания, которое обычно лежит на поставщике, и т.д.
В области договоров присоединения четко прослеживается общая тенденция западного гражданского права - расширить права суда в толковании договора вплоть до изменения или даже исключения из него условий, которые, по мнению суда, являются неразумными. <Если суд, - гласит ст. 2-302 Единообразного торгового кодекса США, - найдет, что договор или какая-то его часть с точки зрения права были неоправданны в момент его совершения, суд может отказать в принудительном исполнении по этому договору, или он может признать юридическую силу за частью договора без неоправданного условия, или ограничить применение любого такого условия так, чтобы это применение не привело к неоправданным последствиям>.
Следует подчеркнуть, что свобода договора ограничивается и государством путем детальной регламентации банковских, страховых, транспортных, валютных, внешнеторговых операций; установления систем лицензирования, когда для осуществления той или иной операции, например договора продажи или перевозки, необходимо предварительно получить специальное разрешение от компетентного государственного органа; определения цен на товары и услуги и т.п. Например, во Франции после издания двух ордонансов о ценах 30 июня 1945 г. наступил длительный период регламентации цен, применявшейся к такому большому числу продуктов и услуг, что свободно определяемые цены составляли исключение[415]. Цены устанавливаются постановлениями министра экономики (иногда совместно с другими министрами, например транспорта, промышленности, сельского хозяйства, здравоохранения) или префектов. Продавец или лицо, предоставляющее услуги, которые не соблюдают постановлений, относящихся к ценам, могут быть привлечены к уголовной ответственности.
Более противоречиво происходит развитие правового регулирования исполнения договора в западных странах. Это вполне объяснимо, ибо именно на стадии существования договорного отношения оно испытывает воздействие различных по направленности сил. Углубление общественного разделения труда, усиление кооперации в рамках рыночного хозяйства диктуют требование строжайшего соблюдения договорных связей как необходимого условия функционирования сложной хозяйственной системы. Отказ от исполнения или ненадлежащее исполнение договора в современных условиях могут повлечь за собой лавинообразный процесс расстройства хозяйственных связей.
Нередко для участника договорных отношений просто невозможно или чрезвычайно затруднительно исполнить договор. Уязвимость договора перед лицом экономических и социальных потрясений возрастает и потому, что увеличивается в целом продолжительность многих договоров, получают широкое распространение сложные, комплексные соглашения. Указанные причины побуждают западное право отходить от принципа <святости> договора, т.е. строгого исполнения договорных обязательств. <Отмеченные изменения, - по мнению Р.С. Халфиной, - происходили и нарастали постепенно, они не отразились на законодательстве, но очень заметны в практике>[416].
Это явление иногда именуют отказом от принципа . Соответственно в правовой области данные процессы получили противоречивое отражение. С одной стороны, в современном западном гражданском праве обнаруживается тенденция развития всевозможных средств и приемов, направленных к понуждению должника надлежащим образом исполнить договорное обязательство. В частности, во Франции судебная практика еще в прошлом столетии разработала систему штрафов (astreinte), которые должник обязан уплачивать за каждый день задержки в исполнении договора. Угроза понести большие расходы вынуждает должника исполнить обязательство в натуре. В 1972 г. нормы об astreinte были включены в текст ГПК Франции. Сходные правила предусмотрены в книге 3 нового ГК Нидерландов. В нем такая система штрафов называется dwangsom[417]. Как одно из проявлений той же тенденции можно расценивать более широкое использование принудительного исполнения в натуре договорных обязательств в англо-американском праве. Классическое общее право рассматривало исполнение в натуре как исключительное средство, применяемое только по усмотрению суда. В принципе же, кредитор в случае неисполнения обязательства вправе был претендовать лишь на возмещение причиненного ему ущерба, т.е. на денежную компенсацию. Долгое время английские и американские суды присуждали к исполнению в натуре, только если речь шла о договорах, относящихся к продаже недвижимости или к продаже уникальных предметов. В настоящее время судебная практика Англии и особенно США выносит решения о принудительном исполнении в натуре и в иных случаях, например когда покупатель не имеет возможности приобрести соответствующий товар на доступном ему рынке, хотя бы этот товар и не был уникальным; по договорам строительного подряда[418]. В ст. 2-716/1/ ЕТК США закреплена эта судебная практика: <Решение об исполнении в натуре может быть вынесено в том случае, если речь идет об уникальных товарах или при других надлежащих обстоятельствах>. Американские юристы очень широко трактуют уникальный характер товара. В качестве уникальных рассматриваются не только антикварные предметы, произведения искусства, но и природные ресурсы, акции закрытых корпораций и иные товары, не доступные для покупателя на открытом рынке[419].
Развивается и система способов обеспечения исполнения договорных обязательств. В законодательстве этот процесс нашел свое самое яркое отражение в тексте ЕТК США. Специальный раздел этого Кодекса (9) посвящен обеспечению сделок. <Обеспечительный интерес> согласно положениям ЕТК - это интерес в движимом или недвижимом имуществе, обеспечивающий оплату или исполнение обязательства (ст. 1-201). Указанное понятие охватывает разнообразные по своей природе способы обеспечения исполнения обязательств, включая вещно-правовые и обязательственно-правовые. В последнее время во всех западных странах преимущественное развитие получили непосессорные способы обеспечения обязательств, в том числе ипотека движимости, условная продажа, преимущественное право, а также передача и резервирование права собственности в целях обеспечения. Непосессорные способы не влекут за собой передачу кредитору владения имуществом, служащим обеспечением обязательства, следовательно, они позволяют должнику использовать это имущество в своей хозяйственной деятельности, что выгодно отличает эти способы от посессорных[420]. Разумеется, основная цель обеспечительных способов исполнения обязательств заключается в первую очередь не в том, чтобы принудить должника к исполнению обязательства в натуре, а в создании дополнительных гарантий для кредитора в получении возмещения ущерба в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения договора.
Определяющей тенденцией, которая характерна для изменений в правовом регулировании исполнения договорных обязательств, является все же не усиление юридических средств, направленных на стимулирование исполнения, а тенденция к сужению действия принципа <святости> договора. Это начало полностью отвечало эпохе свободной конкуренции. Оно выступало как гарантия защиты интересов собственника от произвола контрагентов по договору, как своеобразный юридический баланс принципа свободы договора. Функционирование свободного рынка предполагает стабильность договорных связей, и названный принцип и был призван служить правовым обеспечением этой стабильности.
Чрезвычайная затруднительность исполнения, исполнительные расходы не освобождали должника от договора. Считалось, что стороны могут на случай резкого изменения экономической конъюнктуры предусмотреть в тексте самого договора оговорку об освобождении от исполнения или об изменении его содержания. Одним из проявлений принципа <святости> договора является принцип номинализма. Однако еще римское право допускало отступления от безусловной обязательности договора в случае невозможности его исполнения. Страны континентальной Европы, рецепировав римское частное право, восприняли и данное положение. Первоначально суды толковали его ограничительно - только как фактическую невозможность исполнения, например, в случае, когда предметом договора являлась индивидуально-определенная вещь, или же по причине смерти лица, принявшего на себя личную обязанность оказать услугу или осуществить работу.
Быстрые темпы научно-технического прогресса привели, помимо всего прочего, к значительному увеличению количества случаев, когда исполнение договора должно было осуществляться, по сути, в новых условиях, которые стороны не предвидели, да и не могли предвидеть в момент заключения договора. Эти условия находятся за пределами контроля участников договора. Особенно остро указанные проблемы встали перед судебными органами в период первой мировой войны и в первые послевоенные годы. Безусловное следование началам <святости> договора привело бы к явно несправедливым решениям: неосновательному обогащению одних и неоправданным убыткам других участников торгового оборота. Иначе говоря, принцип <святости> договора в новых условиях функционирования западной экономической системы вступил в противоречие с потребностями охраны собственнических интересов ее участников и был, как это случалось и в других подобных коллизиях, ограничен действием главного императива этого общества. Для приспособления правовой надстройки к новым потребностям хозяйственной жизни были использованы уже имеющиеся юридические конструкции. В странах Западной Европы правила о невозможности исполнения были распространены и на случаи экономической невозможности, когда договор в связи с резко изменившейся хозяйственной обстановкой можно было осуществить только с чрезмерными расходами и трудностями. Была разработана доктрина <оговорки о неизменности обстоятельств> (clausula rebus sic stantibus). Сущность ее сводится к тому, что стороны, заключая договор, исходят из следующего предложения: он будет исполняться при определенных обстоятельствах, имеющихся на момент его совершения. Изменение этих обстоятельств дает право сторонам отказаться от исполнения договора или потребовать изменения его содержания. В обоснование применения этой доктрины французские суды ссылались на ч. 3 ст. 1134 ФГК, требующей добросовестности при исполнении обязательств, а судебные органы Германии - на положения  157 и 242 ГГУ, закрепляющих принцип добросовестности при толковании и исполнении обязательств. В ряде западных стран после второй мировой войны принимались законодательные акты, предоставляющие сторонам договорных отношений право на расторжение договора, если его исполнение могло привести к чрезмерным убыткам, превосходящим те, которые контрагенты могли предвидеть в довоенный период при заключении договора[421].
В странах общего права института невозможности исполнения не существовало, поскольку в договоре, согласно классическим представлениям, должник лишь гарантирует уплату кредитору определенной денежной суммы, а не исполнение договора в натуре. Так как денежный платеж всегда возможен, то никакие обстоятельства, в том числе и те, которые находятся вне контроля должника, не могут освободить его от обязанности исполнить договор. Однако с середины прошлого века английская судебная практика стала делать исключения из абсолютной обязательности исполнения договора. Была разработана доктрина <тщетности договора>, т.е. доктрина, которая освобождала должника от исполнения договора в связи с последующей невозможностью его исполнения, наступившей из-за событий, находящихся вне контроля сторон договора.
Первоначально английские суды признавали в качестве тщетных договоры, исполнение которых стало невозможным по причине гибели конкретного предмета, необходимого для исполнения. Тщетными считались также договоры личного найма в случае смерти или болезни обязанного лица. В дальнейшем суды стали освобождать от исполнения должника в случаях, связанных с ненаступлением события, которое являлось основой договора, а равно в случаях такого существенного изменения обстоятельств, что исполнение договора было бы по существу исполнением нового договорного обязательства[422]. В настоящее время применение доктрины о тщетности договоров приводит к тем же последствиям, что и положения о невозможности исполнения, и конструкция clausula rebus sic stantibus в практике западноевропейских континентальных государств.
В США также <существует тенденция расширить пределы невозможности исполнения и охватить ею как случаи, когда исполнение стало для должника практически нецелесообразным, ибо вследствие непредвиденных обстоятельств исполнение не будет иметь ценности для кредитора, так и некоторые случаи, когда должник освобождается от обязанностей исполнения вследствие того, что оно связано с чрезвычайными неразумными трудностями, затратами, ущербами или потерями>[423]. Так, 459 Свода договорного права США оговаривает, что невозможность исполнения означает не только невозможность в физическом значении этого слова, но и нецелесообразность по причине чрезвычайных и несоизмеримых трудностей, расходов, убытков или потерь, которые вызвало бы исполнение. Применительно к договору продажи правило об освобождении от ответственности при изменившихся обстоятельствах сформулировано в ст. 2-615 ЕТК. Пункт <а> этой статьи гласит, что <просрочка в поставке или непоставка товаров либо части товаров продавцом... не рассматриваются как нарушение им своих обязанностей по договору продажи, если обусловленное исполнение стало неосуществимым вследствие непредвиденных обстоятельств, ненаступление которых было основной предпосылкой заключения договора, или вследствие добросовестного выполнения предписаний соответствующего отечественного или иностранного нормативного акта, независимо от возможного последующего признания недействительности такового>.
В современных условиях в большинстве случаев невозможность исполнения договора вызвана деятельностью государства в экономической сфере. Например, государство запрещает или ограничивает ввоз или вывоз определенного товара путем издания соответствующего нормативного или индивидуального акта. Суды рассматривают подобный государственный запрет или ограничения как основание для прекращения договоров, которые могли бы их нарушить.
Прекращение договора как следствие экономической невозможности его исполнения далеко не всегда отвечает потребностям обеспечения стабильности хозяйственного оборота и интересам контрагентов. Во многих случаях стороны заинтересованы лишь в пересмотре договорных условий с учетом изменившейся экономической конъюнктуры. Предпринимается попытка решить эту проблему двумя путями. Во-первых, в длящихся договорах сами стороны стали предусматривать условия о непредвиденных затруднениях. В случае наступления таких трудностей участники вносят изменения в содержание договора, но сам договор продолжает действовать. Во-вторых, гражданское законодательство ряда западных государств предоставило суду право при существенном изменении экономической обстановки вносить коррективы в содержание договора. Так, согласно ст. 6.5.3.11 нового Гражданского кодекса Нидерландов <суд может по требованию одной из сторон изменить договор или прекратить его целиком или частично по причине непредвиденных обстоятельств такого характера, что другая сторона не вправе настаивать, с учетом критериев разумности и справедливости, на сохранении договора>. Голландское право, однако, не ограничивается признанием за судом возможности по своему усмотрению изменять договорные условия. Оно идет дальше. Суд может, если сочтет это оправданным с позиций разума и справедливости, вообще не применять к данным отношениям норму обычая или закона. На основании ст. 6.1.1.2 вышеназванного кодекса <кредитор и должник обязаны в своих взаимоотношениях действовать в соответствии с критериями разумности и справедливости>. Далее подчеркивается, что <правило, которое применяется к их отношениям в силу закона, обычая или юридической сделки, не будет применяться, если, с учетом обстоятельств, это привело бы к неприемлемым с точки зрения критериев справедливости и разумности последствиям>. Суды ФРГ, ссылаясь на положение 242 ГГУ, согласно которому <должник обязан осуществлять исполнение добросовестно>, присвоили себе право вносить изменения в условия договора, принимая во внимание изменившиеся обстоятельства.
Таким образом, принцип классического права постепенно ограничивается доктриной , ссылками на необходимость добросовестного, разумного и справедливого исполнения договорных обязательств. Отказ от начала <святости> договора получает в западном правоведении различное теоретическое обоснование. Сторонники концепции <эффективного нарушения договора> (efficient breach of contract), получившей распространение в американской юридической науке и определенное отражение в судебной практике США, вообще отбрасывают принцип обязательного исполнения договора. Они считают, что поскольку основной целью любого коммерческого договора является получение максимальной прибыли, то и правовое регулирование его исполнения должно соответствовать достижению этой цели. Если для коммерсанта более выгодным будет отказ от исполнения договора, то следует признать за ним такое право с возложением обязанности возмещения ущерба, причиненного неисполнением. Возмещение должно носить исключительно компенсационный характер. Недопустимо применять к неисправной стороне штрафные санкции или принуждать ее к исполнению в натуре, так как это противоречило бы самой сущности договора и отрицательным образом сказалось бы на эффективности всего хозяйственного механизма. Напротив, всякое нарушение договора, если оно ведет к совершению более выгодной сделки, должно поощряться. Социальная направленность этой теории очевидна. Ведь фактически в современных условиях свободой вступать в договорные отношения, определять их условия располагают лишь крупнейшие компании, монополии. Они-то (и только они) смогут воспользоваться в погоне за максимальной прибылью свободой одностороннего прекращения договоров.
Хотя тенденция к отказу от обязательности исполнения договора, вне всякого сомнения, имеет место в западном гражданском праве, тем не менее, как нам представляется, нельзя столь категорично утверждать, будто бы принципы и поменялись местами и безусловная обязательность договора стала исключением, дополнением принципа [424]. Ряд факторов, о которых говорилось выше, действует в противоположном направлении. Относительно некоторых видов договоров (с участием потребителей, по поводу недвижимого имущества и т.д.) западное законодательство и судебная практика по-прежнему (а иногда и с использованием новых средств) стремятся обеспечить неукоснительное соблюдение договорных обязательств.
Эволюция договорного права современных западных стран происходит, как показывает краткий его обзор, по следующим направлениям.
Во-первых, расширяются функции гражданского договора. В настоящее время они не исчерпываются оформлением отношений в сфере имущественного оборота. Договор активно используется в качестве средства организации структуры рыночного хозяйства. Гражданский договор (в форме договоров присоединения) становится важным источником действующего права.
Во-вторых, развитие производительных сил, научно-техническая революция непосредственно влияют на систему договоров. Появляются новые их виды, и прежде всего в сфере предоставления услуг, использования результатов творческой деятельности человека, передачи и обработки информации. Договорные отношения все чаще приобретают сложный, комплексный и долгосрочный характер.
В-третьих, происходит дифференциация правового регулирования договорных отношений в зависимости от их субъектного состава. Весьма четко стала разграничиваться правовая регламентация отношений между коммерсантами, между государственными органами и коммерсантами, между предпринимателями и потребителями. Именно в последних двух разновидностях договоров наблюдаются самые ощутимые отступления от начал классического договорного права.
В-четвертых, можно констатировать непрерывный рост числа ограничений свободы договора, что очень заметно в публичных контрактах и в договорах с участием потребителей. Усиливается контроль (в том числе и со стороны судов) за содержанием договоров, их соответствием публичному порядку.
В-пятых, законодательство и судебная практика западных стран стали допускать внесение изменений в договор или даже отказ от договора с учетом неожиданно возникших экономических обстоятельств. А в ряде западных государств суды все чаще трактуют свободу договора (применительно к коммерческим контрактам) и как свободу каждой из сторон прекращать договорные отношения, исходя исключительно из своих собственных интересов, с обязательством компенсировать контрагенту возникшие в этой связи убытки.

Примечания:
[397] См. ст. 1101 ФГК; ст. 1254 ГК Испании; ст. 1321 ГК Италии.
[398] См.: Халфина Р.О. Договор в английском праве. М., 1959. С. 102-105.
[399] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 94.
[400] См.: Ведель Ж. Административное право Франции. М., 1973. С. 164-185.
[401] См.: Нарышкина Р.Л. США: государство и частный сектор. Гражданско-правовые от-ношения. М., 1976. С. 6-26.
[402]  Подробнее об этом см.: Жидков О.А. США: антитрестовское законодательство на службе монополий. М., 1976.
[403] См.: Ланин Б.Е. Шествие <мамонтов>. М., 1982. С. 14.
[404] Dupuy Y. Op. cit. Р. 48.
[405] Champaud C. Les methodes de groupement de societes // Revue trimestrielle de droit com-mercial. 1967. Р. 1037.
[406] Vaughn C. L. Franchising of fast-food restaurant. N.Y., 1970.
[407] Rubin L. A. Theory of Franchising. Un. of Pen., 1973.
[408] Shell Oil Company v. Marinello, 63 N.J. 402, 307А, 2d 598 (1973).
[409] Eorsi G. Op. cit. Р. 258-260.
[410] David R. Sources of Law // International Encyclopedia of Comparative Law. V. II. Ch. 3. Tu-bingen, 1984. Р. 77.
[411] Kessler F. Contract of Adhesion // Some Thoughts About Freedom of Contract; Columdia Law Review, 1943. P. 640-641.
[412] Eorsi G. Op. cit. P. 264 (автор рассматривает взгляды Zweigert и Koltz).
[413]  Carbonier S. Theorie des obligations. P., 1963. P. 75; Werp M. Die Grenzen der Abdingbar-keit des dispositiven Gesetzrechts indisbesonder beim Kauf und Werkvertag. Heidelberg, 1969. S. 4.
[414] Lancin B. La protection du consommateur en Finlandie // Revue intternationale de droit com-pare.1980. № 2. P. 374.
[415] Lamy commercial. P. 4. С 1978 г. Франция существенно сократила сферу административной регламентации цен.
[416] См.: Государственно-монополистический капитализм и буржуазное право. М., 1969. С. 3.
[417] Hartkamp A. Op. cit. P. 323.
[418]  См.: Гражданское и торговое право капиталистических государств. Ч. II. М., 1984. С. 36-38.
[419] Corley R.N., Robert W.J. Fundamentals of business law. New Jersey, 1974. P. 200.
[420] См.: Лопатин А.А. Обеспечительные интересы в движимом имуществе по праву капиталистических стран: Автореф. канд. дис. М., 1983.
[421] См.: Лунц Л.А. Денежное обязательство в гражданском и коллизионном праве капита-листических стран. М., 1948. С. 67-68.
[422] См.: Ансон В. Договорное право. М., 1984. С. 306-326.
[423] Ласк Г. Гражданское право США. С. 250.
[424] Eorsi G. Op. cit. P. 266, 268.
Кулагин М.И.
Избранные труды по акционерному и торговому праву

§ 4. Имущественная ответственность
Два принципа были характерны для режима гражданско-правовой ответственности эпохи промышленного капитализма: ответственности за вину и полного возмещения причиненного ущерба. Полное возмещение убытков является необходимым условием функционирования любой системы хозяйства, основанной на товарно-денежных отношениях. Основная цель, суть гражданско-правовой ответственности как раз и состоит в том, чтобы возместить участнику имущественного оборота материальные потери, причиненные правонарушением, неисполнением или ненадлежащим исполнением договорного обязательства. Что же касается принципа ответственности за вину, то он является одним из проявлений более общего начала права, регламентирующего имущественный оборот, - принципа автономии воли. Частная собственность предполагает, что собственник вправе самостоятельно, автономно распоряжаться своим имуществом, не причиняя при этом вреда имуществу других лиц. Но, предоставив участнику хозяйственных отношений возможность поступать по своему усмотрению, право стран Запада в интересах поддержания всей системы этих отношений должно было возложить на него и соответствующую обязанность - обязанность возместить имущественный вред, поскольку он причинен намеренно или, по крайней мере, его наступление могло предвидеться самим причинителем. Ответственность исключалась, если не были соблюдены условия свободного формирования воли и волеизъявления либо если вредоносные события наступили помимо воли лица, т.е. вне сферы его контроля.
Два фактора оказали решающее воздействие на эволюцию правового режима имущественной ответственности: научно-технический прогресс и обобществление производства.
Научно-технический прогресс повлек за собой появление новых опасных видов деятельности, продуктов, веществ. Резко возросли масштабы возможных убытков, которые могут достигать астрономических размеров. Нередко убыточные последствия тех или иных действий проявляются через длительный промежуток времени, что, помимо всего прочего, затрудняет установление причинной связи между вредоносным действием и его результатом.
С другой стороны, усиление общественного характера труда приводит зачастую к невозможности определения лица, действия или бездействие которого способствовали, в конечном счете, наступлению имущественного ущерба.
Воздействие указанных факторов на институт гражданско-правовой ответственности неоднозначно. Можно выделить такие направления развития правовой регламентации имущественной ответственности в западных государствах: расширение сферы применения института гражданской ответственности; развитие института безвиновной ответственности; распространение добровольного и обязательного страхования гражданской ответственности на лиц, пользуясь терминологией западных юристов - <коллективизация гражданской ответственности>; унификация договорной и деликтной ответственности; канализация[425] имущественной ответственности и установление предельных размеров возмещения. Наконец, необходимо отметить тенденцию к дифференциации правового режима имущественной ответственности в зависимости от характера нарушенного интереса.
1. Расширение сферы применения гражданской ответственности происходит вслед за расширением сферы правового регулирования общественных отношений. Развитие юридической регламентации отношений, возникающих в области государственного управления, использования природных ресурсов и т.п., потребовало разработки правовых средств, обеспечивающих исполнение соответствующих правовых предписаний. В тех случаях, когда нарушение последних влечет причинение имущественного ущерба, возникает вопрос о его компенсации. Он решается путем использования детально разработанного и апробированного механизма гражданско-правовой ответственности. Естественно, что и сами нормы об имущественной ответственности, переносимые чаще всего в область публичного права, приобретают некоторые специфические черты. В результате происходит диверсификация правового режима имущественной ответственности. Так, например, обособляется ответственность государства за имущественный ущерб, причиненный незаконными действиями должностных лиц или органов государства. Получили развитие ответственность за нарушение норм экологического права, ответственность за <ядерный ущерб>, космическая имущественная ответственность и др. Каждому из подобных видов имущественной ответственности присущи свои особенности. Так, международное космическое право предусматривает, что субъектами материальной ответственности за ущерб, причиненный космической деятельностью, выступают государства, независимо от того, кто является непосредственно потерпевшей стороной или причинителем вреда. Имущественная ответственность <запускающего государства> конструируется как ответственность, не зависящая от наличия вины[426].
2. Однако определяющей тенденцией развития гражданско-правовой ответственности в странах Запада является отказ от принципа вины как одного из основных условий такой ответственности. Множатся случаи имущественной ответственности без учета вины причинителя вреда. Это связано прежде всего с использованием на производстве, в быту новых машин, товаров, технологических процессов, которые не целиком подконтрольны человеку и поэтому могут причинить ущерб и при отсутствии вины в поведении их владельца. На практике широкое распространение получили соглашения о неустойке, которую правомерно рассматривать как одну из разновидностей безвиновной ответственности за неисполнение или ненадлежащее исполнение договорных обязательств. В результате борьбы прогрессивных сил западное законодательство с конца прошлого столетия вынуждено было отказаться от применения норм классической гражданско-пра-вовой ответственности в случаях причинения ущерба здоровью или смерти работника на производстве. В указанной сфере гражданская ответственность раньше чем где бы то ни было стала заменяться системой страхования.
Превращение юридического лица в главного участника имущественного оборота также в конечном счете способствовало обесцениванию критерия вины как необходимого условия гражданско-правовой ответственности. Вина представляет собой определенное психическое состояние лица, его отношение к своему поведению и его результатам. Как основание ответственности вина имеет смысл лишь тогда, когда можно воздействовать на мотивы поведения человека. Поэтому вина юридического лица должна приниматься в расчет при установлении ответственности, если имеется возможность выявить того человека или тех людей, которые, действуя в качестве органов, представителей или работников юридического лица, нарушили или способствовали нарушению юридическим лицом договорного обязательства, причинили имущественный ущерб другим участникам гражданского оборота. Установить же конкретных лиц, действием или бездействием которых были нарушены субъектные права других участников оборота, нередко бывает крайне затруднительно или невозможно. Но даже если эти лица и определены, они, по общему правилу, не несут имущественную ответственность перед потерпевшими. Они будут отвечать перед юридическим лицом за нарушение своих должностных, трудовых обязанностей. Происходит своего рода трансформация ответственности юридического лица в ответственность должностных лиц и работников этого юридического лица. При этом возникает вопрос о виновности соответствующих физических лиц, но уже в другой плоскости.
Западная юридическая наука не могла игнорировать названные процессы. В конце прошлого - начале нынешнего века в Германии, Италии и Франции появились работы, в которых доказывалось, что вина не является необходимым элементом гражданской ответственности. Утверждалось, что требование вины является отражением смешения гражданской и уголовной ответственности, возмещения вреда и уголовного наказания[427]. По мнению сторонников новой теории ответственности, каждый, кто решил заниматься той или иной деятельностью, должен нести риск вреда, причиняемого этой деятельностью. Иначе говоря, тот, кто получает выгоды, несет и риск убыточных последствий. Следовательно, основанием ответственности является не вина, а риск. Указанная теория получила в литературе название теории риска. Подчеркивая ее основное отличие от классической конструкции гражданской ответственности, французский юрист Рене Саватье пишет: <В прежней концепции гражданской ответственности основное значение придавалось санкции, применяемой к виновному лицу. В настоящее время акценты переместились, и основное значение придается праву потерпевшего на получение возмещения>[428]. Большинство западных авторов не считают, однако, что ответственность за риск полностью вытеснила ответственность за вину, последняя сохраняет свое значение, особенно в сфере договорных отношений.
3. Развитие института безвиновной ответственности явилось основой для широкого применения страхования гражданской ответственности. Основной целью названных институтов является предоставление лицу, понесшему определенные убытки, соответствующей имущественной компенсации. Вместе с тем механизм страхования гражданской ответственности имеет ряд несомненных достоинств, преимуществ по сравнению с институтом безвиновной имущественной ответственности и с точки зрения причинителя ущерба, и с точки зрения потерпевшего. Для потерпевшего страхование ответственности причинителя ущерба создает практически абсолютную гарантию получения компенсации, причем, как правило, без обременительной процедуры, в упрощенном порядке. Какой бы большой ни была сумма ущерба, потерпевший получит возмещение, ибо страховщик является платежеспособным лицом. Для лица, деятельность которого может причинить имущественный ущерб другим лицам, страхование дает возможность ограничить свои расходы в случае выплаты компенсации за причиненный ущерб заранее определенными суммами (страховыми платежами). Более того, предприниматель, страхующий свою ответственность, всегда имеет возможность включить расходы по страхованию в издержки производства и тем самым переложить их на потребителей товаров или услуг. В результате страхования гражданской ответственности происходит <социализация риска>, разложение убытков на множество лиц[429]. Следует подчеркнуть, что в настоящее время сфера страхования гражданской ответственности непрерывно расширяется. В ряде случаев законодательство предусматривает обязательное страхование имущественной ответственности. Например, во всех развитых западных странах введено обязательное страхование ответственности владельца автомобиля. В <атомных законах>, принятых в этих странах, от оператора ядерной установки требуется предоставление финансовой гарантии выплаты компенсации за ущерб, который может быть причинен <ядерным инцидентом>. В законодательстве устанавливается максимальный размер этой гарантии[430]. На практике указанная гарантия сводится к заключению оператором ядерной установки договора страхования имущественной ответственности за ядерный ущерб.
Развитие страхования гражданской ответственности, а также социального страхования было истолковано многими западными юристами как свидетельство заката гражданской ответственности, по крайней мере в области деликтных отношений. <Широкое применение страхования гражданской ответственности, - отмечает Рене Саватье, - полностью меняет само понятие ответственности... Последняя теряет свой дисциплинирующий и морализующий характер в отношении виновного. Она рискует быть включенной в счетный механизм, коллективный и автоматически действующий>[431]. По мнению другого французского автора, Жоржа Рипера, страхование гражданской ответственности создает опасную безответственность[432]. Западные исследователи уже давно обращают внимание на то, что вытеснение гражданской ответственности страхованием приводит не к усилению защиты потерпевших, а, напротив, к ее ослаблению, ибо в расчете на страхование ответственности своей деятельности лицо ведет себя более беспечно, а следовательно, и более социально опасно.
Если и можно говорить о закате, упадке института гражданской ответственности, то лишь в отношении той ее формы, которая сложилась в эпоху промышленного капитализма и свободы конкуренции. Наверное, точнее было бы охарактеризовать метаморфозы, которые происходят с гражданской ответственностью на современном этапе, как дезинтеграцию гражданской ответственности.
Этот процесс прежде всего проявляется в том, что вместо единой правовой связи между причинителем вреда и потерпевшим, с помощью которой достигались одновременно и цели компенсации, и задачи наказания нарушителя, а также реализовывалась превентивная функция, указанные задачи решаются посредством использования нескольких правовых механизмов, институтов. В частности, компенсационная функция осуществляется с помощью института страхования. Страхование в определенных условиях является наиболее оптимальным средством возмещения причиненного ущерба. Но страхование не в состоянии выполнить карательную функцию, а следовательно, и превентивную задачу. Поэтому страхование дополняется возможностью взыскания ущерба, возмещенного третьему лицу страховщиком, со страхователя, виновного в его наступлении, посредством заявления к последнему регрессного требования. Развитие страхования гражданской ответственности сопровождается очень часто не заменой гражданско-правовой ответственности целиком институтом страхования, а, по сути, возрождением имущественной виновной ответственности, но уже на этапе рассмотрения регрессных требований страховщика к страхователю.
Хотелось бы обратить внимание и на такое весьма интересное явление в современном западном праве. Нередко выплата компенсации пострадавшему лицу влечет за собой не гражданскую, а дисциплинарную, административную или уголовную ответственность нарушителя. В качестве примера можно привести акционерное законодательство. Многие его нормы содержат уголовно-правовые, а не гражданско-правовые санкции. Примечательно, что сами эти санкции имеют имущественный характер (различного рода штрафы). Такая система ответственности не лишена логики. Коль скоро возмещение убытков распределяется среди многих членов общества, причинение таких убытков может повлечь за собой применение публичных санкций.
Страхование ответственности заключает в себе возможность освобождения от каких-либо расходов по выплате компенсации, но реально использовать такую возможность, т.е. реализовать ее, могут лишь крупные производители продуктов или сервисные предприятия. Так, например, компании, производящие товары широкого потребления, нередко прибегают к страхованию своей имущественной ответственности перед потребителями за ущерб, который могут причинить недостатки, дефекты указанных товаров. Расходы по страхованию своей ответственности компания учитывает при калькуляции цены товара. Иными словами, расходы по страхованию гражданской ответственности производителя товара несут в результате потребители некачественной, опасной продукции.
4. В большинстве западных государств гражданская ответственность, в зависимости от оснований возникновения, делится на два вида: договорную и деликтную. Правовой режим этих видов ответственности имеет существенные различия, касающиеся условий возникновения ответственности и процедуры доказывания вины (в договорных обязательствах вина неисправной стороны презюмируется, а в деликтных вина причинителя вреда обычно должна быть доказана потерпевшим). Имеются и иные отличия. Деликтная и договорная ответственность регламентируются разными правовыми нормами[433].
Разграничение договорной и деликтной ответственности приобретает практический интерес в тех случаях, когда деликт одновременно является и нарушением договорного обязательства. Во многих развитых странах (ФРГ, Япония, Англия, США) в подобных ситуациях за потерпевшим признается право выбора: заявлять ли иск из нарушения договора либо из совершенного деликта. В юридической литературе это право выбора именуется конкуренцией договорной и деликтной ответственности. Французское право не допускает конкуренции договорной и деликтной ответственности. Если вред причинен нарушением договорного обязательства, то будет иметь место только договорная ответственность. Если же вред возник из-за действия или бездействия, внешнего по отношению к договору, то налицо деликтная ответственность.
В западной юридической литературе деление правового режима гражданской ответственности на договорный и деликтный было подвергнуто критике. Обычно подчеркивается, что его существование объясняется исключительно историческими причинами (в римском праве, откуда заимствовано это деление, деликтная ответственность, в отличие от договорной, имела уголовно-правовой характер). В настоящее время причины, вызвавшие такое деление имущественной ответственности, давно отпали и, следовательно, от него надо отказаться[434].
В последние годы законодательство стран Запада, регулируя отношения, возникающие в таких областях, как ответственность за ядерный ущерб, за ущерб, причиненный дефектными продуктами, или за вред, причиненный на транспорте, предусматривает единый режим ответственности независимо от договорного или деликтного основания возникновения вреда.
Данная тенденция отчетливо проявляется в законодательных актах, устанавливающих ответственность за вред, причиненный дефектным товаром (продуктом). <Отсутствие договорной связи между истцом и ответчиком, - гласит новая редакция статьи 2-318 Единообразного торгового кодекса США, - не может служить основанием для отказа в иске, предъявленном к изготовителю, продавцу или поставщику товара, о возмещении ущерба, причиненного нарушением ясно выраженного или подразумеваемого условия или иска из небрежности, хотя бы истец не приобретал товары у ответчика, если истец является лицом, которого изготовитель, продавец или поставщик могли с разумным основанием считать лицом, которое будет пользоваться, потреблять товар или испытывать его влияние>. Сходные правила содержатся в законодательстве или сформулированы судами Англии, Франции, Италии и других государств. На их основе потерпевший от дефектного продукта вправе предъявить исковые требования как к продавцу такого товара, так и к изготовителю последнего.
Единый режим ответственности за ущерб, причиненный дефектным продуктом, предусматривается также и в международных актах, например в Конвенции Европейского Совета от 27 января 1977 г. об ответственности за продукты в случае причинения телесного вреда или смерти, в Директиве ЕЭС от 25 июля 1985 г. об ответственности за дефектные продукты. Установление единого режима ответственности объясняется в докладе к Страсбургской конвенции необходимостью <обеспечить равную защиту всем потребителям (будь они покупателями или иными пользователями)>[435]. Как отмечают западные авторы, в этой сфере невозможно разграничить договорную и внедоговорную ответственность[436]. В ряде международных транспортных конвенций все иски о возмещении ущерба подчиняются единым правилам, независимо от основания этих исков[437].
5. Тенденции развития гражданской ответственности наиболее отчетливо проявляются в правовом регулировании имущественной ответственности в сфере хозяйственной деятельности. Именно здесь научно-технический прогресс и обобществление производства напрямую воздействуют на юридический механизм возмещения причиненного ущерба, вызывают его изменения, трансформацию. Именно в данных областях происходит оформление новых принципов имущественной ответственности. Среди них следует отметить принцип канализирования гражданской ответственности и принцип ограничения максимального размера возмещения причиненных убытков. И то и другое начало преследует цель локализации неблагоприятных имущественных последствий причинения вреда.
Принцип канализирования гражданской ответственности заключается в том, что ответственность возлагается исключительно на одно лицо, указанное в нормативном акте, независимо от того, причинен вред им самим или же другими лицами. Как правило, запрещается перенесение ответственности на действительных причинителей ущерба, за редким исключением, например когда между сторонами имеется специальное соглашение по этому вопросу. Названный принцип позволяет решить проблему субъекта ответственности. В условиях современного хозяйства с его глубокой специализацией и сложнейшей кооперацией производства зачастую бывает чрезвычайно трудно определить конкретно причинителя вреда. Нередко вред является результатом действий или бездействия множества лиц. Ставить выплату возмещения в зависимость от успешности поиска конкретного причинителя вреда означало бы сохранение неопределенности в положении потерпевшего, ущемление его имущественных интересов.
Принцип канализирования ответственности закреплен в законодательстве и в международных конвенциях, регулирующих ответственность за ядерный ущерб. Ответственность в конечном счете возлагается на лицо, эксплуатирующее атомную установку, оператора атомной установки, а если ядерная силовая установка помещена на судне, то на оператора судна, т.е. лицо, имеющее лицензию на использование судна с атомно-энергетической установкой. Оператор атомной установки несет все неблагоприятные имущественные последствия возможного ядерного инцидента. Он отвечает и в том случае, когда вред причинен по вине других лиц, скажем, из-за поставок некачественных строительных материалов, оборудования, за ошибки, допущенные при проектировании реактора, и т.д.
Исключительная ответственность оператора атомной установки может быть прямо закреплена в законе. Она получила название юридического канализирования ответственности. По законодательству Франции, Японии, Нидерландов, Англии, Швеции, Швейцарии, Бельгии, Испании и других стран потерпевший от ядерного инцидента может предъявить иск о возмещении ущерба только к оператору атомной установки. Все иные лица, виновные в наступлении этого ущерба, от имущественной ответственности освобождаются, кроме тех случаев, когда у оператора ядерной установки имеется специальное соглашение с названными лицами на этот счет. Оператор освобождается от ответственности, если потерпевший умышленно причинил себе ущерб или же умышленно и противоправно вызвал ядерный инцидент.
В законодательстве США и ФРГ лица, виновные в наступлении ядерного ущерба, признаются юридически ответственными за него, но фактически не отвечают, ибо финансовая гарантия выплаты компенсации, которую обязательно должен представить оператор ядерной установки, покрывает не только его собственную ответственность, но и ответственность всех потенциальных ответчиков за ядерный ущерб. Такая система ответственности именуется экономическим канализированием. Потерпевший вправе предъявить иск не только к владельцу атомной установки, но и к иному лицу, виновному в причинении ядерного ущерба, однако практически все неблагоприятные имущественные последствия ядерного инцидента приходятся и в этом случае на оператора атомной установки. Как верно отмечали американские юристы, ответственность представителей смежных отраслей лишена экономического смысла, <поскольку страхование ответственности и участие государства ее полностью покрывают>[438].
Принцип канализации ответственности закреплен также в упоминавшейся нами директиве ЕЭС 1985 г. об ответственности за дефектные продукты. В соответствии со ст. 1 этой директивы за ущерб, причиненный продуктом, отвечает его производитель. Понятие производителя сформулировано в директиве очень широко для того, чтобы потерпевший имел возможность практически всегда найти ответчика. К производителю приравниваются импортер товара и даже поставщик товара при условии, что нельзя установить личность производителя или импортера товара. Под производителем понимается фабрикант готового продукта, производитель сырья или фабрикант какой-либо из составных частей продукта и всякое лицо, которое выступает как производитель, проставляя на продукте свое имя, свой товарный знак или иное отличительное обозначение. Однако следует указать, что канализирование ответственности за ущерб, причиненный дефектным продуктом, допускает исключения. Иначе говоря, оно не проводится столь последовательно и строго, как в регламентации имущественной ответственности за ядерный ущерб. Согласно директиве возможно привлечение к ответственности за один и тот же ущерб нескольких лиц (например, производителя и импортера товара). В таком случае они несут солидарную ответственность перед потерпевшим.
В современном западном праве наблюдается также тенденция к отступлению от принципа полного возмещения вреда в сторону установления максимальных пределов имущественной ответственности. Основная причина названной тенденции заключается в том, что в настоящее время многие виды хозяйственной деятельности связаны с опасностью причинения астрономических убытков, которые далеко превосходят финансовые возможности предпринимателя. Страхование гражданской ответственности может несколько уменьшить подобного рода угрозу, но устранить ее полностью оно не в состоянии. Ограничение ответственности иногда осуществляется судом или посредством соглашения сторон. Цели ограничений подобного рода иные, чем в случае установления предельных размеров возмещения в законе. Следует также учитывать, что в последние годы законодательство западных государств, как правило, запрещает включать в потребительские договоры положения, ограничивающие ответственность коммерсанта перед потребителем или освобождающие коммерсанта от ответственности вообще.
Характерным примером ограничения ответственности является ответственность перевозчика в транспортном праве. Законодательство обычно предусматривает максимальный размер возмещения, который выплачивается пассажиру в случае причинения вреда его здоровью. Предельные размеры компенсации установлены также на случай несохранности перевозимого груза или багажа, а равно просрочки в их доставке[439].
Во всех странах Запада ответственность за ядерный ущерб конструируется как ответственность, ограниченная предельной суммой, указанной в законе. Согласно Закону США о ядерной энергии 1954 г. максимальная сумма возмещения, которая может быть выплачена всем лицам, пострадавшим от ядерного инцидента, составляет 560 млн долл. Из указанной суммы 125 млн долл. покрываются частным страхованием, а ущерб, превышающий эту величину, возмещается государством. <Именно участие государства в отношениях по возмещению вреда, - как отмечала Р.Л. Нарышкина, - является тем принципиально новым, что было внесено законодательством по атомной энергии в этот институт гражданского права>[440]. Но и ответственность государства также ограничена указанной выше суммой в 560 млн долл. Если произойдет катастрофа, повлекшая за собой более значительные убытки, то предусматривается, что конгресс может выделить специальные средства для выплаты соответствующей компенсации. Предельный размер ответственности оператора ядерной установки предусмотрен в законодательстве ФРГ - 379,5 млн долл., во Франции - 58,8 млн долл. Как и в Соединенных Штатах Америки, в этих странах частное страхование ответственности оператора атомной установки распространяется лишь на часть этой предельной ответственности. Сверх пределов ответственности, установленной для предпринимателя, дополнительную ответственность принимает на себя государство.
Система таксовых санкций, которая нередко применяется в западном природоохранительном праве, также представляет собой один из способов фактического ограничения объема ответственности причинителя экологического ущерба.
Тенденция к установлению максимального размера ответственности производителя дефектного товара также обнаруживается в современном западном праве. Согласно ст. 16-1 директивы ЕЭС об ответственности за дефектные продукты от 25 декабря 1985 г. каждое государство - член ЕЭС может предусмотреть в своем законодательстве, что общая ответственность производителя за вред, связанный со смертью или повреждением здоровья, причиненный одинаковыми товарами, страдающими одним и тем же недостатком, будет ограничиваться суммой, которая не может быть меньше 70 млн экю.
Вредоносное воздействие на здоровье человека, животный и растительный мир, окружающую среду многих современных продуктов и технологических процессов обнаруживается лишь спустя длительный промежуток времени. Нередко оно проявляется лишь при анализе большого числа сходных случаев, т.е. статистически, что чрезвычайно затрудняет установление причинной связи между той или иной деятельностью и наступившим ущербом. Западное право решает возникающие в этой связи проблемы, руководствуясь принципом локализации имущественной ответственности. В законодательстве предусматривается все большее сокращение срока исковой давности по требованию о выплате возмещения за вред, причиненный деятельностью или продукцией, представляющей повышенную опасность. Что же касается компенсации потерпевшим, то она выплачивается, по общему правилу, из средств социального страхования, бюджетных или иных ассигнований.

Примечания:
[425] Так в оригинале. - Ред.
[426]  См.: Рубанов А.А. Международная космическо-правовая имущественная ответственность. М., 1977.
[427] См.: Годэмэ Евгений. Общая теория обязательств. М., 1948. С. 320-321.
[428] Саватье Р. Теория обязательств. М., 1972. С. 323.
[429] Eorsi G. Op.cit. P. 276.
[430]  В США он составляет 125 млн долл., в ФРГ - 151,5 млн долл., в Японии - 26,6 млн долл.
[431] Саватье Р. Указ. соч. С. 326-327.
[432] Ripert G. La regle morale dans les obligations civiles. P., 1949. P. 217.
[433] Иначе обстоит дело в Австрии. В ГК Австрии 1811 г. не проводится такого разграничения ( 1295).
[434] Mazeaud H. et L., Tunc A. Traite theoretique et pratique de la responsabilite delictuelle et contractuelle. V. III. P., 1950. P. 987-988.
[435] Ghestin J. La directive communautaire du 25 juillet 1985 sur la responsabilite du fait des produits defecteux // Recueil Dallor. 1986. №. 18. P. 136.
[436] Fallon M. Les accidents de la consomation et le droit. Bruxelles, 1982. P. 88.
[437] См. Варшавскую конвенцию о международных воздушных перевозках 1929 г., Брюссельскую конвенцию об унификации некоторых положений, относящихся к перевозкам пассажиров по морю 1961 г. и др.
[438]  Murphy A. Third Party Liability of Suppliers in International Nuclear Transactions // Prog-ress in Nuclear Energy. Ser. 10. 1962. Vol. 3. P. 177. Цит. по: Государственно-монопо-листический капитализм и буржуазное право. М., 1969. С. 197.
[439]  Указанные предельные размеры ответственности могут определяться различными способами. В пассажирских перевозках, как правило, предусматривается максимальная сумма возмещения, которая выплачивается одному потерпевшему или его наследникам. В грузовых перевозках предельная ответственность устанавливается, исходя из веса или единиц утраченного груза. В морском праве иногда предусматривается общий предельный размер ответственности владельца судна.
[440]  См.: Нарышкина Р.Л. США: государство и частный сектор. Гражданско-правовые от-ношения. М., 1976. С. 116.
Кулагин М.И.
Избранные труды по акционерному и торговому праву

Приложение
ФРАНЦУЗСКИЙ ГРАЖДАНСКИЙ КОДЕКС
Французский гражданский кодекс был подготовлен комиссией в составе Порталиса, Тронше, Мальвиля, Биго де Преамине. В обсуждении его проекта участвовал Наполеон. С марта 1803 по март 1804 г. было принято 36 законодательных актов. Закон от 21 марта 1804 г. объединил их все в единый акт - <Гражданский кодекс французов> (Code civil).
ФГК состоит из небольшого вводного титула и трех книг: <О лицах>, <Об имуществах и различных видоизменениях собственности>, <О различных способах, которыми приобретается собственность>. Первоначально кодекс включал 2281 статью, в последующем он обновлялся и дополнялся. Особенно интенсивно этот процесс протекал после второй мировой войны.
В юридической литературе ФГК известен в переводе проф. И.С. Пе-ретерского. Изменения и дополнения, внесенные в Кодекс после 1939 г., переведены М.И. Кулагиным. Ниже приводятся те статьи, которые иллюстрируют подход французского государства к регулированию предпринимательской деятельности.
ГРАЖДАНСКИЙ КОДЕКС[441]
КНИГА ВТОРАЯ
ОБ ИМУЩЕСТВАХ И РАЗЛИЧНЫХ ВИДОИЗМЕНЕНИЯХ СОБСТВЕННОСТИ
Титул I
О РАЗЛИЧИЯХ ИМУЩЕСТВ
Ст. 516. Все имущества являются движимыми и недвижимыми.
Глава I
О НЕДВИЖИМОСТЯХ
Ст. 517. Имущества являются недвижимыми по их природе, или в силу их назначения, или вследствие предмета, принадлежность которого они составляют.
Ст. 518. Земельные участки и строения являются недвижимыми по их природе.
Ст. 520. Урожай на корню и плоды, не снятые еще с деревьев, являются равным образом недвижимостью.
С того момента, как колосья срезаны, а плоды сорваны, хотя бы не было произведено уборки, они являются движимостью.
Если сжата часть урожая, то лишь эта часть является движимостью.
Ст. 524. Предметы, которые собственник земли поместил на свой участок для его обслуживания и эксплуатации, являются недвижимостями в силу их назначения.
Таким образом, недвижимостями в силу их назначения являются следующие предметы, когда они помещены собственником на его участке для обслуживания и эксплуатации последнего:
животные, служащие для обработки земли;
земледельческие орудия;
семена, данные фермерами или лицами, которым сдана земля, с возложением на них обязанности представлять часть плодов;
голуби в голубятнях;
кролики в садках;
ульи;
(В ред. Закона № 84-512 от 29 июня 1984 г.) <рыба в реках, не указанных в ст. 402 Сельского кодекса, и в водоемах, указанных в ст. ст. 432 и 433 того же кодекса>[442];
прессы, котлы, аппараты для перегонки, кадки и бочки;
орудия, необходимые для эксплуатации кузниц, бумажных фабрик и других заводов;
солома и удобрение.
Также являются недвижимостями в силу их назначения все движимые вещи, присоединяемые собственником навсегда к земельному участку.
Ст. 525 (ч. 1). Собственник считается присоединившим навсегда движимые вещи к своему участку, когда эти предметы прикреплены гипсом, известью или цементом или когда они не могут быть отделены без повреждения или ухудшения части имения, к которому они присоединены.
Ст. 526. Являются недвижимостями вследствие предмета, к которому они относятся:
узуфрукт на недвижимые вещи;
сервитуты или земельные повинности;
иски, имеющие своим предметом возвращение недвижимого имущества.
Глава II
О ДВИЖИМОСТЯХ
Ст. 527. Имущества являются движимыми в силу их природы или в силу определения закона.
Ст. 528. В силу их природы являются движимостями предметы, которые могут изменять свое место нахождения, в частности, когда двигаются сами, как, например, животные, или же когда они не могут изменять своего места иначе, как под воздействием посторонней силы, как, например, неодушевленные вещи.
Ст. 529. Являются движимостями в силу определения закона обязательства и иски, имеющие своим предметом уплату денежных сумм или права на движимые вещи, акции или доли в финансовых, торговых или промышленных компаниях, хотя бы компаниям принадлежали недвижимые имущества, связанные с этими предприятиями. Эти акции и доли признаются движимостями в отношении каждого участка лишь до тех пор, пока сообщество продолжается.
Равным образом являются движимостями в силу определения закона вечные и пожизненные ренты, уплачиваемые как государством, так и частными лицами.
Глава III
ОБ ИМУЩЕСТВАХ В ОТНОШЕНИИ К ТЕМ,
КТО ИМИ ВЛАДЕЕТ
Ст. 537. Частные лица имеют право свободного распоряжения имуществами, которые им принадлежат, с видоизменениями, указанными законами.
Имущества, которые не принадлежат частным лицам, управляются и могут быть отчуждаемы не иначе, как в специальном порядке и согласно особым правилам.
Ст. 538. Дороги, пути и улицы, которые содержит государство, реки и судоходные и сплавные речки, берега, морские намывы и места, оставленные морем, порты, гавани, рейды и вообще все части французской территории, которые не могут стать предметом частной собственности, рассматриваются как входящие в государственную собственность.
Ст. 539. Все имущества, никем не освоенные и бесхозные, а равно имущества лиц, умерших без наследников или наследства которых покинуты, принадлежат государственной собственности.
Ст. 540. Ворота, стены, рвы, оборонительные сооружения укрепленных мест и крепостей также составляют часть государственной собственности.
Ст. 542. Коммунальными имуществами являются такие, собственность на которые и доходы с которых приобретены жителями одной или нескольких коммун.
Ст. 543. На имущества можно иметь или право собственности, или простое право пользования, или только право требовать выполнения земельных повинностей (сервитутов).
Титул II
О СОБСТВЕННОСТИ
Ст. 544. Собственность есть право пользоваться и распоряжаться вещами наиболее абсолютным образом с тем, чтобы пользование не являлось таким, которое запрещено законами или регламентами.
Ст. 545. Никто не может быть принуждаем к уступке своей собственности, если это не делается по причине общественной пользы и за справедливое и предварительное возмещение.
Ст. 546. Собственность на вещь как движимую, так и недвижимую дает право на все, что эта вещь производит, и на то, что естественно или искусственно соединяется с этой вещью в качестве принадлежности.
Это право называется правом присоединения.
Глава I
О ПРАВЕ ПРИСОЕДИНЕНИЯ
В ОТНОШЕНИИ ТОГО, ЧТО ПРОИЗВОДИТСЯ ВЕЩЬЮ
Ст. 547. Плоды земли - естественные или промышленные, плоды гражданские, приплод животных - принадлежат собственнику по праву присоединения.
Ст. 548. (В ред. Закона № 60-464 от 17 мая 1960 г.) Плоды, произведенные вещью, принадлежат собственнику, но с возложением на него обязанности возместить расходы на вспашку земли, обработку, посев, сделанные третьими лицами и определяемые на дату выплаты возмещения.
Ст. 549. (В ред. Закона № 60-464 от 17 мая 1960 г.) Простой владелец присваивает себе плоды лишь в случае, если он владеет добросовестно. В противном случае он обязан возвратить вещь вместе с ее произведениями собственнику, который ее истребует; если указанные произведения не могут быть возвращены в натуре, их стоимость определяется на дату выплаты возмещения.
Ст. 550. Владелец признается добросовестным, когда он владеет как собственник, в силу основания, передающего собственность, пороков которого он не знает.
Он перестает быть добросовестным с момента, когда он узнал об этих пороках.
Глава II
О ПРАВЕ ПРИСОЕДИНЕНИЯ В ОТНОШЕНИИ ТОГО,
ЧТО СОЕДИНЯЕТСЯ С ВЕЩЬЮ И ВХОДИТ В ЕЕ СОСТАВ
Ст. 551. Все, что соединяется с вещью и входит в ее состав, принадлежит собственнику согласно правилам, которые установлены ниже.
Ст. 552. Собственность на землю включает в себя собственность на то, что находится сверху, и на то, что находится снизу.
Собственник может делать всякого рода насаждения и возводить постройки по своему усмотрению, за теми исключениями, которые установлены в титуле <О сервитутах и земельных повинностях>.
Он может делать под землей сооружения и рыть землю по своему усмотрению, извлекать из-под земли всякого рода произведения, которые там окажутся, с соблюдением ограничений, вытекающих из законов и регламентов, касающихся общественной безопасности (police).
Ст. 566. (В ред. Закона № 60-464 от 17 мая 1960 г.) Если две вещи, принадлежащие разным хозяевам, были соединены таким образом, что стали одним целым, но, тем не менее, могут быть отделены так, что одна может существовать без другой, то целое принадлежит хозяину вещи, которая составляет главную часть, с возложением на него обязанности уплатить другому стоимость вещи, которая была присоединена, определенную на дату платежа за нее.
Ст. 567. Считается главной частью такая, с которой другая часть была соединена лишь для пользования, украшения или восполнения первой.
Ст. 568. Однако когда вещь присоединенная является гораздо более ценной, чем главная вещь, и когда она была использована без ведома ее собственника, то последний может требовать, чтобы присоединенная вещь была отделена для возвращения ему, если даже вследствие этого может произойти некоторое ухудшение вещи, к которой она была присоединена.
Ст. 569. Если из двух вещей, соединенных для образования единого целого, одна не может рассматриваться как принадлежность другой, то считается главной та вещь, которая является более значительной по стоимости или объему, если их стоимости приблизительно равны.
Ст. 574. (В ред. Закона № 60-464 от 17 мая 1960 г.) Если материал, принадлежащий одному из собственников, значительно превосходил материал другого собственника количеством и ценой, то в этом случае собственник более дорогого материала может требовать вещь, образовавшуюся в результате смешения, уплатив другому стоимость его материала, определенную на дату возмещения.
Ст. 575. Если вещь остается в общей собственности собственников материалов, из которых она сделана, то она должна быть продана с аукциона в пользу всех собственников (для раздела между ними вырученной цены).
Ст. 576. (В ред. Закона № 60-464 от 17 мая 1960 г.) Во всех случаях, когда собственник, материал которого был использован без его ведома для создания вещи другого рода, может требовать собственности на эту вещь, он вправе по своему выбору потребовать предоставления ему материала такого же характера, количества, веса, меры и добротности или же его стоимости, определенной на дату выплаты возмещения.
Титул III
ОБ УЗУФРУКТЕ, ПОЛЬЗОВАНИИ И ПРОЖИВАНИИ
Глава I
ОБ УЗУФРУКТЕ
Ст. 578. Узуфрукт есть пользование вещами, собственность на которые принадлежит другому лицу, так же как ими пользуется сам собственник, но с обязанностью сохранять существо вещи.
Ст. 579. Узуфрукт устанавливается законом или волею человека.
Ст. 580. Узуфрукт может быть установлен или в чистом виде, или на срок, или под условием.
Ст. 581. Он может быть установлен на любой вид имуществ, движимых или недвижимых.
Ст. 582. Узуфруктарий имеет право пользоваться всеми видами плодов - естественными, промышленными, гражданскими, производимыми предметом, на который он имеет узуфрукт.
Ст. 595. (В ред. Закона № 65-570 от 13 июля 1965 г.)
(Ч. 1) Узуфруктарий может пользоваться своим правом лично, сдавать его в аренду другому лицу, а также продать или уступить свое право безвозмездно.
Ст. 599. (Ч. 1) Собственник не может ни своими действиями, ни каким бы то ни было образом причинять ущерб правам узуфруктария.
(Ч. 2) Со своей стороны узуфруктарий не может при прекращении узуфрукта требовать какого-либо возмещения за улучшения, которые по его указанию были им сделаны, хотя стоимость вещи увеличилась в силу этих улучшений.
Ст. 617. Узуфрукт погашается:
естественной смертью узуфруктария;
истечением времени, на которое он был установлен;
путем объединения или соединения в одном лице двух качеств - узуфруктария и собственника;
вследствие непользования правом в течение 30 лет;
вследствие полной гибели вещи, на которую был установлен узуфрукт.
Ст. 618. (Ч. 1) Узуфрукт может также прекратиться в силу злоупотребления со стороны узуфруктария его пользованием, если оно производит ухудшение имущества или допускает его существенное повреждение вследствие непринятия мер к его поддержанию.
Ст. 619. Узуфрукт, который предоставлен не частным лицам, длится лишь 30 лет.
Глава II
О ПОЛЬЗОВАНИИ И ПРОЖИВАНИИ
Ст. 625. Права пользования и проживания устанавливаются и прекращаются таким же образом, как узуфрукт.
Ст. 628. Права пользования и проживания регулируются сделкой, в силу которой они установлены, и получают, согласно содержанию этой сделки, больший или меньший объем.
Ст. 634. Право проживания не может быть ни уступлено, ни сдано в наем.
Титул IV
О СЕРВИТУТАХ, ИЛИ ЗЕМЕЛЬНЫХ ПОВИННОСТЯХ
Ст. 637. Сервитут есть обременение, наложенное на имение в целях использования имения, принадлежащего другому собственнику, и для выгод этого имения.
Ст. 638. Сервитут не устанавливает никакого преимущества одного имения над другим.
Ст. 639. Источниками сервитутов являются или естественное расположение участков, или обязательства, установленные законом, или соглашения между собственниками.
КНИГА ТРЕТЬЯ
О РАЗЛИЧНЫХ СПОСОБАХ, КОТОРЫМИ ПРИОБРЕТАЕТСЯ СОБСТВЕННОСТЬ.

<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>