<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 3)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

У нас есть масса предрассудков, мы говорим, что этим, мол, я не буду заниматься, что я «птица другого полета», что эта работа, например, «мне не по статусу», «не по возрасту», «не по специальности». Но подобный подход — чистой воды заблуждение. Если у вас нет работы по статусу, возрасту, специальности и еще бог знает по чему, то какой смысл капризничать?! Главное начать, а дальше, если вы будете продуктивны, все необходимое само к вам придет.
Весь мой опыт взаимодействия с самыми разнообразными руководителями от мелких бизнесменов до олигархов и крупных государственных чиновников свидетельствует о том, что политика их проста и незамысловата: всякий новый принятый ими на работу человек в кратчайшие сроки оказывается на той ступеньке внутрикорпоративной иерархии, на которую у него хватает ответственности, заинтересованности и продуктивности.
Иными словами, все зависит от того, на сколько этот человек активен и деятелен. Если, поступив на работу, он выполняет свои обязанности плохо, то скоро его просто вычеркнут из списков. Если он работает «как надо», то суждено ему находиться на этом месте, пока он с него сам не уйдет куда-нибудь в другое место. Если же он выполняет работу на «хорошо с плюсом», не отказывается от дополнительных нагрузок и предлагает то, что достойно быть принятым и реализованным, дальнейшее продвижение ему просто «прописано».
Это раньше у нас смотрели на «цвет» диплома, «выслугу лет», «стаж», «звания», «связи» и прочие прелести подобного рода. Теперь же, если какой-то руководитель будет пользоваться подобными критериями, его скоро сместят — или его собственные начальники, или конкуренты (в «конторе» с таким начальником вам и делать нечего!). Поэтому хочешь не хочешь — руководители новой формации ориентируются на активность своих подчиненных.
Конечно, есть уровни, на которых активность хороша лишь в определенных рамках: например, сделать быстрее и качественнее, чем тебе предписывалось, — уже активность. А есть уровни, на которых активность — это инициатива, оригинальность предложений, жесткость в принятии решений, готовность идти на оправданные риски, беря на себя всю меру ответственности, и т. п. Так или иначе, но един ственный работающий критерий в работающих предприятиях и организациях — это продуктивность.
Хотите быть успешными? Забудьте о старых порядках! Время, когда в нашей стране подавлялась инициатива и энтузиазм работников, благополучно кануло в прошлое. Время, когда новые идеи игнорировались, а образование было более теоретическим, нежели практическим, тоже прошло. Теперь ценятся не формальные атрибуты профессионализма, а способность оригинально и живо реагировать на изменяющиеся условия рынка (в самом широком смысле этого слова). Теперь ценятся те сотрудники, которые готовы учиться новому, потому что «новое» в современных условиях — это ключ к победе.
Нам следует преодолевать собственную косность — это единственное стоящее перед нами препятствие. Как показывает практика, плохих работ нет, есть плохие работники. Если человек на своем рабочем месте образовывается, если он берется за решение задач, которые требуют от него срочного и дополнительного образования, то цены ему нет, и начальник это поймет мгновенно, что немедленно скажется на вашем положении в компании и заработке (кто же хочет упустить такого замечательного работника!).
Кто-то скажет, что плохие работы все-таки существуют. И если он не капризничает, то об этой, плохой для него работе можно сказать только следующее: «Дружок, ты ее просто перерос! Теперь это для тебя плохая работа, двигайся дальше!» Если же человек стоит в такой ситуации на месте, остается на этой «плохой» для него работе, то виной тому все та же косность, о которой, как о самой серьезной проблеме, я вас и предупреждаю.
С другой стороны, нам и самим грех не браться за такую работу, которая требует от нас срочного дополнительного образования. Дело в том, что учиться с возрастом становится все труднее и труднее, но это только на первый взгляд, ведь данная трудность исключительно субъективного характера. Просто в молодости нас мотивирует на обучение желание чего-то добиться, когда же мы «чего-то» добиваемся, мотивация эта исчезает. Если же вы взяли на себя ответственность за некое дело, которое потребует от вас дополнительного образования, то сама эта взятая вами ответственность будет вас мотивировать, подталкивать, стимулировать. И вы будете образовываться, несмотря на то, что вам 30, 40, 50 или даже 60 лет! А если вы будете образовываться, то повысите тем самым собственную, как говорят экономисты, капитализацию. То есть вы станете более перспективным и интересным для руководителя или нанимателя работником.
И ошибкою было бы думать, что искомые знания забаррикадировались где-то на университетских курсах, а опыт приходит посредством многолетней практики. Самые ценные знания мы получаем из опыта, а опыт быстро и качественно нарабатывается только при условии привлечения в него новых знаний. Кажется, что это какой-то порочный круг, но подобное мнение слишком поверхностно. Если вы беретесь за какое-то дело, то непременно начи наете взаимодействовать с новыми людьми — они-то и являются для нас неистощимым ис точником новых знаний. Дальше только апробация этих новых, полученных нами знаний в практической деятельности.
Не бойтесь ошибок, бойтесь того, что вы не попробуете использовать свои знания на практике. Говорят, что отрицательный результат — это тоже результат, однако эту формулу надо понимать шире. Произведя какое-то нововведение и не получив ожидаемого результата, вы начинаете понимать что-то новое о том деле, которым занимаетесь, чего не понимали прежде. То есть вы осуществили наиважнейший познавательный шаг, увеличивающий ваши знания и ваши навыки, ведь в этом случае вам придется выходить из сложившейся «ошибочной» ситуации, а это снабжает вас алгоритмами действий в условиях пресловутых «внештатных ситуаций». Иными словами, обретения, даже в случае «неудачных выстрелов», оказываются куда большими, нежели ожидаемые в случае «удачного выстрела».
Знания и навыки — это, дорогие мои, самый ликвидный капитал. Посмотрите любую работу по современной экономике и вы увидите, что мы живем в эру информационной экономики, где знания, т. е. информация и технологии, т. е. опыт, являются краеугольными камнями всей системы. Золотовалютные резервы — это анахронизм прошлого, главным резервом бурно развивающихся экономических систем становятся знания и технологии. Примерно то же самое можно сказать и об отдельно взятом человеке: он ценен своим опытом и информированностью, точнее говоря, разносторонностью опыта и многоплановостью информированности. Хороши любые возможности, потому что они как раз и развивают нас в этом направлении. Вот почему держаться за старое и привычное в нынешних обстоятельствах в буквальном смысле смерти подобно.
Если вы хотите быть успешными, то вкладывайтесь в самый ликвидный капитал — в образование. Но забудь те о том, что такое прежнее «академическое образова ние»! Хорошо, если вы получили его однажды, а если и не получили, то тоже не беда. Быть «вечным студентом в протертых штанах» — это отнюдь не в духе времени. Сейчас ценным является образование, полученное в про цессе работы, поскольку это значительно увеличивает скорость освоения материала и качество подготовки, ведь здесь теория и практика взаимно усиливают друг друга. Так что не готовьтесь образованием к работе (если, конечно, речь не идет о первичном образовании), а образовывайтесь, работая. Такой подход и интенсифицирует, и значительно облегчит ваше обучение.
У современной западной экономики действительно есть чему поучиться. Нам уже все уши прожужжали, что мы живем в информационной цивилизации. Но что значит эта загадочная фраза? Только ли то, что мы имеем возможность пользоваться компьютерами, Интернетом, связью и другими информационными технологиями? Это не совсем так, или даже — совсем не так. В словосочетании «информационная цивилизация» заключена совсем иная мысль — здесь речь идет не об информационных технологиях как таковых, а о том, что информация ценится теперь выше лю бых других капиталов — денег, производств и самих информационных технологий. Теперь остается выяснить только одно: что понимается под словом «информация»?
Приведу пример, из которого станет ясно, о какой информации идет речь. Чтобы компания была успешной на рынке, ей теперь недоста точно выпускать много хорошего товара, она должна выпускать такой товар, в котором за интересован конкретный потребитель. А спрос современного потребителя невозможно удовлетворить единообразной одеждой, одной моделью автомобиля, просто моющим средством, единым для всех телевещанием и т. п. Мы хотим быть индивидуальными, и потребности у нас разные.
Мы не хотим ходить в одинаковой одежде, да и одежда нужна для разных нужд: для повседневной работы, для «выхода в свет», для спорта (причем для разного), для активного отдыха, для хозяйственных нужд, на разные сезоны и т. д., и т. п. Причем возможны ведь самые разные фасоны и материалы (натуральные, искусственные, огнеустойчивые и т. п.). То же самое касается и автомобилей. Мне, например, не нужен спортивный автомобиль, или внедорожник, или бронированная машина, я не нуждаюсь и в автомобиле «представительского класса», хотя кто-то без таких «средств передвижения» обойтись не может.
Если же мы говорим о косметических и т. п. средствах, здесь и вовсе многообразие запросов увеличивается почти до бесконечности. Производитель должен учесть особенности моей кожи и волос, какие я использую дополнительные средства (например, для окраски и фиксации волос), в каких условиях я нахожусь (температурные режимы, влажность и т. д.), мой возраст, какие формы данных средств я предпочитаю (жидкое мыло или твердое, контейнеры с шампунем или флаконы для одноразового использования), а также наличествующие у меня заболевания (от перхоти до аллергии), мои обонятельные пристрастия и т. д., и т. п.
Вот почему современная экономика не знает такого предмета, как, например, «мыло», здесь это будет «жидкое мыло на растительном экстракте для сухой кожи, с нейтральным рН, с противовоспалительным эффектом продолжительного типа действия, гипоаллергенное, с запахом клубники, во флаконе 400 миллилитров». И таких разновидностей несметное множество! Ведь если мне предложат выбрать первое или второе, т. е. «просто мыло» или «мыло для меня», я выберу второе и проголосую за свой выбор «свободно конвертируемой валютой».
Наконец, мы, в качестве примера, упомянули телевидение. Вот вам какие программы нравится смотреть? Все подряд? Или же вы предпочтете новостной канал музыкальному, или музыкальный спортивному, или спортивный канал каналу, освещающему вопросы культуры? Или, может быть, вас заинтересует канал о жизни животных, или с постоянно сменяющими друг друга экономическими сводками и финансовыми аналитиками, или же вы хотите лицезреть «магазин на диване», или «ток-шоу», или какие-то викторины с призами, или канал, на котором демонстрируют кинофильмы? А какие вы хотите видеть кинофильмы — старые или новые, европейские или американские, блокбастеры или фильмы ужасов, а может быть, с порнографическими изысками? Что бы вы хотели смотреть?
Конечно, какой-то канал может набить себя всей этой всячиной, включая «мультики для детей», передачу «Здоровье», «Наш сад», «Играй, гармонь» и т. п. Так, кстати, поступают наши основные каналы, поскольку у большинства наших соотечественников пока нет возможности установить у себя спутниковое телевидение. Но все это дело времени, и скоро, при первой возможности, вы откажетесь ждать, когда же на экране появится ваша любимая, выходящая раз в неделю передача, вы не захотите откладывать все ваши дела, менять график работы только для того, чтобы посмотреть эту программу. Вы захотите, чтобы, например, на 39 кнопке вашего телевизора был специализированный канал, который сутки напролет демонстрирует эту передачу и еще с десятка два других ей подобных и тоже вас интересующих.
Общие тенденции, которые мы отмечаем в экономике как таковой, относятся и к профессиональной деятельно сти каждого из нас. Принципы экономики как глобаль ной системы действуют и в рамках отдельно взятого специалиста. Поэтому, если экономика идет по пути уз кой специализации, эксклюзивности предлагаемого на рынок продукта, мы должны соответствовать этой тенденции. И именно поэтому так важно понимать и иссле довать потребность потенциальных потребителей произ водимого нами продукта (товаров и услуг) — в этом и состоит суть информационной цивилизации. Так что если вы хотите быть успешными, помните, что вам прежде всего необходимо знать, кто он — потенциальный потре битель плодов вашей работы, каковы его особенности и пристрастия, каковы его потребности и интересы.
Избирательность… Мы стали привередливыми, но в самом хорошем смысле этого слова. Мы выбираем то, что нам нравится, а производителю нужно, чтобы его товар нам нравился. Короче говоря, это естественный процесс, где всякое эф фективное производство берет не «объемами» создаваемых им продуктов (товаров и услуг), а их эксклюзивностью. «Что желаете?» — теперь этот вопрос звучит совсем по-другому. Мне не предлагается, как прежде, выбирать из двух вариантов: «берите, что предлагают» или «идите отсюда куда подальше», меня теперь действительно спрашивают о том, чего я хочу. По крайней мере, так дело обстоит в любой цивилизованной стране, каковой, я надеюсь, станет и Россия.
И если вопрос стоит таким образом, то нам надо решать — в какой России лично мы собираемся жить, в той, которой уже скоро не будет, или в той, которая уже идет ей на смену? Если мы будем работать по старинке, то будем отнесены в разряд безнадежно вымирающего вида; если же мы будем работать так, как работает человек в цивилизованной стране, то успех, вне всякого сомнения, будет за нами, ведь за нами будущее и проверенная опытом прогрес сивных стран дорога.
В свете вышеизложенного я бы хотел сейчас пояснить, что теперь значит (или должно значить) выражение «мастер на все руки». Раньше, в прежней экономике, еще докапиталистической, это выражение означало буквально следующее: он может сделать все что угодно, вообще все, т. е. и дом построить, и пищу сготовить, предварительно ее вырастив или добыв, и хворающего излечить, и неуча научить.
Теперь подобное «производственное полиглотство» безнадежный анахронизм. Впрочем, нужно оставаться «мастером на все руки», но в другом, более узком смысле. Теперь, если мы хотим быть успешными, мы должны разнообразить собственное производство в рамках отдельной, очень узкой сферы.
Снова попытаюсь пояснить это на примере. Можно быть «специалистом в медицине» — это что-то наподобие «земского врача». Дело хорошее, но только в определенных условиях, например в удаленном военном гарнизоне или в небольшом поселке, где задачи сводятся к профессиональному выявлению недуга и оказанию элементарных видов помощи, далее следует этап «эвакуации» больного. Если элементарные средства помочь не могут, следует его переводить на этапы специализированной и высокоспециализированной помощи. Вот, собственно, о них теперь и речь.
Раньше врачи делились на хороших кардиологов, невропатологов, окулистов, инфекционистов, гинекологов и т. п. Теперь, в современных условиях, даже этого подразделения оказывается недостаточно. Чтобы быть успешным доктором (например, офтальмологом), нужна более узкая специализация, необходимо быть доктором, который лучшим образом лечит не «глаза вообще», а что-то конкретное — или воспалительные заболевания глаза, или травмы глаза, или глаукому, или близорукость, или… или… или…
Почему так? Дело в том, что каждое из этих заболеваний — явление наисложнейшее, многоплановое, а наука придумала уже сотни самых разнообразных методов и технологий для лечения каждого из них. Задача врача — правильно диагностировать данное заболевание и подобрать для данного пациента только ему одному подходящее средство или, чаще всего, целый комплекс индивидуально необходимых средств и методов, способных обеспечить максимальный лечебный эффект. Знать всю эту бездну нюансов и постоянно возникающих терапевтических новинок по каждой из болезней, которых многие тысячи, одному врачу просто невозможно! А если он не знает, что именно мне как пациенту нужно, то я получу помощь, которая будет хуже той, которую я мог бы получить, если бы этот врач специализировался именно на моем заболевании. Таким образом, успешным окажется только тот врач, который будет хорошо ориентироваться в медицине в целом (чтобы, при необходимости, вовремя перенаправить меня к нужному специалисту) и, плюс к этому, идеально лечить какое-то специфическое, особенное заболевание.
Если вы хотите быть успешными, помните, что в на шем обществе количество людей, способных выполнить простую и незамысловатую работу, избыточно, а потому сейчас ценятся не «просто работники», а уникальные работники, способные обеспечить максимальное качество продукта. Вот почему так важно заручаться теми знани ями и навыками, которыми не обладают другие специа листы, работающие в этой сфере. Пусть эти эксклюзив ные знания и навыки будут касаться какой-то частной проблемы, но важно, что вы будете «уникальным специ алистом», который единственный решает эту проблему безукоризненно. И всегда работайте на качество, ведь в мире, где царствует перепроизводство (пусть оно сейчас и скрытое), количеством взять невозможно, брать можно только качеством, что в современном мире предполагает эксклюзивность предлагаемого на рынок продукта.
Так что же теперь значит, или должно значить, выражение «мастер на все руки»? А значит это буквально следующее: если я хочу быть успешным (и это касается, разумеется, не только медицины, но и любой другой сферы деятельности — экономики, техники, строительства, промышленного производства, пищевой промышленности, сферы услуг и т. д.), я должен хорошо ориентироваться в предмете в целом, но быть максимально полно и, что называется, «по последнему слову науки и техники» осведом ленным по всем мелочам и нюансам какой-то отдельной, специфической проблемы.
Качество моей работы в этом случае оказывается высочайшим, и поэтому ко мне «не зарастет тропа» тех, чей выбор меня в качестве специалиста делает меня по-настоящему успешным. Иными словами, отбоя от клиентуры у меня не будет, поскольку эксклюзивность моей деятельности сделает ее — эту мою деятельность-работу — качественной.
Вот почему в современном мире успешные люди только те, кто исповедует два главных принципа в своей работе: «эксклюзивность» и «качество».

Зарисовка из психотерапевтической практики: «Мнение вашего шеф-повара неинтересно!»
Вернемся к вопросу о качестве производимого продукта. Что такое «качество»? Это добротно произведенная продукция, это товары и услуги, отвечающие неким писаным и неписаным стандартам? Кажется, что подобное определение вполне нам подходит. К сожалению, наша готовность согласиться с таким определением свидетельствует, насколько пока ущербно наше «экономическое сознание».
Мы привыкли выбирать между качественным и некачественным продуктом, мы привыкли, что нас отравляют производители пищевых продуктов и подводят все прочие производители. Именно поэтому мы и понимаем под качеством «гарантию непричинения вреда». А ведь это, дорогие мои, прошлый век!
Весь цивилизованный мир уже живет в совершенно ином времени, где «качество» в нашем его понимании — вещь даже не оговариваемая. Если управляющий МакДоналдсом в каком-нибудь уездном штатовском городишке допустит попадание некачественного мяса в гамбургер, вся компания в целом будет расплачиваться за этот его «недосмотр» немыслимыми суммами «возмещений» различных «ущербов» и еще более ценной вещью — репутацией, испортить которую легче легкого. Так" что вопрос о «качестве» в нашем понимании на Западе давно не стоит.
Каково же современное понимание «качества»? «Качество» — это не просто хороший, добротный и безопасный продукт, но прежде всего удовлетворенность им покупателя. Возможно, вы изготовили какой-то замечательный продукт, а покупатель им недоволен. Скажете, что, мол, «не беда, мы найдем себе другого покупателя!»?
И это утверждение будет проявлением нашей типичной российской бесхозяйственности. Почему бесхозяйственности? А потому, что у вас уже был покупатель, а вы его прогнали, и прогнали тем, что не смогли удовлетворить его запрос. Вспомните теперь все, что мы говорили о «возможностях»… Перед нами типичный пример упущенных возможностей, а следовательно, убытков!
Итак, «качественный» продукт — это не просто хороший продукт, это продукт, которым ваш покупатель (потребитель) оказался доволен. И вот именно в связи с этим я бы и хотел привести некоторые примеры-зарисовки из моей психотерапевтической практики. Одним из «эксклюзивных» знаний, которым обладает ваш покорный слуга, является технология уменьшения избыточной массы тела пациента за счет изменения характеристик его пищевого поведения.
Говоря проще, мы добиваемся снижения массы тела не банальным ограничением потребления пищи, а модификацией тех пищевых поведенческих реакций пациента, которые прежде приводили его к накоплению этой избыточной массы тела. Впрочем, речь не об этом. Сейчас я хочу рассказать не об успехах психотерапии, а о трудностях, с которыми регулярно сталкиваются мои пациенты.
В процессе реализации указанной психотерапевтической технологии мы изменяем состав потребляемой пациентом пищи, а также регулируем ее объемы. И тут мои пациенты сталкиваются с практически непреодолимым препятствием. Каким бы, вы думали? Никогда не догадаетесь — с работниками ресторанов! Рестораны, а точнее — деловые и полуделовые (без галстуков) встречи в ресторанах, — это естественный атрибут бизнеса.
В ресторане нельзя не заказывать, обедая вместе с партнером, нельзя не есть, а на званых банкетах тебя кормят вообще насильственным образом. Но мои пациенты пытаются свято соблюсти оговоренные правила формируемого у них нового стереотипа «пищевого поведения». Так или иначе, но мы должны обучиться не переедать в ресторане, нам необходимо сформировать не гурманистическую, а, напротив, сдержанную позицию в отношении царствующих там раздражителей. Ситуация разворачивается в процессе нашего «полевого психотерапевтического занятия» в интерьерах одного из самых престижных и дорогих ресторанов Москвы.
— Что будете заказывать? — спрашивает официант у моего пациента.
— Отварите мне, пожалуйста, брокколи, — просит мой пациент.
— Могу предложить фирменное блюдо: брокколи с при правами (здесь следует какое-то маловразумительное название), — услужливо предлагает официант.
— Нет, приправ не нужно. Просто отварите брокколи и
так, чтобы не слишком, слегка отварите…
— То есть брокколи с… (здесь следует уже упомянутое им название). Что еще?
— Нет, брокколи без этих ваших приправ, просто отварная, слабо отварная брокколи.
— Просто брокколи?! — официант делает вид, что он не верит своим ушам.
— Да, просто брокколи! — уже который раз повторяет свою просьбу мой пациент.
— Но у нас нет «просто брокколи», есть брокколи с… (снова это название).
— Что значит «нет просто брокколи»? А просто цветную капусту вы можете мне отварить? — мой пациент пытается предложить какой-то компромиссный вариант.
— Есть овощной гарнир, там и цветная капуста… — официант уже не слишком верит в то, что «заказ» вообще состоится. Нет, только цветную капусту, одну только капусту…
— Извините, я должен узнать это у нашего шеф-повара, — официант решил скрыться за авторитетной фигурой.
— Так узнайте! — состояние моего пациента таково, что скоро он перейдет из группы моих «худеющих» пациентов в группу лечащихся от нервного тика.
Официант удаляется и отсутствует около пяти минут.
— Вы все также настроены на отварную цветную капусту? — спрашивает он тоном, в котором недоверие смешано со сдерживаемым негодованием.
— Можно цветную капусту, а можно и брокколи! — кажется, что сейчас к начавшемуся тику добавится еще и заикание.
— То есть просто цветную капусту и брокколи?.. — уточняет официант, а мне начинает казаться, что он использует какую-то технику современного гипноза.
— Да, просто цветную капусту и брок-к-коли! — все, пошло заикание.
— Наш шеф-повар полагает, что просто брокколи — это очень пресно. У нас, в основном, острые блюда…
— Мнение вашего шеф-повара мне неинтересно! — мой пациент срывается на слегка приглушенный крик.
Тут мне более ничего не остается, как прийти на помощь моему пациенту.
— Знаете что, мы закажем по греческому салату. Только вы, пожалуйста, проследите, чтобы его не заправляли…
— Да, два греческих салата, но без масла! — мой пациент восклицает это восторженно, поскольку понял мою уловку: в греческий салат ингредиенты нарезают крупно, а потому из общей массы принесенного вполне может быть выбрано то, что входит в наш новый рацион питания.
— Масло отдельно?.. — интересуется официант.
— Да, пожалуйста, масло отдельно. Так ведь можно сделать? — теперь и я пытаюсь использовать силу косвенного внушения.
— Да, конечно. Сию минуту… — официант удаляется.
Пока мы с моим пациентом обсуждаем вопросы, касающиеся усиления «пищевого инстинкта» в условиях ресторанных раздражителей, перед нами появляются две миски греческого салата, а рядом с ними, побрякивая, располагаются два флакона с двумя видами масла. Мой пациент начинает аккуратно выковыривать из своей порции полагающиеся ему овощи, но через сотую долю секунды его лицо превращается в мину ужаса…
— Масло?.. — догадываюсь я.
— Они налили в него масло! — мой пациент восклицает это так, как если бы ему принесли прибитый к тарелке гвоздями бифштекс. — Официант!
— Я вас слушаю… — раздается из-за плеча.
— Мы же просили не заправлять салат маслом!
— Вот, масло отдельно, — любезно сообщает официант и пододвигает нам звякающие сосуды с маслом.
— А в салате?! В салате?! — негодование моего пациента передать трудно.
— В салате? — удивляется официант.
— Да, в салате!
— Сию минуту, я узнаю на кухне, — сообщает официант и снова ретируется.
Появившись через пару минут, он рапортует:
— Салат заправлен небольшим количеством оливкового масла, — после этой его реплики возникает пауза и он с некоторой неуверенностью добавляет. — Как и положено для греческого салата…
Но мы просили не заправлять его маслом! — багровеет мой измученный этими препирательствами пациент.
—Но наш шеф-повар…
—Нас не интересует ваш повар! Унесите! — и эта команда звучит, как выстрел из Царь-пушки.
Что ж, моему пациенту совершенно расхотелось есть, а я мысленно благодарю нашу страну, наше российское понимание «качества» и наших работников «общепита» за формирование у моего пациента «отрицательного подкрепления» в отношении его незамысловатой попытки поесть в ресторане. И смех, и грех! Конечно, после такого обращения, после такого «сервиса» в ресторан моему пациенту не захочется еще очень долго, что лично ему очень полезно. Но что этот ресторан, что его сотрудники, что этот бизнес? Официант на пару с шеф-поваром (впрочем, я думаю, что без управляющего и менеджера здесь дело не обошлось) сделали все от себя зависящее, все возможное и невозможное, чтобы их клиент не был удовлетворен. Они в своем изумительном, престижном, дорогом и роскошном ресторане подали нам «качественный греческий салат», изящно заправленный оливковым маслом, но… Но для моего пациента, который весит более 150 килограммов и занимается снижением своей массы, исключая из своего рациона многое, даже масло, такой салат не то что «некачественный», он просто неприемлемый!
Эта история про «качество», я думаю, весьма показательная. Желающие быть успешными должны к ней прислушаться.

Помните о потребностях « потребителя »
По роду своей деятельности, которая отнюдь не ограничивается психотерапевтической практикой, мне приходится сталкиваться с людьми, отвечающими в нашем замечательном государстве за политику и идеологию. И постоянно я слышу споры о том, что такое «человеческий материал» в России? Россияне, по мнению одних, лентяи и тунеядцы, по мнению других — работящий люд, которому просто никак не дают развернуться. Причем и те и другие нашего брата — россиянина, будучи сами россиянами, так или иначе поругивают, но, в целом, верят в лучшее и на него уповают. Отчего такое странное и противоречивое мнение в рамках одного, отдельно взятого оратора?
Ответ на этот вопрос, как мне кажется, достаточно прост. То, что потенциала во всех нас на несколько народов и государств хватит, это сомнения не вызывает. По крайней мере, на один народ должно хватить. Но посмотришь вокруг и думаешь: ну это надо же так бездарно распоряжаться своими ресурсами — человеческими, природными, научными! Почему? Мы совершенно не думаем о «потребителе». Да-да, мы совер шенно не думаем о том, чтобы потребителю наших «дел» было удобно, комфортно, прият но, чтобы ему нравилось то, что мы для него делаем.
Вот приходим мы к врачу — нашему, отечественному; специалист он хороший — не имея ничего, по сравнению со своим западным коллегой, настоящие чудеса творит! Но как он со своим пациентом разговаривает? Три минуты слушает, потом карябает что-то «медицинским подчерком» на листке бумаги, выписывает рецепт и отправляет пациента в полном недоумении на все четыре стороны. Теперь сходим к врачу «западному».
Образование медицинское там похуже нашего. Слишком технологично, слишком просто, все решает машина, выдает инструкции и предписания. То есть никакого «клинического мышления». Но, бог мой, сам визит к этому доктору — величайшее лечебное средство! Он так все расскажет и покажет, объяснит все подробности и нюансы: что обнаружено, откуда то, откуда это, почему так, а не иначе, зачем это лекарство и почему именно это, как оно действует, какие у него побочные эффекты и как их избежать, и что делать если…
После такой «политинформации» жить хочется! Итак, в чем разница? Тот, ихний доктор, о «потребителе», т. е. о пациенте, думает, а нашенский — ну ни в какую! В результате там врачи зарабатывают, а наши протестуют у «Дома правительства», у мэрии или голодают прямо не отходя от рабочего места.
Или возьмем для примера двух продавцов — нашего продавца и их продавца. Вот заходишь в наш магазин, причем уровень магазина значения не имеет — местная ли это лавка по продаже некачественного алкоголя местным же забулдыгам, или это бутик с последними коллекциями всемирно известных модельеров. Везде встречаешь «наших продавцов». Они смотрят на тебя, как на незаслуженно обрушившееся на их голову несчастье, они не улыбаются и даже пытаются делать вид, что тебя — потенциального покупателя — не замечают.
Твой вопрос, вопрос их потенциального покупателя, вопрос, увеличивающий шансы продаж, — это высшее для них наказание или даже оскорбление. Лучший ответ, который можно услышать от наших продавцов, — «не знаю». Чаще они говорят: «Откуда я знаю?!», «Вам надо, вы и думайте!», или тоже, кстати, неплохой вариант: «Спросите у кого-нибудь еще».
Ситуация с заморскими продавцами меняет картину мира, в какой-то момент даже создается впечатление, что этому продавцу важно даже не то, чтобы ты купил его товар, а чтобы ты ушел из магазина абсолютно счастливым человеком. И ведь в этом скрыт глубокий, я бы сказал, павловский биологический смысл: у тебя возникает «положительное подкрепление» и формируется соответствующий условный рефлекс, так что потом ты галопом, сам не зная зачем, в этот магазин бежишь, оставляя там в конечном итоге все свои скромные сбережения.
В результате их продавцы зарабатывают, а наши клянут своих работодателей, которые в свою очередь, совершенно не заботясь о «положительных подкреплениях» для своих работников, закручивают гайки и тем самым окончательно рубят свой бизнес под самый корень.
В этом мире действует принцип «кнута и пряника» (по И. П. Павлову — «отрицательного» и «положитель ного» подкрепления). «Пряник» хорош всегда, никто из нас, будучи в здравом уме и твердой памяти, от него не откажется. А вот «кнут» — наш излюбленный метод — хорош только в том случае, если у побиваемого нет воз можности выбора. Если же у него появляется хоть какой-то выбор, например отказаться от предлагаемой ему вме сте с кнутом услуги, то он непременно выберет второе.
В современной мире возможности выбора колоссальны, причем это касается не только бизнеса, но и межличностных отношении. Так что если хотите быть успешными, то не медлите, переходите на изготовление «пряников».
Наконец, возьмем для примера любую другую сферу, где предметом потребления является товар или услуга, которая «делается». Что я имею в виду? Вот вы заказываете ремонт в собственной квартире, или пошив платья в ателье, или изготовление кресла, или создание полиграфического продукта, или изобретение упаковки для того или иного продукта, да что угодно!
Любой закордонный профессионал, занятый подобным делом, заинтересован в том, чтобы мне, как потребителю, было приятно и удобно пользоваться тем, что он изготовляет. Если он делает ремонт, то делает его так, чтобы мне удобно было пользоваться отремонтированным помещением. Он предусматривает тысячи мелочей, начиная от оптимизации пространства, заканчивая установкой выключателей и цветовой гаммой, подходящей для этого помещения. Причем он выяснит: сколько человек планируется в этом помещении разместить, каков род занятий этих людей, какого они возраста, в какое время года это помещение будет использоваться и т. д.
В результате оно будет максимально функциональным: тут будут специальные поручни для стариков или закрытые крышками от детей электрические розетки, здесь установят кондиционеры, причем так, чтобы их не было видно и чтобы они не дули в голову смотрящего телевизор. Кстати, сам этот телевизор установят таким образом, чтобы мы его могли повернуть с помощью кронштейна, если нам вздумается изменить диспозицию кресел в комнате и т. д., и т. п. И только российский рабочий сделает ремонт по критериям: так «нужно», положено по «ГОСТам», «ему нравится» и «так будет красивее», даже не задумавшись поинтересоваться, насколько это будет мне — заказчику и пользователю — удобно и интересно. Сколь гениальным было решение хрущевских архитекторов сэкономить и сделать в двухкомнатной квартире, где традиционно поселялись, как минимум, две семьи (родительская и «молодая» с выводком), одну из комнат проходной! А кухни по четыре метра?! Разве не шедевр издевательства над человечеством!
Но что там хрущевские архитекторы, если после ремонта в моей квартире, а делали его «хорошие специалисты», я обнаружил, что вентиляция подана в спальню, а не в кабинет. На вопрос, почему было сделано именно так, мастер добродушно сказал: «Ну, если вы будете курить в постели, то вентиляция очень вам пригодится!» Но я курю трубку и делаю это только в кабинете! В спальне вентиляция, конечно, тоже не помешает, но…
Эта загадка быстро нашла разрешение при подробном расспросе мастера: «Чтобы подать вентиляцию в кабинет, мы должны были долбить стену, мы ее, конечно, все равно бы закрыли гипроком, но пришлось бы долбить. Мы, правда, долбили ее для кабелей, но это тогда делали под электрика, вентиляцию проводили позже, так что к этому времени ее уже закрыли гипроком. А вот в спальню мы пустили вентиляцию внутри подвесного потолка, это нам никаких трудностей». Гениально!
И это касается всего! В швейном ателье на «Малой Бронной» вам изготовят платье по лекалам, а не по вашим формам. Причем так подберут материалы на изделие и на подкладку, что один обязательно усядет, а другой, напротив, растянется, а вы в результате превратитесь в пугало для окружающих. Упаковку для яблочного сока сделают такой, что заветный продукт можно будет извлечь только топором. Хотя для транспортировки, конечно, удобнее «контейнера» не найдешь (производитель, к сожалению, думает только о себе), в нем, наверное, можно было бы даже ядерные отходы вывозить. Кресло, которое сконструируют наши специалисты, будет внушительным и «знатным», но после 15 минут сидения в нем предстоит полугодовое лечение у невропатолога по поводу ишиаса.
Те, кто делают машины в нашем отечестве, кажется, и вовсе не осведомлены, что «средство передвижения» предполагает некоего «передвигающегося», а потому так расположат дверные ручки и фиксаторы сидений (о самих сидениях я уже и не говорю), что дотянуться до них можно будет, только выгнувшись дугой или клюкой, как на гимнастическом снаряде или в предсмертных судорогах. А средства безопасности, разработанные отечественным автопромом, — это же настоящий «шедевр»! Любой человек, садящийся за руль «жигулей», напоминает собой японского летчика-камикадзе, которого заправляют только в один конец. Какие там подушки безопасности?! Тут мотор установлен таким образом, что при самом невинном столкновении двигатель беспрепятственно въезжает в салон, давя всех и вся!
Все можно сделать максимально удобным для нас, чтобы не было хлопот и трудностей, но если мы делаем «что-то» для «кого-то», то подобная тактика выйдет нам боком. Мы делаем это «что-то» в надежде получить при быль, а прибыль — это доходы минус расходы. Можно, конечно, экономить на расходах, но доходы от этого будут неизмеримо падать, в результате наша прибыль окажется или символической, или убыточной.
Конечно, можно сказать, что я злостный критикан и ерничаю тут безо всякого на то права. Но каковы последствия подобной производственной политики, совершенно не учитывающей нужд и чаяний потенциального потребителя? В магазин ходят только при большой необходимости, а к врачу — в крайнем случае; ремонт все делают сами, поскольку не знаешь, что ждать «от этих рабочих» (врачи, например, вместо того чтобы -лечить, делают ремонт); одежду покупают в секонд-хэнде, где все уже «усело» и фокусов от материала ожидать не приходится; книги пылятся на полках книжных магазинов, потому что потенциальному читателю просто не разобрать то, что в них написано; отечественная мебель используется нашими согражданами только в ортопедических целях (тем более что на врачей, раз уж мы стали их чехвостить, в этом смысле никак нельзя положиться) или изготовляется самостоятельно; миллионы россиян «поклялись на Библии», что они лучше умрут, чем сядут за руль отечественного автомобиля, и т. д., и т. п. Кто страдает в результате? Скажете, потребитель? Неправильно! В современном мире, где, слава богу, есть конкуренция, страдает производитель!
Вот почему мы, будучи производителями (а мы все по роду своей профессиональной дея тельности являемся производителями — кто товаров, кто услуг), сами, в первую очередь, и должны быть заинтересованы в том, чтобы угодить своему потенциальному «потребите лю». Это не ему, это нам нужно! Если мы хотим, чтобы нам заплатили за нашу работу и захотели прийти еще раз и еще раз заплатить, мы должны думать о потребителе.
Когда чиновник ставит препоны для работы предпринимателя, он думает, что это его — чиновника — озолотит. Конечно, взятку он получит, но зарплата у него будет смехотворной, поскольку просто исчезнет такая человеческая разновидность — «предприниматель», тем более не стоит чиновнику ждать, что появится разновидность «законопослушный предприниматель». Но представим себе, что он, этот чиновник, вдруг стал не мешать, а помогать предпринимателям (что, кстати, является его прямым делом). Количество предпринимателей возрастет, они станут регулярно платить налоги вместо взяток каким-то филькиным «инспекциям», а чиновники за свою работу (а не за свою подрывную и антигосударственную деятельность) начнут получать достойную зарплату, превратившись из нарушителей закона в исполнителей, а точнее — пользователей на благо себе и другим. Ведь исполнение закона, по логике вещей, должно быть выгодным всем. Принимают законы выбранные нами для этих целей люди — депутаты. Они делают это для нашего блага или, по крайней мере, должны были бы делать это так, как если бы думали о своем «потребителе», т. е. о нас с вами, а не о странном существе под названием «электорат».
Впрочем, оставим эту тему, она из числа неподъемных. Вернемся к обсуждаемому здесь принципу: если вы хотите быть успешным в своем деле, вы должны помнить о нуждах своего «потребителя». Вот почему так важно относиться к работе как к флирту. Ведь когда вы флиртуете, вы думаете о том, чтобы угодить предмету своего ухаживания с целью получить от него желаемое. Так вот работа — это именно то место, где нужно угождать тому, для кого вы ее делаете. И нужно это не ему (хотя ему, конечно, тоже это нужно), а прежде всего вам, чтобы вы получили ожидаемый эффект. Исследовать своего потен циального «потребителя», знать его нужды и идти на шаг впереди его запросов — вот глав ный принцип современной экономики разви тых стран. И все это касается любого без ис ключения дела, любого! Все, чем вы занимаетесь, требует такого к себе отношения. В противном случае рассчитывать на успех не приходится.
Помните, если вы хотите преуспеть в своем деле, глав ное — это знать нужды и чаяния потенциального по требителя вашего производства. Все мы что-то произво дим — кто-то товары и кто-то услуги. Мы производим много разных вещей, но это правило едино для всех ситуаций, потому что понятие «потребитель» включает в себя одно-единственное качество: он — наш потенциаль ный потребитель — готов сделать нас успешными в обмен на качество производимого нами продукта. Пора отходить от формулы: «Покупатель всегда прав!» — это уже анахронизм. Пора переходить к формуле: «Покупа тель уйдет от нас с желанием вернуться еще не раз!»
Не гонитесь за деньгами, идите им навстречу
Знаменитому миллионеру Аристотелю Онассису принадлежит замечательная в своем роде фраза: «Не гонись за деньгами, иди им навстречу». Кажется, что это утверждение не более чем простая игра слов. Но это заблуждение. Перед нами самый настоящий рецепт благосостояния: деньги лежат пред тобой, но они исчезают в тот же миг, когда ты пускаешься за ними в погоню. Значительно эффективнее дождаться, когда они обрушатся в заготовленную тобою ловушку. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на современную западную экономику. То, что я буду сейчас рассказывать, для большинства наших соотечественников покажется чем-то нереальным, но это, поверьте мне, чистая правда.
Все вы, конечно, знаете, что есть такое дело, как «кредитные карточки». Но здесь нужно оговориться: наши (т. е. отечественные) кредитные карточки и их (т. е. западные — золотого миллиарда) кредитные карточки — это две абсолютно разные вещи. Как работает этот инструмент в России? Здесь он чем-то напоминает сберегательную книжку, с тем лишь отличием, что вы прямо с ней можете отправиться в магазин или в ресторан, где, в случае осуществления вами покупки, из нее вычеркнут какую-то сумму денег. То есть у вас их вычеркнут из книжки, а потом получат ваши деньги уже из банка, где находится ваш счет. Российская кредитная карта, иными словами, облегчает процесс взаимодействия продавца и покупателя за счет того, что расчет между ними проходит по «безналу».
Западная кредитная карта — существо совершенно иной породы, это настоящая кредитная карта. Что значит это уточнение? Буквально следующее: вы расплачиваетесь не своими деньгами, а деньгами, которые вы тут же, на месте, осуществляя покупку товаров или услуг, берете у банка в кредит. Иными словами, если в первом случае («российской кредитки») вы расплачиваетесь своими кровно заработанными и уже выданными вам в качестве вознаграждения деньгами, то во втором случае («западной кредитки») вы расплачиваетесь деньгами банка, т. е. теми деньгами, которые вы еще не заработали, а планируете заработать и, соответственно, этому банку отдать.
То есть «западная кредитка» позволяет вам жить в долг. Для нас, россиян, это совершенно непривычно и даже дико, нам кажется это опасным, нам кажется, что «это как-то неловко брать в долг». Но на Западе подобное некогда отношение к деньгам теперь кардинально изменилось. Там все живут в долг — в долг покупают недвижимость и выплачивают долги десятками лет, в долг покупают машины, в долг отдыхают, в долг развлекаются и т. п.
Если разобраться, то оказывается, что это очень удобно. Вот мы, например, вынуждены ютиться в коммуналках, откладывая на собственную квартиру, которую получим только в глубокой старости; пользоваться общественным автотранспортом, надеясь, что когда-нибудь у нас будут деньги, чтобы обзавестись собственным автомобилем; нам приходится годами копить на туристическую поездку за рубеж и т. д., и т. п.
Система западного кредитования поступает иначе, она говорит: «Зачем ждать? Бери все сейчас, прямо сейчас пользуйся, а потом отдашь!» Ну и действительно, почему не начать сразу, смолоду, жить в отдельной квартире? Все равно ты на нее копишь, откладываешь, а здесь — сразу начинаешь пользоваться и постепенно откладываешь. Эта система удобна всем участникам экономического процесса. Покупателям — поскольку они могут сразу все купить, начать жить нормально, а по мере сил и возможностей отдавать задолженные средства, производителям —
потому что они все сбывают сразу, не дожидаясь, когда возрастет пресловутая «покупательная способность» граждан (в противном случае она, быть может, и вовсе никогда не вырастет, ведь эти граждане сами, в свою очередь, являются производителями и нуждаются в том, чтобы их товар был востребован, иначе они разорятся, и вся экономика полетит в тартарары). Удобно это и государству, ведь ему не нужно теперь заставлять своих граждан работать и вводить в Уголовный кодекс статьи о наказании за «тунеядство». Люди сами готовы работать, причем не покладая рук, поскольку им не хочется лишаться всего того, что они получили за счет сделанных ими кредитов. То есть все, действительно, довольны.
На чем держится эта система? На совокупности взаимных интересов всех сторон: государству нужно, чтобы его экономика росла, а для этого его граждане должны работать; граждане хотят жить по-человечески, причем не когда-нибудь в «светлом будущем», а сразу, так что работать они согласны; наконец, производитель всегда имеет потребителя, создает товары и улучшает тем самым состояние национальной экономики, что для государства — настоящее счастье, поэтому оно поддерживает банковскую систему, облегчает ей работу, гарантирует ее деятельность и т. д., и т. п. Короче говоря, круг замкнулся, все довольны, а особенно довольны, как это ни парадоксально,
сами банки. Ведь банки зарабатывают не на том, что у них много денег, а на том, что через них проходит много денег, а они «обслуживают» счета (банки получают проценты с прошедших через них денег). В подобной ситуации практически все деньги, которые есть, проходят через банки, даже не обналичиваясь (100-долларовые купюры, как вы, наверное, знаете, ходят по миру, не внутри США, где их некоторые люди даже, кажется, никогда толком не видели): бюджетные деньги, средства капиталистов, зарплаты трудящихся, их траты и т. п. — все это достояние проходит и курсирует внутри банков — с одних счетов на другие счета, оставляя в них, в самих этих банках, какой-то пустяковый процент, который в сумме с такой массы денежных средств оказывается просто гигантским.
Вот такая фантастическая, необычайно сложная система стоит за каждой отдельно взятой «западной кредиткой». Но к чему я все это рассказываю? А вот к чему! Мы все живем по старому бендеровскому принципу: «утром деньги — вечером стулья», что есть очевидная и отчаянная погоня за «золотым тельцом». Запад, как мы могли заметить, живет, основываясь на принципи ально иной идеологии: «утром стулья — ве чером деньги, а если не сможете вечером, то занесете по возможности». То есть никто там ни за какими деньгами не бегает, а просто хо дит и готовит для них ме сто, а «свято место», как известно, пусто не бы вает. Каков результат? Ну, вряд ли его нужно как-то особенно иллюстрировать — сами знаете, как оно у них там и как оно у нас здесь.
То, что люди живут в кредит, означает буквально следующее: никто не требует «деньги вперед», никто не настаивает «на предоплате». Логика взаимодействия здесь прямо противоположная. Коротко ее можно сформулировать следующим образом: возьмите наш товар, мы уверены, что он вам понравится, потому что это хороший товар; если он вам понравится, то вы заплатите, а если не понравится — не беда, он понравится кому-то другому; мы не боимся потерять, мы хотим, чтобы вы ничего не потеряли, а потому берите; мы не пытаемся выдавить из вас ваши деньги, мы хотим, чтобы вам хотелось пользоваться тем, что мы производим. Как это ни удивительно, эта система работает, а та, которую используем мы, к сожалению, не выдерживает никакой критики.
Помните: вы, конечно, не должны отказываться от денег (или каких-то их аналогов), но перестаньте стре миться к их обретению. Если мы пытаемся, как теперь говорят, «нажить денег», то мы просто психологически оказываемся неспособными их вкладывать, мы инстинк тивно ждем прибыли прежде вложений, а это неоправданно. Мы привыкли интересоваться не перспективно стью работы (той или иной деятельности), а зарплатой и гонораром. Но перспективность работы гарантирует хороший гонорар, а хороший гонорар, к сожалению или к счастью, не гарантирует ничего. Отдайте свои «стулья» и тогда вы получите «деньги», обратный порядок, хоть мы к нему и привыкли, в современном мире не работает.
И вот еще одна деталь, которая, впрочем, самоочевидна: вы не должны бегать за деньгами, но просто обязаны делать так, чтобы им хотелось вас посетить или же вам отдаться (это как кому будет угодно). Денег вокруг — огромное количество, это ведь не золото, это то, что рождается в процессе работы. Отыскивайте возможности, а не деньги, и тогда деньги придут к вам сами. Если же вы будете игнорировать возможно сти, которые предоставляет вам жизнь, и рас считываете на скорые дивиденды, то ничего не дождетесь.
Зарисовка из психотерапевтической практики: «Или постель, или надбавка!»
Знаете, чем «рабство» отличается от «нерабства»? Рабу платят не за то, что он что-то сделал, а за то, что он есть. Да, ему платят — его содержат, т. е. кормят, одевают, располагают на ночлег, обеспечивают какую-никакую медицинскую помощь, часто образовывают (по крайней мере, в профессиональной сфере). Это плата за то, что он есть. А сделал он что-то или не сделал — это на его доходах никак не сказывается, а потому ему, конечно, удобнее ничего не делать.
Вот в СССР и была самая настоящая рабская система, к которой нас приучили и которой мы обучились. Нам «платили» за то, что мы были, имелись в наличии, а вовсе не за то, что мы делали. Вспомните, любая инициатива работника, любое его рационализаторское или какое еще угодно предложение пресекалось начальством самым жесточайшим образом.
Почему? Потому что для воплощения этой инициативы, во-первых, нужно было хоть как-то оторвать свою пятую точку от «начальственного кресла» и хотя бы просто разобраться в предлагаемом нововведении, а потом его легализовать (не более того!). Во-вторых, и это, может быть, самое существенное (без этого качества в «начальственное кресло» советские структуры вообще не пускали), нужно побеспокоить в свою очередь уже свое начальство. Ведь если твое, как начальника, предприятие начнет перевыполнять план, это потребует изменения генерального плана, а потом еще, не дай бог, распространения этого опыта на другие аналогичные конторы. А это уже, как вы понимаете, настоящая головная боль, морока, беспокойстве!
Нет, в нашем отечестве подобные начальники производств не могли найти никакой поддержки, а при первой возможности и вовсе снимались со своих мест как неудобные. И ведь они действительно были неудобными: если никто ничего не " делает, а кто-то что-то начинает делать, он беспокоит тех, кто ничего не делает. Мириться с подобными «нарушителями спокойствия» нельзя категорически! — этот принцип исповедовала вся советская система, а потому он стал психологическим стереотипом, сидящим в каждом из нас, в каждом из тех, кто . составлял «человеческую массу» этой системы.
Мы привыкли сидеть ровно на своей пятой точке, будучи в полной уверенности, что это «сидение» и есть работа. Это не так, совсем не так! Но спросишь у отечественного работника: " «Что ты делал сегодня днем?», — и он ответит: «Я был на работе». Заметьте: не работал, не делал то-то и то-то, а «был на работе». Вот в самой этой формулировке, обозначающей не совершение деятельности, а времяпрепровождение «на работе», и сокрыта наша основная российская беда, которая, вопреки устоявшемуся мнению, отнюдь не в дураках и не в дорогах, а в том, что под работой мы понимаем отбытие некой повинности, а вовсе не конструктивный, созидательный труд. Эта рабская повинность абсолютно неэффективна, она не конкурентоспособна. Рабский труд — это самый коммерчески несостоятельный труд. Причем страдают в этом случае не только наниматели, а прежде всего сами работники. В конечном итоге, здесь все в одной упряжке.
Один из моих пациентов, крупный бизнесмен, на заре своего бизнеса, когда он только приехал из США, обучившись там западному менеджменту, сразу столкнулся здесь с российской действительностью, которая потрясла его в буквальном смысле этого слова. Дело было так. Он создал в Москве фирму, которая занималась оптовыми закупками и распространением продовольственных товаров. Склад фирмы работал круглосуточно, ведь, как известно, кто рано встает, тому Бог подает, а кто и вовсе не ложится — тот явно соберет лучший урожай. Хотя, конечно, в ночное время количество клиентов, нуждающихся в пополнении полок своих магазинов, было небольшим, но все же они были, отсюда и режим работы.
Ночью на складе оставался один сотрудник, поскольку дел в это время, как уже я сказал, было немного. И вот представители ночной смены явились к своему работодателю с претензиями, причем сразу с двумя: во-первых, мало платит, а во-вторых, пусть он оборудует спальное место.
— Меня это тогда просто поразило, — рассказывал мне отечественный «менеджер западного образца». — Они просили меня одновременно о двух вещах: чтобы я повысил им зарплату и оборудовал постель, чтобы они могли спать во время работы, за которую я должен был повысить им зарплату! В ночную смену работы действительно мало, но почему за это «мало» необходимо платить больше? Спальное место можно организовать — ну, раз нет работы, пусть спят. Но какая разница, где спать — дома или на работе? Почему в таком случае надо вообще платить за сон на работе? И ведь я платил им как за дневную смену, где дел действительно предостаточно! Но они захотели больше! Представляете?!
Что ж, комментарии излишни. Логика «западного менеджера» абсолютно оправданна, но наш человек привык получать деньги не за то, что он работает на работе, а за то, что он проводит на ней время. Если мы и дальше будем рассуждать подобным образом, то, по всей видимости, никогда не будем жить лучше. Если ты хочешь зарабатывать — должен— работать, и дело фирмы должно быть твоим делом, ведь если фирма будет работать плохо, то и доходы у нее будут низкие, следовательно, заработную плату просто не с чего будет платить.
Кто-то скажет, что наш отечественный работодатель, даже получая сверхприбыли, не будет повышать своим сотрудникам зарплату. Согласен, по большей части мозги у нашего работодателя устроены немногим лучше, чем у его работников (хотя чем дальше, тем больше становится исключений из этого правила). Но подумайте вот о чем: если фирма начнет зарабатывать больше, то она неизбежно будет расширяться, значит, в ней будет увеличиваться количество руководящих (на разных уровнях) должностей, которые оплачиваются выше тех, на которых сейчас находится большая часть ее сотрудников. Если же вы подающий надежды и надежный специалист, то, верно, в случае появления этих должностей они будут предложены именно вам, т. е. ваша зарплата неизбежно возрастет.
Но мы продолжаем рассуждать по старинке, думать о своих работодателях как об «эксплуататорах», отказываемся работать в полную мощь, а в результате — и сами не развиваемся (что очень печально, поскольку без собственного профессионального развития нам ничего нельзя будет добиться), и наша работа (в том смысле, что мы в ней работаем) не растет, а потому наши шансы на повышение оказываются минимальными. В ход идут прежние средства: подсиживание начальников и отвратительный подхалимаж. Причем в результате все так же страдает дело, а в конечном итоге — наше собственное благосостояние.
Работодатель — это во всем цивилизованном мире отец родной, ведь он обеспечивает людям возможность зарабатывать, но в нашей, отечественной действительности он или «буржуй», который что-то там себе «нахапал», или, в лучшем случае, «дурак-начальник». И ведь даже если он что-то и «нахапал», бог мой, он теперь дал возможность тебе заработать! Слава богу, что он «нахапал», жалко, что мало еще «нахапал»! Да и как не быть «дураком-начальником», если все сотрудники смотрят на него как на «дурака» и категорически, я подчеркиваю, категорически изображают из себя баранов, которые ничего не понимают и делать ничего не будут — хоть режь их!
В любом случае мы должны помнить правило, которое нетрудно вывести из случая, рассказанного моим, упомянутым здесь пациентом: всегда нужно выбирать — или постель, или надбавка, а по-другому просто не бывает. И, кстати сказать, я бы на месте этих работников держался за такого руководителя руками и ногами, право, он знает, что делает.

Не продавайте свои «ценности», сбывайте «нужды»

Теперь еще один немаловажный нюанс. Формула, которую нам предстоит сейчас рассмотреть, внешне весьма напоминает предыдущую. Только что мы говорили о том, что деньги лежат перед нами, только не нужно за ними гнаться. Сейчас мы будем говорить об успехе (а для кого-то успех — это деньги), который всегда догоняет того, кто работает. В целом, действенность этого правила вполне очевидна: работай и будешь успешным, а не будешь работать, то и на успех тебе рассчитывать не приходится.
Впрочем, подобный «идеологический плакат», наверное, расстроит многих моих соотечественников: «Что, нам опять предлагают работать?! Мы, понимаешь, работали-работали, а что поимели?! Это нас „поимели“! Не будем работать и баста!» Я считаю этот эмоциональный выплеск, с одной стороны, вполне закономерным, поскольку в подобной реплике достаточно много горькой правды, с другой стороны, я не думаю, что негативизм, т. е. отказ от предложения (в данном случае работать), может быть продуктивным.
Сочетая то и другое, я понимаю, что нужен какой-то психологический прием или, иначе говоря, некий психологический трюк, позволяющий переступить наш собственный негативизм и двинуться по пути конструктивного созидания собственной жизни. Вот этот психологический трюк я и намереваюсь предложить своему раздосадованному такой жизнью читателю. В чем же он состоит?
Обычно, когда мы произносим слово «работа», в нашем сознании возникает образ труженика-мученика, который вкалывает не покладая рук и не получает никакой отдачи, а если что и получает то величина этой «получки» никак не компенсирует затраченных им усилий, о «баснословных прибылях» я уж и не говорю. Конечно, с подобным отношением к делу делать это дело становится ну просто невыносимо, мы испытываем жутчайший психологический дискомфорт и начинаем последовательно сопротивляться собственной деятельности, сводя ее и ее результаты на нет.
Вот почему нужно относиться к работе иначе, не так, как мы относились к ней прежде. Если вы будете воспринимать работу не как «сущее наказание», не как «невольничью повинность», не как «печальную необходимость», то ситуа ция изменится, ваше собственное ощущение ситуации изменится, изменитесь и вы сами. Если вы начинаете воспринимать работу так же, как вы воспринимаете собственные действия во время банального романтического флирта, если вы ищете в этой работе не «заработка» и не «отработок», а удовлетворения своих потребностей (что вы ищете в своем романтическом флирте), то ситуация меняется самым кардинальным образом.
Как правило, наше отношение к делу нельзя назвать продуманным. Мы относимся к нему как к некой кабале или повинности. При этом наше дело — это то, без чего нам никак нельзя обойтись, и не потому, что это необходимо для получения средств на выживание, а потому, что без дела всякий человек оседает, словно бы снежная баба с приходом тепла. Если мы хотим быть успешными, мы должны понимать, что дело необходимо нам как воздух, мы без него просто задохнемся, нам будет некуда тратить свои силы, а наши силы — это то, что беспрестанно, нарождается в нас, то, что требует своей траты. Можно, конечно, придумать какие-то бессмысленные траты, но, право, если у вас есть средства, разве разумно выбрасывать их на ветер?
Итак, что нужно делать? Читайте и не падайте в обморок: продайте свои потребности. Да-да, я не оговорился! Когда вы флиртуете с объектом вашей влюбленности, то пытаетесь сделать именно это — всучить ему (ей) свои потребности (в данном случае прежде всего сексуально-эротические). Как вы знаете по своему опыту, это далеко не всегда удается (именно поэтому к флирту и надо относиться как к работе, о чем речь ниже). Но в отношении работы эта стратегия, напротив, как нельзя кстати. Более того, она просто не может не увенчаться успехом.
Повторяем: если мы хотим быть успешными в делах работы, мы должны научиться продавать свои потребности. Допустим, я по профессии доктор (что, кстати сказать, правда) — какие у мен» есть в этом плане потребности? Я потратил ни много ни мало 10 лет на обретение своей специальности: я учился, практиковал и снова учился. Я знаю теперь, как устроен человеческий организм, чем он болеет, что это за болезни и как их лечить — этому я обучался в медицинском вузе (6 лет) и в интернатуре по терапии (1 год). Я знаю также, что такое человеческая психика, как ее работа может нарушаться, в чем состоят эти нарушения, а также то, чем можно помочь человеку с такими нарушениями, включая и лекарственную, и психологическую помощь. Эти знания были получены мною во время обучения психиатрии (1 год) и психотерапии (2 года). Итак, выходит 10 лет…
Как вы думаете, захотелось мне отработать вложенные мною усилия? Вам бы захотелось? Или же, потратив 10 лет своей жизни на получение высокоспециализированного образования, вам захотелось забыть о том, что вы стали профессионалом в определенной области? Нет, я не хочу забывать то, что умею и знаю, я не хочу, чтобы полученные мною знания и умения тлели и истончались внутри моего поддающегося амнезии мозга. Я потратил на свое образование силы и средства, дни и ночи; прочитаны горы учебников и специальной литературы, проведены сотни опытов и исследований, а суточные дежурства и теперь уже многие сотни пролеченных больных и почти сотня опубликованных научных работ! Нет, у меня есть потребность пустить накопленный мною ка питал — мои знания и умения — в ход, я хочу, чтобы теперь он работал на меня.
Представим себе врача, который рассуждает следующим образом: «Черт возьми, мне надо снова идти на эту проклятую работу! Снова смотреть на этих, чтоб они сквозь землю провалились, больных. Слушать все, что они будут мне рассказывать, заниматься диагностикой их болезненных состояний, назначать им лечение, брать на себя ответственность за их выздоровление, а потом еще уговаривать их лечиться!» Разумеется, что с таким отношением к делу легче сразу застрелиться и не мучить ни себя, ни своих пациентов, ни кого-либо еще.
Однако если этот врач осознает собственную потребность реализовать тот капитал, который накоплен им за долгие годы учебы и практики, если он рассматривает свою работу как возможность получения «прибыли» на свои вложения, разве так он будет относиться к своей работе? А как он в таком случае будет лечить? Вы бы лично у какого врача хотели лечиться: у того, кто ходит на свою работу, как на Голгофу, несет, так сказать, свой крест… красный, или же вы все-таки выберете того, кто хочет удовлетворить свою потребность быть востребованным по своей специальности? Я думаю, что не ошибусь, если отвечу за вас: «Ко второму! Только ко второму! Исключительно ко второму!»
Будет ли этот второй доктор — тот, который не просто лечит больного, а реализует свою потребность в профессиональной востребованности — хорошим доктором? В этом нет никаких сомнений. А если его работа будет успешной, то будет ли он профессионально совершенствоваться? Разумеется. А если он будет профессионально совершенствоваться, будет ли он успешным доктором? Будут ли расти его гонорары? Будут ли другие врачи перенимать его опыт? Иными словами, будет ли он пользоваться признанием и авторитетом среди коллег? Да, да и еще раз да. И теперь я хочу спросить вас о том, гнался ли этот доктор за успехом или позволил ему, этому своему успеху, догнать себя? Думаю, что вы согласитесь со мной: успех не был его целью, он лишь хотел и удовлетворял свою потребность. Успеху же более ничего не оставалось, как догнать нашего доктора.
Но почему именно доктора? В совершенно ана логичной ситуации оказался бы человек любой профессии, не гонись он за успехом, а удовлетворяй он свою потребность в своем деле. И ведь все, что для этого было нужно, так это просто совершить небольшой психологический трюк: отказаться от успеха, начать удовлетворять свою потребность и оказаться настигнутым своим успехом!
Помните: если вы хотите быть успешными, вы должны изменить свое отношение к работе, теперь вы должны воспринимать ее иначе. Работа — это больше не «рабо та», не «тяжкий труд», не «мученическая повинность». Работа — это возможность удовлетворить свою потреб ность, это возможность продать свою потребность, это, наконец, возможность, удовлетворяя и продавая свою по требность, самосовершенствоваться. Вы начинаете инвестировать прибыли со своего вложения, т. е. расширяетесь. Успех в этом случае гарантирован, и заметьте, вы не гонитесь за успехом, а лишь позволяете ему вас догнать.

Переходите от конкуренции к сотрудничеству
Фильм Рона Ховарда «Игры разума» был признан Американской киноакадемией лучшим фильмом 2001 года и получил главного «Оскара». О чем кино? О нобелевском лауреате Джоне Форбсе Нэше, который всю жизнь страдал тяжелым психическим расстройством. Впрочем, премию ему дали не за его болезнь, а за фантастическое открытие: сотрудничество эффективней конкуренции. Странно, что душевнобольной человек, страдавший заболеванием, которое делает человека аутичным (замкнутым в самом себе, психологически изолированным от окружающих), смог до этого додуматься, а миллионы здоровых ведут себя прямо противоположным образом.
Наши экономисты пытаются убедить наших предпринимателей в том, что главное их оружие — это конкуренция. Как показывает практика заказных убийств и загадочных уголовных процессов, убедить наших предпринимателей нашим экономистам удалось. Блестяще! Только вот весь цивилизованный мир уже минимум как два-три десятилетия живет по другому принципу. Современная экономика требует не конкуренции, а взаимодействия и сотрудничества. Впрочем, и Запад шел к этому прозрению не один год. Джон Нэш, который сформулировал этот принцип еще в свои студенческие годы, получил заслуженную им премию только в 1994 году.
В упомянутом фильме есть замечательный эпизод, демонстрирующий суть открытия Нобелевского лауреата. Конечно, все здесь упрощено до неприличия, но в целом получилось достаточно
наглядно. Авторы фильма показывают нам, как студент Джон Нэш, сидя в баре со своими сокурсниками, вступает в заочную полемику с отцом-основателем современной на тот момент экономики — Адамом Смитом. Адам Смит — это признанный экономический гений, узаконивший в свое время принципы конкуренции, показавший важность личных амбиций каждого из членов группы. В сущности, Смит провозгласил в экономике принципы естественного отбора: человек человеку враг, а победит сильнейший.
И вот, когда молодые студенты дискутируют по «актуальным экономическим вопросам», в дверях бара появляется компания, состоящая из пяти девушек. Одна из них — шикарная блондинка, четыре другие женские персоны на ее фоне безбожно теряются. Юноши активизируются и даже пытаются делать ставки на то, кому достанется «лучшая из женщин», при этом все готовы вступить в конкурентную борьбу за эту белокурую красавицу.
И тут нам показывают рассуждения Нэша, которые сводятся к следующему: сейчас мы все кинемся к «первой леди», она растеряется, не будет знать, кого предпочесть и как реагировать, а потому просто проигнорирует наше — т. е. всех пятерых молодых мужчин — наступление. Отчаявшись добиться взаимности от «первой леди», юноши обратятся к четырем оставшимся дамам, но напрасно, те уже почувствовали себя оскорбленными, ведь «никто не хочет быть вторым». Таким образом, и это наступление также окажется сорванным. Предприятие по завоеванию женских сердец будет провалено, причем по всем фронтам, и все останутся с носом.
Если же, рассуждает Нэш, мы сговоримся и проигнорируем «первую леди», сразу обратившись к девушкам, которые оказываются «вторыми», то ситуация повернется прямо противоположным образом, успех компании здесь гарантирован. «Только так мы получим женщин!» — восклицает пронзенный своим наитием Нэш. «Адам Смит, — объясняет он своим сокурсникам, — считал, что лучше, если каждый член группы действует в своих интере сах. Но для того чтобы результат был оптималь ным, нужно, чтобы каждый член группы делал что-то для себя, а что-то для группы».
Почему же сотрудничество выгоднее конкуренции? Вот посмотрите, во что превратились «выборы» в России. Кандидаты всех видов и мастей настолько законкурировались, что избиратели просто потеряли всякое доверие к выборам и всякое желание ходить на эти выборы. «Какая разница, кто будет воровать?» — спрашивает избиратель и не идет на выборы, а потому целые округа стоят у нас бесхозными. Результат конкуренции — ни вашим, ни нашим.
Правда, в последнее время, как вы могли заметить, политики пытаются объединяться, делят округа и т. п., видимо, сказывается эффект просмотра фильма «Игры разума». Так или иначе, но сотрудничество и взаимодействие оказываются куда более эффективными, нежели конкуренция, которая, впрочем, биологически нам значительно ближе.
Мы возвращаемся к понятию «инвестиции». Чтобы инвестировать свой капитал, нужно иметь то, во что этот капитал можно инвестировать. Однако жесткая конку ренция служит уничтожению среды обитания. А потому вступающие в конкурентную борьбу уничтожают не только своих конкурентов, но и потенциальных партнеров и, вслед за этим, саму ту среду, которая их кормит. В результате инвестировать будет просто некуда, а потому победитель в самом скором времени ляжет в гроб рядом с побежденным. Если вы хотите быть успешными, вы должны искать не тех, с кем можно было бы конкурировать, а тех, чьи силы и капитал можно объединить с вашим ради вашего же общего блага. Девиз современной цивилизации — «Объединяй и властвуй!», причем первое превыше второго, ибо является его условием.
Конкуренция обусловлена борьбой членов группы за лидерство, работой «иерархического инстинкта». Лидирующая позиция гарантирует животному, с одной стороны, большие возможности к личному выживанию (лидер, как известно, первым освежевывает добычу, он же обладает и «правом первой брачной ночи»). С другой стороны, наличие лидеров поддерживает стабильность группы, где, благодаря единоначалию, каждый выполняет свои задачи для достижения общей цели. Лидер (вожак) устанавливает порядок, пресекая всякие попытки своих «подчиненных» к взаимному выяснению отношений, чем и защищает друг от друга своих неразумных собратьев.
Итак, стремление к лидерству продиктовано биологически. Но вот в чем загвоздка: у животных есть очевидный критерий, который позволяет кому-то одному быть безусловным лидером. Этим критерием в животном мире является сила. В человеческом обществе критерии куда сложнее, их и не сформулируешь толком. Если бы мы жили по законам природы, то все было бы понятно: главой объединенного человечества был бы Майк Тайсон. Впрочем, поскольку критерии, выявляющие лидера, в нашем обществе не определены, то всякий, кому не лень, хочет лидировать. Конфликтов в этом случае не избежать. Вот и получается, что тот механизм, который в животном царстве обеспечивает мир и стабильность, в нашем обществе, напротив, способствует бесконечному разжиганию всяческой розни. Само же общество стоит на конкурентном принципе: «Я выиграл — ты проиграл!»
И, к сожалению, мы оказываемся здесь заложниками глупейшей путаницы. Мы путаем борьбу за власть с работой по повышению собствен но благосостояния. Нам кажется, что власть и благосостояние — это вещи не только друг с другом связанные, но даже в каком-то смысле идентичные; на самом же деле, это вещи принципиально отличные.
Власть — это то, что возникает в процессе непосредственных социальных отношений, это, грубо говоря, отношение нас друг к другу; а благосостояние — это экономический достаток конкретного человека. Причем наше благосостояние тем выше и надежней, чем лучше благосостояние наших сограждан. Если ты богат, а остальные бедны и голодны, то в скором времени от тебя останутся рожки да ножки. Если ты богат, а остальные бедны, но не голодают, ты не сможешь вести активную экономическую политику, ведь, вкладываясь в производство, которое может повысить твой достаток, ты должен обеспечить себя потребителем производимого товара. А вокруг все бедные, и купить твой товар некому, следовательно, и заработать у тебя нет никакой возможности.
Таким образом, если борьба за власть — это борьба на выбывание, то стремление к достижению благосостояния — это всегда командная игра. Но мы категорически отказываемся способствовать обогащению других людей. И это странно, ведь, обогатившись, они перестали бы просить у нас в долг, перестали бы находиться у нас на иждивении, обеспечили бы спрос на производимую нами продукцию (товары и услуги) и, в свою очередь, сделали бы нам выгодные предложения, способствующие процветанию нашего бизнеса.
Однако мы, боясь потерять власть, препятствуем улучшению благосостояния окружающих, оттесняем их, не предлагаем им сотрудничества. Мы используем десятки способов борьбы за власть и преуспели в отработке подобных стратегий. Но каких тогда мы ждем результатов? Победы на выжженной земле?! Хорошим же будет в этом случае наше собственное благосостояние! Джон Нэш посчитал эту политику ошибочным решением, и в этом он был прав и как математик, и как человек. Только когда мы научимся видеть друг в друге партнеров, успех станет для нас привычным делом. Пока же итоги неутешительны.
Итак, если мы действительно хотим быть успешными, нам следует развести эти две свой ственные нам биологические (инстинктивные) потребности: быть лидером и добиться благо состояния. Напротив, их совмещение чревато неудачами и даже полным крахом. Забираться на стену легче, используя плечи друг друга, а вот запрыгивать на нее самостоятельно, пытаясь параллельно сбить с этой стены своих «конкурентов», бессмысленная и вредная политика.
Мы должны научиться сотрудничеству, так что не позволяйте своим амбициям помешать вам добиться успеха. Не бойтесь разделить прибыль, бойтесь не получить прибыли из-за собственного " тщеславия, собственной жадности и жажды власти. Находите соратников, находите тех, кто станет для вас достойным партнером, партне ром, на которого можно положиться, которо му можно доверить, который сможет работать ] и зарабатывать, чтобы вы, в свою очередь, j тоже могли работать и зарабатывать. Так или j иначе, в одиночку в этом мире не выжить.
Если вы хотите быть успешными, вы должны по мнить: стать первым — не главное, главное — это ис пользовать весь свои потенциал, и в том числе потенциал своего взаимодействия с потенциальными партнерами и соратниками. Время войн безвозвратно ушло в прошлое, современный мир, причем на всех уровнях своей организации, столь увязан и взаимозависим, что всякая, даже самая незначительная, потасовка может обернуться глобальной катастрофой. Не раскачивайте лодку, а вместо ' -этого сговоритесь с вашим окружением о направлении ее движения. Дальше вам останется только разделить между собой обязанности в соответствии с возможностями каждого из членов группы. И если каждый даст для общего результата то, что он может дать, — кто-то возьмется за весла, кто-то за штурвал, кто-то будет штурманом, а кто-то станет коком, — результат будет желаемым, хотя и общим, одним на всех.
Зарисовка из психотерапевтической практики: «Я не цветочница, я — нефтяник!»
Это была одна из самых примечательных в моей профессиональной жизни консультаций. Пациент, который проходил у меня курс психотерапии, рассказал своей знакомой — жене одного из руководителей крупнейшего гиганта нефтяной промышленности — о том, что есть, мол, такой доктор. Она изъявила желание со мной познакомиться. Надо признать, это самое нелепое дело — консультировать на предмет «просто так».
— На самом деле я не знаю, что у вас спросить, я никогда не была на приеме у психотерапевта, — протянула Тамара, сидя напротив меня в одном из самых элитных московских ресторанов.
— Спрашивать могу я, — я решил прийти к ней на помощь. Тамара элегантно отказалась от предложенной ей помощи:
— Вообще-то, я бы хотела проконсультировать своего мужа…
— Тогда надо консультировать мужа.
— Да что вы! Он ни за что не пойдет к психотерапевту! — воскликнула моя собеседница.
— Это потому, что я такой страшный, или потому, что муж такой пугливый? — я рассмеялся.
— Ну… А чем вы занимаетесь?.. — Тамара нервно поправила свои очки.
Никогда не знаешь, что на это отвечать. Могу сказать прямо: психотерапевты занимаются психотерапевтическим лечением пограничных психических расстройств. Это чистая правда, которую, впрочем, вряд ли кто-то из неспециалистов способен понять. На Западе, где психотерапия почти в десять раз старше, чем современная отечественная, эта проблема решается иным образом. Там у людей есть привычка ходить к психотерапевту. Как сказала мне одна моя пациентка — американка (из эмигрантов): «Если у нас в Америке кто-то скажет, что ему нужно раньше уйти с работы, потому что у него встреча с психотерапевтом, его без вопросов отпустят-, а потом еще и повышение по службе дадут». Там это нормально, а ненормально обратное — если человек не пользуется услугами психотерапевта, чтобы избавиться от психологических проблем. Тот, кто ходит к психотерапевту, тот, значит, избавится, а потому ему вполне можно дать повышение. У нас же все шиворот-навыворот: мы пытаемся управиться с проблемами своими силами, а в результате нагружаем ими окружающих, полагая, видимо, что у них голова не болит. А ведь у них болит, от чего мы, в свою очередь, и страдаем. Ну, да ладно…
— А по какому поводу вы бы хотели проконсультировать своего мужа? — мне хотелось или как-то уже перейти к делу, или если перейти к делу нельзя, то закончить эту встречу.
— Ну, я боюсь, что он надорвется на работе, он только о ней и думает, переживает. Но теперь ему как-то все стало не интересно, он совсем перестал шутить, говорит, что устал…
— И наверное, сон нарушен, и давление скачет, и сосредоточиться ему трудно, и вес он стал набирать, и в первой половине дня он себя хуже чувствует — очень раздражителен, и тревога…
— Да, да! Все это есть, особенно сон и давление, и вес сильно вверх пошел последние два года, и раздражение, и, знаете, он очень тревожен! — Тамара посмотрела на меня с озабоченностью и заинтересованностью, словно говорила: «Откуда вы это знаете?!» Было бы странно, если бы я этого не знал, ведь диагноз депрессии вырисовывался передо мной шаг за шагом, а перечислить «недостающие» ее симптомы психотерапевту труда не составляет.
— Скажите ему, что психотерапевт все это лечит. Если ему действительно захочется от этого избавиться, пусть приходит на консультацию…
— Нет, нет… Он не придет… — Тамара снова отчаялась.
— Ну, что я могу поделать? Мы или думаем о качестве жизни, или не думаем, — при всем желании помочь не могу, помочь можно только в том случае, если твою помощь готовы принять.
— И с дочкой я не знаю, что делать… — снова простонала моя собеседница.
— А вы знаете, что у вас у самой депрессия? — спросил я Тамару, не особенно, впрочем, рассчитывая на понимание.
— У меня?! У меня депрессии нет! — категорично заявила Тамара.
— А слезы у вас уже второй раз за десять минут нашего разговора проступают, это что, признак хорошего душевного расположения? И я думаю, вы каждый день плачете.
— Да… но… я отвлекаюсь, пытаюсь как-то себя занять… — Тамара настойчиво пыталась убедить меня в том, в чем меня просто невозможно было убедить: «У Тамары все хорошо!» — Сейчас я специалиста по ландшафтам взяла — очень талантливую девушку. Она парк обустраивает вокруг нашего загородного дома…
— Вы сейчас не работаете — я правильно понимаю?
— Да, мы когда с мужем с Севера приехали, я пару лет поработала, а потом перестала — незачем, — подтвердила мою догадку Тамара.
— А с дочерью все благополучно — «хорошая девочка», учится, серьезная, но с вами конфликтует, не слушается, разговаривать не хочет, уходит в свою комнату…
— Да! Я только начинаю с ней о чем-то серьезном говорить, как она отворачивается и идет в свою комнату! — в голосе Тамары прозвучали металлические нотки раздражения.
— И вы полагаете, у вас нет депрессии? — спросил я недоверчиво.
— Нет, я же справляюсь, — растерялась Тамара,
— Ну, хорошо. Я знаете, что думаю? Вам нужно открыть свой цветочный магазин, только так, чтобы в нем вы именно работали — изучили все нюансы этого бизнеса, все «про цветы», лично отбирали и приглашали дизайнеров, курировали поставки, инструктировали персонал на предмет работы с покупателем, — я произносил эти фразы слегка отстраненно, так, словно бы к Тамаре это не имело никакого отношения.
— Но я не цветочница, я — нефтяник! — почти что в состоянии ужаса воскликнула Тамара.
— Вот и хорошо. Будем считать это сменой обстановки! — постановил «добрый доктор».
Я крайне редко даю такие дурацкие рекомендации, но поскольку я ничем не мог помочь этой женщине (вследствие исключительного ее сопротивления всякому моему участию), то и ограничился данным, отнюдь не случайным замечанием. Вероятность того, что она последует моему совету, была минимальной. Разъяснять, почему я думаю, что ей нужно поступить так, а не иначе, я не стал, потому что… потому что не стал — оставил карточку, встал, поблагодарил за проведенное время и распрощался. Но почему, отчего, — в связи с чем «цветочный магазин»?
Если муж Тамары, как я предполагал, находился в депрессии, то ее непродуманные должным образом, в значительной части случаев навязчивые попытки как-то повлиять на его жизнь могли обернуться лишь ухудшением их супружеских отношений и его депрессивного состояния. Состояние самой Тамары тоже бы ухудшилось, а там уже одно за другое и пиши пропало. С другой стороны, Тамара, что следовало из моих наблюдений, была от природы человеком активным, деятельным и властным. Возможно, потому она и не усидела на прежней работе, где разгуляться подобной активности было негде (когда муж — «большой начальник», положение жены в «трудовом коллективе» весьма специфическое). Вот Тамара и сосредоточилась на муже, и, по всей видимости, в особенности — на дочери. А дочь — хоть и юная, но уже почти взрослая, самостоятельная, так что тут, что называется, нашла коса на камень. Поскольку же Тамара больше ничем в этой жизни не была озабочена, эта коса, даже натыкаясь на камень, продолжала свою бессмысленную и вредную для обеих сторон миссию — наносить царапины и затупляться.
Теперь предположим, что Тамара занялась каким-то «своим делом», которое было бы ей интересно, требовало бы от нее изучения предмета, работы с людьми, руководящих навыков и способностей, развитых в ней Севером (там она, очевидно, не в самой скважине работала, а технологом каким-, нибудь, инженером руководящего звена).
Во-первых, муж перестал бы думать о том, как ему избавиться от ее навязчивых беспокойств за него (в депрессии хочется, чтобы все тебя оставили в покое, хотя бы дома), и заинтересовался, может быть, чем она занимается. Во-вторых, дочь перестала бы смотреть на свою маму как на самодуршу, которая «сидит дома, жизни не знает, ничего не делает», а если что и умеет, так это давать «бессмысленные ценные указания». В-третьих, самой Тамаре нужно куда-то деться, а раз она уже занялась «ландшафтами», то в цветочный бизнес ей прямая дорога. Благо, при ее достатке можно заниматься чем угодно.
Я ничего не слышал о Тамаре более года, быть может, даже полутора. Потом у меня снова объявился тот пациент, который некогда меня ей сосватал, и сказал, что Тамара хотела бы со мной встретиться. Надо сказать, что на этот «бизнес-ланч» я собирался без всякого энтузиазма, и… ошибся.
— Я снова не знаю, о чем с вами говорить… — начала Тамара, а я снова мысленно схватился за голову. — В общем, я не знаю, как это у вас называется и имеет ли это к вам какое-то отношение, но я все-таки хотела вас поблагодарить.
— За что же? — удивился я, поворот дела меня весьма обнадежил.
— Вы тогда, при нашей первой встрече, сказали, помните, про цветочный магазин. Я еще вам ответила, что я не цветочница, а нефтяник, — она смущенно улыбнулась.
— Конечно, я все хорошо помню.
— Ну, я тогда подумала, что вы какой-то, ну, в общем, странный доктор. Потом посидела в ресторане, заказала вина,
вспомнила одну мою знакомую, которая открыла косметический салон, и подумала, что, может быть, попробовать «цветочный бизнес», поручить кому-нибудь управление. Потом вспомнила, что вы говорили об изучении, подборе персонала, работе с поставщиками, т. е. о работе. И стала работать.
Дальше у Тамары все получилось, как я и предполагал (на что, впрочем, никак не рассчитывал). Дело ее увлекло, муж согласился на него с радостью, дочь сначала смотрела на мать скептически, а теперь даже стала проявлять признаки уважения. Сама же Тамара воспряла духом, ей стало интересно, постоянно новые лица, она думает о «расширении». Таким образом, самореализация в жизни Тамары чудным и, вместе с тем, естественным образом совпала с гармонизацией внутрисемейных и межличностных отношений. Всех проблем Тамары эта ее новая работа, конечно, не решила, но, по крайней мере, в какой-то части разгрузила ситуацию и снизила остроту. Проблемы мы создаем себе сами своей необдуманной жизненной политикой.
— Знаете, меня муж как-то спросил, почему я взялась именно за цветочный бизнес. Он, кстати, изменился с тех пор, стал мне больше внимания уделять, хотя у меня теперь на него времени почти не осталось. Ну, да я не об этом… Я ему сказала, что я ему психотерапевта искала — вы, кажется, психотерапевт или психолог?
— Психотерапевт.
— Да, я ему так и сказала, что я искала для него психотерапевта, и он, т. е. вы, посоветовал мне цветочным бизнесом заняться. А муж мой, представляете, говорит: «Ты что, хотела, чтобы и я нефтяной бизнес оставил, на цветы переключился?!» Представляете? Он подумал, что психотерапевт — это типа маркетолога!
Тамара смеялась, я улыбался, но, по всей видимости, она совершенно не подозревала, насколько мне было забавно все это наблюдать. Разумеется, во всей этой ситуации я был психотерапевтом в той же степени, в какой хирург может быть хирургом, участвуя в пожаротушении.
Да, до американцев нам всем пока очень далеко — и в смысле понимания целей и задач психотерапии, и в смысле отношения к бизнесу. Наше отношение к бизнесу, к работе очень специфическое, и нам только предстоит понять, сколь важное место работа занимает в жизни человека, что это не 8 часов, которые отобраны у жизни, а та энергия, которая изымается из жизни и инвестируется в работу, чтобы вновь быть изъятой нами же для наших же нужд.

Глава третья
ФЛИРТ КАК РАБОТА

Мы привыкли думать, что флирт — это интрижка с интимным подтекстом. Но приглядитесь повнимательнее, и вы заметите, что даже привычный семейный скандал — это своего рода флирт: супруга пытается таким образом вывести мужа из постигшей его летаргии. Мужья беспрестанно флиртуют со своими женами, даже на третьем и четвертом десятке брачного союза, провоцируя их разнообразными выходками на внимание к собственной персоне. Флиртуют и старики, и дети, и сотрудники по работе, и соседи, флиртуют все поголовно, ведь флирт — это попытка задать новый, позитивный импульс любым отношениям. Правда, «позитивный» импульс получается нечасто, ведь мы не знаем, что главное правило здесь звучит следующим образом: если хотите, чтобы ваш флирт удался на славу, к нему нужно относиться как к работе. Собственно, обо всех этих тонкостях и нюансах мы сейчас и поговорим.

Не манипулируйте другими людьми — дороже выйдет!
Знакомство с «психологией» у большинства наших соотечественников началось в "перестройку, когда на книжном рынке появился г-н Карнеги со своими бестселлерами. И все это псевдонаучное мракобесие было посвящено тому, как научиться манипулировать другими людьми. К сожалению, в нас слишком сильна эта во всех смыслах порочная практика. Мы обучаемся ей с самого раннего детства, тренируясь на собственных родителях, желая удовлетворить то или иное свое желание. Ребенок плачет, рассчитывая на жалость и снисхождение со стороны взрослых, в других случаях он, напротив, заискивает перед ними, зарабатывая благосклонность и извлекая из нее дивиденды. Нужды малыша понятны — он хочет избежать наказания и получить желаемое. А кто этого не хочет?! Тут все понятно, но потом в отношениях пропадает искренность, пропадает подлинная близость, пропадаем мы сами.
После того как мы уже «карнегизировали всю страну», на книжном рынке появилась наконец работа Э. Шострома — «Человек-манипулятор», которую российские издатели очень метко обозвали — «Анти-Карнеги». В ней Шостром дал бой идеологии манипуляций, он призвал читателя, т. е. нас с вами, бороться с собственным стремлением и привычками манипулировать другими людьми. «Не предавайте себя, будьте патриотами своей личности», — так Шостром завершает предисловие к своей книге, четко формулируя в этой фразе главную мысль: когда мы манипулируем другими людьми, мы лишаем себя счастья быть людьми.
В конечном счете не наш «рассудок» и не наши «интеллектуальные способности», не «успе хи» нашей цивилизации делают нас людьми. Людьми нас делают человеческие, т. е. искрен ние, заинтересованные и полные взаимной за боты отношения с теми, кто нам дорог. Вот почему я не буду рассказывать вам о том, как манипулировать другими людьми, не буду, потому что это и вам, и мне в конечном итоге выйдет дороже. Лучше уж мы обсудим, как быть счастливыми, а не то, как быть удачливыми, но несчастными, тем более что подобная удачливость только кажущаяся.
Может быть, мы и не такие уж манипуляторы, как утверждает доктор Курпатов, вторя доктору Шострому? Что ж, попробуем ответить на этот вопрос, только начнем с другого конца. Давайте спросим себя, много ли в нашей жизни людей, с которыми мы по-настоящему близки? Здесь имеются в виду не те люди, которым мы можем поведать о своих проблемах, а те, кто искренне беспокоятся, чтобы мы были счастливы.
Думаю, отвечая на этот вопрос, большинство из нас просто рухнет в настоящую депрессию. Ведь даже родители, которым по. самой логике жизни следует это делать, беспокоятся не о том, чтобы мы были счастливы, а о том, чтобы мы соответствовали их представлениям о счастье. Нисколько не интересуясь тем, что бы Мы сами почли за счастье, они пытаются всучить нам то, что, по их мнению, составит наше счастье. И если уж такая петрушка в этом вопросе творится с нашими родителями, что уж говорить о других, менее близких нам людях!
У каждого из нас свои интересы, и даже в тех случаях, когда наши интересы в чем-то совпадают с интересами других людей, мы ис пытываем некоторое чувство досады и разо чарования, ведь это совпадение никогда не бывает полным. А частично удовлетворенное желание — это, считай, неудовлетворенное желание. Вот и получается, что для достижения желаемого нам приходится манипулировать другими людьми. Конечно, наши манипуляции далеко не всегда осознаются нами в полном объеме. Чаще это подспудные, незаметные нам самим манипуляции, а так, чтобы мы манипулировали продуманно и целенаправленно — это вообще исключительные случаи. Но что меняет это уточнение: «я манипулирую тобой, сам того не осознавая»? Разве мы сами, окажись на месте человека, которым подобным образом — подсознательно — манипулируют, будем довольны? Нас это обрадует? Вряд ли.
Помните, что манипуляции для всех нас естественны, мы научились им еще в детстве, а потому почти не осоз наем их. Даже если вы добьетесь желаемого, оно вряд ли будет вас тешить, поскольку то, в чем вы нуждаетесь, невозможно получить насильственными мерами. Вы не мо жете заставить людей полюбить вас, вы не можете выну дить их быть искренними и благодарными, вы не можете принудить их к тому, чтобы они понимали вас. Все это станет возможным только в том случае, если они захотят, но манипуляция — это худший способ вызвать у человека такое желание. Скорее, таким образом вы навлечете на себя его гнев или, в лучшем случае, поселите в его сердце недоверие и страх. Человек, от которого вы ждете любви, будет вас бояться. Подумайте, нужно ли вам это…
Но у нас не так много средств заставить другого человека поступать так, как бы нам того хотелось. Откровенно говоря, нам и не хочется заставлять, нам хочется, чтобы он сам все понял, сам бы захотел поступить так, как мы хотим, чтобы он поступил. Рассмотрим пример. Если мы ожидаем благодарности от человека, которому мы оказали какую-то услугу, то нас вряд ли устроит его формальное «спасибо». Мы ждем, что он будет искренне обрадован нашим подарком (или даже жертвой), мы надеемся, что он оценит затраченные нами усилия, мы рассчитываем, наконец, на взаимность с его стороны.
Однако другие люди склонны принимать наши жертвы как «само собой разумеющееся», зачастую они не способны понять даже, что это именно «жертва», «трата», влекущая за собой «издержки». Они не склонны рассуждать о том, что это для нас значит, сколько своей души или своих сил мы вкладываем в сделанный для них поступок. Все это и заставляет нас пуститься во все тяжкие манипуляции, когда мы пытаемся принудить окружающих к желаемым для нас мыслям и чувствам.
Каков же итог этой политики? Люди, принужденные чувствовать себя благодарными за то, что мы для них сделали, сердятся на своих инвесторов и дарителей, т. е. на нас с вами. Мы, подспудно ощущая искусственность ситуации, понимаем, что чувства благодарности, которые испытывает к нам этот человек, на самом деле вызваны какими-то нашими дополнительными усилиями, а вовсе не самим фактом нашего дарения (жертвы, поступка и т. п.). Возможно, нам пришлось намекнуть ему, что оказанная нами любезность «влетела нам в копеечку»; что мы сделали то, что сделали, потому что рассчитываем на его взаимность; что мы могли и не совершать своего поступка, но совершили, поскольку…
Короче говоря, мы начнем манипулировать им — этим другим человеком, чтобы получить ту «плату», на которую, как нам кажется, мы вполне можем претендовать. Все это типично и естественно. Даже открывая дверь «даме», «джентльмен» делает это не без умысла — он или хочет ей понравиться, или рассчитывает на комплимент, или намекает ей на то, что он «джентльмен», а не бельевой шкаф. Да, эта банальность шита белыми нитками.
И что мы имеем? Мы оказываемся заложни ками постоянной игры, мы торгуемся, мы вы торговываем, мы, в конечном счете, манипу лируем, от чего нам становится и грустно, и одиноко. Хорошо, если эта наша манипуляция благонравна, а если она не так невинна, как ожидание благодарности за любезность? Что, если она была порождена желанием детей выудить денежные средства из своих родителей, желанием родителей достичь послушания со стороны детей, желанием женщины «заарканить» мужчину или желанием мужчины «воспользоваться» женщиной? Что, если цели таковы?
Развязка может быть плачевной, а плата слишком большой: родители разочаруются в своих детях, дети возненавидят своих родителей, мужчина будет думать, что он пользуется женщиной, как «дойная корова», а женщина почувствует себя униженной. Переживая все эти чувства, пострадавшие стороны предъявят стороне, осуществлявшей, эти манипуляции, счет на возмещение убытков, включая гигантский «моральный ущерб». Иными словами достанется всем, из искры возгорится пламя…
Если вы не хотите быть одинокими и несчастными, выявляйте собственные попытки манипулировать други ми людьми и пресекайте их в корне. Помните: манипуля цией является всякое ваше действие, которое служит вам средством добиться от других людей того, чего вы хотите от них добиться. К сожалению, большинство наших «ма нипуляций» трудно отличить от «неманипуляций», но приглядитесь повнимательнее: если вы чего-то ждете от человека, если вы рассчитываете на то, что он будет вести себя определенным образом, значит, вы уже, хоть как-то, но манипулируете им. Однако же, если вы не позволите ему быть самим собой, если вы будете пытать ся манипулировать им, то вы никогда не узнаете радости искренних отношений с этим человеком. Поэтому просто перестаньте настаивать на своем, откажитесь от своих притязаний. Вы удивитесь, но именно в тот момент, когда вы сможете сделать это, вы и обретете искомое. Счастье приходит к нам тогда, когда мы перестаем заго нять его в силки, подобно дичи.

Начните со снятия претензий
«Как создать полноценные человеческие отношения?» Это вопрос, который мне часто задают как психотерапевту. И я неизменно отвечаю: «Начните со снятия претензий». Этот мой ответ чаще всего повергает вопрошавшего в некоторую растерянность: «Но у меня и нет никаких к нему (или к ней) претензий!» Так мы все думаем, мы полагаем, что наше отношение к другим лю дям проникнуто уважением, что мы не имеем к ним никаких претензий, а только заботимся о их благе. Но давайте зададимся вопросом, насколько хорошо мы представляем, что будет для этих людей благом. Действительно ли мы знаем, что этому человеку будет хорошо, а что плохо? Что будет воспринято им на ура, а что вызовет в нем раздражение, тревогу, негодование или сожаление?
К сожалению, ответы на эти вопросы не утешительны. Мы знаем только то, что мы думаем, а вовсе не то, что есть на самом деле. Мы думаем, что ему (или ей) будет хорошо, если он (или она) перестанет делать то-то и то-то, а станет делать то-то и то-то. Например, мы можем думать, что Алле Пугачевой лучше не носить короткие юбки. И мы почему-то совершенно не задумываемся над тем, что она выбрала не длинные, а именно короткие юбки. И если это так, то, верно, ей хорошо именно в коротких юбках, а в длинных ей, по всей видимости, напротив, нехорошо (некомфортно, неприятно, неинтересно и т. п.). Мы же говорим: «Нет, примадонна, тебе нехорошо носить короткие юбки, поэтому одевай-ка длинные!» То есть нас ее «хорошо» не интересует, мы для нее свое «хорошо» придумали. Вот это наше «хорошо», которое мы ей предписываем, и есть требование, претензия, неправомерное ожидание. Конечно, нам кажется, что у нас «убедительные доказательства», свидетельствующие о нашей правоте: и возраст у нее не тот, и ноги у нее не такие, чтобы их демонстрировать нужно было. Мы ей, иными словами, «добра желаем», а она, поверьте мне, воспринимает это как наши к ней претензии.
Теперь вспомните всех своих родственников и друзей, сотрудников и начальников… Скажете; что вы не предъявляете им такого рода претензий? Или, может быть, они, в свою очередь, не предъявляют вам таких претензий? Им все в вас нравится?.. И то, что вы носите, и то, как вы носите, и то, что говорите, и то, как вы говорите, и то, что вы думаете, и то, как вы думаете… Конечно, у них есть свое представление о том, что было бы -для нас «хорошо», но нам это их «хорошо» — близко не нужно! «Если хотят — пусть сами это свое „хорошо“ и кушают, а нам не мешают!» — мы рассуждаем именно таким образом. Но лишь до поры до времени, до того времени, пока мы сами, со своей стороны, не придумаем для них свое «хорошо».
Короче говоря, претензий в нас масса, причем самых изысканных и замысловатых. Мы ждем от других людей, что они будут соответствовать нашим ожиданиям, «ведь это так логично, это так естественно»! Но это для нас «логично» и «естественно», а им кажется «логичным» и «естественным» совсем другое.
Проблема состоит в том, что нас лично никто и никогда не уважал. Родители, воспитатели, учителя не уважали ни наших интересов, ни наших «надобностей», они директивно требовали от нас соблюдения определенных требований. В результате мы сами не научились уважать людей, хотя с детства лишены уважения, но настойчиво требуем его от других.
«Ты меня уважаешь?!» — сакраментальный русский вопрос, в котором заключено адресованное нам требование принимать спрашивающего «таким, какой он есть». При этом сам он — этот спрашивающий — совершенно не заботится о том, чтобы, в свою очередь, принять нас «такими, какие мы есть», ведь, может статься, что мы его не «уважаем», а он от нас этого ждет, причем в очень категоричной форме! Дурацкая ситуация, не правда ли?..
Теперь вернемся к вопросу, как создать полноценные человеческие отношения с теми, кто нам близок и дорог. Если вы действительно ставите перед собой такую цель, вы должны прежде всего отказаться от всяких своих претензий (требований и ожиданий), вы должны научиться уважать его «хорошо». Если нам человек по-настояще му дорог, то мы просто обязаны относиться к нему с уважением и понимать: если ему что-то «хорошо», то ему это хорошо, даже если у нас по этому поводу другое мнение. Но это наше мнение, и мы должны держать его при себе. В противном случае мы можем рассчитывать только на конфликт и противостояние.
Конечно, если у нас есть какие-то предложения, то мы можем их высказывать, но не следует огорчаться или, тем более, сердиться, если он отклонит наши предложения. В конечном счете это его жизнь, он имеет право. Но и мы имеем право,' ведь у нас своя жизнь. В чем состоит в данном случае наше право? Мы можем перестать взаимодействовать с этим человеком, если мы категорически не приемлем его образ жизни, его поступки или его мировоззрение. Если же мы решаем, что этот человек нам важнее, нежели наши представления о том, каким он на наш взгляд должен быть, нам придется расстаться со своими «прожектами» о его переустройстве. И мы должны сделать это честно и искренне, причем в этом случае мы должны быть честными и искренними не с кем-нибудь, не с ним даже, а с самими собой. Если мы не откажемся от своих требований (претензий и ожиданий), а только отставим их, запихнем в дальний угол, то когда-нибудь они все равно вылезут, но тогда это уже будут не просто претензии (требования и ожидания), а чудовищные, гадкие монстры. Женщина будет восклицать: «Я отдала тебе лучшие свои годы!», а мужчина будет кричать ей в ответ: «Да ты мне всю жизнь испортила!» О чем свидетельствуют эти реплики? Они свидетельствуют о том, что эта женщина была все эти свои «лучшие годы» недовольна этим мужчиной. То есть требовала или ждала от него чего-то, чего он ей не давал, а возможно, и не мог дать. Выходит, она не отказывалась от своих требований, но лишь скрывала их, за что, собственно, и поплатилась. Выходит, и он не отказывался от своих требований, рассчитывая на то, что она «все-таки изменится в лучшую сторону». И именно эти требования, ожидания, претензии и стали краеугольным камнем несчастья этой пары, именно они посеяли зерно раздора, именно они подтачивали фундамент их отношений, именно они виновники произошедшего.
Вот почему так важно отказаться от своих претензий в отношении других людей. Причем с этого нужно начать, а сделать это следует не понарошку, а самым честным образом. Мы, в прин ципе, можем обмануть кого угодно, но обмануть себя невозможно. Даже если мы сможем уго ворить, заболтать самих себя, где-то и когда- то эта ложь все равно вылезет. Если мы не уважаем человека, на длительные и близкие отношения с которым мы рассчитываем, нам не стоит надеяться «на русский авось», что, мол, «пронесет», «прорвемся». Мы должны осознать: отказ от претензий, требований и ожиданий — это не какая-то там гуманитарная помощь, это не компромисс и не жертва, мы сами, в первую очередь, в этом заинтересованы, если, конечно, мы действительно ценим этого человека и нуждаемся в нем.
Отказ от претензий — это наше чистосердечное при знание: другому человеку лучше знать, что ему «хорошо», а что ему «плохо». И если ему что-то «хорошо», если ему это «что-то» нравится, то мы — ни мыслью, ни словом — не будем ему в этом препятствовать, напротив, мы станем поддерживать его в этом. Кроме того, мы не позво лим себе ждать от него, что он будет испытывать к нам те чувства, которые мы хотим, чтобы он к нам испыты вал. Мы откажемся от обмена по формуле «баш на баш»: ты — мне, я — тебе (например, я тебя люблю, и ты,' будь добр, давай-ка влюбись в меня немедленно). Мы, наконец, не будем требовать сатисфакции за собствен ные в него вложения, компенсации собственных, потра ченных на него усилий. Мы будем честными, мни не ста нем им манипулировать.
К чему приведет наш отказ от требований, претензий и ожиданий? Если это стоящий человек, то он не сможет не оценить нашей искренности, нашего уважения, нашей любви и заботы. Если же он не оценит, значит, тут просто не о чем говорить, следует разворачиваться и идти куда пoдальше, причем без обид и досады, а с чувством глубокого внутреннего удовлетворения — «Я свободен! Начинаю новую жизнь!»

Зарисовка из психотерапевтической практики:
«Я на этой жилплощади прописан, я право имею!»
Вот уже два года я веду еженедельную рубрику «Психотерапевтический кабинет Андрея Курпатова» в газете «Новости Петербурга». Однажды я разместил там статью, посвященную «требованиям» (желаниям, ожиданиям, претензиям). Редакция газеты, желая, видимо, как-то «разнообразить» мой материал, поручила своим корреспондентам взять у горожан экспресс-интервью по теме этой публикации. Люди разных возрастов и профессий отвечали на простой вопрос: «Предъявляете ли вы требования к другим людям?» И моя статья вышла в обрамлении этих ответов… В целом, вышло очень забавно.
Дело в том, что вопрос этот сам по себе нелепый, поскольку ответ может быть только один, причем вне зависимости от образования и рода деятельности: «Да, я предъявляю требования к другим людям». Возможно, какие-то святые и блаженные люди не предъявляют требования к другим, но встретить лиц подобной духовной ипостаси на улицах нашего города затруднительно.
Но что, вы думаете, ответили горожане на этот вопрос? Вы не поверите: пятеро из шести заявили, что никаких требований к другим людям они не предъявляют. Один респондент все-таки сознался, что, мол, есть такое дело, предъявляет он требования, но считает свои требования обоснованными, а потому все он делает правильно и претензий к нему быть не может.
Да, мы, мягко говоря, очень хорошего о себе мнения. Ведь если верить этим ответам, то получается, что мы просто не сможем услышать в транспорте: «Не толкайтесь! Что вы ко мне прислонились, я вам не стенка! Мужчина, уступите место! Уберите сумку! Дайте пройти!» В магазине не услышим: «Мужчина, вы куда лезете без очереди?!», «Девушка, вы что мне взвешиваете?! Я же сказала по 32 рубля, а не по 37!», «Почему у вас сметана просрочена?!» А в приемной у чиновника, следуя этой логике, вам никогда не скажут: «Вы что, не понимаете, у нас же обеденный перерыв!», «Вы что, не видите, что на дверях написано?! Приемные дни — вторник и четверг!», «Я же вам понятно объяснила, что надо предоставить архивную справку с вашего позапрошлого места работы!» и наконец: «Ходят тут всякие, работать не дают!»
Да и в собственной квартире, конечно, никто нам не скажет: «Я же просила ставить грязную посуду в раковину!», «Сколько можно говорить, чтобы не пускали собаку на диван!», «Кто-нибудь уберет пылесос, или он так и будет посреди комнаты валяться?!», «Можно тут не топтать?!», «Зачем ты это купила, у тебя, что, ума нету?!», «Сделайте телевизор потише, я сейчас с ума сойду!», «Освободи уже телефон, третий час разговариваешь!», «А я что вам нанялась за сигаретами бегать!», ну и т. д. Нет, мы ничего подобного никогда не слышали и услышать не можем, потому что никто из нас никому никаких требований не предъявляет, что такое претензии — слыхом не слыхивали, а ожидать от других, чтобы они соответствовали нашим представлениям, порядкам и правилам, нам и в голову не приходило. Конечно! Никаких сомнений!
Впрочем, особенно меня привлек один ответ. Какая-то милая дама, как было написано, — пенсионерка, сообщила следующее: «Лично я никаких требований ни к кому не предъявляю. Но я многое делаю для своих близких — для детей, для мужа — и рассчитываю, что они не будут меня разочаровывать». По-моему, это просто вершина! Перед нами не просто ожидания, перед нами пассивно-агрессивные ожидания (требования, претензии), которые эта милая женщина не осознает, полагая их вполне «законными». Причем этот ее «личный закон» может быть сформулирован следующим образом: «Вы должны!» или «Вы не должны!» Суть ультимативна, а форма — сдержанно-благонравная. Что мы можем сказать о том, как будут складываться ее отношения с мужем и детьми? В целом картина представляется достаточно ясной: муж и дети будут чувствовать, что она полагает их себе обязанными, это будет их раздражать, поскольку они, со своей стороны, требуют (ожидают) от нее бескорыстной и чистой любви, а не получая желаемого, станут ее «разочаровывать». Дальше одно будет цепляться за другое, и даже .если все это не выльется в драматические разрывы, в душе у всех перечисленных персонажей будут скрести зловредные кошки. И виной всему — наши требования, ожидания и претензии, которые мы имеем неосторожность предъявлять, демонстрируя тем самым чудеса недальновидности, нерачительности в отношении собственной жизни. Я вспоминаю сейчас одну мою пациентку, которая пыталась убедить меня, что она расстроила оба брака своей дочери только ради того, чтобы она — ее дочь — была счастлива.
— Она счастлива? — спросил я у этой своей пациентки.
— Она не понимает! — услышал я в ответ.
— Чего она не понимает? — удивился я.
— Она не понимает, что была бы несчастна с этими мужчинами!
— Я хотел узнать другое, я хотел узнать, чувствует ли ваша дочь себя счастливой? — это действительно единственно верный критерий.
— Она должна быть мне благодарна за то, что я спасла ее от этих уродов! — негодовала моя пациентка.
— Но она счастлива? — спрашивал я снова и снова.
— Да, она счастлива! — ожесточенно сказала мне эта женщина и удалилась из моего кабинета, хлопнув дверью.
Этим же вечером во время моего дежурства по клинике я спустился в холл и застал такую сцену. Молодая женщина, задерганная и измученная, кричала этой моей пациентке в лицо: «Мама, мама! Разве я тебя об этом просила?! Зачем ты ему сказала, что он меня не достоин?! Зачем, мама?! Что я тебе такого сделала, почему ты меня так ненавидишь?!» — в ее голосе звучали боль и отчаяние. «Ты не понимаешь! У тебя с ним ничего не получится! Он тебя погубит! Поверь мне, я-то знаю, я тебя вырастила! И перестань мне перечить! Все, что я делаю, я делаю ради тебя!»
Мне ничего не оставалось, как попросить дочь этой моей пациентки (а это была именно она) пройти со мной «для беседы». И эта 30-летняя женщина рассказала мне адом, как мать выжила ее первого мужа, который казался ей «молодым повесой», поскольку вместо того, чтобы сидеть круглые сутки в институте, он играл по вечерам на гитаре в любительском ансамбле. Та же участь постигла и второго ее мужа, который был бизнесменом, много работал, а потому ее матери показалось, что «на него нельзя положиться, ведь он так мало времени уделяет семье». Теперь, когда у этой женщины — дочери моей пациентки — появился, наконец, после долгой поры одиночества и отчаяния новый мужчина, ее мать — моя пациентка — устроила ему сцену: она обвинила его в том, что он «бабник», что он «только об одном думает», а потому недостоин ее дочери.
Здесь не время и не место обсуждать то, почему моя пациентка с такой ненавистью относилась к мужьям своей дочери.
Причина скрывалась в неустроенности ее личной жизни, ведь с тех пор как ее собственный муж (отец дочери) оставил ее с трехлетним ребенком на руках, она возненавидела мужчин. Здесь важно другое: ее требования, обращенные и к дочери, и к ее избранникам, сделали эту семью по-настоящему несчастной. Причем мать верила, что поступает так ради блага дочери, но это «благо» неизменно оказывалось злом. К сожалению, таковы всякие наши требования — они несут разрушение и несчастье, и никакие человеческие отношения не могут быть построены на таком основании.

Не путайте искренность с жесткостью
Искренность в отношениях — это то, в чем нуждается каждый из нас, это универсальное желание. Но по странному стечению обстоятельств все мы, желая быть искренними и ожидая искренности, так редко удостаиваемся этого счастья. Почему? Ответ выглядит, по меньшей мере, странным: мы не знаем, что такое искренность. Наше практически поголовное стремление к искренности описывается следующей незамысловатой формулой: ту искренность, которую я знаю, я не хочу, а хочу той, которую не знаю. К сожалению, то, что и мы сами, и другие люди часто называем ис кренностью, на поверку оказывается никакой не искренностью, а банальной жестокостью.
Представим себе двух людей, которые считают себя близкими друг другу. Конечно, такие отношения предполагают наличие компромиссов, отказ от каких-то своих желаний или пристрастий в пользу другого, наконец, они невозможны, если мы не умерим свои требования (ожидания и претензии). И, как уже было сказано, все это можно сделать искренне, по-настоящему, всем сердцем, хотя это и не просто. А можно и погрешить против истины, можно сделать это отчасти — внешне отказаться, а внутри, в глубине своей души, продолжать настаивать на своем, оплакивать собственные нереализованные пристрастия и предъявлять требования. Всякий, кто пошел по второму, поначалу более простому, пути, через какое-то время превратится в измученное и издерганное существо.
Когда возникающая в этом случае боль достигает своего предела, когда терпеть уже нет более никаких сил, наступает момент, который мы и привыкли называть «искренностью», хотя на самом деле, это не более чем приступ отчаяния; не более чем попытка отмщения. «Хочешь начистоту? Я думаю, ты никогда меня не любила. Ты мною просто пользовалась. Нашла себе дурачка, потому что сама ничего из себя не представляешь, и стала меня доить. А я человек, слышишь, ты, я — человек! Мне тоже больно! Ты же мне постоянно врешь, ты меня обманываешь! Ты думаешь, я не вижу, не понимаю, что тебе со мной плохо? Что тебе все не нравится? А я тебя люблю и поэтому терплю все!» — говорит молодой (или не очень молодой) человек своей девушке (или уже давно не девушке). И спроси его: «Ну, чего ты ей наговорил?» А он ответит: «Чего я „наговорил“… ничего я не „наговорил“. Просто сказал ей все, как есть, начистоту, правду сказал!»
И вот теперь вопрос: он сказал «правду», или он попытался отомстить ей за свои обиды и разочарования тем, что он назвал «правдой». Сказать «правду» — это еще вовсе не значит «быть искренним», такая «правда» — это оружие, это боезаряд, это, если хотите, террористический акт. Если бы с этой «правды» отношения начинались, это было бы другое, но сейчас, после того как боль и ненависть накопились, это уже не правда, а способ побольнее ударить, способ отомстить. И хотя мы рассмотрели «мужской» пример, этим средством отмщения пользуются представители обоих полов и всех возрастов. Помните песню: «Все ждала и верила, сердцу вопреки. Мы с тобой два берега у одной реки»? Так вот, искренность — это не признание того, что мы «два берега у одной реки», а отсутствие этой реки, этого водораздела.
Если мы хотим быть искренними, то мы прежде всего должны быть искренними с са мим собой. Если человек, с которым мы устанавливаем близкие отношения, нам по-настоящему дорог, то мы с легкостью откажемся от своих претензий (ожиданий и требований), причем сделаем это искренне и от всего сердца, всем сердцем. Если же наши «принципы» и «взгляды», наше представление о жизни нам дороже, то незачем и мучиться, но выдавать желаемое за действительное — это пагубная стратегия.
Формирование искренних и по-настоящему близких отношений с другим человеком — это большой труд. Но это отнюдь не труд по «налаживанию компромиссов», это труд по определению приоритетов: что важнее — он или я с моими желаниями, взглядами и претензиями? Если мы будем честными с самими собой, то в нас не будет этого ужасного внутреннего напряжения, которое так часто разрушает отношения. Если же мы начнем юлить и передергивать, то в конечном итоге нам это дорого обойдется. Мы должны понимать, что все, что мы делаем в наших отношениях с другими людьми, мы делаем для себя, это нам нужно. А потому не следует вешать всех дохлых кошек на кого ни попадя, а тем более на тех, кто нам дорог.
Все мы боимся предательства, каждый из нас знает, что хуже этого в отношениях между близкими людьми ничего нет. Но что такое «предательство», если не половинчатое отношение, когда я вслух говорю «Да!», а про себя добавляю: «…но при условии…». Быть может, мне страшно признаться? Быть может, я не готов всецело довериться? Быть может, я не так сильно люблю этого человека, если выставляю условия? Но зачем тогда рассчитывать на искренность? Какое, в таком случае, я имею право ждать от него, что он будет со мной честен и не припасет что-нибудь за пазухой на черный день?
Нет, искренность — это не то, что следует искать, искренность — это состояние, в котором я должен пребывать сам, если действительно хочу таких отношений. В противном случае моя искренность окажется не искренностью, а жестокостью, которой я расплачиваюсь за нанесенные мне травмы, по моей же, впрочем, вине.
Искренность в отношениях — это, когда каждый из двух людей, состоящих в этих отношениях, искренен с самим собой. Если каждый из этих двоих находит в себе мужество не врать самому себе, то и в отношениях между этими людьми не будет лжи. Искренность — это полнота моего отношения к другому человеку, если я искренен, во мне нет и не может быть «второго дна». А до тех пор, пока это «второе дно» существует, близость между двумя невозможна. Так что же такое труд по созданию искренних отношений, как не моя внутренняя работа? Да, это именно внутренняя работа, работа по отказу от собственных требований и по определению приоритетов. Я должен осознать главное: то, что я делаю в отношениях с другим человеком, это вовсе не подачка ему, не любезность с моей стороны, это моя работа для моего же блага. В конечном счете его благо — это мое благо, а мое благо нужно мне.

Не жалейте собственного труда
Если мы собрались налаживать свою личную жизнь, то нам следует засучить рукава. К работе, конечно, нужно относиться как к флирту — легко и непринужденно, она должна занимать вас, и если вы будете ею увлечены, то удача вам фактически гарантирована. Но подобное отношение к личной жизни чревато самыми серьезными издержками!
В детстве нам рассказывали о том, что такое семья, на примере сказок. И в этих сказках все неизменно заканчивалось положительно: «И я на той свадьбе был, мед-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало». Намек, выданный нам в этих словах, мы, по своей детской наивности, не заметили, а потому «добрым молодцам урок» не удался. Почему рассказчику этих милых сказок в рот ничего не попало? Потому что все не так просто…
Когда вы приноравливаетесь к своей работе, вы находитесь в активной, наступательной позиции, вы похожи на главнокомандующего армии, которому нужно просто правильно определить положение противника, особенности его действий и таким образом сориентировать свои силы и средства, чтобы победить его в пару-тройку ходов. Когда же вы отстраиваете свои личные отношения, то о воинственности не может быть и речи, это не боевые действия, это строительство. А строительство сопряжено с постоянными тратами, вам будет комфортно в вашем доме только после того, как вы его построите, обустроите и еще потом обживете. Но в личных отношениях мы. почему-то ведем себя так, словно бы этот дом уже создан, а теперь осталось только одно — живи и радуйся". Ничего подобного! Если начать это дело таким образом, то все неизменно обернется боевыми действиями.
Два человека — это две вселенные. И чтоб ы совместить их, не устроив тем самым «боль шого взрыва», нужно предусмотреть массу ню ансов, делать это постепенно и не гнаться за результатом. Если вы все сделаете правильно и не будете спешить, то результат догонит вас сам. Перестройка, а здесь речь идет именно о перестройке, никогда не может быть скорой.
Мы должны помнить, что другой человек прожил другую жизнь, соответственно, у него другой жизненный опыт. Его воспитывали другие люди, у него были другие учителя и друзья, он читал другие книги, слушал другую музыку, смотрел другие телепередачи и т. д., и т. п. Даже если вам кажется, что человек очень на вас похож, не впадайте в эйфорию, подобное соответствие никогда не бывает полным, а потому вы с легкостью можете напортачить.
Что для вас кажется важным и ценным, для него может быть вещью незначительной; то, по отношению к чему он испытывает священный трепет, вас, возможно, вовсе не взволнует. Если же вы почувствуете, что он не заостряет свое внимание на тех вопросах, которые для вас значимы, или если он почувствует, что вы невнимательны в тех ситуациях, в которые он сильно эмоционально вовлечен, то вероятность конфликта оказывается очень большой. При этом сама проблема, может статься, не стоит и выеденного яйца, а вот возникший конфликт будет стоить вам очень дорого.
Кроме того, мы отличаемся не только интересами, но еще и психологическими параметрами. Кто-то из нас тугодум, а кто-то принимает решения почти мгновенно, из-за этой разницы может возникнуть раздражение.
Кто-то в большинстве ситуаций склонен идти в атаку, а другой, напротив, всегда ищет обходные пути и предпринимает «щадящие» меры. В случае таких различий вероятны обиды и отсутствие взаимопонимания. Наконец, проблемной оказывается ситуация, когда и тот и другой по самой своей психологической конституции стремятся к лидерству, всегда хочет быть первым. Впрочем, не меньше проблем возникает и в том случае, когда оба, напротив, ждут «отмашки», рассчитывая, что решение примет другой.
В целом, все эти вопросы решаемы и не составляют существенной проблемы. Пробле ма возникает, когда мы рассчитываем на то, чего нет и никогда не будет или что пере стройка на новый лад случится быстрее, чем она случится. Возможно, значимый для вас человек не способен отказаться от своих по-настоящему невинных пристрастий, например любит ту музыку, которую он любит, а ту, что любите вы, переносит с трудом. Ну, что поделать?.. И разве это серьезная проблема?.. Или он готов пересмотреть свои взгляды по какому-то вопросу, например готов признать за вами право иметь своих, личных друзей, но не может сделать это сразу. Конечно, в этом случае нет смысла заявлять ему в ультимативной форме: «Принимай меня таким, какой я есть, или катись колбаской по Малой Спасской!» Вы вполне можете решить "эту проблему постепенно — сначала познакомив его со своими друзьями, потом показав ему то, что они для вас важны, хотя он и думает иначе, и лишь затем предлагать ему какой-то удобоваримый для вас обоих «компромиссный вариант».
Как ни печально это слышать, но мы должны заслужить любовь. Если мы хотим, чтобы нас любили, мы должны доказать, что достойны этого, доказать свою ценность, свою необходимость, свою незаменимость. Никто не обязан нам верить, и мы сами поверим кому-то, лишь убедившись в том, что этому человеку можно доверять. Конечно, это труд, причем большой и серьезный, ведь все мы разные, а поверят нам только в том случае, если мы выкажем свою готовность отказаться от чего-то личного ради этих отношений. Мы должны быть терпеливы, доброжелательны и последовательны, причем эти качества должны быть качествами сильного человека, готового работать, принимать решения и нести за них ответственность.
На самом деле труд здесь нужен не какой- то чрезвычайный, а очень незамысловатый: нужно проявлять терпение, доброжелатель ность и последовательность. Самое страшное, конечно, это непоследовательность, когда сегодня вы говорите: «Да, ладно. Хорошо, пусть будет так», назавтра начинаете раздражаться и заявляете: «Сколько можно! Я больше не в силах этого терпеть!», а еще через день снова меняете свою установку. В этом случае человеку, который живет рядом с вами, с которым вы выстраиваете отношения, очень трудно определиться, он не может подстроиться под вас, даже если очень этого хочет. Да и вам в такой ситуации тоже нелегко, поэтому будьте последовательными и не спешите.
Не нужно поступать, подобно нетерпеливому огороднику, который, едва посадив картошку, спешит выкапывать клубни, а потом сетует, что «урожай», мол, оказался меньше, чем посев. Чтобы получить урожай, недостаточно ограничиться одним посевом, нужно еще удобрять почву, поливать всходы, окучивать вокруг них землю, удалять сорняки, а потом ждать. И только после нескольких месяцев вы можете приступить к сбору своего урожая. Но и здесь придется соблюсти массу «формальностей», ведь собранные плоды еще должны' быть приготовлены, часть из них должна быть запасена на более поздний период, а еще часть необходимо отложить для будущей посадки.
Впрочем, труд понадобится и еще для одного важного дела. В отношениях с близким человеком у всякого, время от времени, возникает желание занять позицию более слабого, что называется — «дать ему порулить». Трудно всегда быть «на высоте», «впереди планеты всей», «опорой и надежей», иногда хочется и поменяться ролями. В целом, если вы уже отстроили по-настоящему крепкие и надежные отношения, вы можете позволить себе временно расслабиться. Но если вы еще пребываете в процессе строительства и, «отпуская руль», видите, что поддержка пока слабовата, об этом не стоит и думать, мы пока строим, строим, строим. Помните, мы нужны другим сильны ми, а слабые могут по надобиться только тем, кто желает за их счет самоутвердиться. Если вас устраивает союз с подобным человеком, то, пожалуйста, будьте слабыми, только потом не следует жаловаться на такого избранника, ведь вы сами его выбрали, не нужно будет и сетовать на судьбу, ведь вы выбрали самый простой вариант, а она дала вам то, что ближе лежало.
Некоторые же из нас, к сожалению, злоупотребляют этой возможностью получить короткую передышку, перепоручив ответственность за наше общее благополучие своему «напарнику». Те, кто слишком затягивает эту практику, кто стремится как можно дольше жить за чужой счет, потом уже не могут найти в себе силы вернуться на прежние позиции. От таких людей часто слышишь: «Я никому не нужен (или не нужна). Я ей (ему) не интересен. Всем на меня наплевать». Тут резонно возникают вопросы: «А как ты можешь быть нужен? А что ты сделал для того, чтобы быть интересным? И что ты такого сделал, что на тебя все „плюют“?» Отвечая себе на эти вопросы, всегда можно изменить сложившееся положение дел, если ты, конечно, действительно хочешь его изменить.
Если же ты надеешься, что будешь «нужен» просто так, просто потому, что ты есть, то, верно, ты недостаточно хорошо представляешь себе, как устроен мир. Если ты не предпринимаешь усилий, чтобы быть интересным, верно, ты не слишком заботишься о благе других. Если же на тебя, как ты выражаешься, «плюют», значит, ты делаешь что-то, чего нельзя делать ни в коем случае. Что ж, задумайся над этим и изменись. Под лежачий камень вода не течет, а создание по-настоящему ценных отношений с другими людьми — это большой труд, который, конечно, стоит того, чтобы потратить на него силы. Но осуществлять эту трату следует так, словно бы ты делаешь ее безвозмездно, в противном случае у тебя ничего не получится.
Мы нужны другим сильными. Наше массовое созна ние может быть сколь угодно альтруистично, но в реаль ной жизни нами заинтересуются только в том случае, если мы будем излучать оптимизм и внутреннюю силу. И поэтому без толку сетовать, что мы, мол, никому не нужны. Если мы сетуем — то мы действительно никому не нужны. Вот почему нельзя проникаться жалостью к себе и пестовать собственное страдание, вот почему мы должны гордиться тем, что мы сильные. Если же нам пока в этой части гордиться нечем, то это недостающее нам качество необходимо в себе воспитывать. Если мы хотим, чтобы нас любили, мы не имеем права на слабость, мы должны быть сильными, ведь любят тех, на кого можно положиться, а не тех, кто сам пытается взвалиться кому-то на плечи. Кто не готов на такой труд, на такое, в прямом смысле этого слова, служение, тому незачем претендовать на то, чего он не достоин.

Зарисовка из психотерапевтической практики: «Мы похожи, и все наладится!»
Мною подмечен один парадокс, и я думаю, если вы приглядитесь, то вполне сможете со мной согласиться: зачастую отношения между людьми, которые с самого начала своего взаимодействия считают себя очень «близкими по духу» и «похожими», редко бывают столь же надежными, серьезными и длительными, как отношения между людьми, которые, в целом, мало похожи друг на друга.
У этого феномена есть, как минимум, два объяснения. Во-первых, если непохожие люди все-таки сошлись, то это о чем-то да говорит и чего-то да стоит. Во-вторых, когда непохожие друг на друга люди начинают выстраивать совместные отношения, они понимают, что им предстоит многое сделать, чтобы быть вместе; когда же у двух людей есть иллюзия, что они «два сапога пара», то готовность к труду и жертвам у них значительно меньше, а строительство отношений в этом случае срывается по причине какой-то сущей, на первый взгляд, мелочи.
На самом деле всякая «схожесть» и «похожесть» — критерий абстрактный и к делу неприменимый. Если два человека, например, любят какое-то одно занятие, это не значит, что они любят в нем одно и то же, что оно значит для них одно и то же, что они готовы к нему в одно и то же время, в одних и тех же обстоятельствах. Люди, занимающиеся одной профессией, далеко не всегда одинаковы в отношении и в восприятии этой профессии. Но даже если они и могут быть названы единомышленниками в данном вопросе, это еще вовсе не означает, что их взгляды по другим жизненным позициям так же счастливо совпадают.
Наконец,, двое людей, например, «любящих порядок», могут совершенно по-разному понимать сам этот феномен — «порядок». Для одного «порядок» — это, когда известно, что и где лежит, а для другого «порядок» — это, когда все вещи лежат аккуратно. Согласитесь, подобные понимания «порядка» меняют суть этого явления до неузнаваемости. И вот оба договариваются навести «порядок», а в результате остались недовольны друг другом, поскольку другой, по мнению каждого, навел не «порядок», а «беспорядок».
Учитывая все это, вряд ли имеет смысл вообще ориентироваться на критерий «схожесть». Хотя мы и стремимся к подобному, но притягиваются друг к другу именно противоположности. Конечно, это правило не следует понимать слишком прямо, ведь понятно, что муж — заядлый охотник, вряд ли сделает хорошую пару с женой, которая состоит в «Грин-писе». Однако не нужно думать, что два заядлых охотника или два гринписовца — это заведомо хорошая пара.
Важно, чтобы у двух людей, составляющих долгосрочный союз, не перекрывались сферы интересов, и это единственное важное ограничение. А в остальном нужно придерживаться простого правила: если вы хотите, чтобы ваши отношения с другим человеком были идеальными, ваша заинтересованность друг другом должна быть больше, нежели чем-либо еще. В этом случае всякие различия отойдут на второй план, и каждый из участников этого союза достаточно быстро адаптируется к этой «необычности» партнера.
Я вспоминаю одну семейную пару, где оба участника «проекта» демонстрировали исключительную схожесть друг с другом, но долгое время (почти 10 лет) никак не могли найти общего языка. Маленькая закавыка, которую поначалу никто и не приметил, закралась в их отношения и разрушила почти до основания. Кирилл и Анастасия по образованию были филологами, причем в этой части понимали друг друга с полуслова, имели общие взгляды, восхищались профессиональными способностями и успехами друг друга. Они вообще были очень похожи, у них, казалось, была «одна порода», одинаковая сила и острота ума, они умели одинаково сильно переживать и обладали равной отходчивостью, равной способностью к примирению.
Но имелась все-таки одна деталь. Кирилл был не способен доставить кому-то неудобство, поэтому «прямые пути» были ему неведомы, он всегда пытался найти какой-то способ оставить всех участников того или иного взаимодействия хотя бы отчасти удовлетворенными произошедшим. Анастасия, напротив, не слишком трепетала за чье-то там благополучие: хотят — сделают, не хотят — скатертью дорожка, будут обижаться — пусть обижаются, недовольны — пусть решают сами. Если бы эта специфика каждого из них использовалась ими двумя в общих интересах, то Кириллу с Анастасией можно было бы только позавидовать. Но, к сожалению, эти особенности их характера не были использованы ими в качестве средства организации их совместной жизни, а стали камнем преткновения между ними.
Что я имею в виду? Представим себе, что Кирилл и Анастасия должны были бы решать некий вопрос в отношениях со своими коллегами, «друзьями семьи», родственниками и т. п. Используя категоричность Анастасии и дипломатичность Кирилла, они вполне могли бы выступить в роли «доброго» и «злого» следователя: образно выражаясь, Анастасия могла бы пробивать брешь, а Кирилл улаживал бы проблемы с отлетающими щепками. Но подобного тандема не получилось, потому что Анастасия воспринимала природную дипломатичность Кирилла как «слабость характера», временами ей казалось, что он ее не поддерживает и даже предает. И ведь ничего этого на деле не было, просто Кирилл пытался сгладить конфликт, найти приемлемое решение. В конечном счете, все, что он делал, это помогал своей супруге. Анастасия, в силу своего взрывного характера, могла сильно разругаться с друзьями и родственниками, войти в конфликтные отношения с сотрудниками по работе и т. д., и т. п. Кирилл поддерживал ее, но не доводил дело до крайности, до войны, он неизменно предлагал «мировую», которая, безусловно, была бы полезна для всех сторон. Но Анастасия видела в этом совсем другое. Почему так случилось? Очень просто: Анастасия полагала, что они очень похожи, она знала, что они придерживаются одних взглядов, что у них одинаковое понимание ситуации. Однако поведение Кирилла было ей непонятным, он не рубил шашкой с плеча и не бился до последней капли крови, как это делала бы Анастасия. Он искал компромисс там, где она не видела даже места для компромисса, а следовательно, по ее логике, предавал.
При этом Кирилл этими своими действиями пытался ее защитить, так что оценка Анастасии ситуации была в корне неверной. Она думала: «Он такой же, как я, почему он так себя ведет, почему он меня не поддерживает?!» А ей следовало думать совсем иначе: «Он поддерживает меня, он пытается уберечь меня, он улаживает те ситуации, которые я не могу уладить. Он думает обо мне и бережет меня». В этом случае она бы могла ощущать себя защищенной в любой ситуации, меньше тревожилась бы и меньше создавала нежелательных прецедентов.
Конечно, чтобы понять это, чтобы привыкнуть к этому, чтобы правильно оценить всю эту ситуацию в комплексе, от Анастасии потребовались усилия. Но, право, они оказались отнюдь не существенными, а вот траты, которые в течение десяти лет их совместной жизни происходили, напротив, были гигантскими. Если бы Кирилл и Анастасия с самого начала не пребывали в эйфории относительно собственной «схожести», если бы они пытались понять не to, в чем они похожи, а то, чем они отличаются, то дальше им оставалось бы только лишь приноровиться использовать особенности друг друга на общее благо.
В их отношениях было главное — они оба ощущали друг друга самым важным в своей жизни, они оба дорожили взаимными отношениями. Но раз так, то тем более они должны были относиться к созданию этих отношений с особенной чуткостью и вниманием, а не пускать дело на самотек, думая: «Мы похожи, и все наладится!» Все наладится, если мы приложим к этому и силы, и средства (включая, например, психотерапевта), а само собой только у природы все получается, впрочем, и тут без жертв не обходится.

Помните: вложения сами по себе выгодны
Знаете, как звучит самая ужасная фраза, которую только можно услышать от человека, помогая ему разобраться в перипетиях его «личных отношений»? Вы, я уверен, все ее слышали, а быть может, произносили и сами: «А почему именно я должен? Почему не он (она)?» Ничего более бессмысленного произнести в этом случае невозможно. Ведь всегда встает вопрос: а кому это надо? Если тебе не надо, так не нужно и впадать в аффект. А если тебе это надо, то к чему, в таком случае, этот вопрос? Если мы нуждаемся в настоящих, подлинных, искренних отношениях с другим человеком, мы, следуя своему желанию, осуществляем то, что от нас зависит, для того чтобы эти отношения стали возможными. Наше желание и, соответственно, наши действия. Но нет, хочется, чтобы на какие-то странные «попятные» пошел он (или она), но эти претензии (требования, ожидания) нас и погубят.
Впрочем, не будем об ошибках, давайте-ка лучше рассмотрим положительные стороны этого вопроса.
Итак, почему делать первый шаг навстречу, избавляться от собственных требований и думать о другом во сто крат важнее, чем вынуждать другого поступать подобным образом. Первый ответ, который приходит в голову, достаточно прост: радей за дело, и тогда дело порадеет за тебя. Но, быть может, отдаленная перспектива не способна слишком нас вдохновить?.. Тогда посмотрим ближе. И что же мы обнаружим? Оказывается, что вкладывать свои силы и душу в другого чело века само по себе значительно более выгодное мероприятие, нежели ждать сторонних вло жений или же просто пользоваться ими.
Если мы делаем первый шаг на пути примирения, если мы, вместо того чтобы самоустраняться, напротив, всегда готовы к последовательному и конструктивному решению возникающих трудностей, то, во-первых, мы выигрываем время, лишая себя необходимости ждать и мучиться, во-вторых, предложенное нами решение будет нашим решением, а потому у нас больше возможностей влиять на ситуацию, и, в-третьих, давая -в долг, мы перестаем быть обязанными, хотя и накладываем на того, кто принимает данное подношение, некоторую ответственность. Глупо вести себя так, словно бы нам наплевать на собственную жизнь, ведь" в этом случае мы ничего не сделаем для своей жизни, и потом незачем будет винить в этом кого-либо еще. Далее, если мы избавляемся от собственных требований (претензий и ожиданий), мы перестаем отравлять свою жизнь собственным раздражением. Какой прок в требованиях (претензиях и ожиданиях), которые все равно не будут удовлетворены? Никакого проку! Но сколько тягостных минут, часов, дней, недель и месяцев мы доставим самим себе, находясь в этой претензии! Мы не только не заслужим к себе уважения, проявляя претенциозность и гневливость, но и взрастим себе врага в том человеческом существе, вместе с которым мы надеялись создать свое личное счастье. Помните: если вы хотите, чтобы вам доверяли, вы должны доказать, что вам можно доверять, если вы хотите, чтобы вас любили, вы должны доказать, что вас есть за что любить. Но ни доверия, ни любви нельзя заслужить раздражением, тем более раздражаясь на человека за то, что он не соответствует нашим претензиям, которые ему, конечно, кажутся просто нашими «капризами». Каждый из нас стал бы думать подобным образом, поэтому подобная его оценка нашего раздражения вполне оправданна.
Наконец, нам необычайно важно думать о другом человеке, заботиться о нем, беспокоиться за него. Обычно мы думаем, что верно обратное, что счастье — это, когда о тебе думают, заботятся, беспокоятся. И это, надо признать, величайшее заблуждение! Если реализуется не первый, а второй вариант, то нам самим постоянно приходится думать о себе, о том, что у нас плохо, где нам нужна еще помощь, где нас поджидает опасность, в чем состоят наши затруднения. Иными словами, мы вынуждены постоянно фиксироваться на всех своих несчастьях. Будете ли вы счастливы, думая без конца о том, как вы несчастны? Вряд ли.
Но если вы забываете о том, что у вас есть проблемы и сложности, что вам не все удается и судьба не всегда благосклонна, разве вам не становится от этого легче? Наши проблемы станут меньше, если мы перестанем о них думать, если мы забудем о них в своем беспокойстве о тех, кто нам по-настоящему дорог. Нет, право, когда о тебе заботятся — это настоящая катастрофа, но, когда ты начинаешь печься о другом, словно бы о себе, тебе становится легче. А помогая другому, ты делаешь его своим другом, ты строишь отношения, которые поддержат тебя в труд ную минуту, ты, наконец, доказываешь ему, что ты тот, без кого он не может обойтись, и тогда верность его не будет наигранной, а ста нет подлинной. Так что, если ты ищешь верного друга, то лучшего способа не найти.
В анналы психотерапии уже давно вошла такая история. Одному человеку довелось побывать и в аду, и в раю. Когда он вернулся оттуда, его спросили:
— Каким ты увидел ад?
— О, ад был ужасен! — воскликнул этот человек. — Все, кто находился в нем, сидели за огромным столом напротив друг друга. Этот стол ломился от яств, но никто из сидящих за этим столом не мог утолить свой растущий из столетия в столетие голод. Ведь руки этих людей не сгибаются в локтях, а потому они не способны себя накормить. Глаз видит, да зуб неймет.
— Да, это чудовищно! — воскликнули слушавшие этого человека. — А что ты увидел в раю?
— В раю?.. — удивился рассказчик. — Да ту же самую картину: тот же стол с яствами, так же сидят люди…
— Быть может, люди, находящиеся в раю, не испытывают голод? — предположили вопрошавшие.
— Нет, они испытывают голод, как и все нормальные люди, — ответил рассказчик.
— Быть может, у этих людей руки сгибались в локтях? — догадались вопрошавшие.
— Нет, руки у этих людей тоже не сгибались, — разочаровал вопрошавших рассказчик.
— Но в чем тогда разница? — недоумевали спрашивающие.
— Разница в том, что в раю они кормили друг друга, — улыбнулся рассказчик.
Беспокоиться о другом человеке — это не напасть и не наказание. Заботиться о другом — значит избавить себя от мучительного, разъедающего душу раздражения, это значит забыть о своих проблемах и таким образом расстаться с ними. Думая о другом, но не о себе, вы доказываете ему, что он для вас важнее всего на свете, важнее вас самих. И подобный дар не может остаться невознагражденным. В награду же вы получите искренность, любовь и преданность любимого вами человека. Можно ли мечтать о большем счастье?

Легче признать ошибку, нежели за нее расплачиваться
Это может показаться странным и неоправданным, но мы должны доказывать свое чувство, свое расположение, свою честность и свою верность. Конечно, нам хочется, чтобы нам верили и так, просто потому что мы сами в это верим. Но примерьте это правило к себе, подумайте, готовы ли вы сами доверять человеку, просто потому что он требует от нас этого доверия? Вряд ли.
Каждый из нас прожил непростую жизнь, каждого из нас когда-то обманывали, подводили, предавали. Причем часто это делали самые близкие люди. Вероятно, они имели на это какие-то основания, быть может, они считали правильным то, что они делали, но ведь нам от этого не легче. И эти раны, нанесенные нам исподтишка, когда мы совсем этого не ожидали, дают о себе знать. Мы помним о том, что такая — неприятная для нас — возможность всегда существует. Вот почему мы осторожничаем и не доверяем сразу.
Нам надо убедиться в том, что человеку можно верить, мы должны удостовериться, что за его словами стоит искренняя и полная готовность следовать сказанному. Чувства — вещь переменчивая, сегодня мы купаемся в чьей-то любви, а назавтра нас словно бы и не узнают.
Поэтому клятвы, данные чувством, для человека, прожившего хотя бы и двадцать лет, стоят не слишком дорого. Им хочется верить, но хотеть верить и верить — это отнюдь не одно и то же. Вот почему мы верим делам и поступкам, верим человеку, если знаем, что он не оставил нас «в бедности и болезнях», а не только был с нами «в богатстве и здравии». Неслучайно же клятва семейного союза включает в себя и то и другое.
Если мы верим себе и своим обещаниям, нам кажется, что и другой должен им верить. Это досадная ошибка, ведь он не знает того, что мы чувствуем, он знает только то, что мы смогли до него донести. Но если кто-то сомневается в искренности наших чувств, это нас сильно ранит, мы готовы обидеться и обидеть. И то и другое будет ошибкой. Вообще говоря, в отношениях с близким человеком любые эмоции, кроме радости и заинтересованности, никуда не годятся и заведомо могут быть признаны ошибочными. Ему можно, конечно, сообщить, что что-то вас расстраивает или что-то вам неприятно, что-то вас обижает, но это должно быть сообщением, а не эмоциональным всплеском.
Если вы позволите себе раздражаться, то он автоматически будет противостоять вашему раздражению, а потому вы ни о чем не сможете договориться. Когда же вы «докладываете» ему, что вам было бы удобнее и лучше, если бы он поступал так-то и так-то, он, вполне вероятно, прислушается к вашему пожеланию. Если же всем своим видом вы покажете ему, что недовольны его действиями, то он примет это на свой счет, решит, что вы недовольны им, а не каким-то его поступком. Любой из нас не хочет, чтобы им были недовольны, и будет против этого категорически возражать. Поэтому конфликт практически неизбежен. С другой стороны, каждый из нас готов пойти на уступки, если только об этом хорошо и правильно попросят.
Итак, мы подошли к тому, что следует считать ошибкой. Ошибка — это наши негативные эмо ции, которые выплескиваются на близкого че ловека. Я готов признать эту ошибку чудовищной, поскольку ничто так не портит отношения (и в тактическом, и в стратегическом аспекте), как наши негативные эмоции. Но, что поделать, все мы живые люди и вполне можем допустить подобную ошибку. Правда, мы будем считать свои чувства абсолютно оправданными, а потому не воспримем эту ошибку как ошибку. И ответ на наши негативные эмоции, как уже говорилось, неизбежно будет отрицательным. Даже если внешне наш близкий человек этого не покажет, в душе у него будет, мягко говоря, дискомфортно. Мы, скорее всего, этот дискомфорт почувствуем (или узнаем о нем, когда не получим желаемого, которое, разумеется, в такой ситуации не предвидится), и вряд ли ему обрадуемся, так что наши, негативные эмоции будут увеличиваться.
Так, шаг за шагом, наша изначальная, возможно, маленькая ошибка достаточно быстро превратится в настоящую проблему, конфликт и разрыв с последующими неутешительными по качеству и результатам примирениями. Мы, вообще говоря, очень любим сначала наделать делов, а потом их расхлебывать. И ведь хорошо, если мы хоть в какой-то момент опомнимся. Чаще всего никто признавать себя виноватым в сложившейся ситуации не хочет, а потому если кто-то и опомнится, то со словами: «Да, я, конечно, был не прав (не права). Но посуди сама (сам), ты же не лучше себя проявила (проявил)!» То есть мы готовы признавать свою вину только в том случае, если часть вины, и желательно большую, на себя возьмет наша «вторая половина». Всякие торги на фоне эмоциональной бури, конечно, бессмысленны, а потому кризис в очередной раз заходит на новый виток.
Итак, что же делать? Прежде всего необходимо уяснить для себя простое правило: значительно легче, совершив ошибку, не пускаться во все тяжкие по самооправданию и поиску виноватых, а чистосердечно и полно признать эту ошибку. Если вы проявили какие-то негативные чувства по отношению к близкому вам человеку, или сказали что-то, чего не следовало говорить, или допустили что-то, что не соответствует действительности, нужно признать ошибочность своих действий, нужно просто сказать: «Да, был не прав. Виноват. Казните». Когда вы признаете свою ошибку, вы да ете человеку, в отношении которого эта ошиб ка была совершена, возможность вас поми ловать. Если же вы настаиваете на собствен ной невиновности, то помилования ожидать не приходится. Кроме того, вы выступаете с хорошим почином: не взваливать на других то, что следует взвалить на себя. В конечном счете, вы всегда выигрываете, даже, как это ни парадоксально, совершив ошибку.
Помните: в отношениях с близкими людьми не страшна ошибка, страшно, если мы боимся или не желаем ее признать. Но признание ошибки есть первый, а зачастую и единственно необходимый шаг к ее исправлению. Признавая свою ошибку, вы даете возможность вас простить, и если это близкий вам человек, то он простит обязательно и, даже более того, примется за поощрения. Так что не лишайте себя удовольствия признать собственную ошибку; ведь даже если нас не станут поощрять, всегда лучше поругать себя самому, нежели это. сделает кто-то другой, тем более близкий нам человек. С другой стороны, непризнание нами нашей ошибки неизбежно повлечет за собой новые ошибки, вызовет конфликт, и дальнейшие примирения уже навсегда будут омрачены случившимся. К сожалению, плохое мы, по ряду причин, помним лучше, чем хорошее.

Зарисовка из психотерапевтической практики: «Я ничего для тебя не значу!»
Поскольку вопрос ошибки, точнее, вопрос готовности признать свою ошибку, является, на мой взгляд, одним из самых важных в свете рассматриваемой нами темы, я бы хотел проиллюстрировать его хотя бы одним случаем из моей психотерапевтической практики. Это история о любви… Молодой человек 27 лет, звали его Антон, полюбил девушку Марину
23 лет. Антон получил высшее экономическое образование сначала у нас в России, потом дополнительно учился в. Европе. Карьера его складывалась блестяще, он начал менеджером в российском представительстве одной из крупнейших западных компаний, потом, в силу своих высоких профессиональных способностей, он был переведен на работу в Австрию. Марина жила и воспитывалась в Санкт-Петербурге, поступила в университет на юридический факультет, но уже с 18 лет профессионально работала моделью.
Роман их протекал бурно и практически весь — от начала и до конца — прошел, так случилось, на моих глазах. Антон в Марине души не чаял, Марина, казалось, отвечала ему взаимностью, и достаточно быстро (в течение года) эти отношения увенчались законным браком. Марина, впрочем, вела себя достаточно странно. Еще до вступления в брак она говорила, что не вполне уверена в правильности своего поступка, что Антона она, конечно, любит, но… В ней сидел комплекс неполноценности, причем виртуозно закрученный, с отчаянным стремлением доказать свою состоятельность. Отец Марины был крупным чиновником, а мать занималась ее воспитанием. Родители ее баловали, слишком пеклись о ней.
В результате получалась такая вещь: Марина требовала к себе уважения и рассчитывала на восхищение со стороны окружающих, но при этом она была совершенно несамостоятельным человеком. Тепличные условия, в которых она воспитывалась, превратили ее в статный и гордый цветок, абсолютно, впрочем, неприспособленный к жизни. Совместить чувство собственной исключительности и неспособность быть самостоятельным человеком достаточно трудно. Здесь нужно выбирать одно из двух: или отказываться от собственной исключительности и снимать всяческие претензии к тем, кто берет на себя труд о тебе заботиться; или же пуститься в свободное плавание и, терпя лишения, встать на свои собственные ноги. К сожалению, Марина не сделала ни того ни другого, а попыталась совместить несовместимое за счет Антона.
Удивительным в этой ситуации было то, что Антон вполне был со всем этим согласен — он считал ее потрясающей женщиной и был готов обеспечить ей абсолютно комфортные условия жизни. Но даже в этих условиях Марина умудрилась перегнуть палку. Движимая своим комплексом неполноценности, она постоянно требовала от него полного подчинения, она ревновала его к работе, к родителям, к друзьям. Они уже жили в Австрии, когда Марина перешла в состояние хронической, бессмысленной и беспощадной конфронтации. К этому времени она получила травму и была временно нетрудоспособной в своей профессии модели. И во всем ей виделась вина мужа, который ходил за ней как за малым ребенком, нанимал врачей, устраивал консультации и лечение. Она же все это время закатывала ему скандалы, суть которых сводилась к следующему: «Мать для тебя дороже, чем я! Она меня не любит, а ты ее поддерживаешь! Тебе важнее всего работа, а на меня тебе наплевать! Я все для тебя делаю, а ты не понимаешь, как мне плохо быть здесь одной, пока ты на работе. Я ничего для тебя не значу!»
Антону действительно приходилось много работать, но его работа была на пользу семье: компания предоставила им отдельный дом, зарплаты Антона хватало на более чем безбедное существование Все, что делал Антон, он, по большому счету, делал ради Марины, привыкшей, что называется, «ни в чем себе не отказывать». Мать Антона, конечно, не была в восторге от такой невестки, но не вмешивалась в жизнь молодой семьи, тем более находясь за несколько тысяч километров от нее. Так что все эти претензии Марины выглядели, по меньшей мере, глупо. Когда Антону приходилось уезжать в командировки, Марина устраивала ему скандалы, крича: «Тебе совершенно все равно, что я чувствую!», и демонстративно хлопала дверьми. Когда же Антон дарил ей подарки, она кидала цветы и бриллиантовые украшения ему в лицо, упрекая в том, что он пытается от нее таким образом «откупиться».
В довершение всего Марина потребовала от Антона переехать в Россию (не думаю, что это было сделано из патриотических соображений, скорее, Марина пыталась таким образом проверить, насколько сильна была ее власть). Антон согласился, переведясь в российское представительство компании, со значительным понижением в должности. В России Марина заявила Антону, что она от него устала и хочет пожить временно у родителей. Антону ничего не оставалось, как согласиться и с этим. Марина переехала к родителям, но постоянно звонила Антону и устраивала ему истерики, если он не наведывался к ней каждый день. Наконец, Антону это надоело и он сказал Марине, что если она от него действительно устала, то пусть отдыхает, тем более что у него по работе настали непростые дни.
Тут Марина опомнилась. Почувствовав его отчужденность, она стала уверять его в своей бесконечной к нему любви, в том, что она без него жить не может, и т. д., и т. п. Но Антон понял, что он-то может без Марины. И хотя он всем сердцем продолжал к ней тянуться, каждодневные истерики были тому существенным препятствием. А истерики начинались всякий раз, когда они находились вместе. Более того, Марина могла устроить истерику и находясь на значительном удалении, например, она могла позвонить Антону и отчитать его за то, что его водитель (милейший, кстати, человек), куда-то ее подвозивший, был с нею груб Марине могла прийти в голову мысль, что виновницей ее несчастий является мать Антона, о чем она немедленно ставила Антона в известность. Короче говоря, даже пытаясь идти на примирение, Марина находила тысячу способов сделать это примирение невозможным.
Я привел лишь наиболее яркие моменты этой истории, которая является иллюстрацией того, к чему могут привести претензии (требования и ожидания). Впрочем, нельзя не заметить, что бедой Марины была ее зацикленность на собственной персоне. Если бы она думала не о себе, а о том, с какими трудностями приходится сталкиваться Антону, то ей, а соответственно и ему, было бы намного легче. А побеспокоиться за Антона было достаточно поводов. Ведь он, с одной стороны, был вынужден организовывать все их существование, а с другой стороны, не только печься о ее временно подорванном физическом здоровье, но и о ее душевном состоянии, которое Марина сама же так настойчиво расстраивала. Она не ценила ни его жертв, ни его отношения к ней. И даже когда решила признать свои ошибки, хотя бы отчасти, она не сделала этого, как нужно. Так что все ее признания собственных ошибок ничего не стоили, поскольку вслед за ними следовали следующие, еще более отчаянные безумства.
Верно, в самой жизни есть какая-то сермяжная правда — ее невозможно обмануть. Если искренность понимается нами как способ побольнее ударить, если претензии — это норма жизни, если беспокойство о другом сводится лишь к тому, чтобы им воспользоваться, если, наконец, ошибки признаются нами лишь для того, чтобы получить шанс сделать новые, то в конечном счете «разбитое корыто» нам гарантировано. «Ничего не ответила старику рыбка, лишь хвостом по воде плеснула и ушла в глубокое море»…

Не превращайтесь в заплеванный колодец
Принципы, которые позволяют создать надежные и искренние отношения с дорогим для нас человеком, как можно было заметить, не слишком сложны. Однако их реализация требует серьезных усилий. И только в том случае, если мы понимаем, что эти отношения — самое важное в нашей жизни, мы сможем пройти путь до конца. Отношения с близким и любимым человеком должны быть для нас приоритетными. Все возникающие трудности, даже самые незна чительные на первый взгляд, должны быть разрешены на месте, немедленно, и не могут быть отложены до лучших времен.
Традиционная тактика «стерпится, слюбится», «подождем до понедельника», «дело терпит» здесь категорически не проходит. К вопросу построения этих отношений нужно относиться, как к спасению утопающего судна, поскольку его плавучесть держится только на наших непрестанных усилиях. К сожалению, вероятность гибели лодки «совместного плавания» слишком велика. И хорошо, если она, неспособная к беспрестанному «кругосветному путешествию», в конечном счете затонет, а мы окажемся выброшенными на «необитаемый остров». Если это произойдет, то мы, по крайней мере, будем иметь возможность начать все сначала, отыскать нового «Пятницу», построить новое «плавательное средство» и выйти в открытое море.
Если же наш «корабль» затонет лишь одной своей частью или, не дай бог, «сядет на мель», ситуация окажется психологически куда более трудной и куда более накладной. Нельзя забывать, что у нас только одна жизнь, и если всю ее провести на «мели», в «ремонтном доке» или на абсолютно «необитаемом острове», то хорошего в этом мало. В конечном счете, это вопрос жизненной важности. И нелепо относиться к этому труду, как мы привыкли относиться ко всякому иному труду — как к повинности или наказанию с неизменным девизом: «работа не волк — в лес не убежит». Подобное отношение к созданию полноценных и стоящих межличностных отношений смерти подобно!
Учитывая значимость и серьезность вопроса, следова ло бы просыпаться утром с молитвой на устах: «Господи, дай мне возможность поработать на благо моих отноше ний с близкими людьми, сделать эти отношения лучше, сделать их крепче, сделать нас счастливее!»; а отходя ко сну, повторять: «Сегодня я сделал много, но завтра мне предстоит сделать еще больше, ведь мои отношения с близкими людьми — это самое дорогое и самое ценное, что есть в моей жизни!». Подобный настрой сильно бы облегчил нашу жизнь, и вряд ли здесь можно перебор щить.
Мне часто задают вопрос: «Доктор, вот я все делаю, делаю, но так ничего и не получаю взамен. Это игра в одни ворота: ни ответа, ни привета». Что ж, надо признать, что такой вариант возможен; как известно, насильно мил не будешь. Жизнь следует принимать с ее ограничениями, ведь эти ограничения зачастую оказывают нам неоценимую услугу. Это как с силой трения: из-за нее мы ограничены в скорости передвижения, из-за нее мы не можем сдвинуть с места тяжелые предметы. Но ведь без этой силы, без этого сопротивления не было бы и движения, а любой предмет, сколь бы тяжелым он ни был, откатывался бы от нас после единственного к нему прикосновения.
Спрашивается, какой нам резон в ограничениях, которые встречаются в социальной жизни, в межличностных отношениях? Они заставляют нас меняться! Ведь если бы этих ограничений не существовало, если бы все складывалось, как мы того хотим, то мы бы не развивались, наша личность оставалась бы такой же незатейливой, как и у годовалого ребенка. Мы бы лишились возможности не только расстраиваться, но и ощущать счастье, наши отношения с другими людьми стали бы плоскими и постными, т. е. потеряли бы объем, насыщенность. Не зная разочарований и потерь, мы вряд ли сумели бы по достоинству оценить то, что имеем.
Наконец, видя подобные ограничения, мы можем «сортировать человеческий материал». Конечно, эта формулировка звучит грубовато, но давайте задумаемся: если человек, в которого мы вкладываем столько своих сил и души, не отвечает на эти вложения, что можно о нем сказать? Ну, можно сказать, что это «дурной человек». Но не будем заниматься оценкой и уценкой, в конечном счете, мы не последняя инстанция. Однако же мы совершенно точно можем сказать, что это «не наш человек», а выяснив это, мы сможем без труда освободиться от неподходящих нам отношений и двинуться дальше. И где-то там на пути нам повстречается «наш человек», человек, с которым мы сможем отстроить такие отношения, многократно окупающие вложенные в них усилия.

Мы должны научиться уважать самих себя, научиться ценить свой труд.
Мы должны работать, но мы не обязаны делать это «за так», «безвозмездно». Никто не обязывает нас производить бессмысленные и бесперспективные вложения, тем более такого объема и качества, какого требует от нас построение надежных и искренних отношений. Пора уже перестать жить по формуле: раз так, значит так, сиди и не дергайся. А почему, собственно? Если мы хотим жить хорошо и счастливо, если мы чувствуем в себе силы трудиться на этом поприще, то что может нас сдерживать? Нет, таких ограничителей нет, за исключением, конечно, каких-то уж совершенно исключительных случаев.
Может статься, что мы загнали свои отношения с близким человеком в настоящий тупик; может быть, мы и сами в этом сильно виноваты. Но теперь мы пытаемся войти в стадию реформ, а он не откликается на наши попытки перестроить сложившуюся конструкцию отношений, не отвечает взаимностью на наши инициативы. Что делать"? Продолжать в том же духе, лишая себя права на достойную жизнь и ограничивая права близкого человека на лучшую долю? Вряд ли это оправданно. Можно, конечно, уверять себя, что мы его любим, что он, возможно, изменится, но сколько продолжать эту историю? Ответ, как ни странно, дан нам в народной традиции…
О чем же говорит нам народная традиция? Какую бы сказку вы ни взяли, практически в каждой из них на счастье человеку дается три шанса (есть кое-где и разница в количестве, но общая тенденция такова: трех должно быть достаточно, а не управился — гуляй с богом). Всякие чудесные животные, волшебники и джинны дают героям сказок только три возможности: «Исполню три твоих заветных желания!» Любые испытания и тяготы выдаются человеку также троекратно: хочешь чего-то — «выполни три задания», «пройди три испытания». Причем два из этих трех желаний, как правило, вылетают в трубу, и только по выполнении трех заданий удача улыбается главному герою.
Мы оказываемся ровно в такой ситуации. Вза имодействуя с человеком, которому предостав ляем шанс откликнуться на наше к нему распо ложение, мы и себе даем труд пережить все тяготы его недоверия, настороженности и — слушайте внимательно — его слабости. Другой человек непременно будет относиться к нам с недоверием, он будет сомневаться в нашей искренности, наконец, он будет нас испытывать (например, провоцировать на конфликт), желая проверить нашу готовность видеть его самого за его поведением. Эти испытания мы должны будем пройти безропотно, если хотим быть уверенными в его уверенности в нас; и мы должны дать ему три шанса, ведь он имеет право на ошибку, он имеет право на недоверие, он имеет право на слабость, но не более трех раз.
Однако если «испытательный срок» слишком затянется, то это дело можно бросать, и причем без всякого сожаления. По всей видимости, этот человек не стоит того, чтобы тратить на него жизнь, а отношения с ним не будут делать эту жизнь счастливой. Короче говоря, у каждого из нас есть три попытки и одновременно три испытания. Если с трех раз ничего не решится, то с четвертого тем более, хотя измором можно взять кого угодно и что угодно. В любом случае четвертая попытка станет бессмысленной тратой сил, а четвертое испытание — это слишком: если он не умеет нас уважать и не хочет этому учиться, это не значит, что мы будем отказывать себе в уважении. И если мы будем хорошо работать, то нам будет за что себя уважать. Последующие «кусания локтей», признания и мольбы мало кому могут быть интересны.
Не превращайтесь в заплеванный колодец, научитесь уважать себя и ценить то, что вы делаете. Но не спешите ценить, прежде сделайте. И упаси вас Господь делать' это как одолжение, с претензией, с требованием «предоп латы», ведь в этом случае — это не он, а вы его испы тываете. Позвольте другому человеку вас испытывать, но не пускайтесь в те же тяжкие; право, легче три раза отдать, подарить, чем три раза выпрашивать и брать в долг. Если вы хотите искренних отношений, то не скупи тесь на авансы искренности. В конечном счете, вы стро ите свое счастье, скупость в этом вопросе — безумие высшего порядка!

Не душите, но и не давайте соскучиться
Когда вы выстраиваете интимные (хотя бы только в психологическом плане) отношения с другим человеком, помните, что нужно знать меру чувств. Чувства — вещь хорошая, но никто из нас не хотел бы задохнуться в объятиях любви. Если задыхаться, то лучше угарным газом, а вот любовью нас душить не надо. Всякие отношения должны быть паритетными, вы можете авансировать, вы можете делать чуть больше, чем делается с другой стороны, но не перебарщивайте. Навязчивость — одно из самых неподходящих здесь качеств. Оставляйте человеку право на собственные шаги. Если вы его действительно интере суете (а это важно, в противном случае — зачем копья ломать?), то он сделает шаги в вашу сторону — и вам будет легче, и он не будет чувствовать себя парализованным.
Любые отношения с другим человеком — это, своего рода, шахматная партия: вы делаете шаг — он делает шаг, вы делаете — он делает. Если же вы берете на себя всю партию, «ходите» и за «белых», и за «черных», это уже не отношения, а игра с самим собой. Даже если ваши чувства очень сильны (и особенно в этих случаях!), не бросайтесь в отношения, как в омут, ведь на дне этого водоема могут оказаться коряги и металлоконструкции, может статься, что он и вообще не достаточно глубок для ваших «размеров». Позвольте другому человеку проявить себя, это даст вам возможность лучше его узнать. Часто, влюбляясь или очаровываясь, мы делаем множество необдуманных и ошибочных шагов именно потому, что не соизмеряем их с заинтересованностью противоположной стороны в отношениях.
Двигаться, действительно, нужно поступательно, но если вы, что называется, «рванете», вы можете оказаться этому человеку просто неинтересными. Интересно ведь неизвестное, скрытое, запретное, а распростертое, вывернутое наизнанку не вызовет даже банального «ориентировочного рефлекса». Всякий настойчиво предлагаемый товар подозрителен, а то, о чем ходят легенды, то, что никто и никогда не видел, — привлекает зачастую даже болезненным образом!
С этой стратегией, конечно, тоже не нужно перебарщивать: если вы в этой части перестараетесь, то интересующий вас персонаж может надумать о вас такое, что от него и вовсе никакого ответа не дождешься. Однако если выдать ему сразу все ответы, то какая уж тут интрига? Так что соблюдайте меру: умейте заинтересовать, дайте возможность проявиться исследовательскому инстинкту вашего партнера, не нужно вводить его в заблуждение, что с вами, мол, «все понятно».
Мне часто приходится слышать утверждение какого-нибудь супруга: «Да мы уже столько лет вместе живем… Я знаю его (ее) как облупленного (облупленную). Какое уж тут удивление, какое чувство… Скука одна». Но ведь это заблуждение и неправда. Мы и себя-то знаем лишь отчасти, а что уж говорить о других людях! Если бы, и вправду, кто-то знал нас доподлинно, разве же он не относился бы к нам с неослабевающей любовью? А возникали бы в этом случае конфликты и трения? Да никогда! С самим собой у нас ведь трений не возникает. Знаете, почему? Потому что мы себя очень хорошо знаем (не идеально, конечно, но все-таки), понимаем и поддерживаем, откуда ж этим трениям взяться? Взяться им, положительно, неоткуда. А вот с другими людьми, включая, конечно, и близких, у нас и конфликты случаются, и трения — естественное дело. Значит, не все тут ясно и понятно. Потом, когда супруг (или супруга) обнаруживает, что у его (ее) «второй половины» есть еще какая-нибудь «четверть» на стороне, он признает, «как был не прав». Но не лучше ли с этого начать?..
В каждом из нас есть своя загадка, своя индивиду альность, своя инаковость, что-то, что никогда не станет всецело ничьим достоянием. Берегите в себе эту крупицу и дайте знать другим, что она у вас есть. Это не значит, что нужно намеренно секретничать, но вы же особенные, как и каждый из нас, помните об этом. И уж ни в коем случае не пытайтесь выдумать свою индивидуальность — гиблый номер. В этом случае или ваш партнер догадается, что вы его надуваете, или же вы сами задохнетесь в собственной игре. Так что не душите других и не задыхайтесь, а умейте заинтересовать, заинтриговать той загадкой, за которой ходить не надо, — самими собой, своими чувствами, своей открытостью, своей уязвимостью и своей силой.

Зарисовка из психотерапевтической практики: «Мои муж — водитель дивана…»
Детские сказки часто заканчиваются словами «… с тех пор они жили долго и счастливо». Ребятишек такой финал, конечно, очень радует, ведь они не знают еще оборотной стороны этого ужасного слова «долго». До тех пор пока наши отношения с человеком находятся в начальной стадии становления, до тех пор пока у нас не сформировалась привычка, вся" эта ситуация нас несказанно будоражит, мы напряжены, взволнованы, чувствуем, так сказать, «остроту момента». Но время, как известно, лечит, а человек, что тоже не секрет, ко всему привыкает.
Со временем у нас формируется привычка, после чего любая ситуация, сколь бы «острой» и «яркой» она— ни была, теряет свой колорит. Чувства усмиряются и живут теперь в пределах этой привычки, скорее отыгрываясь по заведенной традиции, нежели возникая. Теперь уже нет прежних восторгов и треволнений, бессонных ночей и безумных поступков. Жизнь постепенно входит в свою новую колею, а пейзаж за окном нашего «экспресса» чем дальше, тем больше становится однообразным. В двери стучится скука…
В состоянии скуки жить тяжко. Это не значит, что мы хотели бы тревожиться и переживать, но чувствовать и» ощущать нам жизненно необходимо. Заедает на самом деле не быт, заедает однообразие, хочется чего-то новенького. А новенького-то и нет! Не получая желаемого, мы раздражаемся и выплескиваем свое раздражение на того, кто рядом, на того, кто раньше возбуждал наши восторги, был предметом чувств и помыслов, а теперь или пассивно сидит у телевизора, или монотонно наглаживает пеленки. Естественно, что раздражение одного неизбежно вызывает в другом ответное раздражение и желание уйти ко всем чертям, хотя бы и временно, «развлечься».
С этого момента формируется очень опасная и, я бы сказал, скользкая ситуация; в голове у каждого из представителей нашей пары (у кого-то больше, у кого-то меньше) формируется настроенность «искать счастье на стороне». Женщины, мучимые аналогичными проблемами, сбиваются в дружные кучки и устраивают себе «культурные программы». Мужчины, уставшие от своей «несвободы», или пьют горькую, или ухлестывают за сотрудницами по работе, иногда совмещая и то и другое. В отношениях поселяется ложь, нарастают холод и отчужденность. Наступает критический период, в головах формируются «концепции» — то ли содержащие в себе осуждение партнера, а потому оправдывающие собственный обман, то ли идеи «свободного брака» и т. п.
Да, самое страшное, когда мы теряем интерес друг к другу. Но это еще не означает, что нам уже нечем интересоваться. Это лишь психологическое состояние — «мне не интересно». На самом же деле проблема не в том, что мы не можем заинтересоваться. Вот именно с такой проблемой у меня на приеме и оказалась Мария; она была замужем уже 9 лет.
— Мой муж — водитель дивана! — так охарактеризовала Мария своего мужа.
— Это имеется в виду, что он целыми днями сидит на диване и читает газеты?.. — уточнил я.
— Не сидит, а лежит! — выпалила она, вытянула ноги, откинула корпус назад и повертела в руках воображаемой газетой, как рулем автомобиля.
Это выглядело забавно, и я рассмеялся. Обычно первыми от семейной скуки начинают изнывать мужья, мужчины вообще больше нуждаются «в перемене обстановки». Но в случае Марии инициатива была на стороне супруги: она устала от однообразия жизни. Мария уже стала думать о том, как уйти от мужа, но пугалась своих собственных мыслей, а потому предпринятый ею адюльтер, вопреки ожиданиям, никакого позитивного эффекта не возымел — ни радости, ни сил что-либо кардинально менять. Вот такой, стоящей у дорожного камня на распутье, я и повстречал Марию.
— Самое ужасное, что он хороший! Понимаете?! — сбиваясь ни то на крик, ни то на стон, рассказывала Мария. — Я его люблю, правда. Но и так я больше жить не могу. У меня тоска, вот тут, в груди… И я из-за этого на него раздражаюсь, злюсь, а потом на себя злюсь, что раздражаюсь. Запуталась я совсем, не могу так больше, устала…
— Так устали или заскучали? — поинтересовался я.
— Устала… заскучала… Устала от того, что заскучала, — подумала и постановила Мария.
— Так, значит, заскучали. Скучно вам и не интересно… -
— Ну, я не знаю. Ну, вот если бы он мне изменил, что ли… Я бы в нем, может быть, мужчину увидела, заревновала бы, какие-то чувства стала испытывать, — Мария продолжала сокрушаться.

<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 3)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>