<< Пред. стр.

стр. 11
(общее количество: 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Проще говоря, перед нами одна-единственная проблема — страх, что нас не будут лю бить, если
мы не будем соответствовать некому идеалу, если мы не будем «первыми» и «луч шими». И как это
всегда происходит со страхом, он ретируется только в тот момент, когда мы перестаем от него бегать и
соглашаемся на то, чего мы пытаемся таким образом избежать. Иными словами, нам надо решиться и
позволить себе не быть идеальными, не быть «первыми» и «лучшими». Нам надо разрешить себе быть
самими собой.
Кажется, что такое разрешение — это чистой воды нелепость. Как можно разрешить себе то, что и
так уже есть, ведь мы — это мы, и мы такие, какие мы есть. Что тут разрешать?! Но не будем торопиться
с выводами. Всякая невротическая конструкция (а чувство неудовлетворенности собой — это именно
невротическая конструкция) алогична, поэтому и разрешение невротического конфликта не может быть
69

построено на аристотелевской логике, оно может быть только такой вот «бессмыслицей».

В данном случае эта «бессмыслица», способная обезоружить невроз, выглядит следующим
образом: откажитесь от того, чтобы быть «первыми» и «лучшими», раз решите себе быть такими, какие
вы на самом деле. Про сто выйдите из игры, снимите требования, которые вы предъявляете к себе, и
получите удовольствие от сознания того, кем вы являетесь, что вы делаете, что вам интересно и
по-настоящему нужно. Научитесь любить себя так, как вы бы хотели, чтобы вас любили ваши родители,
и тогда вечно голодный иерархический инстинкт, до сих пор пивший вашу кровь, отступит, а вы
получите возможность чувствовать себя счастливым человеком.

В норме отцовскими чувствами к дочери руководит уважение к ее юности и
невинности. Если он сексуально счастлив с женой, его привязанность к дочери
свободна от бессознательной сексуальной вины. Но в сексуально несчастной семье
девочка невольно становится объектом, на который отец проецирует свое
неисполненное сексуальное влечение, а мать — сексуальную вину. Мать начинает
видеть в дочери проститутку, а отец — принцессу.
Александр Лоуэн

Любой невроз может пониматься как ошибочная с позиций культуры попытка
избавиться от чувства неполноценности, чтобы обрести чувство превосходства.
Альфред Адлер


Болезненное противостояние с другими людьми

Иерархический инстинкт — это сила, которая показывает нам наш «низ» и толкает нас на то,
чтобы мы достигли грезящийся впереди «верх». Все это, конечно, выглядит как чистой воды
сумасшествие, но что поделать — такова жизнь! Кто-то пытается победить самого себя; кто-то вступает
в смертельную схватку с другими подобными борцами, чтобы добиться от них признания своей победы;
кто-то делает вид, что отказывается от борьбы, ложится вверх брюхом и одним этим, обезоруживающим
противника жестом, побеждает, не победив. В любом случае, нам не приходится рассчитывать здесь на
чувство внутренней удовлетворенности, эта борьба — бесконечная и беспощадная, а главное —
лишенная всякого смысла.
Противостоять другим — значит не видеть и не ценить самого себя. Потребность в
противостоянии другим свидетельствует лишь о том, что ты не чувствуешь себя достаточно сильным и
состоятельным. А коли так, то это противостояние и вовсе — совершенное безумие! Зачем
противостоять кому-то или чему-то, если понятно, что сама эта твоя потребность в противостоянии
свидетельствует о том, что ты не чувствуешь себя победителем, а потому, соответственно, не имеешь и
шанса на выигрыш.
Если вы посмотрите на поведение человекообразных обезьян в стае каких-нибудь гамадрилов, то
обязательно увидите самца, который сидит в стороне и не вмешивается ни в какие конфликты и ссоры, а
просто наблюдает за происходящим и наслаждается жизнью. Кроме него, конечно, вы увидите и других
самцов, каждый из которых будет вести себя в разной степени агрессивно — задираться к остальным,
затевать драки, отнимать у них пищу и т. п. Кто из описанных персонажей обезьяньей стаи, по вашему
мнению, является настоящим лидером и вожаком группы? Полагаю, нетрудно догадаться, что вожак —
это тот, кто сидит в стороне, спокойно и безмятежно наблюдает за происходящим в вверенном ему
«муниципалитете». Ему незачем приставать к другим и доказывать свою власть, потому что он чув
ствует себя властителем, а не пытается быть им, как остальные самцы. Ему нет нужды затевать драку,
потому что ему нечего доказывать — ни самому себе, ни другим.
Странно, что такие простые вещи хорошо понимают недоразвитые гамадрилы, а вот
представители вида «разумных обезьян» никак не возьмут это себе в толк. Если вы начали бороться,
вступили в противостояние с кем-то или с чем-то, считайте, что таким образом вы собственноручно
расписались в своей несостоятельности, то есть заявили о своем проигрыше, даже не начав игру.
Состоятельным и состоявшимся можно себя чувствовать, но для этого вовсе не обязательно вступать в
борьбу. Более того, борьба, даже если она пройдет удачно и завершится вашей победой, не докажет вам
этого, если у вас не будет соответствующего самоощущения еще до начала этой борьбы.
Не знаю, как вам, но лично мне кажется, что игра в «вверх» и «низ» — неудачная для
человеческого общества конструкция. Впрочем, у иерархического инстинкта есть и оборотная, на самом
деле куда более важная и значимая, сторона. Именно благодаря ей мы удерживаемся друг у друга и не
70

стремимся разбежаться по разным углам. Это, на самом деле, центростремительная сила наших
отношений, а игра во «власть» — это скорее издержка, нежели самоцель.
Иерархический инстинкт необходим природе, чтобы предотвратить конфликты, неизбежные для
группы, где у всякого есть свои интересы: если ты знаешь свое место, то знаешь и свои возможности,
свои права, а потому не будешь лезть на рожон, что уменьшит вероятность конфликтов в твоей группе.
Но конфликт интересов возможен только в тех случаях, когда количество необходимых всем ресурсов
ограничено (доступ к ним разрешен представителями пресловутого «верха»).
Человечество же, к счастью, оказалось способным преодолеть эту проблему, характерную для
других живых существ. У нас предостаточно ресурсов, они располагаются в разных областях и сферах, а
потому мы вполне можем, что называется, разойтись бортами, не сталкиваясь и не дерясь за добычу.
Более того, чем успешнее каждый из нас по отдельности, чем больше областей и сфер мы, каждый по
отдельности, освоим, тем лучше будет для всех нас вместе. Приветствовать успех другого — это не
признак нашего поражения, это вложение в общую копилку.
Осуждать этот успех — глупо, пытаться его оспорить — безумие.
С другой стороны, мы и в этом случае, благодаря работе иерархического инстинкта, будем
продолжать испытывать потребность во взаимодействии, и это, безусловно, положительный момент
рассматриваемой истории. Мы испытываем радость, наблюдая радость своих соплеменников,
представителей своей группы, и потому человечеству уже давно пора переориентироваться с
бессмысленных, по сути, попыток взять «верх» (он нам не нужен!) на стратегию взаимной поддержки и
положительного подкрепления 14 .

Самое важное в нашей жизни — научиться получать удовольствие, предоставляя другим
возможность само реализоваться, достичь в избранных ими сферах «высшего» результата. Именно такое
отношение к другим людям способно, во-первых, принести нам действительную, ощутимую пользу, а
во-вторых, станет тем поступком, который не занизит, но напротив, повысит нашу самооценку. Вступая
в борьбу за лидерство, мы, напротив, обрекаем себя на чувство неудовлетворенности. Вот почему мы
должны бояться как огня не поражения, но борьбы.

Ребенок не против, чтобы его иногда наказывали, но при условии, что в целом он
чувствует к себе любовь, а также считает данное наказание справедливым, а не
преследующим цель причинить ему боль или унизить его.
Карен Хорни
Независимо от сознательного желания сексуальная вина и тревожность матери
влияет на ее поведение в отношении ребенка. То, как она обращается с телом ребенка,
отражает ее чувства по отношению к своему телу.
Александр Лоуэн


Виртуальные родители

Надеюсь, вам понятно, что я имею в виду, когда говорю о виртуальных родителях. По сути дела,
это не сами наши родители, а их образы, которые живут в нашем подсознании. Здесь, как ни странно,
работает банальный механизм привычки. Мы привыкли к тому, как относились к нам наши родители, и
мы стали относиться к себе точно таким образом. Если бы они нас ценили, мы бы ценили самих себя;
если же они нас постоянно принижали, то мы относимся к себе таким образом. Впрочем, у нас нет
никакого желания соглашаться с тем, например, что мы ничего не стоим и ничего из себя не
представляем. Соответственно, внутри наше го подсознания идет постоянная борьба между тем, что
«говорят» наши виртуальные родите ли, и тем, что мы сами по этому поводу думаем.
В результате возникла такая ситуация — мы что-то делаем и вполне довольны результатами своей
работы, но тут в нашей голове возникает мысль, что результаты эти не так уж хороши, что мы не
справляемся с задачей в должной мере, не соответствуем идеалу... Кто это говорит в нас? Кто порождает
в нас эту неуверенность? Наши виртуальные родители. Родителям, вообще говоря, свойственно
принимать как должное то, что у нас получается хорошо, и заострять свое внимание на том, что у нас не
выходит.


14 О конкретных механизмах я подробно рассказал в книге «Пособие для эгоиста» (как быть полезным себе и
другим), вышедшей в серии «Карманный психотерапевт».
71

Конечно, они делают это «ради нашего блага», стимулируют нас, так сказать, к улучшению
результатов. Но с психикой всегда все непросто, такая стимуляция или оскорбляет ребенка, или,
расстраивая, внушает ему чувство неудовлетворенности собой. Чаще, конечно, случается и то, и другое.
Нам обидно, что родители не замечают наших достижений, а видят одни только наши промахи. В
детстве ребенку не понять, что за «хорошее» можно и не хвалить, тогда как недостатки, поскольку их
надо исправлять, напротив, следует предавать гласности. Он воспринимает подобное отношение к себе
и к своим поступкам как унизительное, обидное и несправедливое.
Вот, собственно, с этими чувствами, которые становятся для нас привычными в нашем детстве,
нам и предстоит жить. Можно сказать, что они живут в нас; как поется в одной популярной песенке,
«через года слышу мамин я голос», который, к сожалению, постоянно напоминает мне, что я не так
хорош, как бы мне того хотелось. С этим надо бороться, понимать источник этой неудовлетворенности
собой и тем, что ты делаешь, чтобы изживать данную негативную привычку.
Конечно, если бы наши родители не были бы к нам строги и не требовали от нас того, чего они от
нас требовали, то, вероятно, мы бы не получились такими, какими мы стали. И, несмотря на массу
издержек, мы сработаны, прямо скажем, неплохо — мы многое умеем, мы на многое способны, у нас
большой личностный ресурс. В конце концов, в противодействии иногда рождаются очень неплохие
вещи. Главное не сломаться, а дальше... дальше работать над собой, чтобы исправить те деформации,
которые возникли в процессе этого противодействия, и изгнать, наконец, из своего подсознания
привычки быть недовольными собой и своими поступками.
Сколь бы тяжело это ни было, мы должны распрощаться со своими виртуальными родителями, с
их звучащими в нас голосами. Нам незачем более стремиться быть идеальными, таким образом мы все
равно не сможем заслужить любовь, — любовь вообще нельзя заслужить. Но главное, может быть, в
другом, — в том, что когда в тебе живет некий идеал, которому ты, как кажется, не соответствуешь, для
другого человека ты не один, тебя — двое. Это какое-то постоянное непопадание в самого себя,
несоответствие самому себе; такого человека, находящегося в состоянии постоянной расщепленности,
несогласия с самим собой, полюбить, мягко говоря, трудно. Если же нас не будут любить, то мы вряд ли
найдем в себе силы чувствовать себя удовлетворенными собой и жизнью.
Иными словами, благодаря нашим виртуальным родителям мы оказались в замкнутом и при этом
порочном круге. С одной стороны, мы хотим быть любимыми и поэтому пытаемся быть лучше, чем мы
есть на самом деле; с другой стороны, именно по этой причине мы не можем быть «лучшими»,
поскольку постоянно находимся где-то на половине пути к тому, какими, как нам кажется, мы должны
стать. И, наконец, именно из-за того, что мы — не один человек, а двое (тот, который есть, и тот, каким
мы хотим стать), ожидаемая еще с самого раннего детства любовь так к нам и не приходит.
И нам ничего не остается, как найти в себе силы и буквально заставить себя избавиться от той
родительской опеки, которая, конечно, таковой теперь не является, но по привычке преследует нас в
наших поступках и помыслах. Мы не нуждаемся в оценке — в этом, правда, мы должны знать себе цену.
Не в том смысле, конечно, что нам никак нельзя продешевить, выставляя себя на торги социальных
отношений, а в том смысле, что мы должны чувствовать удовлетворение от того, что мы делаем, как мы
это делаем, а главное, что мы это делаем.
Виртуальные родители — их образы, живущие в нас, их слова, возникшие в отношениях с ними
ощущения, — это важная вещь, которая помогла нам стать теми, кем мы являемся. Но мы уже
переросли ату конструкцию, созданный нашими родителями «панцирь» с какого-то момента стал нам
мал. И нам следует сбросить эту скорлупу, вылупиться уже из своего яйца, встать на собственные ноги и
начать свои собственный путь, ощущая удовольствие от каждого шага, от каждого поступка и действия.
Только такое удовольствие может избавить нас от хронического и крайне тягостного чувства
неудовлетворенности самими собой. Боль детства должна остаться в нашем детстве, а нести ее во
взрослую жизнь неправильно; это, по большому счету, просто нечестно.

Когда отсутствует искренняя привязанность, часто имеют место обильные
словесные заверения в том, насколько сильно родители любят ребенка и как они
готовы всем пожертвовать для него.
Карен Хорни
Чувства собственной неполноценности и непригодности, ощущение слабости,
малости, неуверенности концентрируются в ощущениях неудовольствия и
неудовлетворенности, выливаясь в стремление к фиктивной цели — обретению
«власти».
Альфред Адлер
72

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ: ИСПРАВИМ РОКОВУЮ ОШИБКУ

Теперь, когда мы разобрались с двумя нашими главными психологическими проблемами —
чувством беззащитности и патологической неудовлетворенностью самими собой, нам осталось одно
единственное — сексуальность. Итак, сделав круг, мы возвращаемся к доктору Фрейду. Казалось бы,
сексуальность и родители — это две вещи, о которых как-то странно не то что говорить, но даже и
думать одновременно! Но приходится признать, что весь наш совокупный инстинкт самосохранения
(состоящий из индивидуальной, групповой и видовой частей) кристаллизовался в процессе нашего
взросления, а потому под бдительным оком наших родителей. И сексуальность, половой инстинкт,
инстинкт самосохранения вида, поэтому не составляет здесь исключения.
Потому то, каким он — половой инстинкт — у нас сформировался, и то, что он с нами сделал, в
значительной степени обусловлено тем, как позиционировали себя в этом вопросе наши родители, —
что они делали, что они нам говорили и чем все это кончилось. Впрочем, то, чем это кончилось, можно
озвучить сразу: возникновением патологического и неосознанного (примерно в той же мере, в какой мы
не осознаем ни ощущения собственной беззащитности, ни ощущения неудовлетворенности самими
собой) чувства вины. Да, мы все живем с чувством вины, так, словно бы совершили какой-то тяжкий
грех. Скорее всего, впрочем, вы не чувствуете эту вину, но ведь это не главное; важно то, что вы ведете
себя так, словно бы этот грех есть на вашей совести 15 .

Мы описали личностный идеал как фикцию, отвергнув тем самым его реальную
значимость, но вынуждены все-таки признать, что он, хотя и нереальный, имеет все
же большое значение для процесса жизни и психического развития.
Альфред Адлер


Грязное место

Вопреки представлениям основателя психоанализа, сексуальность не соединяет, а категорически
разъединяет ребенка с его родителями. С самого раннего нашего детства родители выполняли роль
своеобразных блюстителей порядка в этой сфере. Именно родители учили нас скрывать свои «срамные
места». Изначально ребенок, конечно, не понимает, что «это» нужно прятать, и узнает об этом именно
от родителей. Все реакции родителей — от тревоги до раздражения, от спешного надевания на нас
трусов после купания до суетливого обращения с нами в общественном туалете — указывали нам на то,
что «это» следует держать в строжайшем секрете от окружающих. Причем чаще всего родители
воспитывали нас в этой области молчанием; не словом, как в других случаях, а всем своим поведением
они показывали нам, что «это» (то есть наши половые органы) — то, что надо прятать.
Так, в этом режиме своеобразного замалчивания и отчаянной конспирации, в голове ребенка
постепенно формируется представление о том, что его половые органы — это «грязное место». Говорить
об этой части тела можно в исключительных случаях и только при экстренной необходимости справить
большую или малую нужду. Причем даже в этих случаях предпочтительнее говорить не «я хочу
пописать» или «я хочу покакать», а, например, «мне надо по маленькому», «мне надо по большому».
Вообще говоря, в ходу были самые разные способы сокрытия реального предмета. Например, все
мы знали, как «это» называется на самом деле, но мы должны были называть «это» какими-то
псевдонимами — «краник», «дырочка», а то и вовсе никак — «это», «здесь», «снизу»... Иными словами,
налицо были все признаки секретности, потаенности и неприличности. И надо сказать, что наши
родители были единственными в мире людьми, которые учиняли в этой области нашей жизни такую
строгую цензуру, такой серьезнейший контроль, столь дотошную секретность.
Параллельно с этой системой замалчивания и информационного скрадывания мы имели на эту
тему разного рода общение со своими сверстниками — во дворе, в песочнице, в детском саду. Мы
узнавали здесь, как что называется, как у кого оно выглядит и что с этим делают. Разумеется, все эти
знания передавались детьми друг другу как сакральные, в тайне от взрослых, со множеством самых
разнообразных ритуалов — подглядываний, игр (например, «в доктора») и пр.

15 Тут я должен оговориться. Становление нашего полового инстинкта обусловило, конечно, и нашу «половую
психологию». То, что «настоящие мужчины» теперь в дефиците, а женщины несчастны, напрямую связано с
детством этих мужчин и женщин. Подробное изложение этого вопроса желающие могут найти в моей книжке
«Красавица и чудовище (тайны мужской и женской психологии)», вышедшей в серии «Карманный
психотерапевт».
73

Кроме того, мы узнали, что соответствующие названия (органов, актов и т. п.) могут
использоваться как ругательные, а произнесение одного из таких слов в обществе является настоящим
святотатством. Эти слова замалчивались, как будто бы на них было наложено какое-то заклятие. Мы
знали, что это табу, даже если нам никто об этом специально не говорил. Эти слова, словно бы в свое
время имя еврейского бога, были покрыты для нас тайной и связаны с предощущением великой беды.
Таким образом, тайна разрасталась, и эта тайна, о которой, как нам тогда казалось, знали только мы и
наши родители, пролегла между нами и ними.
И нужно очень хорошо разбираться в детской психологии, чтобы понять, сколь серьезные
последствия могут иметь для нее подобные замалчивания и маневры! Детское мышление — это
магическое мышление, ребенок верит в чудеса, в возможность невозможного, а тайны — завораживают
и пугают его, он испытывает перед тайной благоговение и страх. Замалчиваемая сексуальность и
родительское требование держать ее в секрете — вот тот остов, на котором, в значительной мере, лежат
наши последующие, уже взрослые, психологические комплексы и проблемы.
Так, сами о том не догадываясь, наши родители заложили в нас чувство стыда за «неприличное»,
т. е. за все, связанное так или иначе с сексуальностью. Поскольку же границы этого «неприличного» не
были тогда ими четко определены, то и наше будущее, более широкое, более объемное чувство вины,
распространяющееся на самые разные сферы жизни, берет свое начало не где-нибудь, а в том нашем
детском страхе перед сексуальностью. Иными словами, панические реакции родителей, вызванные
проявлениями детской сексуальности, пугают ребенка, и потом именно этот страх перед
«неприличным» становится подсознательным оплотом чувства вины взрослого человека.

Так случилось, что на долю наших родителей выпала задача приучать нас к тому, чтобы мы
скрывали свою сексуальность и все, что с ней связано. Можно сказать, что таков был социальный заказ.
Это не родители требовали от нас скрывать наши «срамные места», а их устами и делами требовало от
нас общество, в котором нам приходилось жить. Но так или иначе, факт остается фактом: с самого
раннего детства нас приучали к тому, что сексуальность — это грязно и стыдно. К сожалению, для
многих из нас, уже выросших, этот вопрос так и остался в этой степени разработки. И эта проблема —
уже наша, а не наших родителей. А потому решать ее надо нам, а не нашим родителям.

В мире, который кажется враждебным, усиливается интерес к собственной
персоне и убывает интерес к другим людям.
Альфред Адлер

Наступает период, когда зрелый человек как бы становится и своей собственной
матерью, и своим собственным отцом. Он вмещает в себя объединенное их сознание.
От материнского сознания ему передается: «Не существует злодеяния, не существует
преступления, способного лишить тебя моей любви и моего желания, чтобы ты жил и
был счастлив». Отцовское сознание говорит: «Ты совершил зло, последствия твоего
проступка неизбежны, и если ты хочешь сохранить мою любовь, ты должен искупить
совершенное зло, ты должен исправить свое поведение». Зрелый человек только с
виду свободен от материнского и отцовского влияния. На самом деле их влияние он
включил в свою сущность, спрятал в себе.
Эрих Фромм

Случаи из психотерапевтической практики:
«Мне просто страшно...»

Наталье на момент ее обращения за психотерапевтической помощью было 27 лет, она закончила
юридический факультет университета и работала на руководящей должности в солидной конторе.
Причина ее обращения, на первый взгляд, была банальной — «чувство немотивированной тревоги». То
есть, проще говоря, беспричинный страх. Молодой женщине временами казалось, будто бы должно
случиться что-то ужасное. Что именно, она не знала, просто испытывала арах, не находила себе места и
не знала, что ей делать. Иногда ей удавалось придумать повод для своего беспокойства, но он всегда
был смешным, нелогичным и, главное, у нее не было ощущения, что она беспокоится именно из-за
этого. Ее тревога всегда была больше, чем та причина, которую она подыскивала, дабы ее оправдать.
Обычно, когда мне жалуются на «беспричинную тревогу», я всегда пытаюсь доискаться до
истинной причины страха, поскольку в большинстве случаев какой-то конкретный страх у человека
все-таки существует. И он или боится его высказать, или не понимает, что боится именно того, чего
боится. Чаще всего удается найти страх смерти. Человек, например, боится приступов головных болей и
74

ему кажется, что он боится именно боли, но если разобраться, присмотреться внимательнее, то
выясняется — за этим страхом стоит другой страх — страх инсульта. Умом этот пациент понимает, что
инсульта не будет, просто не может быть, потому что к тому нет никаких медицинских показаний, но
подсознательно боится именно инсульта, более того, смерти, которая, как ему кажется, последует вслед
за ним.
В случае с Натальей мой поиск наталкивался на непреодолимую стену. Смерти она не боялась
(боялась, конечно, но не патологически), она здраво отдавала себе отчет в том, что все мы смертны, что
смертный час никому не известен, что мы можем уйти из этой жизни в любой момент, а думать о том,
когда и почему это произойдет — не имеет никакого смысла. Нет, это не был типичный случай
завуалированного страха смерти. По-моему, целлюлита она боялась куда больше. Большая часть ее
переживаний так или иначе была связана с сексуальными отношениями, с мужчинами.
В какой-то момент я предложил ей прочесть мою книгу «Красавица и чудовище», которая как раз
посвящена проблемам пола. Несмотря на то что эта книга достаточно большого объема, она прочла ее
буквально за день и уже в следующий свой визит сильно переменилась.
— Мне многое теперь стало понятно, — сказала Наталья сразу после того, как мы
поздоровались. — Когда я читала ваши описания того, что чувствует женщина, и того, чего она в
действительности хочет, у меня прямо мурашки бежали по коже. Я наконец поняла, что меня столько
времени мучило.
— Что именно? — спросил я, несколько опешив от такого неожиданного эффекта, произведенного
моей книгой.
— Я прочла про ощущение мужчины, то есть как женщина чувствует мужчину. Мне на самом
деле очень хочется так чувствовать, но не получается. И иногда, иногда... — тут она запнулась.
— Возникает тревога? — я пришел ей на помощь.
— Да, и тревога... Но тревога не сразу.
— А что сразу?
— Сначала вина... — ответила Наталья.
И дальше нам удалось прояснить ситуацию. В детстве Наталья была очень живым и любопытным
ребенком. Однажды, когда на даче она играла со своими четырехлетними сверстниками «в доктора»,
детей за этим занятием застала ее мать. По натуре мать Натальи, несмотря на свою «шумность» и
эмоциональную яркость, была доброжелательным и чутким человеком. Когда она увидела, что у дочери
спущены трусы, а вокруг суетятся другие малыши, она, видимо, не на шутку перепугалась. Ее лицо
было искажено гримасой испуга, она стала кричать, браниться, что очень напугало Наталью. Девочке
показалось, что она сделала что-то ужасное, ей было стыдно, неловко.
Мать «отходила» от того состояния достаточно долго, смотрела на дочь с подозрением, какое-то
время не разрешала ей покидать участок и приглашать к себе друзей с соседних дач. Более того, она
пошла к родителям этих детей и все им рассказала, после чего и в соседских семьях были предприняты
«репрессии». Впрочем, каждому ребенку досталось по-своему — кого-то просто отчитывали, кого-то
ругали, к кому-то применили порку. В общем, резонанс от случившегося вышел большой, но главное —
никто из детей так толком и не понял, что, собственно, «такого» они сделали. Однако «интимные места»
больше никогда не присутствовали в их играх, да и играть они старались на глазах у родителей, а то и
вовсе сторонились друг друга.
Когда семья Натальи отправилась проводить очередное лето на даче, она почему-то ехала туда с
тяжелым чувством. Снова она чувствовала былую неловкость, не знала, как будет поддерживать
отношения с детьми, которых тогда вместе с ней уличили в «разврате». Мама Натальи не работала, а
отец, напротив, работал и приезжал к своим женщинам из города только на выходные. Наталья очень
скучала по отцу, потому что всегда чувствовала в нем своего защитника. В отличие от матери, он был
всегда спокоен и сдержан; даже в той ситуации он сохранял присутствие духа и всячески пытался
успокоить потрясенную случившимся супругу. Наталья любила проводить с отцом время — во всем, что
он делал, чувствовалась уверенность и сила, и это было очень приятно.
И вот поздним вечером, в очередной пятничный приезд отца на дачу, Наталья проснулась и
подумала, что папа, наверное, уже приехал, и пошла это проверить. Картина, которая ей открылась,
когда она заглянула в дверь родительской комнаты, повергла девочку в шок. В затемненном
пространстве она увидела широкую напряженную спину отца, который всем телом придавил на кровати
ее мать. Мама Натальи стонала, и поэтому сначала девочка подумала, что происходит что-то ужасное,
но потом она поняла, что ее матери это нравится. Звуки нарастали, движения родителей становились все
более резкими... Не в силах вымолвить ни слова, она стояла словно парализованная, глядя на то, как ее
ничего не подозревающие родители занимаются сексом.
Полная ужаса и какого-то непонятного ей возбуждения, Наталья потихоньку закрыла дверь и на
цыпочках вернулась в свою постель. Странная, пугающая и одновременно завораживающая картина
75

стояла перед ее глазами еще какое-то время. Сама того не заметив, она потянулась к своим гениталиям,
и тут ее охватил чудовищный ужас, она в один миг почувствовала, что все ее лицо буквально налилось
кровью от стыда и страха. Девочка почувствовала себя виноватой, причем чувство вины было
тотальным, ей казалось, что она натворила что-то ужасное, сделала нечто непоправимое. И даже утром,
проснувшись, Наталья все еще чувствовала где-то внутри себя эту «немотивированную тревогу». Выйдя
на веранду, девочка увидела улыбающихся родителей, которые о чем-то мило беседовали...
Наталья вспоминала все случившееся в подробностях, но долгое время старалась думать, что этого
не было. Единственное, что никак не шло у нее из памяти — искаженное лицо матери, когда она застала
ее за игрой «в доктора», и широкая напряженная спина отца, которую она увидела в дверной проем
следующим летом после своего «позора».
Отношения с мужчинами у Натальи складывались по традиционному сценарию. Сначала она
влюблялась «по уши», до потери сознания, потом мучилась от того, что не считала себя достаточно
красивой, чтобы удержать возлюбленного подле себя: Когда между ними происходил первый
сексуальный контакт, она испытывала чувство вины, которое, впрочем, быстро и незаметно
превращалось в ощущение какой-то странной, подспудной тревоги. Дальше наступал период, когда
Наталья начинала чувствовать себя «грязной», что только усиливало ее тревогу. Ей начинало казаться,
что так любить мужчин, как она их любит, нельзя.
В какой-то момент она решила, что не будет любить мужчин и станет просто заниматься с ними
сексом. «Я тогда прыгала из постели в постель, без разбора», — сказала Наталья о том позднем
студенческом периоде своей жизни. На какой-то момент подобная тактика позволила ей справиться с
тревогой, но затем тревога стала преследовать ее неотступно. Собственно по поводу этой тревоги
Наталья ко мне и обратилась.
В чем была причина ее тревоги? Ответить на этот вопрос нетрудно, ведь в этом чувстве смешалось
все: ее детский стыд, который она почувствовала, увидев искривленное гримасой ужаса лицо матери,
заставшей ее со спущенными трусами; ее страх и вина, которые она испытала, случайно подглядев, как
ее родители занимаются сексом; наконец, те обвинения, которыми она себя осыпала за свою
распущенность в студенческие годы. Но по большому счету, она просто мучилась от того, что в глубине
своего подсознания считала свою сексуальность постыдной.
Ее мать была в ужасе, когда увидела Наталью со спущенными трусами, а потом Наталья увидела,
что она — ее мать — получала какое-то странное, неведомое ей удовольствие от чего-то интимного, что
происходило между ней и отцом Натальи. Это странное, неосознанное девочкой противоречие легло в
основу отношений взрослой женщины к мужчинам. Она увлекалась ими, но и боялась своего увлечения.
Эта ее внутренняя, скрытая от сознания борьба и вызывала в Наталье чувство вины, смешанное с
тревогой, причину которой она не могла найти.
Теперь, когда она прочла о тех противоречивых чувствах, которые женщины испытывают к
мужчинам, когда мы восстановили всю цепь событий своеобразного становления ее детской

<< Пред. стр.

стр. 11
(общее количество: 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>