<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

руживает теснейшую связь с ключевыми мотивами собственной метафизиче-
ской конструкции Ницше - жизни как становления, «вечного возвращения»,
сверхчеловека. Только психология, толкуемая в смысле самого Ницше, дает
ключ к пониманию типа Спасителя. Психология Спасителя означает нечто
большее, чем «внутренний мир» Иисуса, а именно некую интерпретацию «су-
щего в целом» и человеческого существования. И эта интерпретация, воссозда-
ваемая Ницше, обнаруживает несомненное сходство с его собственной метафи-
зической позицией и радикальное расхождение с аскетическим идеалом.
Иисус открывает «психологическую реальность "спасения"». В «благой
вести» слиты воедино два момента: Царство Божие, подлинная жизнь есть
«опыт сердца» («оно повсюду, оно нигде»), психологическая реальность, и она
28
же есть жизнь вечная, обретенная здесь и сейчас. Соединение этих двух момен-
тов играет важную роль в метафизической конструкции Ницше и в его личном
духовном опыте. Иисусу не нужно искать «истинный мир», противоположный
«миру сему»; это различие для него просто не существует. Иисус живет в «ис-
тине», «на лоне Бога» и эта жизнь, эта реальность - единственная. В диссерта-
ции показано, что Иисус в изображении Ницше - стихийный антиметафизик, он
инстинктивно устраняет платонизм и метафизику христианства, как будто сле-
дуя требованию самого философа упразднить антитезу «истинного» и «кажу-
щегося» миров как фикцию. Он ничего не знает о трансцендентном Боге, о
«бытии», выходящем за пределы «опыта "жизни", какой ему единственно дос-
тупен». В мире Иисуса нет противоположностей и, прежде всего, пропасти ме-
жду человеком и Богом, между «внутренним» и «внешним» миром. Но и сам
Ницше объявляет представление о противоположностях не более чем предрас-
судком философов. Иисус предстает как «свободный ум»: «ему нечего делать
со всем устойчивым (слово, формула, церковь, закон, догмы): "все, что устой-
чиво, убивает..."; он верит только в жизнь и живое — а это не "есть", это стано-
вится...». Но и, согласно самому Ницше, характер становящегося мира не под-
дается формулировке, «познание и становление исключают друг друга». Да и
характеристика Иисуса как «свободного ума» свидетельствует о многом: «сво-
бодный ум» - это тот, кто освободился от всякой традиции; кто способен не
только «мыслить иначе», но и «быть иначе».
Иисус Ницше оставляет в наследство человечеству евангельскую практи-
ку, свою жизнь и смерть как «бытие, исполнение, действительность этого Цар-
ствия». «Благая весть» - уникальный опыт человека, живущего «на лоне Бога»
и открывающего путь к этой жизни всем, каждому, кто хочет по нему идти.
Ницше саму евангельскую практику отождествляет с «Богом», «Царством Бо-
жиим». Это означает, что Иисус самим своим практическим поведением, об-
разцовыми жизнью и смертью устранил всякую трансценденцию, «Бога» как
нечто выходящее за границы единственной психологической реальности.
Верный методу «психологии глубин», Ницше обнаруживает за психоло-
гической реальностью «спасения» «две физиологические реальности»: ин-
стинктивную ненависть к реальности и инстинктивное отвращение к вражде.
Поэтому любовь Иисуса и «глубочайшее слово Евангелия» «не противься зло-
му» - просто естественное обнаружение этой «неспособности к противодейст-
вию»; единственная, последняя возможность жизни. Психологическая реаль-
ность «спасения», всецело актуальная и имманентная, вызвана к жизни интер-
претирующей силой инстинкта decadence, боязнью всякого прикосновения из-
вне. Возникает ощущение диссонанса между воссоздаваемым самим Ницше
возвышенным образцом жизни и смерти Иисуса (символ «превосходства над
всяким чувством ressentiment») и стремлением «снизить» его, указав корни не-
обычайной внутренней свободы и любви Иисуса в «высшем развитии гедониз-
ма на вполне болезненной основе». В противоположность Достоевскому, у ко-
торого любовь Христа - апофеоз нравственного развития личности, Ницше
намеренно лишает «благую весть» нравственного оттенка, она в полном смысле
29
слова - «по ту сторону добра и зла». «Благой вестью» и жизненной практикой
Иисус утверждает «невинность становления», инстинктивно устраняя грех, ви-
ну и мораль, мир «того, что должно быть»; в результате, по замечанию Ясперса,
«вся мировая действительность растаяла, как мираж». Но, согласно Ницше, ре-
альность и есть «мираж», «толкующее существование», и Иисус инстинктивно
живет в согласии с ницшевским феноменализмом. Вот почему «благая весть»
Иисуса совершенно чужда христианской метафизике и теологии христианства.
Христианская интерпретация вырастает на почве пессимизма, тогда как для
Иисуса Ницше страдание - вовсе не аргумент против жизни. Иисус говорит
жизни «да», на свой лад утверждает ее - как психологическую реальность бла-
женства, в которой растворяются, как мираж, ненависть, страдание и смерть.
Метафизика христианства рисует дуалистический мир, где отпавшее, греховное
существование предстает всего лишь как мост в инобытие.
«Миру чистых фикций» христианской метафизики Ницше противопос-
тавляет возвышенную символику, с помощью которой Иисус передает «опыт
сердца». Ницше расшифровывает центральные понятия христианской теологии
исключительно в качестве символов. Как и у Достоевского, у Ницше приобще-
ние к вечности и завершенности целого - неотъемлемая характеристика чело-
веческого существования. У Достоевского переживание этой связи, «потреб-
ность обожания», указывает на трансцендентную реальность, несущую в себе
«отрицание земли». У Ницше само переживание этой связи и есть состояние
«божественности», и есть «Бог». В метафизическом мире Ницше Иисус вопло-
щает своим «словом» и жизнью одну из любимых идей философа: императив
«быть в становлении». По Достоевскому, «вечность мгновения» равнозначна
утверждению трансцендентного смысла жизни и бессмертия души. «Царство
Божие» Иисуса Ницше - символ обретения «здешней жизни вечной», в кото-
рую верует Кириллов в романе «Бесы». Если Достоевский считает бессмертие
души единственной гарантией смысла человеческого существования, то Ницше
убежден, что «великая ложь о личном .бессмертии» лишает жизнь всякого
смысла. Христианин Достоевский видит в идее бессмертия души единственную
гарантию нравственности, «антихристианин» Ницше - «беззастенчивое возве-
дение всякого рода эгоизма в бесконечное, в бесстыдное».
Со «смертью Бога» человеческое существование лишается смысла. В ме-
тафизическом мире Ницше практика жизни и смерти Иисуса демонстрирует
возможность порождения смысла в мире становления, лишенном предела,
трансцендентного смысла и цели - опыт «присутствия вечности в настоящем»
(К, Ясперс). Реальность блаженства не знает смерти и трансцендентной цели, а
значит, обращенность к концу утрачивает значение фундаментальной характе-
ристики человеческого существования. Идея вечного возвращения открывает
возможность «утверждения бессмертия этой жизни без всякой бутафории "ино-
бытия"» (А. Белый). Каждый миг «здешней жизни» оказывается мигом порож-
дения смысла, прикосновения к Вечности.
Интерпретируя феномен Христа, Достоевский и Ницше прорабатывают в
своих метафизических мирах «одну из принципиальных возможностей челове-
30
ческого бытия вообще» (К. Ясперс). У Ницше эта возможность наиболее со-
вершенным способом реализована Иисусом. Понятие «Сын человеческий» -
это «''вечная действительность", психологический символ, освобожденный от
понятия времени». Ницше и сам, своей собственной жизнью, пытался реализо-
вать эту принципиальную возможность человеческого бытия вообще. Важней-
шее условие возможности такого способа бытия - «превосходство над всяким
чувством ressentiment», отказ от какого бы то ни было осуждения жизни, ниц-
шевская amor fati, «не противься злому» Иисуса, «все хорошо» Кириллова. Лю-
бовь Иисуса как путь к блаженству, «последняя возможность жизни», в то же
время неотвратимо влечет его к смерти, проявляет себя как воля к Ничто. Ии-
сус, сумевший обрести вечность в миге и все же одержимый тоской по смерти,
в мире Ницше предвещает возможность иного психологического типа, для ко-
торого бытие «настолько священно, что оправдывает даже чудовищное страда-
ние». Воплощением этого типа и жизненной установки является Дионис.
В заключение параграфа формулируются выводы. Ключ к постижению
Достоевским и Ницше феномена Христа - «единственно в личном переживании
и сверхчувственном опознании этого "вечного факта"» (К. А.Свасьян). Христос
и у Достоевского, и у Ницше - уникальное личное воплощение «одной из
принципиальных возможностей человеческого бытия», при этом образ Христа
как у Ницше, так и у Достоевского стоит вне христианской теологии. Для обоих
воссоздание подлинного образа Христа - способ осмысления истории христи-
анства, а тем самым истории и судьбы европейского человечества; более того,
способ осмысления человеческого предназначения вообще и сущего в целом.
От личного переживания феномена Христа Достоевский и Ницше переходят к
метафизическим заключениям о характере человеческого существования
«внутри сущего в целом». В метафизических мирах обоих феномен Христа -
символ «вечности мгновения» (М. М. Бахтин), то есть высшей осмысленности
конечной человеческой жизни, символ приобщения к вечности и завершенно-
сти целого. Достоевский пришел к утверждению «вечности мгновения» путем
неортодоксального обоснования бессмертия души, важную роль в котором
сыграло движение от переживания абсолютной достоверности идеала Христа к
утверждению его божественной природы. В метафизическом мире Ницше фе-
номен Иисуса - символ присутствия вечности в мгновении, воплощенная воз-
можность порождения смысла в бесцельном потоке становления, лишенном
трансценденции. Ощущая свою близость глубочайшему слову Иисуса, Ницше,
тем не менее, стремился превзойти его жизненную установку, претворить
«дионисическое состояние в философский пафос».
Глава III «Проект бытия как воли к власти и метафизика неохристи-
анства: перспективы человека» посвящена анализу осмысления Достоевским
и Ницше перспектив человека в мире, живущем под знаком «смерти Бога», со-
поставлению предложенных ими метафизических проектов спасения из бездны
нигилистического отчаяния. В §1 «Превращение дионисического состояния
в философский пафос» исследуется тема оправдания мира и человеческого
существования в ситуации «смерти Бога» в творчестве Ницше. Род «человек»
потерпел всемирно-историческое поражение: кульминационным пунктом исто-
рии стала нигилистическая катастрофа, в которой погиб «доныне единственный
смысл». Но именно теперь, в «момент высочайшего самосознания», открывает-
ся возможность переломить ход истории и судьбу человечества. «Одна интер-
претация погибла», и возможна совсем иная, в которой «всеобъемлющее
"Нет!"» превратится в благословляющее «Да». Существует ли в этой духовной
ситуации оправдание для мира и человека, возможна ли «философия "да"»,
«религия "да"»?
«Артистическая метафизика» «Рождения трагедии» рассматривается в
диссертации как «первое решение» Ницше, исток будущего, более радикально-
го и опасного решения, прообраз метафизики воли к власти. Здесь намечена
принципиальная для философствования Ницше тема: противопоставление
«дионисической», «чисто артистической» оценки жизни - христианской как
моральной. Это первая попытка «превращения дионисического состояния в фи-
лософский пафос». В диссертации подчеркнута важная роль понятия вечности в
«артистической метафизике». Ницше говорит об эстетическом оправдании су-
ществования именно в вечности: человек представляет собою ценность лишь
постольку, «поскольку он способен наложить на свои переживания клеймо веч-
ности». Роль вечности как «источника смыслопорождения» (И. Войцкая) уже
осознана Ницше, и эта точка зрения открывает прямой путь к идее вечного воз-
вращения. Вот почему аполлоническое и дионисическое искусство даруют «ме-
тафизическое утешение»: оба позволяют взглянуть на человеческое существо-
вание в перспективе вечности. Одно утверждает утверждает вечность явления,
как бы отливая последнее в совершенные формы, то есть утверждает красоту, а
значит, вечность каждого мгновения человеческой жизни. Другое, погружая ее
в «поток вневременного», дает ощущение укорененности индивидуального су-
ществования в судьбе бытия. Пока у Ницше два рода утешения отнесены к раз-
ным мирам. Мир «алчной воли» противостоит аполлоническому миру красоты,
истинно-сущее - иллюзии, единство - индивидуации, вечность - становлению
(точнее, вечная жизнь воли - вечности становящегося мира явления). В буду-
щем философу предстоит устранить этот дуализм в понятии «толкующего бы-
тия», в идее вечного возвращения.
Ницшевского человека больше не окликает Бог, но его по-прежнему зо-
вет Вечность. Чтобы ответить на ее страшный зов, надо признать «художест-
венный смысл, явный или скрытый, за всеми процессами бытия», истолковать
жизнь как совершенное художественное творение, а самому стать ее «медиу-
мом», трагическим художником. В феномене гения-художника Ницше, с одной
стороны, сокрушает рефлектирующее Я «теоретического человека», противо-
поставляющего себя миру в надежде оправдать его, сделав понятным и объяс-
нимым: в дионисическом состоянии «субъективное исчезает до полного само-
забвения». С другой стороны, парадоксальным образом, человеческая субъек-
тивность предельно возвышается: голосом гения «вещает» Первоединое. Тип
«"сверхчеловека" готов в его первой эстетико-мистической форме» (Г. Рачин-
ский).
32
Из ключевых идей «артистической метафизики» выросла «философия
становления», упразднившая вместе с абстракцией «Истинно-Сущего» и воз-
можность какого бы то ни было «метафизического утешения». Между этими
двумя решениями в мысли Ницше совершился радикальный «переворот пер-
спективы», знаменитая «переоценка всех ценностей». Задача «пересоздания об-
раза мысли», конципирующая коренное обновление человеческого существо-
вания, требовала от ее инициатора, «человека рока» самоопределения и само-
преодоления. «Крайняя переоценка человека», его преображение должны были
совершиться, прежде всего, во внутреннем пространстве духовного мира само-
го философа. Мистерия спасения, которая в христианстве разыгрывалась хотя и
во внутреннем пространстве души, но в коммуникации человека с трансцен-
дентным Богом, теперь должна развернуться в имманентной психологической
реальности коммуникации личности с самой собой. Опыт осуществления «глу-
боко скрытого Само» философа - параллель и путь к созиданию новой культу-
ры, вечный образец этого опыта - «всемирно-исторический эксперимент куль-
турного самоспасения» (К. А. Свасьян) греков, которые смогли «организовать в
себе хаос путем обдуманного возвращения к своим истинным потребностям».
«Судьба, которая становится человеком» - такова метафора, передающая
видение Ницше собственной роли в коренном обновлении смысла человеческо-
го существования и - шире - всего сущего. Эпоха предназначила философа
возвысить свою роль до мессианского призвания, превратить свою «волю к са-
мооформливанию» в создание нового образа человека, свое становление в
высшее утверждение бытия. В пространстве души философа, «человека рока»
разыгрывается всемирно-историческая и метафизическая трагедия преодоления
времени в самом себе и самоопределения человека. Именно здесь должна раз-
решиться коллизия между «вновь открывшейся экзистенцией» (К. А. Свасьян)
и миром, лишившимся сверхчувственной опоры «Истинно-Сущего». Одиноче-
ство и «странствование по запретному» - отныне удел «человека рока». Со-
гласно точной оценке А. Белого, для коренного преображения человеческой
души Ницше «измышляет новое средство»: «библейское хождение перед Богом
превращает в хождение перед собой». Драма «нечистой совести» продолжает
разыгрываться, хотя божественных зрителей больше нет.
Путь в «глубину», спуск в «подземелье» обнаруживает необходимость
противоположного движения - взлета к таким «духовным высотам», которых
до сих пор не знал никто. В диссертации раскрывается смысл метафоры «высо-
ты» у Ницше. «Высота» и «потусторонность», которые в метафизической фи-
лософии были метафорами истинного мира, трансценденции, теперь преднаме-
ренно наполняются смыслом, аннулирующим прежний. «Высота» - это пер-
спектива, точка зрения, которая позволяет вынести и «обезвредить» взгляд
бездны, это позиция вне морали, по ту сторону добра и зла, истинного и кажу-
щегося. Новая «высота» и новая «потусторонность» - метафоры преодоления
времени в себе, «своего страдания от этого времени». Взгляд «сверху» на само-
го себя, а значит, и на «Европу» в себе, - снимает трагизм существования
«странника», «подземного жителя», «отшельника»; вносит в его жизнь элемент
33
иронии и игры. А с другой стороны, перспектива «с вершины» выступает как
способ преобразования «нечистой совести» и пессимизма в философию «да»,
«это искусство трансфигурации и есть собственно философия». Вновь возника-
ет мотив из «Рождения трагедии»: там дионисическое начало жизни, ее искон-
ный трагизм претворялись в гармоническую аполлоническую иллюзию; теперь
речь идет о «превращении дионисийского состояния в философский пафос».
Философ будущего - одновременно и художник, создающий эстетический фе-
номен из собственной жизни, превращающий ее в произведение искусства.
Важнейший элемент этого искусства - игра «со всем, что до сих пор на-
зывалось священным, добрым, неприкосновенным, божественным». Символом
открытого Ницше типа «новой, доселе еще неведомой высшей возможности
философской жизни», становится Дионис, который предстает теперь как бог-
философ. Если в «Рождении трагедии» Дионис символизировал вечно творящее
начало, художественную силу жизни, то теперь в образе бога-искусителя, со-
общающего с «халкионической улыбкой» неслыханные тайны о человеке, сама
жизнь становится философией. «Мастерское умение казаться», играя со свя-
щенным, относится к самой сути нового образа жизни. «Страшная уверен-
ность» в отсутствии трансценденции и первое отречение - разрыв с духовной
родиной - означают обреченность философа на цепь последующих отречений и
измен, на непрерывное странствование без цели. «Страдания измены» предо-
пределяют неизбежность «самых утонченных форм переодевания».
Быть в становлении, являться в десятках масок, перемещать перспекти-
вы - такова «стратегия философствования Ницше» (В. М. Подорога). Диссер-
тант полемизирует с точкой зрения философов, полагающих, что «у Ницше -
все маска» (Ж. Делез), что он стремится «избежать универсальной культурной
максимы самотождественности», «не найти свое "я"» (В. М. Подорога). Подоб-
ные оценки, акцентируя внимание на одном из ключевых моментов открытой
Ницше новой возможности философской жизни, упускают из виду сверхзадачу
философствования Ницше: «быть многим и многосущим для умения стать еди-
ным». «Духовный маскарад» - стратегия, но «доминирующая задача» Ницше -
обретение цельности, «самооформливание», более высокая ступень философ-
ско-художественного созидания себя. Задача осуществления своей личности
выходит за рамки чисто индивидуалистического стремления, речь идет о пре-
образовании в самом себе всей истории и прежнего способа бытия человека
«внутри сущего в целом». Осуществляя свою целостность, философ созидает в
себе не только человека будущего, но и будущее сущего в целом. Зрелище са-
моопределения «познающего» должно развернуться в масштабе Вечности.
«Игра со священным» - лишь прелюдия этого грандиозного представления, вы-
зов, брошенный Богу, трансцендентному, морали, всему прошлому.
Задача философа - создать такой проект мира, в котором был бы возмо-
жен он сам: человек-судьба, вмещающий горизонт тысячелетий, странствую-
щий и всегда возвращающийся к себе, умеющий быть многим и многосущим
ради достижения единства и цельности, обладающий мастерским умением ка-
заться и все же в этой кажимости безусловно сущий, покоритель, имеющий вид
34
наследника и расточителя. В этот мир должен вписаться философ-художник,
«придающий стиль своему характеру». Ницше ищет мировую концепцию, ко-
торая могла бы объяснить становление, не прибегая к «конечным целям»: «ста-
новление должно являться оправданным в каждый данный момент». Это зна-
чит: в непрерывной смене форм и смыслов, во «всемирной имманентности, ли-
шенной единства» (К. Ясперс), усмотреть созидающее себя художественное
творение и, тем самым, найти оправдание становлению.
В диссертации показано, что уже в одной из ключевой работ «первой
эпохи» - «О пользе и вреде истории для жизни» - Ницше отказывается искать
оправдание человеческого существования как становления в его конечной цели,
будь то христианское бессмертие души или гегелевское конечное торжество ра-
зума. Доминирует ориентация на миг становления, который получает оправда-
ние, если является мигом созидания, в котором творец, «над-исторический че-
ловек» совершает прорыв к бытию, вечности, достигая самозабвенного погру-
жения в бессознательную стихию самой жизни.
В момент высочайшей ясности самосознания европейского человека, «ве-
ликий полдень», становится очевидной невозможность прорыва из становления
к подлинному бытию; невозможность метафизического утешения в том смысле,
как оно понималось в «Рождении трагедии». Радикальное устранение «бытия»
делает задачу оправдания становления весьма сложной. Текучесть формы и
смысла, «чудесная неопределенность и многосмысленность» сущего ставят под
угрозу возможность обретения смысла, конституирующего личность. Остается
два пути: либо впасть в отчаяние, признать, что все бессмысленно и напрасно,
либо без страха устремить взор на охлаждающее зрелище становления и попы-
таться найти интерпретацию, возвращающую в мир утраченный смысл.
Пафос утверждения в ницшевской философии становления не мог быть
достигнут без идеи вечного возвращения. «Запечатлеть на становлении харак-
тер бытия - вот высочайшая воля к власти» (Ф. Ницше). Идея вечного возвра-
щения открывает возможность говорить процессу да, изгнав из него трансцен-
денцию и цель. «Вечное возвращение» - одно из метафизических основополо-
жений Ницше. Оно прямо касается определения того, что есть сущее, и в то же
время характеризует положение человека «внутри сущего в целом». Эта идея
занимает важное место среди «принципиальных нововведений» философа:
«Вместо "метафизики" и религии - учение о вечном возвращении». С одной
стороны, идея вечного возвращения служит «наиболее заостренным истолкова-
нием "классического нигилизма", который безоговорочно уничтожил всякую
цель вне и выше сущего» (М. Хайдеггер). А с другой стороны, вечное возвра-
щение играет роль упраздненной трансценденции, открывает путь оправдания
становления перед лицом человека, взыскующего смысла, и возможность «оп-
равдательного приговора» для него самого. Истолкование становления как веч-
ного возвращения и есть «крайняя степень приближения мира становления к
миру бытия», способ «запечатлеть на становлении характер бытия».
Ницше настаивает на «вечном возвращении того же самого»: только при
условии буквального повторения всего прошедшего эта идея может стать спо-
35
собом преображения человека. Принявший эту мысль человек будет опреде-
лять, что возвратится: будет ли это возврат вечного Ничто, вечной бессмысли-
цы или вечный возврат мгновения, наполненного смыслом. От человека-
толкователя, человека-созидателя будет зависеть та избирательность вечного
возврата, на которой настаивает Ж. Делез. Благословляющее да жизни с ее веч-
ным возвращением требует сверхчеловеческого усилия, преображения самой
сути человеческого существования. Задача «запечатлеть на становлении харак-
тер бытия» выпадает в метафизическом мире Ницше на долю сверхчеловека.
Ницше разъясняет далекий от какой-либо мифологии смысл понятия
«сверхчеловек», подчеркивающий основную интенцию нового мироистолкова-
ния. В сравнении с «современным человеком», «добрым человеком» чаемый
философом идеал должен казаться сверхчеловеческим, а порою даже нечелове-
ческим. В противоположность «добрым людям», которые считают высшие
ценности подарком «истинного мира», не дерзая мыслить себя как цель, сверх-
человек решается взять на себя роль творца ценностей. В этом сверхчеловек -
противоположность не только христианина, но и нигилиста, который своим
«нет как деянием» старается привести бессмысленное существование к гибели.
Сверхчеловек приходит к осознанию воли к власти, этой черты, «лежа-
щей в самом существе жизни», как своей собственной коренной особенности.
Сама жизнь велит ему стать созидательной, «наступательной, переступатель-
ной, наново толкующей» силой; стать тем, кто исходя из полноты и избытка
своего существа, толкует мир и вносит в него смысл. Сверхчеловек реализует
изначальное предназначение человека - быть «нарекателем», «оценивающим»,
то призвание, от которого он наивно отрекся в пользу Бога и бытия. «Героиче-
ский эстетизм» (Т. Манн), возведенный в онтологический принцип, торжеству-
ет над метафизикой как моральным мироистолкованием, позволяет справиться
с извечной проблемой страдания человека самим собой. В диссертации утвер-
ждается, что в идее сверхчеловека сходятся два уровня оправдания сущего как
становления, обозначенные в «Рождении трагедии» и втором «Несвоевремен-
ном». «Истинно-сущее», вечно творящее начало трансформировалось в волю к
власти, становление, «толкующее существование»; аполлоническая иллюзия,
характеристика мира явления, стала самой сердцевиной становления - «смы-
словнесением», интерпретацией, подделкой. В вечном возвращении историче-
ское «сплавилось» с неисторическим, становление - с вечностью. Трагический
художник, «над-исторический человек» стал в творчестве «позднего» Ницше
сверхчеловеком, воплощенной волей к власти; становление обрело в нем язык и
высшую осмысленность. В диссертации дана критическая оценка позиции
П. Слотердайка, который усматривает в «субъективистской метафизике воли»
измену Ницше интуициям эпохи «Рождения трагедии», предлагая прочтение
философии Ницше в киническом духе и отвергая на этом основании хайдегге-
ровскую трактовку последней как предельного результата новоевропейской ме-
тафизики субъективности.
В «сверхчеловеке» мифологизирован образ философа-художника, чело-
века-судьбы, вместившего горизонт тысячелетий, реализующего тиранический
инстинкт «к сотворению мира, к causa prima». Именно в «самых непредумыш-
ленных художниках», дело которых «инстинктивное созидание форм», оправ-
дан и искуплен человек и все сущее, именно им дано сообщать становлению
характер бытия. Вот почему Заратустра, в котором, по Ницше, преодолевается
человек, а понятие сверхчеловека становится «высшей реальностью», чувствует
себя «наивысшим проявлением всего сущего». В этих словах дана ключевая ха-
рактеристика сверхчеловека у Ницше, в ней резюмируется «тайна» его метафи-
зического мира. «...Тот род людей, который он (Заратустра. - Т. К.) конципи-
рует, конципирует реальность как она есть». Ницше как будто приносит все-
могущее «Я» новоевропейской философии в жертву самой жизни, становле-
нию, объявляя «субъект», «ego» фикцией, фокусом интерпретации. Но само
сущее как становление есть не что иное, как проекция всепоглощающей субъ-
ективности человека; весь мир, в конечном счете, предстает как «творение» че-
ловека и оправдывает его. Сверхчеловек соединяет в своем лице автора, актера
и зрителя жизни; «божественные зрители» и, в особенности, главный «Свиде-
тель», исчезли; в сверхчеловеке сама жизнь созерцает и толкует себя.
Для Ницше было делом принципа найти мироистолкование, противопо-
ложное христианскому, утверждающее и обожествляющее жизнь. Ницше пре-
вратил в пафос своей философии и жизни задачу «найти спасительную завер-
шенность жизни в самой жизни, заключить абсолютное в форму конечного»
(Г. Зиммель). Задача достигнуть сферы вечности, заключив ее в мгновение,
вместить в пространство своей души горизонт тысячелетий и предписать чело-
вечеству новый закон, «спасти тех, кто миновали, и преобразить всякое "бы-
ло" в "так хотел я"», достойна по своему рангу искупителя-сверхчеловека, про-
тивостоящего прежнему Искупителю, распятому Богу. Противопоставляя Дио-
ниса (одно из имен сверхчеловека) Христу, Ницше дает истолкование смерти,
противоположное христианскому: смерть только момент в вечном возвраще-
нии, «вечной радости созидания». Формула человеческого величия, amor fati,
означает «добрую волю к абсолютной самопогибели», радостное принятие
одиночества, страдания и смерти.
В § 2 «Свобода человекобога и "соприкосновение мирам иным"» про-
ект преображения человеческого существования в эпоху «смерти Бога», пред-
ложенный в творчестве Достоевского, рассматривается в сравнении с метафи-
зическим проектом Ницше. Открытие трагического удела человека заставляло
писателя вновь и вновь искать путь от нигилизма к «воскресению», спасению
человека. Он ищет решения той же проблемы, которая позднее станет цен-
тральной и у Ницше: проблемы оправдания человеческого существования и
сущего в целом, проблемы смысла страдания и искупления «страданий изме-
ны», которую совершает человек, освободившийся от «тирании абсолютных
скрижалей ценностей» (Ф. Ницше).

<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>