стр. 1
(общее количество: 3)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

КАК МЫ УЙДЕМ
ИЗ НИЩЕТЫ И МАРАЗМА
Эскиз политики ответственного правительства России
Автор благодарен за материалы и ценные замечания В.Аристархову; А.Белоусову; К.Бендукидзе, С.Глазьеву, Л.Григорьеву, С.Караганову, Я.Кузьминову, А.Лаврову, А.Нещадину, С.Половникову, А.Фёдорову и другим членам рабочей группы СВОП; специалистам и руководству РСПП и Национальной фондовой ассоциации; всем участникам обсуждений и коллегам из Института проблем глобализации, Фонда "Росинтернет", дружественных и сопряженных структур.
- Москва, 2000 г -
СОДЕРЖАНИЕ
Коротко об авторе
Резюме. Путь к конкурентоспособности
Введение
Глава 1. Причины кризиса и пути их исправления
1.1. Диагноз: системный кризис привёл к "Великой депрессии"
* 1.1.1. Самоубийственная слепота экономической политики
1.1.2. Нехватка денег и ее последствия
1.1.3. Параметры выживания
1.1.4. Основные ограничения экономического развития
1.2. Ресурсные ограничения: отказ от иллюзий
1.2.1. Сырье как предрассудок экономической теории
1.2.2. Загрузка простаивающих основных фондов
1.2.3. Деньги населения
1.2.4. Деньги предприятий
1.2.5. Легенды российского "хайтэка"
1.2.6. Люди как главное достояния России
1.2.7. "Элита": затянувшийся бред величия
1.2.8. Национальная специфика
1.2.9. Недоразумение государственничества
1.2.10. Страхи Запада сильно преувеличены
1.2.11. Так что же мы можем?
1.3. Идеология преобразований
1.4. Основные цели и принципы их достижения
* 1.4.1. Стимулирование спроса
1.4.2. Правовая реформа
1.4.3. Оздоровление государства
1.4.4. Внешняя ориентировка России
1.4.5. Идеология возрождения
Глава 2. Конкретные направления оздоровления экономики
2.1. Налоговая реформа: "лучше меньше, да лучше"
2.2. Бюджетная политика: прежде чем начать тратить деньги, надо кончить их красть
2.3. Укрепление федерации - условие выживания
* 2.3.1. Общие положения
2.3.2. Совершенствование трансфертной политики
2.3.3. "Выкуп" у регионов чрезмерных политических прав
2.4. Реструктуризация реального сектора
* 2.4.1. Реформа предприятий
2.4.2. Основы антимонопольной политики
2.4.3. Индустриальная политика
2.4.4. Прямое стимулирование инвестиций
2.5. Реструктуризация финансового сектора
* 2.5.1. Банковское регулирование
2.5.2. Возрождение фондового рынка
2.6. Политика разумного протекционизма
* 2.6.1. Валютное регулирование
2.6.2. Новая внешнеторговая политика
2.7. Взвешенная социальная политика
Глава 3. Укрощение бюрократа
3.1. Управление государственным имуществом
3.2. Реструктуризация государства: как это делается
3.3. Первый шаг: правительство должно начать с себя
Заключение. Модернизация или смерть
.
Коротко об авторе:
- ДЕЛЯГИН Михаил Геннадьевич -
Родился в 1968 г. в г.Москва. 1986-88 гг. - служба в Советской Армии. В 1992 с отличием окончил экономический факультет МГУ. С июня 1990 по ноябрь 1993 - экономический аналитик Группы экспертов Б.Ельцина, покинул ее по своей инициативе. Затем руководил Аналитическим центром группы "Коминвест", Службой прикладного анализа Института экономических проблем переходного периода (Институт Гайдара). С мая 1994 - главный аналитик Аналитического управления Президента России (руководители - Е.Ясин, М.Урнов, В.Печенев), с октября 1996 по февраль 1997 работал референтом помощника Президента России по экономике, с марта 1997 - советник вице-премьера - Министра внутренних дел по экономической безопасности А.С.Куликова, с июня 1997 - советник вице-премьера Б.Е.Немцова. Покинул аппарат правительства за день до дефолта 17 августа, создав постоянно возглавляемый им с тех пор Институт проблем глобализации. С октября 1998 по май 1999 - советник первого вице-премьера Ю.Д.Маслюкова. В июле 1999 покинул по своей инициативе должность заместителя руководителя секретариата первого вице-премьера Н.Аксененко.
С августа 1999 года - советник Председателя Координационного совета избирательного блока "Отечество - Вся Россия" Е.М.Примакова.
Имеет личную благодарность Президента России (распоряжение Президента России от 11 марта 1997 года № 70-рп).
Лауреат премий ЦЭМИ АН СССР, ряда коммерческих структур (1989, 1991, 1992) за статистический анализ монополизма, финансовой сбалансированности экономики и развития потребительского рынка. Доктор экономических наук (1998), член Совета по внешней и оборонной политике (1999).
Более 350 публикаций в специализированных журналах и газетах (в т.ч. в США, Японии, Германии, Китае, Франции, Индии и т.д.). Автор более 30 аналитических докладов, четырех монографий, и которых наиболее известна "Экономика неплатежей: как и почему мы будем жить завтра" (1997).
Сфера интересов: макроэкономика, финансы, прикладная политология, глобализация.
Настоящая книга написана в частном порядке и отражает исключительно личную позицию автора.
* Читатель,
Эта книга - о наших проблемах и о том, как мы решим их.
Не знаю, когда у нас хватит для этого мужества и терпения, но другого пути у России нет.
Мы не убежим в эмиграцию и не переубъём друг друга в междоусобных войнах, - мы останемся жить на Родине и восстановим ее для счастливой жизни.
Мы преодолеем.
М. Делягин




Резюме. ПУТЬ К КОНКУРЕНТОСПОСОБНОСТИ
Россия стоит на грани уничтожения. Продолжение инерционного развития вызовет ее распад уже в первом десятилетии XXI века. Избежать этого можно лишь активной государственной политикой. Не только из-за текущей ситуации, но и вследствие неотъемлемых особенностей (высокой региональной дифференциации, монополизации и пассивности) она не может выжить, стоя на месте или отступая. Россия может выжить, только идя вперёд.
Преодолеть системный кризис можно только путём создания дееспособного государства, способного в условиях рынка осуществлять важнейшую функцию управления - целеполагание.
До его создания любая, сколь угодно тщательная проработка экономической политики останется в значительной степени прожектёрством, так как будет отсутствовать инструмент выработки и реализации этой политики. В то же время дееспособное государство заведомо лучше всех справится с её выработкой. Перед тем, как пытаться достичь те или иные цели, надо сначала создать инструмент их определения и достижения - эффективное государство.
Сегодня уже очевидно: простое создание даже всех формально необходимых условий экономического роста достаточно для его начала лишь в примитивном, просто организованном, мелком производстве.
В сегодняшней России, в которой господствуют сложные промышленные технологии (а не простые промышленные, характерные для развитых стран XXVIII века, или простые информационные, характерные для развитых стран 90-х годов XX века) и крупное производство (а не мелкое, как в обоих приведенных примерах), экономический рост в принципе не может начаться сам собой, как стихийная реакция на созданные для него условия. Его надо организовывать - и организатором его может быть только государство.
Поэтому первым шагом возрождения России может быть лишь возрождение государства как единственного средства наметить и сделать остальные необходимые шаги, в том числе сформировать стабильные правила рыночной экономики.
России нужно честное, мобильное и эффективное государство, отвечающее жестким требованиям и информационной эры, и проблем, унаследованных от прошлого. Нужно от сложившегося "корпоративного государства" перейти к "государству равных возможностей".
Основные направления государственного строительства:
* Оптимизация структуры органов государственного управления, начиная с аппарата президента и правительства. Исключение дублирования ведомств и возникновения "управленческого вакуума". Обеспечение исключительной компетенции: за любой вопрос отвечает только один руководитель, обладающий всей полнотой принятия решений в этой сфере.
Определение для каждого ведомства его главной функции ("миссии") и четких, объективных, формализуемых критериев успеха работы.
Создание Административного кодекса, четко определяющего, кто, как, на каком уровне и какое принимает самостоятельное решение.
Упрощение, формализация, обезбумаживание документооборота.
Создание встроенного в аппарат государственного управления механизма его постоянного самосовершенствования (по примеру, например, США).
Государство должно рыночно и цивилизованно регулировать те сферы деятельности, в которых само по себе рыночное регулирование недостаточно эффективно. Оно должно быть активным и выращивать рыночные институты для налаживания достаточного рыночного регулирования и подготовки своего собственного ухода из этих сфер.
При этом оОздоровление государства и формирование идеологии возрождения можно проводить исключительно в ходе и по мере обеспечения внутренних и внешнего условий выживания.
Внутренние условия меняются при изменении временного горизонта. То, что достаточно для того, чтобы прожить еще один год, совершенно недостаточно для того, чтобы прожить еще четыре. То, что достаточно для того, чтобы "дотянуть до конца" очередного президентского срока, совершенно недостаточно для того, чтобы наши дети чувствовали себя полноценными людьми.
В краткосрочном плане - в течение одного года обеспечить выживание страны значит: преодолеть депрессию путём рыночного повышения ёмкости внутреннего рынка (прежде всего за счёт роста уровня жизни). Поэтому основной лозунг в краткосрочном плане - "конкурентоспособность через благосостояние".
Обеспечить выживание страны в среднесрочном плане (в течение следующих четырех лет) - значит при помощи оздоровления рыночного управления (как государством, так и предприятиями), на основе снижения разрыва между регионами, восстановления здравоохранения, образования и науки рыночно перейти к социально ориентированному и потому устойчивому экономическому росту. Важно понимать, что сегодня, в условиях всеобщей международной конкуренции только рост, количественный или качественный, становится действительной формой выживания.
В долгосрочном плане обеспечить выживание можно только одним способом: - максимально используя и развивая интеллектуальный потенциал, построить постиндустриальное общество, общество информационных технологий.
Внешние условия выживания более однородны. Прежде всего, надо решить тактическую задачу: использовать все существующие и создавать новые возможности сохранения, а в идеале - и восстановления позиций на внешних рынках. Влиться в процессы глобальной экономической конкуренции на базе (пусть неформального) стратегического союза с Евразией: Европой, Японией, Юго-Восточной Азией и Китаем.
Стратегическая задача: выйти из всех видов непосильного для России индивидуального противостояния, переключившись с негативных, а потому саморазрушающих и истощающих ее, на позитивные, самоукрепляющие цели сотрудничества в рамках евразийского регионального экономического блока.
Объективно "сквозной", стратегической целью государства при выполнении описанных выше условий должна стать модернизация экономики и общества ради достижения их устойчивой конкурентоспособности. Инструменты этого очевидны уже несколько лет - стимулирование спроса, улучшение институциональной среды, активная политика в области реального сектора, оздоровление управления, государственное строительство. Проблема в том, чтобы вовремя и с необходимой эффективностью реализовать меры, необходимость которых в принципе осознали все части общества, включая даже те, которые придерживаются лево- и правоэкстремистских идеологий.
Жёсткость мировой конкуренции делает устойчивый экономический рост невозможным без столь же устойчивого роста ёмкости внутреннего рынка и внешнеэкономической экспансии на этой основе (иначе страна распадается на богатую "экспортную" и бедную "внутреннюю" части; исключительно же экспортная ориентация бесперспективна из-за постоянной угрозы мирового перепроизводства).
Для выхода из депрессии при помощи роста ёмкости внутреннего рынка государство должно одновременно продвигаться в двух взаимосвязанных направлениях: стимулировать спрос и оздоровлять инвестиционную среду.
Ничтожность спроса в сегодняшней России делает невозможным сохранение экономической политики в рамках традиционной дилеммы "либо потребительский, либо инвестиционный спрос". Ограничение усилий одним из этих вариантов ограничит увеличение спроса совершенно недостаточным для развития экономики уровнем и, как показывают достаточно тщательно проведенные исследования (среди посвященных этому вопросу работ необходимо выделить фундаментальный доклад Белоусова "Экономика России в наступающем десятилетии: угрозы и альтернативы развития"), ставший к настоящему времени едва ли не основополагающим), лишь незначительно (на 2-3 года) отсрочит неизбежную экономическую и политическую катастрофу России.
Практический вывод из этого в высшей степени нетрадиционен: спрос необходимо увеличивать практически по всем возможным направлениям.
1. Спрос населения должен стимулироваться в первую очередь со стороны наименее обеспеченной его части - социальными программами, рассматриваемыми в качестве не средства поддержания социального мира, а органичной части макроэкономической политики.
Нельзя забывать и о стимулировании спроса более обеспеченной и активной части общества, - но уже на возвратной основе, за счет кредитования населения на покупку типового жилья и отечественных товаров.
Однако в первую очередь надо защищать необеспеченную часть населения. Государство должно признать своей главной целью гарантированное обеспечение прожиточного минимума всем своим гражданам. Ведь каждый человек имеет право на жизнь сейчас, а не после победы коммунизма или начала экономического роста. А право на жизнь - это и есть гарантированный прожиточный минимум. Расходы на его обеспечение - едва ли не единственные, ради которых можно идти на эмиссию (то есть, говоря современным экономическим языком, на нерыночные займы для покрытия бюджетного дефицита).
Государство должно объявить войну нищете. Точно так же, как военные должны сражаться с террористами, все остальные должны бороться с бедностью.
С другой стороны, каждый человек должен быть спокоен за плоды своего труда. Государство должно гарантировать рублевые вклады граждан в не обанкроченных им действующих банках, первоначально в ограниченном размере.
Важным фактором поддержания спроса является борьба с безработицей, расширение занятости населения. За счет улучшения организации производства и делового климата, за счет восстановления разрушенных в ходе хаотической приватизации технологических цепочек государство может без особого напряжения ежегодно обеспечивать создание (мерами как прямого, так и косвенного воздействия) не менее 1 миллиона новых рабочих мест.
2. Инвестиционный спрос должен стимулироваться созданием инвестиционной инфраструктуры, включая Банк развития, агентства по страхованию и гарантированию инвестиций. Однако главным ее элементом должен стать наиболее защищенный от бюрократизации, коррупции и чиновного произвола механизм переучета векселей первоклассных заемщиков Центробанком, создание которого было практически завершено еще в апреле 1999 года.
Инвестиционная инфраструктура должна компенсировать недостаток развития рынка и слабость защиты прав собственности.
Отдельный вопрос - иностранные инвестиции. Для их стимулирования надо сосредоточиться на реализации уже заключенных СРП, исключить возможность ухудшения условий хозяйственной деятельности до окупаемости инвестиций и ввести в действие "принцип одного окна" во взаимоотношениях с государством, то есть создать единую структуру, обеспечивающую решение всех проблем иностранных инвесторов со всеми российскими органами управления.
3. Внешний спрос должен стимулироваться стимулированием экспорта всеми видами экспортного кредитования, гарантирования и страхования, отменой двойного налогообложения (например, НДС при экспорте в страны СНГ). Ключевую роль должна играть постоянная политическая поддержка государства.
4. Государственный спрос надо стимулировать не столько его абсолютным увеличением (хотя ради отдельных программ на него, по-видимому, придется пойти), сколько ростом эффективности расходования средств. Инструменты такого роста самоочевидны: жесткий контроль за средствами федерального бюджета, в том числе в части искоренения паразитирующих на нем посредников, рационализации структуры расходов, сокращение неиспользуемых остатков, а также централизованное управление трансфертами на основе жестких механизмов, предусмотренных в Бюджетном кодексе.
Однако федеральный бюджет составляет значительно менее половины средств государства. Стимулирование государственного спроса немыслимо без контроля за средствами внебюджетных фондов, на первом этапе федеральных, а затем и региональных, а также без плотного контроля за средствами региональных бюджетов, получающих дополнительную помощь федерального центра.
Понятно, что государство ни в какой форме не должно оплачивать импорт неуникальных товаров и услуг, так как деньги налогоплательщиков должны оставаться в России.
5. Необходимо беспощадно искоренять действия, направленные на искусственное занижение реального спроса как в целом по стране, так и в отдельных регионах.
В первую очередь необходимо установить, что покупательная способность уже имеющихся в обществе денег должна быть увеличена при помощи активной антимонопольной политики. Следует навсегда покончить с распространенным убеждением реформаторов-фундаменталистов в том, что антимонопольная политика заключается в борьбе против национальных монополий как таковых и включает в себя перманентные попытки разрушения естественных монополий.
На самом деле антимонопольная политика должна противодействовать не самим монополиям, а лишь злоупотреблениям с их стороны своим монопольным положением. Допустившие его должны подвергаться, среди прочего, временному контролю за структурой цен. Ценовому террору монополий должен быть положен конец.
Кроме того, необходимо всеми мерами, вплоть до грубой военной силы искоренять попытки региональных властей устанавливать региональные ограничения на вывоз продовольствия и иных товаров, объективно также в конечном счете ведущих к локальным ограничению спроса.
И тем более необходимо запретить, кроме ситуаций различного рода бедствий, зарубежную "гуманитарную" продовольственную "помощь", насаждающую коррупцию, искореняющую саму возможность возрождения сельского хозяйства и кардинально сокращающую предъявляемый его предприятиями спрос, в первую очередь на инвестиции.
В целом ключевая задача усилий по увеличению спроса заключается в изменении структуры денежной массы и увеличении ее объёма до нужного экономике уровня. При этом действия государства должны касаться не одного только предложения денег, как это традиционно рассматривалось, но и организации спроса на них в тесной увязке с динамикой их предложения.
Так, необходимый для восстановления страны значительный рост денежной массы в ограниченные сроки будет инфляционно безопасен лишь в том случае, если он будет дополнен параллельным оздоровлением институциональной среды, стержнем которого является реструктуризация реального сектора экономики, оздоровление управления предприятиями, создание ответственности их руководства. Только в этом случае реальный сектор перестанет отторгать деньги и начнет впитывать их в себя, только в этом случае спрос на деньги достигнет необходимого для восстановления экономики уровня.
Первый и необходимый шаг реструктуризации реального сектора - массовая реструктуризация долгов перед государством. Не выполнившие соглашения о реструктуризации предприятия должны банкротиться государством.
Механизм рыночной реформы нежизнеспособных и не привлекательных для инвесторов предприятий (по крайней мере стратегических и градообразующих, которые нельзя закрыть) достаточно прост и уже несколько лет, хотя и стихийно, но достаточно широко применяется региональными властями. По этому механизму государство забирает за долги контрольный пакет акций предприятия, замораживает эти долги и назначает жестко контролируемых им внешних управляющих. Исполнив программу оздоровления, последние должны получать предприятие в собственность. Таким образом рыночное оздоровление менеджмента и спасение большой части безнадежных предприятий совмещается с передачей предприятий в руки вожделенного эффективного собственника.
Естественно, это потребует декриминализации процедуры банкротства созданием как непосредственного государственного контроля за этой сферой, так и управляющих фирм, специализирующихся на внешнем управлении под жестким контролем государства и кредиторов.
Однако реструктуризация реального сектора не ограничивается реструктуризацией долгов предприятий и частичным оздоровлением их управления.
Важным направлением должно стать частичное восстановление единых технологических цепочек и территориально-промышленных комплексов, разрушенных в ходе приватизации. Она проводилась во многом по функциональному признаку, путем расчленения единых технологических комплексов на оторванные друг от друга функциональные звенья.
Первым последствием этого была концентрация прибыли лишь в одном-двух таких звеньях (обычно сбытовых) с деградацией всех остальных, причем деградация достигала уровня, ставившего под угрозу сохранение производства как такового.
Вторым последствием была общая дезорганизация производства из-за резкого увеличения не "зарабатывающего", а административно обслуживающего персонала. Расчленение технологических цепочек можно сравнить с ситуацией, когда каждый рабочий конвейера становился отдельным предприятием и заводил собственного директора, бухгалтера, юриста, охранника, снабженца, сбытовика, водителей и секретарей. Понятно, что даже при прежних объемах выработки прокормить весь этот обслуживающий персонал было теоретически невозможно. Понятно и то, что подобное увеличение количества управляющих и возникновение массы юридических лиц внутри одной технологической цепочки само по себе дезорганизовывало ее, а зачастую и вело к ее разрыву и прекращению производства.
Классическим примером служит продажа сырья: для технологической цепочки в целом выгоднее продавать изделие из этого сырья (при этом общее технологическое отставание, как правило, достаточно успешно компенсируется обновлением части оборудования). Однако для конкретного звена этой цепочки оказывается более выгодным экспортировать это сырье - с меньшей выгодой для технологической цепочки в целом, но со значительно большей - для себя.
Именно по этому принципу происходил распад российской экономики, начиная еще с 1990 года. Странно, что реформаторам-фундаменталистам так долго удавалось закрывать на это не только свои собственные, но и чужие глаза. Сегодня они вновь пытаются сотворить то же самое с естественными монополиями.
Однако ошибки прошлого надо исправлять, чтобы они не превратились в катастрофу уже ближайшего будущего.
Естественно, что восстанавливать надо не все технологические цепочки, а лишь жизнеспособные и приоритетные. К приоритетным направлениям, которые, подобно "локомотивам", смогут вытащить за собой значительные сектора экономики, следует отнести:
* строительство и реконструкцию автомобильных дорог;
производство автомобилей и сложной бытовой техники;
строительство типового жилья;
технологии энергосбережения;
переработку сельхозпродукции - единственный ключ к возрождению села;
высокие технологии (включая фундаментальную науку, создание новых технологических принципов и продажу их как "интеллектуального полуфабриката").
Необходимо развивать лизинг продукции машиностроения, включая сельхозтехнику и вооружения.
Важнейшим направлением государственной политики должно стать также стимулирование мелкого и среднего бизнеса, в первую очередь путем ограничения, а затем и подавления государственного рэкета, снижения и упрощения налогообложения (полная замена налогообложения покупкой патентов).
Подавление государственного рэкета наряду с сокращением неплатежей и паразитирующих на них посредников является ключом к кардинальному снижению трансакционных издержек, являющемуся важнейшим направлением оздоровления российской экономики.
Не удастся оздоровить реальный сектор без последовательного проведения политики разумного протекционизма, защищающего производителя, но не создающего для него "тепличных" условий, способствующих загниванию. Сбалансированное применение тарифных и обязательно нетарифных мер должно стимулировать импорт не производимого в России оборудования и производство в ней импортируемых сегодня товаров.
Следует подчеркнуть, что реструктуризация реального сектора в силу его технологически обусловленной инерционности начнёт приносить значимые в макроэкономическом плане результаты не ранее чем через год после начала. До этого стимулирование спроса должно осуществляться преимущественно социальной поддержкой населения, в том числе эмиссионной, и поддержкой заведомо эффективных проектов реального сектора (в частности, гарантированием и кредитованием государственными банками российского экспорта, а также быстроокупаемых и надежных проектов реального сектора).
В силу неизбежных из-за несовершенства управления ошибок такое стимулирование в принципе может создавать угрозы финансовой стабильности. Для нейтрализации этих угроз представляется необходимым обязать Центробанк в принципе отказаться от эмиссионных механизмов связывания "горячих" денег (облигаций и депозитов) в пользу роста нормативов обязательного резервирования и дать ему право при угрозе спекулятивных атак устанавливать для всех допущенных на валютные биржи банков запретительно высокие нормативы резервирования средств, направляемых на покупку валюты.
Предоставление такого права - элемент оздоровления институциональной среды уже не только реального сектора, но и ко всей экономики. Другими направлениями оздоровления институциональной системы всей экономики являются:
1. Недопущение массового передела собственности даже с учетом экономических преступлений, так как без незыблемости прав собственности экономика стоит на песке. Необходимо проработать специальные вопросы, включая защиту собственности граждан (в том числе при сделках с недвижимостью), защиту предприятий от ускоренного и фиктивного банкротства, защиту прав акционеров, в том числе иностранных.
2. Реформа судов как основы механизма защиты прав собственности, без которого нельзя преодолеть инвестиционный кризис:
* обеспечение исполнения решений судов, в том числе арбитражных;
их реальной независимости, в том числе финансовой;
обеспечение контроля качества судебных решений;
действенные программы защиты судей, потерпевших и свидетелей.
3. Государство должно поддерживать стремление отечественных предпринимателей к расширению сферы деятельности, выводя районный бизнес на уровень региона, региональный - на уровень страны, общенациональный - на мировые рынки.
4. Налоговая система должна быть упрощена и стабилизована, налоговую нагрузку надо перенести на сферу услуг и нынешнюю "теневую" экономику, налоги - снизить. Надо уменьшить ставки налога на прибыль до 10-15%. Это позволит легализовать прибыль, что снизит криминализацию экономики и улучшит ее финансовые показатели и инвестиционную привлекательность.
5. Решительная санация банковской системы - категорическое условие оздоровления. Каждый погибший, но не закрытый банк отравляет рыночную среду так же, как не похороненный и разлагающийся труп, - атмосферу.
6. Возрождение фондового рынка в качестве инструмента привлечения средств в реальный сектор.
7. Распределение между регионами федеральной поддержки на основе объективизированных социальных нормативов. Сегодняшняя система основана на случае и произволе, что порождает хаос и коррупцию.
8. Создание механизмов уничтожения барьеров на пути движению товаров, услуг и денег, создаваемых региональными властями. Создание механизма федерального вмешательства в региональное управление в кризисных ситуациях для защиты населения региона от некомпетентности региональных властей и для поддержания конституционных принципов.
9. Беспощадная борьба с оргпреступностью и коррупцией, отделяющая ее жертв - предпринимателей, попавших в сети незаконных поборов, от чиновников, устанавливающих эти сети.
При всем этом нельзя исключать достаточно высокую вероятность того, что финансирование России Западом не возобновится и после президентских выборов. Следует помнить и о неизбежном долговом кризисе 2003 года, когда России предстоит начать платить за долги, сделанные "киндербанкротом" Кириенко.
Это делает категорическим требованием к любой программе действий не только ее рыночность и эффективность, но и устойчивость к любым, самым деструктивным внешним воздействиям. В сегодняшнем мире и со своей сегодняшней репутацией Россия в прямом смысле слова может рассчитывать исключительно на свои собственные силы.
Рыночная реализация описанных мер, включая оздоровление государственного управления и изменение структуры госаппарата, должна быть начата как можно быстрее. Иначе государство по-прежнему будет не в состоянии смягчать вызываемые внутренними причинами сезонные весенние и осенние кризисы, которые ведут к судорожной смене правительств, деградации государства, экономики и общества и ставят все более сложные задачи перед все менее подготовленными, все менее ответственными и опытными людьми.
Нельзя забывать также и того, что даже с учетом активного и последовательного проведения описанной, наиболее эффективной и взвешенной экономической политики, возможности традиционных источников инвестиций и традиционных путей оздоровления экономики в целом достаточны исключительно для кратко- и среднесрочного выживания. Для обеспечения модернизации России, то есть ее выживания в долгосрочном плане, описанной политики недостаточно.
Поэтому предстоит серьезно и разносторонне подумать о таком серьезном инвестиционном и, главное, политическом ресурсе, как вовлечении земли в свободный финансовый оборот. Начинать его без честного суда, эффективного государства и жесткой антимонопольной политики нельзя. Мы получим новый виток деградации и монополизации - на сей раз в виде уже не олигархов, а латифундий - и, в конечном итоге, не инвестиции, а такой же разгул преступности и коррупции, как и в ходе приватизации.
Конкретные формы введения земли в свободный финансовый оборот должны зависеть от региональной специфики и определяться с участием региона.
ВВЕДЕНИЕ
Экономическое положение и перспективы страны вызывают практически во всех слоях российской и заинтересованной зарубежной общественности постоянно и закономерно нарастающую тревогу. Широко распространено глубокое разочарование в идеях и программах как "сходивших" во власть экономистов и политиков, так и их наиболее известных оппонентов.
Это разочарование доходит порой до болезненной склонности к любым внешне решительным, а то и исключительно силовым мерам, рассматриваемым уставшим от ошибок массовым сознанием едва ли не как единственно пригодный в современных российских условиях тип действий.
Среди выдвигавшихся за вот уже 15 лет "катастройки" и "рыночной реформы" программ были действительно замечательные, оказавшие немалое, а порой даже и позитивное влияние на экономическую политику и самосознание общества.
Однако ни одна из них никогда не была реализована в полной мере.
Причинами неудач в тех случаях, когда их признавали, а не пытались скрыть или замолчать, обычно называли политическое противодействие, своекорыстие бизнеса, нетерпение населения, - словом, то, что заведомо следовало учитывать заранее всякому ответственному разработчику такого рода программ. Для выполнения экономических программ прошлого, да и некоторых программ настоящего потребовалось бы практически полностью (а часто и вовсе в одностороннем порядке) прекратить политическую борьбу, научиться самоотверженности и терпению, проникнуться другими христианскими ценностями.
Возможно, не случилось бы ничего плохого, если бы все это вдруг произошло на самом деле. Однако не вызывает практически никаких сомнений, что всерьез надеяться на это не стоит. В ближайшие годы россияне останутся обычными, "нормальными" людьми, далеко не самыми предприимчивыми и законопослушными, а уровень политической и экономической культуры не станет вдруг, по повелению очередного прожектера, самым высоким в мире. Ведь "воспитание нового человека" (неважно, строителя коммунизма, "капитализма с лицом Чубайса" или честного предпринимателя), как и вообще любое изменение общественной психологии, - задача несравненно более трудная и долгосрочная, чем, например, макроэкономическая стабилизация.
Признать этот самоочевидный факт - значит отказаться от жанра экономических программ в сложившемся за последнее десятилетие виде. Их своеобразие определялось бездумной верой авторов, исполнителей и государственных деятелей в полную управляемость всех процессов, лежащих за пределами собственно экономики.
Почему программы писались именно так?
В неразвитой демократии, при завышенных общественных ожиданиях для победы на выборах необходимо если не наглядно демонстрировать, то уж хотя бы убедительно обещать чудо. Поэтому политики жизненно нуждались в экономистах, веривших в это чудо и способных его правдоподобно спроектировать. Именно эти люди, вне зависимости от их ответственности и профессионализма, и были по указанным вполне объективным причинам поставлены реформами в центр внимания российского общества.
Иногда оптимизм прикрывал неграмотность или недобросовестность, иногда вытекал из наивного убежденияй, что неэкономические ограничения, в отличие от экономических, могут быть опрокинуты одними лишь "политической волей" и "политической верой". Принципиально это ничуть не отличалось от печальной памяти советских времен, когда вполне серьезные люди вполне ответственно считали, что для решения той или иной общественной проблемы достаточно выпустить постановление ЦК КПСС, которое подсознательно приравнивалось таким образом к гласу божию. Именно такой верой проникнуты и внешне профессиональные, но на практикенеосуществимые программы горбачевско-ельцинской эпохи.
Вера эта имеет глубокие корни. Не только специалисты, но и население в целом население по устоявшейся при тоталитаризме привычке склонно переоценивать возможности государства.
При этом не только замшелые бюрократы, но и многие вполне грамотные люди инстинктивно воспринимают общество и особенно экономику как некую структуру, механизм, поддающиеся целенаправленному и комплексному внешнему воздействию.
Такой подход неправилен прежде всего потому, что любое определяющее воздействие на такой механизм будет исходить только изнутри.
Кроме того, из-за сложности общественных отношений, сложнейших и постоянно колеблющихся "систем сдержек и противовесов" "в одном направлении почти нельзя сделать более одного осмысленного шага подряд".
Поэтому, оценивая реакцию общества на реформаторские изменения, гораздо ответственнее сравнивать его с некой инертной массой или с раствором химических реактивов. Как сказал один из экономических отцов горбачевского "ускорения" и "перестройки", "мы поставили кастрюлю на огонь, думали, все вскипело, подняли крышку, пар вышел, - а сам суп так и остался холодным".
Управление в традиционном, административном смысле в такой среде в принципе не способно привести к успеху. Можно только запустить некие катализаторы, создать некие условия для изменения ситуации в этом болоте. В результате управление сводится в значительной степени к запуску ряда саморазвивающихся процессов.
Возвращаясь именно к экономической тематике, следует признать, что государство в принципе не в состоянии поощрять развитие экономики или инвестиционную активность в масштабах всего общества своим прямым, непосредственным вмешательством в каждый отдельно взятый процесс. Оно может, в том числе прямым активным вмешательством, лишь создать условия, необходимые административные, организационные и страховые "подпорки", которые и приведут к тому, что люди сами всё сделают.
Справочно. Давайте вспомним, в чём состояла гениальность В.И.Ленина не как мыслителя и теоретика (что достаточно спорно), а именно как признанного практика политического управления?
Ответ прост: в том, что он при всей болезненной русско-немецкой любви к заглядыванию в детали будущего ни в 1917, ни 1921 годах не стал составлять подробно расписанных "программ действий" вроде толстовских "ди эрсте колонне марширт" (кроме как для агитации), а инициировал саморазвивающиеся процессы. "Мир - народам, земля - крестьянам, хлеб - голодным!", - а дальше всё пошло само, как в "Дубинушке", и большевикам оставалось только удерживаться на гребне волны и рулить по мере способностей. Именно за счет этого механизма кухарка, хотя и с трудом, но все же могла управлять государством, рабочий - Минфином, а студент - военной разведкой.
С учетом изложенного предмет данной книги не является экономической программой в традиционном смысле слова. Это попытка понять происходящее, оценить наличные ресурсы и предложить реализуемые меры, позволяющие обеспечить наиболее приемлемое развитие общества на основе конкретных действий, основанных на отказе от мифов и диктуемых здравым смыслом, а не абстрактными и оторванными от повседневной практики идеалами либерализма, социализма или национализма.
Грубо говоря, речь идёт о расширении традиционных программ до границ реальной жизни, о поиске действительно существующих путей развития России, а небесплодной и бессмысленной, а порой и разрушительной "игре в бисер" на экономическом поле.
Конечно, нельзя составить полный перечень действий по возвращению на эти пути прогресса, но важнейшие, ключевые элементы реалистической стратегии очевидны большинству участников экономической и политической жизни по крайней мере с 1995 года.
Именно это позволяет рассматривать данную книгу, - со всеми оговорками относительно неизбежной неполноты, а возможно, и спорности некоторых положений, - как практический критерий для оценки степени компетентности и ответственности того или иного правительства. Ведь она посвящена наиболее емкому и лаконичному определению путей выживания российского общества в рамках реально существующих возможностей, - то есть тому, с чего по вполне объективным причинам должно начать свою практическую деятельность всякое руководство страны.
Глава 1. ПРИЧИНЫ КРИЗИСА И ПУТИ ИХ ИСПРАВЛЕНИЯ
1.1. ДИАГНОЗ: СИСТЕМНЫЙ КРИЗИС ПРИВЁЛ К "ВЕЛИКОЙ ДЕПРЕССИИ"
1.1.1. Самоубийственная слепота экономической политики
На протяжении жизни всего последнего поколения экономическая политика ориентировалась исключительно на формальные показатели, практически полностью игнорируя их содержательное значение. При Брежневе таким показателем был объем производства, при Ельцине - инфляция и бюджетный дефицит.
Нет спора, эти показатели отражали реальную жизнь и влияли на нее. Однако отражение это было неполным, а влияние - как минимум весьма противоречивым. В результате в 70-е и 80-е годы выпускались горы никому не нужной продукции, а нужная была в дефиците. В 90-е, после экономико-политической катастрофы, в условиях торжества либеральных теоретиков и "отмороженных" практиков, в самоцель превратились низкие темпы инфляции и стабильный валютный курс.
В результате денежная масса была сжата до объема, заведомо недостаточного для обслуживания хозяйственного оборота, денежные расчеты частично заменились неплатежами и суррогатами, государственные финансы пришли к развалу, а инвестиционные процессы - к ступору. Криминализация и коррупция приняли системообразующий характер, и Россия, миновав не только китайскую, но и, по целому ряду параметров, латиноамериканскую модели развития, все сильнее приближается к модели африканской.
Стратегическое отставание институциональных и социальных реформ от финансовых преобразований выхолостило смысл провозглашенных макроэкономических целей - низкой инфляции и бюджетного дефицита, стабильности рубля, предсказуемости условий хозяйствования, расширения конкуренции и открытости национальной экономики.
В тщетных попытках выполнить перенапряженные бюджетные задания и макро-, и микроэкономическая политики были низведены до исключительно фискальной; инвестиционные ресурсы на уровне и государства (достаточно вспомнить плачевную судьбу бюджетов развития с 1997 года), и предприятий вытягивались непомерными налогами и затыкающими бюджетные дыры финансовыми пирамидами. Выросшая на этой основе за 8 лет экономика неплатежей, бартера и "чёрного нала", представляет собой естественную реакцию предприятий на иррациональную, разрушительную политику государства.
Безнадежная борьба за стабильность рубля при бюджетной несбалансированности, отсутствие позитивных результатов создавало потребность государства в политической и пропагандистской поддержке. Платой за них стало, с одной стороны, превращение систематической и постоянной лжи в ключевой инструмент государственной политики, а с другой, - рост зависимости властей от промышленно-финансовых групп, приведший к 1996 году к окончательному складыванию "корпоративного государства". Это государство было почти полностью подчинено горстке "олигархов" и последовательно реализовывало их интересы за счёт ущемления объективных интересов основной части населения и предприятий страны.
Многолетнее ассоциирование реформ исключительно с этой безответственной, безграмотной и в конечном счете последовательно аморальной политикой подорвало в глазах населения привлекательность не только рынка, но и демократии. Растёт доля людей, ностальгически предпочитающих инфляции - нормирование и контролируемые цены, то есть, с учётом особенностей современного сознания общества, предпочитающих сегодняшней нехватке денег - возврат к нехватке товаров.
Все более популярен, в том числе среди представителей государства, непосредственно осуществляющих формирование общественного сознания, становится И.Сталин и сама идеология "культа личности".
Частушка 1989 года "откопаем Брежнева - будем жить по-прежнему" на глазах становится политическим лозунгом. Согласно социологическим опросам, проведенным осенью 1999 года, наиболее популярным и уважаемым политиком России был призван Л.Брежнев. Второе место получил Ю.Андропов. Политики самых разнообразных ориентаций (от склоняющегося к формальному либерализму Путина до коммуниста Зюганова), строящие свой имидж на основе ассоциаций с этими государственными деятелями, уверенно лидировали в опросах общественного мнения и на парламентских выборах декабря 1999 года.
1.1.2. Нехватка денег и ее последствия
Ключевой проблемой российской экономики по-прежнему остается нехватка денег для обслуживания объективных нужд хозяйства: их мало не только для инвестиций, но и для простого обеспечения оборота. Эта нехватка привела к массовому замещению денег разнообразными неполноценными суррогатами (от наличных рублей и валюты, в том числе валюты зарубежных расчётов, до векселей, ценных бумаг, бартера и неплатежей).
Справочно. Насыщенность экономики деньгами (отношение М2 к ВВП) не только беспрецедентно низка, но и беспрецедентно резко сократилась в начале реформ - в 4 раза за 4 года, что изначально лишило экономику возможности адаптации.
Попытки включить в состав денежной массы России обращающуюся на территории страны иностранную валюту, систематически предпринимаемые после августовской катастрофы 1998 года для занижения степени нехватки денег и частичного оправдания таким образом политики реформаторов-фундаменталистов, лишены каких-либо разумных оснований. Ведь иностранная валюта на территории России не может быть использована в качестве легального средства платежа. Соответственно, она не является деньгами в собственном смысле слова и не может быть включена в состав национальной денежной массы.
Легальность использования иностранной валюты в качестве средства платежа в данном контексте имеет принципиальное значение, так как нелегальный оборот ограничен по самой своей сути: обращающиеся в нём деньги по определению не являются "всеобщим" эквивалентом - например, крайне затруднён их переток в сколь-нибудь значимые по объёму прямые инвестиции.
Причина нехватки денег - чрезмерно жёсткая в условиях системной неэффективности предприятий финансовая политика, вызванная слабостью государства и увлечением реформаторов только финансовыми вопросами в ущерб более сложным структурным и институциональным.
Сначала нехватка денег возникла из-за отказа реформаторов учитывать последствия высокой монополизации при либерализации цен. В итоге цены превысили уровень спроса, возник так называемый "ценовой тромб", и неплатежи выросли за январь-февраль 1992 года в 25 раз.
Затем идеология реформаторов и слабость государства лишили его возможностей не только сдерживания монопольных злоупотреблений, но и необходимой организационной поддержки предприятий при смене модели развития (в том числе при либерализации внешнеэкономической деятельности, которая сделала их неконкурентоспособными). В результате даже оказываемая государственная поддержка не сопровождалась оздоровлением управления и не контролировалась, что вело к ее масштабному разворовыванию и поступлению на финансовые рынки. Столкнувшись с этим, реформаторы вВместо создания необходимого для стабилизации финансовых рынков контроляреформаторы стали минимизировать необходимуюподдержку, необходимую для реального сектора России. В итоге они не только не обеспечили прочной финансовой стабильности, но и нанесли невосполнимый ущерб российской экономике.
Так как нехватка денег объективно повышала доходность финансовых вложений (и политическую влиятельность финансового сектора в ущерб реальному), финансовые рынки "высасывали" средства из реального сектора. Государство же, стремясь к финансовому равновесию без структурных изменений, ограничивало общий объём денег, игнорируя нарастающий переток средств из реального сектора в финансовый. Этим оно усиливало и нехватку денег в реальном секторе, и их переток на финансовые рынки, что вело к росту дестабилизации последних по мере усиления общей нехватки денег в экономике.
Без системной помощи со стороны государства (сводить многообразие её типов и форм по примеру либеральных пропагандистов исключительно к беспорядочной раздаче денег, способной привести лишь к финансовой катастрофе, возможно, и выгодно для отдельных слоёв экономико-теоретического сообщества, но вряд ли прилично) адаптация большинства предприятий к рынку оказалась невозможной. В результате менеджмент, не имея возможности не то что развивать, но даже сохранять предприятия, во многом от бессилия и безысходности, начал разворовывать их на порядок активнее, чем в предыдущие годы.
Приватизация, одной из ключевых целей и главной движущей силой которой, как позднее было признано и самими приватизаторами, была передача предприятий под полный контроль менеджмента, резко ускорила этот процесс (тем более, что реформаторы не уделяли внимания защите собственности, институциональной и структурной политике, - если не считать "показательных" нападок на естественные монополии в 1997-98 гг.) и завершила процесс морального разложения самих реформаторов. Достаточно указать, что практически на всем протяжении своего нахождения у власти они открыто и официально трактовали заявления о необходимости исправить нарушения закона, допущенные при приватизации, как попытку отмены всей приватизации и отказа от реформ в целом.
Предприятия реального сектора "высасывались" банками и финансовыми компаниями, обеспечивающими эффективность за счет краткосрочных спекуляций. Их специалисты и руководители были бесконечно далеки от производства и заведомо не могли сколь-нибудь эффективно управлять им. Они и сами, как правило, отлично понимали это и, дёшево скупая лучшие предприятия реального сектора, рассматривали их исключительно как источники даровых финансовых ресурсов.
Типовой схемой взаимоотношений стало замыкание финансовых потоков предприятия на купившем его банке, направление всех средств из его расчетов на финансовые рынки и более или менее быстрая гибель предприятия от безденежья - при колоссальном обогащении владельцев банка.
В результате нехватка денег создала устойчивый хозяйственный механизм - так называемую "экономику неплатежей" или, по словам Е.М.Примакова, "экономику недоверия", - основанный на замещении денег суррогатами, бартером, неплатежами, иностранной валютой. Его характерные черты:
* отсутствие реального права частной собственности (когда все должны всем, любое имущество может быть отчуждено фактически "по праву сильного");
успешность предприятий определяет не рынок, а чиновники, без всякого ощутимого контроля распределяющие наиболее дефицитный ресурс - деньги; это же предопределяет принципиальное отсутствие единых для всех "правил игры";
одновременное обращение различных платежных средств (соотношения покупательной способности которых меняется не только в зависимости от вида товаров, места и времени сделки, но и от состава ее участников), делающее экономику непрозрачной, а стандартный финансовый анализ - невозможным;
непосильные налоги, вызванные тем, что государству тоже, как и всем остальным субъектам экономических отношений, не хватает денег, и оно пытается получать налоги деньгами с неденежных расчетов;
рост и без того исключительной из-за "наследия плановой экономики" монополизации из-за того, что в условиях агрессивно неблагоприятного делового климата и чрезмерного фискального давления со стороны государства могут легально выживать и развиваться только крупные структуры, политически опирающиеся на государство; принципиально важно, что им выгодны перманентный финансовый кризис и тотальная нехватка денег, ослабляющие не связанных с государством конкурентов и превращающие такие крупные структуры в своего рода "политические монополии";
углубление региональной дифференциации и рост объективных предпосылок сепаратизма, вызванные тем, что в условиях всеобщей нехватки денег центр теряет главный - финансовый - инструмент управления, а неденежные расчеты внутри региона облегчаются патронажем его властей, что ведет к снижению зависимости региона от центра и к росту степени самообеспечения, замкнутости и изолированности его хозяйства;
криминализованность: (не имеющий денег субъект экономики не платит налоги, не может пойти в суд и поэтому решает споры с помощью бандитов; с другой стороны, вызванное этим отсутствие общественного спроса на услуги суда практически исключает стихийное возникновение серьезных стимулов совершенствования последнего);;
экстремально высокие трансакционные издержки, включающие, среди прочего, плату посредникам при неденежных расчетах, даже в отлаженных бартерных цепочках достигающую 30%, "государственный рэкет" и взятки, налоги и обязательные взносы в разнообразные государственные внебюджетные фонды;
отсутствие позитивных перспектив из-за нехватк даже текущего спроса и тем более - доступных инвестиционных ресурсов;
затрудненность межотраслевого и даже межрегионального перетока капитала (его неденежная форма немобильна, а предприятия вкладывают в основном в себя, так как из-за отсутствия права собственности за их пределами их вложения в принципе не могут быть защищены);
перманентная социально-политическая нестабильность из-за нищеты населения, в свою очередь, вызванной его политическим бесправием.
Перечитывая столь внушительный список, следует помнить: это не набор отдельных разрозненных трудностей. Это разные стороны и важнейшие проявления единого - системногоый кризиса, охватившего все без исключения стороны общественной и экономической жизни, в первую очередь само государство, и ставшего к настоящему времени главной проблемой общественного развития. Сознательное стремление фундаменталистов-реформаторов к ослаблению государства (в том числе и из-за страха расплаты за последствия своей политики) стало главной причиной провала экономических реформ в России, отсутствия после восьми лет рыночных преобразований неотъемлемого минимума стабильных правил рыночной экономики и возникновения жестокого политического кризиса, продолжающегося по сей день.
Наиболее наглядным, но далеко не единственным проявлением системного кризиса в области экономики стала глубокая депрессия, для выхода из которой государство должно в первую очередь при помощи методов цивилизованного рыночного регулирования контролировать и направлять стимулирование спроса.
1.1.3. Параметры выживания
Угрожающее исчерпание ресурсов уже не развития, но даже и простого выживания России делает условием разумности экономической политики ближайших лет обеспечение гражданам минимального уровня защищенности, включающего в себя :
* защиту от чрезмерного голода и лишений, угрожающих репродуктивной функции (сохранение здоровья в полном объеме, к сожалению, стало почти издевательской роскошью, с трудом доступной даже для обеспеченных слоев российского общества - в первую очередь из-за ухудшения среды обитания и разрушения системы здравоохранения); сохранение основных систем жизнеобеспечения;
свободный доступ к образованию и необходимому для поддержания работоспособности и репродуктивной функции медицинскому обслуживанию;
относительный социальный мир и соблюдение основных прав человека, отсутствие масштабных или дезорганизующих общество преследований за убеждения, по классовым, религиозным, этническим признакам;
неприменение государством технологий массовой интенсивной перестройки общественного сознания;
относительное уважение к законам, в первую очередь со стороны органов государственного управления, без чего не может быть достигнуто неприятие преступности со стороны общества;
сохранение и воспроизводство хотя бы основ накопленного в прошлом культурного достояния как потенциала российской идентичности.
Тяжесть экономической ситуации способна превратить этот минимальный, по сути дела чрезвычайный набор условий в приоритет, чего необходимо избежать. Ведь его исполнение само по себе позволит обеспечить только кратко- или среднесрочное выживание страны и не более чем отодвинет надвигающуюся катастрофу. Приоритетом же может стать только долгосрочное выживание: обеспечение государством рыночного развития, то есть создание им условий, позволяющих в максимальной степени и на устойчивой, длительной а не на краткосрочной мобилизационной основе задействовать ресурсы общества.
С учетом изложенного необходимо выделить основные ограничения, задающие рамки долгосрочного выживания (то есть развития) экономики, а также определить ресурсы этого развития.
1.1.4. Основные ограничения экономического развития
Важнейшим ограничением развития России является позиция ее внешних кредиторов, которые не пойдут на возобновление сотрудничества с ней по меньшей мере до прекращения второй чеченской войны. Но и после ее завершения (хотя глубина не только политических и экономических, но и собственно военных проблем России в Чечне, как правило, значительно недооценивается) внешние кредиторы России, скорее всего, согласятся на реструктуризацию её долгов лишь на достаточно жёстких условиях, не позволяющих осуществлять значительные бюджетные инвестиции как основу активной промышленной политики. Не будем забывать и о том, что уже не позднее 2003 года Россию ждет новый полномасштабный кризис внешней задолженности: придет время расплачиваться по долгам, в течение трех месяцев наделанных "киндербанкротом" Кириенко, - и совершенно ясно (а особенно ясно это нашим кредиторам), что Россия не сможет расплатиться с этими долгами.
Это значит, что государственные инвестиции и гарантии, направляемые на развитие, а не на простое выживание, могут быть только внебюджетными. Ведь любые расходы из бюджета, не продиктованные необходимостью текущего выживания, будут, скорее всего, рассматриваться внешними кредиторами как своего рода хищение средств, которые по праву должны были быть выплачены им в счет прошлых долгов.
Второе ограничение, первоначально вызванное шоком от девальвации и банковского краха, затем было закреплено решительным и откровенным попранием государством им же принятых законов и установленных правил игры в ходе парламентских выборов 1999 года. Шок от безнаказанности "дефолтмахеров", поставивших страну на грань в прямом смысле слова кровавого хаоса, последовавший затем шок от правительственной чехарды летом 1999 года, увенчавшийся зверскими террористическими актами и второй чеченской войной и, наконец, шок от открытой и практически не скрываемой поддержки со стороны правительства слепленного за полтора месяца буквально из ничего политического движения, противоречащий всем законам и сопровождавшийся беспрецедентной даже для России кампанией по-геббельсовски откровенной и назойливой лжи, - все это оказало на общество столь сильное воздействие, что больше уже не приходится говорить о доверии населения и предприятий к государству - и, как следствие, к национальной валюте.
Не вызывает сомнения, что, если не произойдет глобальной финансовой катастрофы (призрак которой витает над миром вот уже два с половиной года), еще несколько лет в России сберегать и давать в долг будут в основном в долларах, заимствовать же в долларах будут бояться. Поэтому, как и в прошлые восемь лет, в нашей стране нет и не будет никакой надежды на стихийное развитие в заметных масштабах нормально работающих кредитных, страховых и инвестиционных институтов.
Население и предприятия привыкли к систематическому неисполнению государством своих основных функций, в том числе защиты личности, собственности и контрактов, а также к регулярной неоплате бюджетных обязательств.
Справочно. Достаточно указать, что, по официальным данным Минфина, уточненные в апреле 1999 года на переговорах с МВФ лимиты расходов федерального бюджета, несмотря на дополнительные доходы, из-за отсутствия займов и стремления к достижению бюджетного профицита в сентябре 1999 года были недофинансированы на 20, а в октябре - на 13,4%. Повторно уточненные лимиты бюджетного финансирования на ноябрь 1999 года были недовыполнены не менее чем на 25%, то есть не менее чем на четверть.
Перманентный политический кризис еще более подрывает доверие к государству. Поэтому попытки собрать под его гарантии сколь-нибудь значительные средства заранее обречены на провал.
Третье ограничение экономического развития состоит в том, что безнаказанность нарушения контрактов, вызванная в том числе отсутствием эффективной и независимой судебной системы, объективно ограничивает для каждого предприятия масштабы экономического взаимодействия, в том числе рынка сбыта, кругом его постоянных партнеров, что несмотря ни на какие разговоры о рыночных реформах и рыночных отношениях, до сих пор не позволяет сложиться единому общероссийскому рынку большинства товаров и услуг. Это не просто кардинально снижает эффективность российских предприятий, но и содействует недоразвитости рыночных отношений в России как таковых.
Четвертое ограничение - а точнее, группа ограничений, - имеет исключительно важное значение, и его роль в обозримом будущем, к сожалению, может только повышаться.
Чтобы рассмотреть их, вернемся к параметрам недофинансирования, рассмотренным в справочном разделе чуть выше. Понятно, что при необходимом в условиях предвыборной кампании, в том числе войны в Чечне, финансировании госуправления, обороны, милиции, судов, МЧС, социальной сферы и помощи регионам почти на 100% вся тяжесть общего объема недофинансирования ложится на остальные статьи расходов федерального бюджета, то есть в первую очередь - на реальный сектор.
Неисполнение обязательств перед ним дополняется естественным в условиях бюджетного кризиса усилением налогового пресса. Например, в ноябре 1999 года его жертвой пал "Газпром", увеличивший платежи в бюджет не менее чем на 40% по сравнению с обычным уровнем (до 8,57 млрд.руб., что составило 22,6% всех сборов МНС). Отдав такие деньги, "Газпром", по-видимому, был вынужден сократить неоплачиваемые и потому убыточные поставки электроэнергетикам на 12%, что обострило нехватку энергии и угрозу вымерзания городов этой зимой.
Таким образом, кризис бюджета углубляет топливный кризис. При этом нехватка электроэнергии из-за договизны топлива (а рост цен на нефтепродукты не учтен бюджетом не только 1999, но и 2000 года) маскирует тот принципиальный факт, что реальный сектор начинает страдать уже не только от дороговизны электроэнергии, но и от ее прямого отсутствия. Известны случаи, когда она отключалась не неплательщикам, а всем подряд - просто потому, что ее переставало хватать.
И это - признак самого неприятного и наиболее долгосрочного кризиса современной России: признак подступающего дефицита материальных ресурсов. Разменяв шанс развития, полученный в 1999 году за счет девальвации, высоких цен на нефть и невидимых миру, но титанических усилий Е.М.Примакова, на политическую чехарду и, как и в 1995 году, войну в Чечне, наша страна вступает в качественно новый этап деградации, когда ее развитие впервые после "падения в рынок" начинается сдерживаться уже не одними только финансовыми и политическими, но и натуральными, ресурсными ограничениями.
Если раньше все упиралось в неумение или нежелание нижегородско-чикагских и питерских митрофанушек организовать финансирование необходимых проектов, не допустив прорыва инвестиционных средств на валютный рынок, то сегодня экономику начинает сдерживать нехватка уже не денег, но материальных ресурсов. Россия заканчивает проедать "наследство СССР", накопленное нашими отцами и дедами ценой чудовищных напряжений и лишений на случай новых мировых войн. Восполнение того, что она привыкла за последние восемь лет брать из его казавшихся неисчерпаемыми запасов, требует совершенно другой организации экономики и совершенно другого государства.
Движение же по инерции ведет в пропасть: по оценкам, сохранение сегодняшних тенденций еще в течение двух лет неминуемо приведет к спаду в первом десятилетии XXI века производства, инвестиций и потребления на 8-12%. Понятно, что такой спад относительно нынешнего уровня - это распад России, причем не через 10 лет, а существенно раньше.
Но уже сегодня село задыхается без техники. Именно в этом, а не в плохой погоде, - причина неурожая 1999 года. В этом же и причина неурожая 2000 года: заплатить производителям при наличии политической воли можно хоть завтра, но вот произвести технику вовремя уже не удастся. Следовательно, неурожай предопределен - и предопределены перебои с хлебом во многих регионах накануне поступления зерна нового урожая (в июле и начале августа) уже не только 2000, но и 2001 года.
Даже нефтяная промышленность в течение ближайших трех лет начнет пожинать плоды длительного недоинвестирования. Еще немного - и никакое финансирование передовых технологий и геологоразведки не спасет ее от последствий десятилетней "инвестиционной паузы".
Нехватка управленцев при колоссальном количестве обучающих структур маскирует чудовищное падение общего уровня образования и квалификации, при котором наблюдается дефицит не только менеджеров, но и образованных инженеров.
Фактическое уничтожение здравоохранения как работающей системы и пандемия наркомании ведут к тому, что в обозримом будущем реальный сектор России столкнется и с таким ограничением, как нехватка физически и психически здоровых людей.
Предприятия ВПК, ожившие было после прихода к власти правительства Е.М.Примакова из-за получения выгодных экспортных компаний, еще осенью 1998 года сплошь и рядом сталкивались с нехваткой даже простых квалифицированных рабочих: подготовка новых кадров практически прекратилась еще в 1992-94 годах, а старые рабочие за долгие годы вынужденного безделья успели либо спиться, либо найти себе новые постоянные источники существования.
Но главное состоит в том, что износ основных фондов, в том числе инфраструктуры (транспортные коммуникации, жилищно-коммунальное хозяйство, энергоснабжение, связь), почти не обновлявшейся в большинстве регионов как минимум в течение десятилетия, грозит как минимум началом их физического разрушения. В частности, физический износ систем жизнеобеспечения неминуемо приведет к серии катастроф. Поиск источников поддержания этих фондов поневоле займет важное, а со временем - и ключевое место в экономической политике, отвлекая внимание государства и общества от решения задач собственно развития.
Аналогично, низкий выпуск целого ряда средств производства (от спутников связи и самолётов до станков и сельхозтехники), не позволяющий осуществлять необходимое пополнение их парка, уже через несколько лет приведёт к их широкомасштабному выбытию из-за физического износа, что резко и в целом неожиданно для государства сократит максимально возможные объёмы производства (в сельском хозяйстве, как было только что показано, этот процесс уже пошел полным ходом).
Наконец, сложившаяся структура власти, недостаточная дееспособность государственного управления практически исключает возможность эффективной работы на пользу общества любых, сколь угодно профессиональных по отдельности, государственных деятелей. Максимум, объективно доступный российской государственной власти в 2000 году:
* не допустить развала страны в ходе сезонных весеннего и осеннего кризисов (последний обычно бывае более сильным даже только по внутренним экономическим причинам, без внешнего, также сезонного, давления);
запустить не позднее лета 2000 года процессы оздоровления общественных систем управления, которые не просто позволят пережить осень 2000 года, но и
создадут такие политические, экономические, интеллектуальные и управленческие условия, в которых сохранение очередным президентом своего поста (ибо избрание его, как показали парламентские выборы 1999 года, может быть осуществлено за счет энергичного применения технологий перестройки массового сознания) будет обусловлено нахождением и началом реализации осуществимой стратегии и тактики оздоровления России.
1. 2. РЕСУРСНЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ:
ОТКАЗ ОТ ИЛЛЮЗИЙ
1.2.1. Сырье как предрассудок экономической теории
Важнейшим ресурсом России принято считать сырьё. Сегодня экономическую политику можно строить только вокруг него, так как, с одной стороны, Россия не может конкурировать на мировых рынках высоких технологий в таких масштабах, чтобы эти рынки стали источником её развития, а с другой - долговременная изоляция в современном мире при наличии привычки к относительно высокому уровню жизни экономически невозможна, так как ведет к быстрой деградации, политическому кризису и распаду общества.
Однако долгое недоинвестирование снизило возможности добычи.
Обычно сырьевой сектор ассоциируют с топливной промышленностью, являющейся сегодня важнейшим сектором экономики.
Только нефтегазовый комплекс обеспечивает примерно 20% ВВП, около 45% экспорта и 60% валютных поступлений страны. Россия располагает обладает 5% мировых запасов нефти и 34% мировых запасов газа.
Топливная промышленность - крупнейший кредитор экономики. Она концентрирует около 40% чистого долга покупателей в промышленности. После 2000 г. возможности продолжения ее некапиталоемкого развития практически исчерпаны. Как показывают результаты моделирования, если к 2005 г. ежегодный объем инвестиций в топливный сектор при прежнем уровне их эффективности не возрастет в 1,5 раза по сравнению с 1999 г., а к 2010 г. - более чем в 2 раза, страна уже к 2005 г. может столкнуться с абсолютным дефицитом топливных ресурсов - вплоть до сокращения их объема, поставляемого на внутренний рынок, либо сокращения их экспорта на 15-20%. По оценке отраслевых экспертов, через 5-10 лет Россия может стать импортёром сырой нефти.
При этом часть сырья (например, по имеющимся оценкам, не менее 20% доказанных запасов нефти) уже сегодня в той или иной форме контролируется иностранными капиталами и будет использоваться в первую очередь исходя из их собственных интересов, а не интересов России. По-прежнему неэффективное управление и господство устаревших технологий завышают затраты на освоение месторождений и транспортировку.
Политический риск, растущий по мере деградации даже слабых ростков российской демократии и возрождения призрака тоталитаризма, вкупе с также растущей возможностью распада страны снижают вероятность привлечения иностранных инвестиций в российские месторождения, вывоз сырья которых на экспорт придется осуществлять по территории России.
Следует учитывать и то, что преимущественно сырьевая ориентация экономики в долгосрочном плане бесперспективна из-за "врожденной" нестабильности сырьевых рынков, которые, в отличие от рынков товаров с высокой степенью обработки, не контролируются продавцом и в целом дестабилизируют его.
Развитие нового (информационного) технологического базиса обесценивает продукцию "старых" базисов, в первую очередь сырьё. Удешевление сырья и, в более широком смысле, продуктов относительно мало интеллектуального труда, станет основной тенденцией уже со второй половины 2000 года.
Справочно. Достаточно указать, что в январе-сентябре 1999 года цены российского экспорта снизились по сравнению с аналогичным периодом прошлого года по всем основным товарным группам (за исключением мазута - рост на 15 и нефти - рост на 12%), в том числе по углю - на 44%, по чугуну - на 43%, по водке и железной руде - на 32%, по ферросплавам - на 28%, по зерну - на 27%, по газу - на 23%, по бензину - на 20%, по алюминию - на 19%, по электроэнергии - на 17%. (Правда, следует учитывать, что столь радикальное изменение вызвано не одним только снижением мировых цен, но также и занижением экспортных цен для вывоза капитала, только неофициальный объем которого без эффекта использования нерыночных цен составил за январь-сентябрь 1999 года, по данным платежного баланса, 16,2 млрд.долл. - по сравнению с 19,6 млрд.долл. положительного сальдо товаров и услуг).
В этих условиях сырьевая ориентация в долгосрочной перспективе звучит не диагнозом, но приговором.
Выход из положения видится в первую очередь в расширении применения высоких технологий в сырьевых отраслях, в кратко- и среднесрочном плане способных повышать устойчивость национальной экономики даже в случае сохранения её в целом сырьевой ориентации.
Однако очевидно, что осуществить экономический прорыв за счет экспорта сырья принципиально невозможно.
1.2.2. Загрузка простаивающих основных фондов
Ресурсом экономического развития России принято считать также основные фонды, загруженные сегодня лишь на 43%. Однако значительная часть простаивающих фондов в момент остановки не была законсервирована, что за прошедшие годы не могло не привести к их физическому уничтожению.
Кроме того, их состав и структура отражают все диспропорции дорыночной экономики, а продукция подчас заведомо неконкурентоспособна. Развитие на их основе относит Россию к странам с господством заведомо отсталых и неэффективных технологий. То есть данный ресурс - в то же время и ограничение.
По большинству технологий наша страна сегодня не сможет выйти на мировые рынки и будет ограничена "постсоветским" пространством кооперации и специализации, из которого будут неуклонно уходить страна за страной, причем платежеспособность остающихся в нем стран просто в силу их отделенности от общемирового разделения труда будет оставаться на плачевно низком уровне.
В результате импорт технологий предприятиями, работающими на "внутрисоветские" рынки, будет затруднен, в том числе и из-за отсутствия финансовых средств. Это предопределит увековечивание технологического отставания России.
В целом данный ресурс был, как представляется, практически полностью использован в ходе восстановления российской экономики после спада мая-октября 1998 года.
Тем не менее можно выделить относительно современные мощности в легкой и пищевой промышленности, в транспортном и тяжелом машиностроении, в металлургии и химической промышленности. За счет их работы на внутренний рынок при условии усилий государства по обеспечению необходимой емкости последнего предприятия данных отраслей хотя и с трудом, но могут накопить ресурсы для своего технического обновления.
В других отраслях, продукция которых более жестко ориентирована на мировые стандарты (авиационная и космическая промышленность, судостроение, энергетическое машиностроение, электроника, автомобилестроение), развитие может идти только с опорой на импорт технологий - вместе с иностранным капиталом, так как своих финансовых ресурсов недостаточно.
1.2.3. Деньги населения
С 1994 года - года расцвета "березовско-волошинской" "АВВЫ", возникновения и краха МММ и других финансовых пирамид и по наши дни ресурсом ускорения экономического развития России принято считать инвестиционные ресурсы населения.
Все это время среди экономистов определенного направления считалось признаком хорошего тона подсчитывать, сколько миллиардов долларов находится на руках у населения, и описывать то, как было бы замечательно, если бы эти деньги вдруг были направлены на прямые инвестиции.
При этом полностью игнорировались фундаментальные факторы, среди которых даже пресловутое недоверие населения к государству играло далеко не самую важную роль.
Прежде всего, основная часть долларовых средств населения, относимых официальными экономистами к сбережениям, на самом деле таковыми не были и находилась скорее в состоянии "оборотных средств" и "производственных вложений". Они энергично обращалась в "теневой сфере", обслуживая невидимые неразумному государству и потому относительно безопасные и надежные операции торговли, производства и даже кредитования.
Та же часть наличных валютных средств населения, которая действительно сберегалась им, в значительной степени носила и носит характер "гробовых" и сбережений "на черный день". Всякий коммивояжер, пытавшийся продать старушке-пенсионерке сколь угодно дешевые капиллярные авторучки, знает, что такие средства в принципе не поддаются извлечению, даже при наличии искренней обоюдной симпатии.
И, наконец, самое ужасное для мобилизаторов денег населения. Дело в том, что та часть населения, которая в принципе поддается усилиям государства и готова при определенных условиях доверить ему (или его инвестиционным представителям) свои деньги, в целом уже сделала это, вложив средства по заведомо заниженным процентам в Сбербанк.
То, что его средства используются не на нужды прямых инвестиций (как, например, в Японии - средства весьма похожего Почтового банка), а на финансирование нехватки средств в федеральном бюджете при помощи покупки разнообразных нерыночных ценных бумаг, является проблемой самого государства, исправить которую оно сможет (или не сможет) без привлечения к этому процессу населения и пересчета его средств.
Пора признать: сбережения населения лишь относительно незначительно пострадали непосредственно от самих девальваций. В силу недоверия к государству и банкам эти сбережения хранились в основном в налично-долларовой форме и потому были "проиндексированы". Реальная покупательная способность доллара на российском рынке повысилась (так как инфляция отставала от роста валютного курса) в 1,8 раза, соответственно увеличивая инвестиционный потенциал домохозяйств.
Однако по изложенным выше причинам этот потенциал так и останется потенциалом.
Кроме того, резкое падение уровня текущих доходов, заставившее вспомнить январь 1992 года, и закрепление их практически на этом кошмарном уровне привело к ускоренному проеданию сбережений. Инвестиционный потенциал населения, таким образом, был в значительной степени реализован в форме поддержания его потребительского спроса.
Задействовать финансовые ресурсы населения в интересах развития экономики в ближайшие годы удастся лишь в незначительных объёмах. В принципе при сохранении действующего валютного режима возможно привлечение по 1 млрд.долл. в год из имеющихся на руках 40 млрд.долл. в новые формы инвестирования, но этот результат следует признать максимальным и возможным только в случае совершенно исключительных усилий государства.
1.2.4. Деньги предприятий
Наряду с деньгами населения важнейшим ресурсом развития принято считать и инвестиционные ресурсы предприятий.
Действительно, многие сектора российской экономики выиграли от падения курса рубля. Помимо опережающего роста отпускных цен в сравнении с ростом издержек, свою роль сыграло ослабление позиций конкурентного импорта. После девальвации на внутреннем рынке вновь стали конкурентоспособны целые группы отечественных товаров - вплоть до бытовой радиоэлектроники, которая, казалось бы, умерла еще к середине 1990-х. Смещение структуры потребления в пользу отечественных товаров привело к появлению дополнительного спроса, стимулирующего появление собственных ресурсов у российских предприятий.
В результате девальвации и инициированного ею процесса импортозамещения в промышленности произошел пятикратный рост положительного сальдо прибылей и убытков.
В целом 1999 год выглядит одним из самых благополучных за всю пореформенную историю России. Четырехкратная девальвация и рост мировых цен на нефть в 2,5 раза кардинально улучшили экономическую конъюнктуру. Истерическая агрессивность США подкрепила мировой спрос на российское оружие, а вторая чеченская война заставила государство начать оплачивать его закупки для собственных нужд. И то, и другое вдохнуло жизнь во все еще значительный и негибкий военно-промышленный комплекс России.
Результатом этого "подарка судьбы" стал порой превышавший 20% в месяц рост промышленности (по итогам года он достигает 8%), начало долгожданного изменения структуры экономики в пользу обрабатывающей промышленности, относительно низкая - менее 37% - годовая инфляция, почти двукратный (с 15,1 до ожидаемых 30 млрд.долл.) рост положительного сальдо внешней торговли. Все это оказалось совершенно неожиданным не только для мирового сообщества, признавшего крах своих апокалиптических прогнозов еще в премьерство Е.М.Примакова, но и для более осторожных российских наблюдателей.
Однако нарисованная картина, старательно предъявляемая зарубежной и российской общественности, частью неполна, а частью основана на статистической иллюзии. На самом деле в 1999 году Россия, несмотря на видимые успехи, не смогла даже полностью оправиться от прошлогоднего спада.
Достаточно указать, что широко используемая представителями правительства динамика промышленного производства, при всей своей важности, является лишь частичным показателем. Судить о динамике экономики в целом можно лишь на основе совершенно иного показателя - ВВП, рост которого в 1999 году не превысит 1.5%, то есть останется, строго говоря, в пределах статистической ошибки. В любом случае этот рост не компенсировал прошлогодний спад в 4,6%. Таким образом, несмотря на победные реляции, экономика России отстает от "докризисного" 1997 года не менее чем на 3,2%.
Отставание ВВП от промышленности вызвано тем, что стихийное ускорение промышленного производства после кризиса было во многом "куплено" ухудшением ситуации в остальных сферах, в первую очередь падением реальных доходов населения и полным крахом финансового сектора.
Так же, как и он, не оправилось от августовской катастрофы сельское хозяйство. Ограниченность спроса нищающего населения, отсутствие денег, износ техники и полная подчиненность производителя местной бюрократии, замыкающей на себя все финансовые потоки и не допускающей их до производства, не позволили селу воспользоваться сокращением импорта продовольствия.
Сельское хозяйство осталось единственной отраслью, в которой падение производства продолжалось и после кризиса: в январе-ноябре по сравнению с аналогичным периодом прошлого года оно составило 0.6%, а по сравнению с январем-ноябрем докризисного, 1997 года достигло 13,2%.
Несколько лучшее положение наблюдалось в области инвестиций: в сентябре-октябре они незначительно превышали прошлогодний уровень, однако в ноябре инвестиционный спад возобновился. В результате в целом по итогам января-ноября рост составил 1.7%, что является небольшой компенсацией прошлогоднего падения: по сравнению с докризисным периодом инвестиции сократились на 4,6%.
Прошлогодний спад сможет компенсировать лишь промышленность - на 1,9-2.4%, но ресурсы ее дальнейшего роста практически исчерпаны. Еще в конце лета практически прекратилось увеличение производства по отношению к предыдущему месяцу (с исключением влияния сезонного фактора), а портфель заказов предприятий промышленности сократился в феврале-ноябре в 2,5 раза до минимального даже для кризисных условий уровня в 1,7 месяца.
Причина того, что экономика России так и не распрямилась после кризиса в полной мере, заключается в стихийном характере ее восстановления. Государство не смогло оказать на этот процесс значительного сознательного воздействия, в результате чего инвестиционные барьеры, вызванные в первую очередь незащищенностью прав собственности (при которой любое вложение в не контролируемое вами предприятие связано с угрозой потери средств), так и не были устранены, а затухание девальвационного импульса стало неизбежным и достаточно быстрым.
Импорт стремительно возвращается в Россию: в сентябре, когда он вырос на 11.3%, его рост впервые после кризиса опередил восстановление экспорта, выросшего на 5,9%. Это положение сохранилось и в октябре, когда увеличение импорта составило 21.0, а экспорта - лишь 13,9%. Это признак того, что конкурентоспособность России, выросшая из-за девальвации и удорожания нефти, вновь начинает сокращаться.
Активные усилия государства по расширению внутреннего спроса в условиях импортозамещения конца 1998 и первой половины 1999 года позволили бы в значительно большей степени оживить ориентирующееся на внутренний рынок производство и восстановить его как полноправного партнера экспортного сектора. Это не только решительно оздоровило бы структуру экономики, но и в корне бы изменило складывающуюся политическую ситуацию.
Однако шанс уже упущен. Увлеченное политической резней государство не стало развивать внутренний рынок - ни инвестиционных, ни потребительских товаров. Создание на базе Центробанка инвестиционной инфраструктуры, доведенное в апреле 1999 года до полной готовности и тогда же одобренное МВФ и Мировым банком, было сорвано российскими политиканами в последний момент. О населении же, политическое бесправие которого даже в сезон выборов вошло в поговорку, и вовсе никто не вспоминал, в результате чего его реальные доходы упали за два года более чем на 30%.
Таким образом, российская экономика не то что не повысила, но даже не восстановила емкость схлопнувшегося в 1998 году внутреннего рынка, в результате чего позитивного эффекта девальвации и импортозамещения хватило ей лишь не более чем на год.
Ресурсы импортозамещения оказались в значительной мере "съедены" сжатием внутреннего спроса. Так, по потребительским товарам, в которых доля импорта и, соответственно, потенциал импортозамещения были наибольшими (соответственно 50 и до 40% рынка), 20-процентный спад текущего спроса населения (розничного товарооборота) уменьшил потенциал импортозамещения фактически наполовину - до 20%, которые в основном уже использованы соответствующими отраслями российской промышленности.
1.2.5. Легенды российского "хайтэка"
Ресурсом, позволяющим резко ускорить экономическое развитие России, принято считать достижения отечественных "высоких технологий" - от разработки новых принципов компьютерной архитектуры до оружия.
Однако в современных условиях, и особенно на мировых рынках сложнотехнических товаров технология производства сама по себе, без управления им и маркетинга (не говоря уже о сервисе) не стоит почти ничего. Это обесценивает научно-технические достижения: они будут либо украдены, либо забыты, но не реализованы в полном объеме. Ведь на рынках высоких технологий нет свободной конкуренции: даже заведомо превосходящая конкурентов российская техника отторгается, когда Россия не может "продавливать" её на мировые рынки.
Кроме того, основная, даже самая передовая часть российских высокотехнологичных разработок, как говорят инженеры, "не доведена", то есть находится на стадии отдельных опытных образцов, а то и вовсе принципиально новых решений, а отнюдь не подготовленного массового производства, позволяющего захватывать мировые рынки.
Не следует забывать и того, что фундамент сегодняшних достижений был заложен еще в СССР. Работы по их развитию в основном не ведутся уже около 10 лет. Учитывая примерно 15-летний цикл создания продукци "high-tech'а", уже произошедшую и необратимую гибель большинства и российских научных школ, не говоря об ускорении мирового технологического прогресса, накопленного в СССР потенциала хватит не более чем до 2005 (по предельно оптимистичным оценкам - 2010) года, после чего Россия потеряет последний рычаг воздействия на внешние процессы, а мир - последний повод прислушиваться к её позиции.
Достаточно сопоставить сферы, считающиеся высокотехнологичными в России и в мире. В России они практически ограничены компьютерами и оружием, в то время как в мире на первый план выходят достижения биологических технологий, в частности, генной инженерии и сращивания компьютера с человеческим мозгом.
Например, если "событием рубежа" 1999/2000 годов и, соответственно, символом новой эры в России стала отставка давно уже наглядно недееспособного Б.Ельцина, то для мира в этой роли выступило сообщение о первом в истории человечества излечении врожденной болезни младенца методом "ремонта генов".
Отставание России от мира в технологической сфере приняло необратимый характер еще в середине 90-х годов; уже сегодня возможна ситуация, когда российские ученые, даже получив в руки результаты работы своих западных коллег, просто не смогут понять не только "как", но и "что" те сделали.
Не следует забывать и о том, что "high-tech" в его традиционном понимании сам по себе, как класс технологий, уже как минимум 5 лет является для мира вчерашним днем. Передовой линией прогресса, наряду с генной инженерией и созданием нейрокомпьютеров, все в большей степени становится так называемый "high-hume" - технологии корректировки и формирования общественного и индивидуального сознания.
Суть информационной революции 90-х годов, произошедшей в мире и затронувшей российскую политику, но почти совершенно не замеченную ошметками российской науки, заключается именно в том, что впервые в истории человечества самым коммерчески эффективным видом деятельности стало преобразование не мертвой природы, но живого человеческого сознания.
Это качественно изменило все общественные отношения наиболее развитых стран - как внутри их, так и в их взаимодействии с остальным миром. Непонимание этого и его последствий является одним из важнейших факторов стратегического отставания России - как, впрочем, и других стран "третьего мира".
Однако все это лишь более или менее пугающие признаки отставания. Его коренная причина в том, что Россия по-прежнему отторгает главный ресурс развития - интеллект, либо уничтожая его носителей, либо выталкивая их за рубеж. Поэтому технологическое отставание нашей страны не только носит в среднесрочном плане окончательный характер, но и неизбежно будет продолжать прогрессировать в ближайшие годы.
Едва ли не единственная сфера, в которой возможно активное и немедленное использование российского интеллекта, - управление. Во многом это вызвано ее спецификой: только в этой сфере возможности применения интеллектуального потенциала в России выше, чем за рубежом, где российские специалисты по вполне объективным конкурентным причинам неизбежно оказываются в основном на подчинённых, "обслуживающих" ролях.
1.2.6. Люди как главное достояние России
Ресурсом существенного ускорения экономического развития России традиционно считают "человеческий потенциал", имея в виду квалифицированных работников, готовых работать за относительно низкую плату. Однако уровень организации этих работников нейтрализует их квалификацию и неприхотливость, а кардинальное ослабление образования и здравоохранения делают их квалификацию преходящим фактором.
Уже в настоящее время сопоставительная оценка качества национальной рабочей силы, ежегодно определяемая швейцарскими экспертами для 49 стран мира, характеризует Россию не просто как страну, не очень благоприятную для размещения производства, но и находящуюся на границе с группой стран, вообще не подходящих для размещения какого-либо производства.
При этом распространенное мнение о дешевизне российской рабочей силы, по данным Экспертного института, не соответствует действительности даже после девальвации 1998 года. Так, соотношение зарплаты и производительности труда российских рабочих проигрывает аналогичному показателю значительного количества стран, составляя лишь 20% от максимального уровня. Трудовая же дисциплина в России оценивается в треть от возможного максимального уровня. Экспертный институт отмечает, что "весьма ограниченное количество трудящихся обладает квалификацией и культурой производства, необходимыми для современного компьютеризированного производства".
Деградация затронула практически все общественные структуры. В качестве примера достаточно указать, что, по данным английской газеты "Гардиан", почти 300 российских миротворцев были отозваны из Косово "из-за прецедентов, связанных с алкоголизмом, наркоманией, отсутствием дисциплины, а также криминальных эксцессов и неадекватной профессиональной подготовки".
Сегодня в России из более чем 145 млн.чел. населения более 2 млн. наркозависимых (без учета алкоголиков), значительное количество бездомных. 1,3 млн.чел. лишены свободы, более 3 млн. служат в военных и военизированных государственных структурах (что более чем в 2 раза превышает максимально приемлемый для экономики уровень в 1% населения). Высокая младенческая и общая смертность, низкая длительность жизни ведут к подлинной, а не сочиненной коммунистами демографической катастрофе: через 10 лет число школьников снизится на 30%.
Недоедание - постоянный в течение семи лет реформ удел более 20% населения, денежные доходы которого устойчиво находятся ниже прожиточного минимума.
Поэтому количество людей, в принципе (по состоянию здоровья, в том числе психического) способных получить хоть какую-то квалификацию, в обозримом будущем может только сокращаться.
Но далеко не все, в принципе способные получить квалификацию, смогут получить её. Ведь, помимо расшатывания сложившейся системы образования, за годы реформ так и не удалось создать действительно массовую систему образования в сферах финансов и управления, которые в рыночных условиях стали важнейшими для развития общества.
Последствия попадания на командные высоты первых представителей "поколения неграмотных", формирование которого началось еще в 80-е годы (когда "молодые специалисты" попали в рынок, а затем и во власть непосредственно из ВУЗов и НИИ, не успев скорректировать привитые там теоретические взгляды знанием практики), видны на итогах работы даже не либералов, для которых высокомерное игнорирование реальности было признаком "своих", а "молодых реформаторов", решавших проблемы "промыванием мозгов" и самогипнозом и, по-видимому, не способных осознать не то что плодов своей деятельности, но даже собственной ответственности за эти плоды.
Ещё несколько лет без образования и с высокой внушаемостью, вызванной в том числе плохим здоровьем, - и общество даже не сможет заметить недостаточной квалификации своих руководителей и перестанет даже на кухнях и шепотом возмущаться, по изящной формуле Г.Электерова, "крысами, которые тащат в чужую комнату, а гадят в нашей", восприняв поведение этих крыс как единственно возможную в России модель успешной деятельности.
Но, пока это возмущение сохраняется, реальным ресурсом России остаётся колоссальный протестный потенциал, резко повышающий энергетику общества, а также, по Пушкину, и "остервенение народа" - психологическая мобилизация активной части общества в ходе осознания угрозы хаоса и уничтожения. Правда, этот потенциал будет ресурсом только в том случае, если здоровой части государства удастся направить его на цели самосохранения и осознанного созидания. Безмозглая "сильная рука" столь же убийственна для России, как и "рывок к прошлому", неизбежно разрушительный и бесплодный.
Направить еще сохранившийся потенциал общества на созидательные, а не разрушительные цели сможет только интеллект, сосредоточенный в первую очередь в сфере управления, в том числе управления государством. Однако именно из этих сфер он наиболее активно, последовательно и окончательно вытеснялся на протяжении последних лет.
1.2.7. "Элита": затянувшийся бред величия
Ресурсом экономического развития России до сих пор принято считать её "политикообразующий слой", овладевший в ходе реформ ключевой частью материальных, управленческих и интеллектуальных ресурсов и с ними - возможностью оказывать на политическую и экономическую жизнь общества серьезное, а порой и определяющее влияние.
К сожалению, позиция отражает не столько реальность, сколько чрезмерное самомнение этого слоя. Он раздроблен, разобщен, капризен, его представители органически неспособны к осознанию своих интересов и сотрудничеству, позитивному взаимодействию и компромиссу.
"Элита" отравлена технологиями "public relations": "когда достаточно казаться, можно не быть", и в профессиональном плане в значительной степени представляет собой галерею дутых репутаций, изнывающих от неразделенного нарциссизма. Создается впечатление, что цыганка нагадала этим людям смерть от скромности, и они всеми силами пытаются избежать этой трагической участи.
В её сегодняшнем виде российская "политикообразующая элита"она не годится не то что для решения стратегических задач, но даже для простого осознания на порядок более простых задач тактики. Она способна лишь плыть по течению, в то время как история выдвигает в качестве категорического императива выживания осознанное изменение самого его направления. (Достаточно указать на то, что абсолютное большинство её представителей, в том числе специализирующихся в области экономики, в принципе не может понять смысл термина "конкурентоспособность общества", сводя его к возможности продавать отдельные виды товаров в отдельные промежутки времени на отдельных рынках!)
Сегодняшняя "политикообразующая элита" является ресурсом развития страны лишь в качестве институционального и человеческого сырья, подлежащего переплавке и отбраковке. Эта переработка - неизбежно очень жестокая и для каждого отдельного человека принудительная - будет происходить в ходе решения государством объективно стоящих перед Россией задач, с привлечением всех здоровых и, главное, активных сил общества, подобно тому, как Иваном Грозным была выкована опричнина, Петром Первым - дворянство, Сталиным - бюрократия.
Для нормального развития России необходимо существенное обновление политикообразующего слоя, особенно московской его части (не "команды московских властей", а представителей всех политических сил, базирующихся в Москве), за счёт привлечения свежих сил из рыночных секторов экономики и в первую очередь из провинции. К сожалению, за годы реформ стало правилом использование в качестве таких "свежих сил" преимущественно идеологически зашоренных людей, искреннее пытающихся быть "святее папы Римского" - либеральнее Гайдара, "честнее" Чубайса и "ответственнее" Кириенко.
При оценке нынешней российской элиты и ее перспектив не следует забывать и о ее глубокой и потаенной связанности с масштабной коммерческой деятельностью. Так, на протяжении реформы сменилось несколько "политикообразующих" видов бизнеса, которые за счет массовости и прибыльности объективно вели к формированию политического слоя, поддерживающего, а во многом - и формирующего власть.
Сначала (1987-91 годах) это была либерализация внутренней торговли. Коммерческий сектор получал прибыль за счет перепродажи по свободным ценам продукции, купленной у государства по фиксированным ценам. Внутренний спрос обеспечивался первоначально за счет избыточного "рублевого навеса", оставшегося с доперестроечных времен, а затем денежной накачкой населения в конце 80-х.
В (1991-93 годах) движущей силой стала либерализация внешней торговли. Механизм образования прибыли был дополнен валютными спекуляциями, на которых поднялась банковская поросль.
Когда возможности торговли были исчерпаны, наступила приватизация (1993-1996 гг.), от ваучеров до залоговых аукционов. На этом этапе возник фондовый рынок, а государство стало заложником крупнейших финансовых групп.
Залоговые аукционы открыли этап растаскивания бюджета (1996-98 гг.) при помощи сначала уполномоченных банков, а затем "пирамиды" ГКО и внешних заимствований.
Этот этап увенчался августом 1998 года, и с тех пор на федеральном уровне не возникло никакого политикообразующего бизнеса. Такой бизнес - передел собственности в пользу губернаторов (с использованием инструмента банкротства) - возник на местах, но создаваемая им элита не является опорой федеральной власти.
В результате парламентских выборов 1999 года на роль "олигархов" образца 1996-98 годов все в большей степени выдвигаются губернаторы. Федеральный центр, насколько можно понять по заявлениям его представителей, был намерен противодействовать их усилению за счет сокращения финансирования, налогового террора (вплоть до передачи МНС права определения места регистрации крупных налогоплательщиков, что означает прямое установление налоговиками суммы доходов региональных бюджетов) и иных административных мер.
Эти насильственные попытки представляются в значительной степени обреченными на неудачу как вследствие конституционного устройства Российской Федерации, так и потому, что на президентских выборах федеральный центр в определяющей степени будет зависеть от позиции губернаторов.
В то же время возможности давления на них будут намного ниже, чем на парламентских выборах, когда даже в случае поражения "кремлевских партий" Путин оставался премьером еще как минимум 2-3 месяца. Соответственно, он мог обещать заплатить своим союзникам за помощь и мог угрожать своим противникам наказать их после выборов вне зависимости от их итога.
На президентских выборах у него не будет ни той, ни иной возможности, и он должен будет заручиться поддержкой губернаторов, причем в условиях нарастающего экономического кризиса (в частности, в первом квартале 2000 г. Россия должна будет заплатить МВФ и Мировому банку около 3 млрд.долл., а предвыборные обещания Путина ему придется оплачивать уже в январе).
Для федеральной элиты последний источник больших доходов - естественные монополии (даже предприятия металлургии все больше переходят под региональный контроль или под контроль уже межрегиональных, но еще не федеральных корпораций).
Их расчленение на 2-3 года (из-за высокого износа основных фондов) вполне способно стать новым политикообразующим бизнесом, порождающим надежды на "новое согласие" федеральной элиты как с МВФ и Мировым банком, так и с региональными властями (которые смогут "отщипнуть" от них свой кусок).
Такое расчленение, насколько можно понять по совместным заявлениям правительства и Центробанка, предполагается проводить по технологическому принципу, неоправданно разрывая единые технологические цепочки и наращивая управленческий персонал (в принципе почти так же, как это с сокрушительными последствиями делалось с крупными и средними предприятиями в ходе приватизации).
В условиях глобализации, когда магистральной тенденцией является слияние и укрупнение компаний, это вызовет ускоренную потерю естественными монополиями России конкурентоспособности. Соответственно, их составные части либо будут встроены в состав транснациональных корпораций, либо (и в основном) погибнут, не выдержав конкуренции, вместе с зависящим от них населением (по некоторым данным, в докладах ООН прогнозируется, что население России в 2030 г. будет находиться в пределах 50 млн.чел.).
1.2.8. Национальная специфика
В качестве ресурса России постоянно и назойливо называют ее "духовность". Сегодняшний смысл этого размытого термина блестяще выражают поэты-"патриоты", смысл текстов которых примерно таков: "Я нищ, убог и болен, но я русский, и поэтому мне хорошо". Данная позиция, несмотря на безусловное право на существование и даже определенную общественную полезность (так как сдерживает открытые проявления недовольства и, соответственно, поддерживает социальный мир), недостаточно привлекательна даже для публичного произнесения вслух, не говоря уже о реальном превращении в ресурс развития общества.
Любовь к Пушкину, матрёшкам и другим символам самобытной российской культуры, даже искренняя, а не декларируемая в сиюминутных политических целях, также не содержит достаточно побудительных мотивов, чтобы лечь в основу идеологии возрождения страны (кстати, многонациональной и многорелигиозной).
Реваншизм недостаточен для этого по другой причине: из-за принципиальной деструктивности самого побудительного мотива. Невероятно, но факт: прикладной идиотизм антисемитизма и других национальных фобий, в условиях беспощадной глобальной конкуренции добровольно сокращающего собственную человеческую базу, до сих пор не может дойти до сознания значительной части российского общества!
Морально-психологический климат России отличается беспредметной раздражённостью, унынием, всеобщим разочарованием и страхом перед будущим, причем даже "эмоциональная инъекция", сделанная обществу государством в ходе чеченской войны и выборов, не смогла существенно изменить этот господствующий фон. Не менее половины населения психологически не вписалось в сложившиеся условия рыночных отношений, "опустило руки" и пассивно деградирует. Активная же часть общества все в большей степени ощущает себя "лишними людьми", не умеющими или не имеющими возможности позитивно приложить свою энергию в России.
Крайняя идеологизированность - как либеральная, так и социалистическая - затрудняет простое понимание ситуации даже наиболее образованными и подготовленными специалистами.
Однако не вызывает сомнений, что систематическая грамотная пропаганда и насаждение национальных российских ценностей сегодня встретит мощное понимание и встречную поддержку практически во всех слоях общества, испытывающего острую потребность в национальной гордости и других формах выражения осознания своей общности. (Так, признано, что уже несколько лет слово "русский" в названии товара является лучшим средством привлечения потребительского внимания.) Это позволит России компенсировать худшие по сравнению с её конкурентами материальные условия при условии оздоровления основных систем управления, блокирующих сегодня любое использование её ресурсов.
Кроме того, умелая эксплуатация проявляющегося в форме духовности национального архетипа, скрытого под наслоениями психологических коррекций последних лет, позволит качественно повысить эффективность любого воздействия на общество. Знаменательно, что первыми это уловили ориентированные на технологии "high-hume" американцы: так, например, М.Олбрайт, выступая перед российской аудиторией по итогам агрессии НАТО против Югославии, кощунственно завершила свою речь, по сути посвященную доказательству принципиального отсутствия у России каких-либо национальных интересов, стихами Анны Ахматовой.
Однако духовность России - лишь частное проявление ее национальной специфики, с экономической точки зрения ограниченной всего лишь тремя факторами: исключительно высокой региональной дифференциацией, исключительно высокой и повсеместной монополизацией и пассивно-патерналистская ориентацией, характерной как для населения, так и для организаций.
В целом рассмотрение национальной специфики как потенциального ресурса развития правомерно, причем ценность этого ресурса особенно возрастает в условиях глобализации, насаждающей единообразие и выравнивающей всякую национальную специфику. В силу этого сегодня уже стало общим местом, что культурные и хозяйственные отличия повышают живучесть общества в глобальной конкуренции, - но для реализации этого потенциального фактора государство должно опираться на них и осознанно их использовать, а не игнорировать.
Пока такое использование не удаётся.
При попытках же слепого копирования чужеродных образцов, ещё не изжитых нами, национальная специфика, напротив, кардинально затрудняет развитие.
В целом она напоминает груз на корабле: когда он на плаву и хорошо управляется, национальная специфичность повышает его остойчивость; когда же кингстоны открыты (а ничем пока не заменённый в общественном и государственном сознании лозунг "больше либерализма!" в продолжающемся мировом финансовом шторме звучит не более чем командой "открыть кингстоны!"), она лишь ускоряет затопление.
Другим ресурсом России, относящимся к категории национальной специфики, считают "эффект размеров" - большая экономика относительно устойчива уже потому, что она большая. Однако подобные представления, хотя и верны в принципе, применительно к нашей стране безнадежно устарели: из-за безденежья и девальвации российская экономика стала очень маленькой. По денежному выражению национального производства, например, она меньше Нидерландов.
Специфическим ресурсом России также считают ее протяженность, в принципе позволяющую эффективно вписаться в мировые системы транспорта и связи. Но плохой хозяйственный климат и плохое управление привели к широкомасштабному поиску обходящих Россию маршрутов глобальных транспортных систем. Эти же факторы грозят потерей возможности активного участия в мировых системах связи из-за размещения иностранных спутников связи взамен необратимо выбывающих российских.
1.2.9. Недоразумение государственничества
Многие по старой памяти считают ресурсом экономического развития России государство. Как было сказано выше, эта возможность не только существует, но, более того, в стратегическом плане является единственной, заслуживающей внимания.
Однако сегодня данный фактор носит скорее потенциальный, чем реальный характер, а назойливые наукообразные ссылки на него звучат столь же убедительно и правдоподобно, как ссылки средневековых драматургов на "бога из машины". Важнейшая функция государства - целеполагание - в настоящее время практически отсутствует, а проблема организации управления не воспринимается в принципе.
Сегодня у России нет ни экономических, ни политических проблем, её главная проблема - катастрофическое состояние системы государственного управления.
Аппарат государственного управления и после всех "перетрясок" и "революций" остаётся шатающейся иллюстрацией расхожих тезисов типа "если уволить воров, останутся идиоты" и "ну не выбрасывать же на улицу ни на что не пригодных людей - пусть управляют теми, кто работает". Высокопоставленные чиновники далеко не всегда могут объяснить, чем, собственно, они занимаются на работе и в чем состоят их служебные обязанности (как и в 1996 году, что, по некоторым данным, показали итоги проверки, проводившейся А.Чубайсом в администрации президента Российской Федерации в ходе её тогдашней реструктуризации).
Оздоровление правительства (помимо его собственных внутренних проблем) парализовано глубоким внутриполитическим кризисом, конец которому может положить только эффективная и осмысленная деятельность президента.
Пока же пороки государственного управления по-прежнему создают экономические проблемы. Так, Центробанк, чтобы не пустить на валютный рынок эмиссию на поддержку банков (оценка её объёма только в сентябре 1998 года - 30 млрд.руб. при эмиссии для бюджета в 1,5 млрд.руб., за сентябрь-март - более 74 млрд.руб. при эмиссии для бюджета в 20,5 млрд.руб.), размещал свои облигации (ОБР) и привлекал рубли на депозиты. ОБР из-за их незаконности в конце концов удалось отменить, а при последующем вводе их в обращение в декабре 1999 года они уже не нашли спроса, но депозиты оставались еще долгое время.
Проценты по ним платились за счет новой эмиссии, объективно усиливавшей давление на валютный рынок и создавая угрозу возникновения новой пирамиды, подобной ГКО. Без административных подпорок она рухнула бы при первом всплеске паники (и уже качнулась с началом войны в Косово и заявлении Центробанка об аккумулировании 2 млрд.долл. для майских выплат МВФ и, следовательно, ограничении валютных интервенций), так как эмиссионные рубли выйдут на валютный рынок и обрушат его.
В результате балансирование валютного рынка во многом осуществлялось за счет ужесточения валютного регулирования.
Почему же Центробанк практически не использовал неэмиссионные методы стерилизации "горячих" рублей - в первую очередь, ростом норматива обязательного резервирования (повышение с 5 до 7% незначительно)? Ответ прост: такое повышение в целях поддержания макроэкономической стабильности вынудило бы в короткие сроки закрыть около половины российских банков, действовавших осенью 1998 года.
Последние не играли никакой роли и "дышали на ладан", но Центробанк не успевал отозвать их лицензии - он и в 1999 году еще не полностью успел сделать это с банками, погибшими прошлой осенью. (Так, за весь IV квартал 1998 года Центробанк отозвал лишь 32 лицензии - на треть меньше, чем в благополучном I квартале того же года, а в январе 1999 - вообще лишь 1 лицензию, в феврале-апреле отзыв лицензий возобновился, но шел по-прежнему крайне медленно. В результате на 1 ноябрярта числилось действующими 1375 кредитных организаций, хотя более трети из них, по имеющимся данным, уже фактически погибло.
Винить Центробанк в этом, равно как и в порождающем широкомасштабную экономическую преступность отсутствии контроля за ликвидационными комиссиями, нельзя: ведь ни лицензирование, ни надзор не только не являются его естественными, органичными для него функциями, но и противоречат текущим интересам исполнения последних. К сожалению, преодолеть "конфликт интересов" внутри Центробанка, выведя за его пределы исполнение не свойственных ему функций, и этим позволить ему проводить разумную политику не удастся, пока сам факт системного анализа государственного управления будет инстинктивно восприниматься не только государством, но и обществом как политическая провокация.
Ещё один пример. В свое время Минобразование объявило о намерении увеличить срок обучения в школе до 12 лет, причем из выбрасываемого на общество вороха разнообразных причин внятно звучит лишь одна:- так как без этого из-за ожидаемого сокращения числа школьников имеющемуся количеству учителей будет не хватать работы.
Защищено ли государство, имеющую столь эффективную и прозрачную систему управления, от коррупции? Уплата налогов с сомнительных доходов в полном соответствии с шуткой десятилетней давности ("честный коммунист - это тот, кто платит партвзносы с взяток") считается не только реформаторами, но и обществом в целом убедительным доказательством того, что эти доходы - не взятки. "Опустим занавес жалости над этой сценой"(М.Твен) и зафиксируем, что важнейшим ресурсом развития России является сегодня не государство как таковое, но лишь только его оздоровление.
Возможно ли оно в принципе без разрушительных политических потрясений - покажет уже ближайшее будущее, но, во всяком случае, очевидно, что государство может "оздоровиться" не само по себе, безотносительно конкретных целей и задач, а лишь в ходе укрепления и развития стабильных правил рыночной экономики.
1.2.10. Страхи Запада сильно преувеличены
Традиционно, еще со времен Н.Хрущева одним из важнейших ресурсов нашей страны считается не называемая вслух, но молчаливо подразумеваемая поддержка Запада, который должен, по господствующим представлениям, раз за разом идти нам навстречу, боясь планетарной катастрофы.
Сторонники таких подходов забывают очень многое.
Прежде всего они забывают, что данный ресурс не является ресурсом развития.
Принципиально важно понимать, что получение денег мирового сообщества даже в случае самых мягких и разумных условий их предоставления не решит проблем России, но лишь даст дополнительное время для их самостоятельного решения. Скорее же всего, условия предоставления этих денег будут таковы, что приведут к значительному затруднению этого решения из-за запрета ряда жизненно необходимых инструментов. При этом нельзя исключать возможность того, что соглашение с МВФ будет достигнуто на заведомо неисполнимых Россией условиях, что вызовет кризис в отношениях уже в ближайшие годы.
Это делает категорическим требованием к любой российской программе действий ее устойчивость к любым внешним воздействиям.
В частности, она должна учитывать угрозу не "мягкой", как сейчас, а "жесткой" изоляции России на международной арене. Следует подчеркнуть реальность последней, хотя большинство связанных с этой опасностью апокалиптических страхов существенно преувеличены.
Прежде всего, даже объявление не технического, а "официального" дефолта по российским долгам в принципе не сможет привести ни к какому прямому ущербу для зарубежной собственности российских граждан и корпораций (за исключением 100%-й собственности государства), так как они не отвечают по обязательствам своего государства.

стр. 1
(общее количество: 3)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>