стр. 1
(общее количество: 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Калинаускас И. Н. - Жить надо!


Калинаускас И. Н.
Жить надо! - СПб.: ИК "Невский проспект", 2003. - 320 с. (Серия: "Школа Мастера Игры Игоря Калинаускаса").
ISBN 5-94371-446-4

Игорь Калинаускас: "Человек создан для радости жизни". Может быть, стоит подумать, почему это счастье - жить - чувствуют лишь немногие? Если вы стремитесь к духовным вершинам или просто хотите встречать каждый день с неподдельным интересом и радостью "Школа игры" откроет вам новый взгляд на мир, даст неожиданные и порой парадоксальные ответы.
Есть возможность не просто быть не винтиком социальной машины, а превратить свою жизнь в захватывающее ежеминутное действо. Есть шанс стать хозяином своей судьбы и установить в ней те законы, которые нужны именно вам. Для Игоря Калинаускаса этот шанс - Жизнь. Она всегда на первом месте - это основной источник, смысл и урок, а дело человека осознать, любить ее и управлять ею.
Как странно мир устроен.
Как страстно
Часть первая
МИР ЛЮДЕЙ
ЖИВОЙ ЧЕЛОВЕК
Я сегодня чувствую себя живым классиком. Понимаю, что вообще уже не надо было бы появляться, я только мешаю. Но пока живу еще...
Я не случайно начал с этой полушутки. Существует такая психологическая установка: когда есть книги, ученики, последователи, преследователи, когда уже есть имидж, то сам, собственно говоря, материальный носитель всего этого лучше выглядит в виде памятника или фотографии. Почему? Пока сам с этим не сталкиваешься, не очень и задумываешься.
Вообще живого человека представить очень трудно. А главное - самого себя в качестве живого человека представить тоже очень трудно.
Каждый, кто пытался это сделать, знает, как это трудно. Все время хочется с собой поступить так, как мы в большинстве случаев поступаем с другими и с миром, - вставить в рамку. Причем это такая рамка, в которую помещается только то, что лично для нас приемлемо, нам понятно и соответствует нашему мировоззрению, нашему представлению, нашим знаниям о том, как должно быть.
Человеку трудно обойтись без рамки и по отношению к окружающему пространству, и по отношению к себе, и тем более - по отношению к другому.
Это и есть та тема, которую мы условно назвали психопатологией обыденной жизни. Я не имею в виду медицинский аспект. Речь идет о том, что очень трудно воспринять человека живым.
Давайте и начнем наше исследование именно с этого вопроса: почему человеку трудно воспринимать себя во всей своей полноте, противоречивости и изменчивости, то есть живым?
Во многих традициях высшим духовным достижением считается пережить себя реально, во всей полноте переживания, осознать себя частью человечества. Самым простым считается пережить себя частью космоса. Поэтому сейчас так много людей, которые учатся непосредственно у космоса. Еще больше людей, которые учатся не у всего космоса, а, скажем, у звезды Орион, у двенадцатого или двадцать четвертого уровня реальности. Видите, даже тут вырезаются кусочки, чтобы облегчить себе восприятие безразмерного.
Более сложным делом считается переживание себя во всей полноте частью пустоты. И самым сложным - переживание себя как части человечества!
Почему? Да потому, что живой человек еще труднее поддается какой-либо ограничительной концепции, чем мироздание. Ибо он содержит в себе такой диапазон разнообразия, который принять полностью почти невозможно. Об этом толкует одна из самых парадоксальных притч о буддийском Мастере.

Буддийский Мастер пришел в деревню, и утром ему нужно отправиться в другое селение. Он спрашивает: "Как пройти?" Ему говорят: "Придется идти кругом. Хотя прямая дорога через лес короче, но по ней уже много лет никто не ходит". - "Почему?" - "А там, - говорят, - сидит человек, который поклялся отомстить за убийство брата и убить тридцать человек. Двадцать девять уже убил, и вот уже несколько лет никто там не ходит - боятся. А он тридцатого, последнего, ждет".
Естественно, буддийский Мастер отправился короткой дорогой. Спрыгивает перед ним с дерева страшный убийца и говорит: "Ты - святой человек, неужели тебя не предупредили, что я тут сижу и жду тридцатого? Я дал обет и должен его выполнить. И я вынужден буду убить тебя, святого человека. Что же ты так глупо поступил?"
Ну действительно глупо. Представьте себя на месте Мастера. Вас предупредили об опасности. И вы что, туда пойдете?
А Мастер пошел и говорит убийце: "Я для того и пришел, чтобы ты меня убил и освободился, наконец".
Тут с человеком, убившим двадцать девять невинных, случилось потрясение. Он стал учеником этого Мастера. И впоследствии прославился как один из очень известных буддийских Мастеров.

Как же так? Убийца, сознательно погубивший двадцать девять человек, впоследствии стал буддийским Мастером?
Как же так? Падшая Мария Магдалина стала святой?
Как же так? Многие люди проводили жизнь бурно и часто не совсем пристойно и благостно, а после этого стали святыми?
Мы так к этому притерпелись, что не очень задумываемся. Но ведь в одном человеке всегда живут и преступник и святой, и в человечество входят, с одной стороны, Гитлер и какой-нибудь подзаборный пьяница, а с другой - Христос, Магомет, Учитель Мориа. И все это в каждом из нас - в полном наборе. Если кто-то из вас убежден, что в нем нет чего-то, принадлежащего человечеству, то он находится в сладчайшей иллюзии, то есть старательно засовывает себя в рамку.
Просто еще не было ситуации, условий, руководства, социального внушения, чтобы все это, сокрытое, проявилось. Ведь не все люди, проведшие бурную молодость, становятся святыми, и не все святые могут похвастаться бурным прошлым.
Все есть в нас, ибо все мы по образу и подобию созданы. По одному образу и по одному подобию.
Вопрос в другом!
· Сами мы распоряжаемся этим внутренним богатством или только пребываем в иллюзии, что распоряжаемся?
· Или мы всю жизнь пытаемся доказать, что этого богатства, этой полноты в нас не существует: "этого во мне нет, и этого во мне нет, и этого, и этого"?
Есть, в каждом есть все.
Мы все сделаны из людей, не из чего другого, даже если у нас учителя с Ориона. Это не меняет ситуацию, потому что сами-то мы все равно из людей!

Осознать себя человеком
Для того чтобы разобраться со всем этим более или менее профессионально, нужно иметь бесконечное мужество. Легче одному с саблей в руке кинуться на полк врага, чем позволить себе добраться до серьезного ответа на вопрос: что есть человек?
Читая книги разных мудрых людей, ученых и мыслителей, мы видим (если хотим видеть), что почти все авторы сами ставят границу, до которой изучают человека.
А ограничить человека - отсечь у него нечто, ему принадлежащее, - это форма убийства, потому что, как только человек лишается чего-то, он перестает быть живым.
В познании, как и в самосознании, явно или скрыто действует принцип: чтобы исследовать человека, надо его "убить". Надо превратить его в "труп", не обязательно в физическом смысле. Нужно обрезать все лишнее, ненужное, с точки зрения исследователя, а то, что останется, изучать под названием "человек".
Естественно, что в повседневной жизни у нас нет такого мужества, нет такой любви и такого знания, чтобы воспринимать человека полностью живым. Поэтому за свою историю люди создали массу всевозможных приспособлений, которые позволяют уйти от столкновения с живым человеком.
Первая фундаментальная патология обыденной жизни: Мы и Они
Первое приспособление, чтобы уйти от столкновения с Живым, - это всем известное разделение на Мы и Они.
Попробуйте выяснить у самого себя, кто у вас входит в Мы и где находятся все остальные - Они.
Объем нашего Мы - это и есть та рамочка, через которую мы смотрим и на себя, и на другого человека. Все, что Они, - выпадает.
А ведь критериев определения по отношению к тому, что это Мы или Они, огромное количество.

Они - это те, которые не верят в это, в то, третье, десятое.
Они - это те, которые живут не так.
Они - это те, которые действуют не так.
Они - это те, которые нечестные, такие-сякие. Они, они, они...

Где мы живем? В небольшой компании Мы, а кругом - Они. Какая часть человечества - Мы? Кругом Они. А нас, которые Мы, очень немного. Чем нас меньше, тем больше Я. Таких, как Я, мало, а кругом Они, они, они...
Примеров конфликтов Мы и Они в человеческой жизни много. В мировой литературе, в мировом искусстве существует такая тема: когда он или она силою любви вдруг оказываются связанными с кем-то не из наших. Полюбила врага или как бедный Андрей в повести "Тарас Бульба" полюбил полячку. Полюбил и своих товарищей предал. Что ж это за любовь? Отсечь головы обоим. Обоим: и с той стороны, и с этой, если один из них не перетянул того к нам.
Что же получается? Получается смешно и парадоксально. Представьте, что вы пришли в магазин, где продают ананасы. Вы пришли ананасы покупать. Но пока вам там голову морочили, выяснилось, что вы вступили в Партию. А ананасы в общем-то гнилые, вы так ни одного и не купили. Но зато вы теперь наш. И каждый магазин, вместо того чтобы гордиться, что он продает хороший продукт, гордится тем, что завлек в нашу ячейку наибольшее количество людей.
Вот это первая фундаментальная патология нашей жизни, когда при любом контакте с человеком происходит попытка прежде всего выяснить: "наш - не наш".

Вам понравился он или она. Казалось бы, и вы понравились. Но оказывается, этого мало. Еще нужно выяснить, это наш или не наш. Если ваш избранник не наш, то надо непременно сделать его нашим.
А если выяснилось, что он не наш и к нам не хочет, а хочет вас перетянуть к ним, - развод, потому что, значит, не любит, не так любит, не совсем любит и вообще коварный.

Мораль сей басни такова: если вы не хотите испытывать таких разочарований, не ходите на сторону, крутитесь среди наших. Начинайте сразу с этого, раз вам так важно: наш - не наш.
Доведенный до абсурда, этот принцип приводит к тому, что отец доносит на сына, сын доносит на отца, мать отрекается от детей, дети отрекаются от родителей. А как жить с не нашим? Как жить не в Мы?
Как жить просто среди живых людей? Вот над этим и думают духовные мыслители всех времен. Оказывается, это самое трудное, почти невозможное. Потому что для этого и себя нужно воспринять как живого, в котором все есть, и быть готовым к странствию по социально-психологическим мирам, готовым быть своим везде.

Но это же беспринципность? Так обо мне и говорят. Артист. Везде приспособится. Среди воров - вор, среди артистов - артист, среди духовных искателей - духовный искатель. Так кто же он тогда на самом деле? "Игорь Николаевич, скажите, наконец, вы черный или белый?" - спросили меня на одной из встреч. Я - никакой. И это очень трудно. Потому что, куда ни придешь, везде начинают с того, что спрашивают (прямо, косвенно, так или иначе): ты из Мы или из Они?

Никого не интересует человек, каков он есть сам по себе. Пока не выяснена принадлежность: ты из какого Мы?
Очень часто общаешься с людьми и выясняешь, что они вообще не знают, как выглядят их мать, отец, жена, муж, дети. Не знают и никогда над этим не задумываются. Главное, рядом все свои. Главное, чтоб жизнь проходила незаметно и никого вокруг не надо было замечать.
Пришел домой, и чтоб ничего не раздражало, то есть ничего не высовывалось. А чего мы не замечаем, того как бы и не существует. День не замечаем, месяц, годы, а потом: Ах, откуда такое взялось? Откуда у таких родителей такие дети? И наоборот, у таких детей такие родители? И почему невесты все хорошие, а жены - жуткие? А почему женихи все такие обаятельные, а мужья все - сволочи? Да по той же самой причине.
"Давайте хотя бы поделим, - говорят, - людей на мужчин и женщин и будем разговаривать о мужском и женском начале, об их преимуществах и недостатках. И уже хорошо, и уже не все черные. Мы - женщины или Мы - мужчины".
Покажите мне такого мужчину, в котором нет ничего женского. Не вижу. И женщину, в которой нет ничего мужского, не вижу. Но все пытаются представить себе, что не существует ничего другого, что они только такие, какими себя знают.
Встретить живого человека очень трудно. Не потому, что он прячется. А потому, что мы от него бежим. Вот где источник психопатологии обыденной жизни.
Отсюда популярность всякого рода гороскопов. Чем проще, тем лучше. Заметьте, астрологией как наукой интересуются очень мало людей. Потому что там надо вычислять на ЭВМ, а раньше без ЭВМ, представляете, сколько нужно было бы составлять один гороскоп? А вот то, что в журналах:

- Ты кто?
- Весы. А ты?
- Я Стрелец.
- А как у нас с тобой?
- А у нас с тобой никак. До свидания.
- А ты года чего?
- Я года Тигра. А ты?
- Я года Обезьяны.
- А Обезьяна всегда обманывает Тигра. До свидания.
- Да ты постой, я не собираюсь тебя обманывать.
- Обманешь. Так в гороскопе написано.

Отсюда превращение соционики (науки о социально-информационных типах человека) в своеобразный гороскоп, игру для взрослых. В описания, кто кому подходит и кто кому не подходит, и почему.

- Ты кто?
- Я Гюго. А ты кто?
- Я Штирлиц. Извините. И вообще, ты не можешь так говорить, потому что это не соответствует описанию. "Гюги" так не говорят.

Любой материал, который дает возможность быстро, без труда, со ссылкой на авторитетные источники избавиться от шанса столкнуться с живым человеком, был, есть и будет самым расхожим товаром на психологическом рынке.
Нравится нам это или не нравится - так было, так есть и так будет. И еще очень долго, если человечество долго проживет. А казалось бы, невинное увлечение - гороскопы или соционика. Так забавно. Как в сумасшедшем доме.

- Ты кто?
- Я Водолей. А ты кто?
- Я Рак.

Вот такая патология. Идешь по улицам, едешь в автобусах, в метро и только и слышишь: Водолей, Тигр, Овен.
Скоро уже на груди бирку будут носить, чтоб не приставали чужие. Сразу чтоб было ясно: вот "Водолей, год Обезьяны, Дон Кихот, доминанта 2В, темперамент - сангвиник". Все данные. Чтоб сразу к чужим и не подходить. А свои чтоб сразу узнавали. Так удобно. Представляете, ни одного живого человека не останется. Сплошные памятники.
Сразу ясно, где Мы, а где Они. И не просто так, а на научной основе: "Это не мой субъективный язык, это наука установила!"
Ну, я думаю, что этот аспект раскрыл. Теперь оставлю вам простор для творчества, чтобы вы сами могли делать свои открытия, обнаружив этот вирус в самых неожиданных местах. А он действительно везде присутствует. Даже там, где, казалось бы, ему места нет.

Вторая патология обыденной жизни: человек многоликий, или патология масок
Следующая патология обыденной жизни состоит в том, что человек многолик. То бишь у него есть маска (персона), у него есть лица для социальных ролей, у него есть индивидуальность, у него есть сущность, у него есть искра божья, у него есть то, се, третье, десятое.
Казалось бы, ну что плохого в том, что у человека так много всего есть? Какая тут может быть патология? Не я ли сам в своих книжках и лекциях говорил, что вообще каждое общение должно способствовать пробуждению сущности? Ну, пробудили. Что дальше? Все остальное отрезать? Нельзя.
Почему? Да потому, что в человеке ничто не важнее другого, человек - целое.
Что же у нас получается? Получается еще один способ защититься от живого человека. "Это не я, это моя личность". Чего ты ко мне пристал, я с ней борюсь, но пока еще не доборолся. Но я знаю, что сущность - вот она.
Это не ты, говорят мне. Это твоя личность. А вот я вижу твою сущность. Она совсем другая. Это не ты, это тип нервной системы, скорость реакций, особенность организма. Это не ты, просто альтер-эго, это не ты - это суперэго. И поехало, и пошло: это не ты...
Итак, вторая большая патология нашей обыденной жизни - это когда человек не осознает себя как субъекта и поэтому полностью зависим от внешних по отношению к нему сценариев социальной жизни.
Может, я ошибаюсь, может, есть среди вас люди, которые никогда не произносили таких слов: это не ты, это не я. Это не ты - я знаю, что это не ты. Это часть тебя. Представьте себя подходящим к березе и говорящим ей: "Эта веточка - не ты. Вот ствол - это ты, а эту веточку давай-ка обрежем". В голову не придет.
А с человеком, особенно если он наш... Самое интересное, что на Них это не распространяется, у Них ничего этого нет. Они всегда - Они.
Любимое занятие внутри круга Мы - это доказывать другому, что он не совсем он. И подводить под это аргументированную базу.
Например, такой привычный диалог:

- Ты не мог этого сделать.
- Но ведь сделал.
- Нет, ты не мог, это чье-то влияние дурное. Это, наверное, Они прокрались к нам и тебя совратили.
Или:
- Ты это сделал?
- Я это сделал?! Нет, это помрачение. Ты же знаешь, я этого не могу. Никогда.

И наши не те, и Они не Они. Полный бред. У кого-то сущности не хватает, у кого-то индивидуальность* не туда.

Третья патология обыденной жизни:
"это не совсем ты"
Мы можем зафиксировать следующую патологию с таким названием: это не совсем ты. Ну и, естественно, я - это не совсем я.

"Это не я к тебе пришел, это через меня к тебе Мастер пришел". - Сам этим пользовался. Признаюсь. С большим успехом.

А кто же это тогда пришел? Вот это кто такой вообще? Памятник? Бестелесная облачность? Помните, как у Маяковского: "не мужчина, а облако в штанах".
Теперь посмотрите, как гибнет еще все-таки встречающаяся любовь или хотя бы влюбленность. Даже среди своих.

- Я тебя люблю, но это не совсем ты. Что-то надо с тобой сделать, потому что я тебя люблю.
- Кого ты любишь?
- Тебя. Но ты не совсем ты.

"Так трусами нас делают раздумья, и так решимости природный цвет хиреет под налетом мысли бледной", но зато мы в безопасности. Мало того что мы одну стену построили из Мы, у нас есть еще вторая стена, второй пояс укрепления, еще более мощный: все не совсем, даже наши не совсем наши.
Как просто любить человека
Представьте себе ситуацию: перед вами человек. Учить его не надо, учиться у него тоже не надо, не надо исправлять его недостатки - ведь это продолжение его достоинств. Берешь недостаток, делаешь достоинство.
Что же с ним делать? А ничего. Просто любить.
Как это - любить и ничего с ним не делать? А древние говорят, что это и есть любовь. Именно тогда, когда вам с человеком ничего не нужно делать. А просто хочется с ним быть, бытийствовать совместно. Говорят, это и есть любовь, которая крепка как смерть, та любовь, о которой мы все мечтаем.
Но для того чтобы его любить, нужно сказать, что он - такой, какой есть, это он со всем тем, что в нем есть. И даже с тем, чего в нем нет, потому что просто я этого не вижу.
Значит, патология в том, как мы воспринимаем себя и друг друга: ты - не ты и я - не я.
С этим связана еще одна проблема - неумение жить в настоящем времени, неумение принять прошлое таким, каким оно было. Постоянная борьба с прошлым - самое бесполезное из всех бесполезных занятий.
Кто уверен, что вот сейчас, в данный момент, в данном месте все правильно, хорошо, прекрасно?
Кто уверен, что он родился вовремя, там, где нужно?
И что в своем саду яблоки слаще?
И что в соседнем государстве так же, как у нас?
Кто вообще доволен сегодня и здесь? Или, как говорят, здесь и сейчас?

Пришел к мудрецу человек и говорит: "Скажи мне, вот у меня три вопроса: какое время самое важное, какой человек самый важный, какое дело самое важное?" Мудрец ответил: "Самое важное время - настоящее, потому что прошлого нет, а будущее еще не наступило. Самый важный человек - это тот, с которым ты имеешь дело в настоящем времени".
"Какое дело самое важное?" Мудрец отвечает: "Любовь между тобой и этим человеком".

Для каждого из нас все, кто сейчас с ним рядом, самые важные (согласно мудрецу). И время вот это, сегодня, сейчас: сколько там на часах? - тоже самое важное для каждого из нас.
А самое важное дело, если верить мудрецу, - это любовь между нами в данный момент. И ничего более важного сейчас не существует. Да кто же в это поверит? Ну если и "поверит", то кто же так жить будет? Вот и возникает еще один вариант бегства от живого.

Нет, ну ты явно не тот человек, который мне нужен. Завтра... Ну что мне толку от завтра? С тобой же никакой перспективы.
Ну а ты? Если б ты мне встретился недельки четыре тому назад, а еще лучше в прошлом году. Ну, может быть, у нас есть шанс это выяснить годика через три...
И никого не осталось. Я один, но и я сегодняшний еще не тот. Я знаю, еще полгода напряженной работы над собой, и тогда я... Вот, помню, лет пятнадцать назад был человек. И никого не осталось. Пустота...

К чему же мы реально приходим? К тому, чтобы жить в пустоте, где нет ничего живого и непредсказуемого. В том числе и меня самого. И полным ходом, как говорили древние египтяне, на тот берег реки, то есть Нила. Помните, что там находилось? Царство мертвых. Вот там все нормально. Там все исчислено, предсказуемо.

Вспоминаю одного своего друга, который всегда, когда ел яблоко, грушу, виноград, огурец, помидор, - приговаривал, "как живой с живым говоря". Вот тут он был живой и очень любил это дело, потому что в этот момент он ощущал себя просто живым и не было ни у него недостатка, ни у яблока.

Но тут же начинается бунт умозрения. Так что же тогда, все прекрасно в этом лучшем из миров? И ничего не надо делать? Ничего. Растет себе та же самая береза, и при этом, борясь за место под солнцем, около нее усохло штук десять молодых кленов. Она уже большая, а они еще маленькие. Естественный ход вещей.
А что такое естественный ход вещей? Как говорят наиболее умные люди, занимающиеся этой проблемой, естественный ход вещей - это такой ход вещей, в котором все проявляется спонтанно, в любви, в союзе живого с живым.
Есть замечательное размышление у Павла Васильевича Флоренского о том, что существуют две силы. Первая - это сила природы, которую мы боимся потому, что она подчиняется только естественному ходу вещей. Она обладает силой живого. Вторая - сила духа, которая не обладает силой живого, ибо дух бесплотен. Он может лишь структурировать этот кипящий котел жизни. Только союз этих двух сил дает познать истину. А зачем нам истина, если мы жить хотим? К чему ведет истина: к тому, чтобы просветлеть, или к тому, чтобы жить? А разве жить в истине не интереснее, чем во тьме? Хотя, конечно, это очень трудно. Потому что трудно найти баланс между "томлением духа" и требованиями социальной жизни.
И вот социальное структурирование человека, человеческой жизни - это еще одна большая проблема, связанная с нашей темой.

СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ МИРЫ
В жизни людей существует система более или менее замкнутых психологических миров, внутри которых человек живет, как правило, всю свою жизнь. В них он черпает основание для утверждения своеобычности, своей самоценности.
Социально-психологический мир рождается постепенно. Сначала это круг семьи. Потом - круг знакомых семьи. Затем - подсознательный отбор близких знакомств.
Уже в детском саду начинается подсознательный отбор, в котором участвуют индивидуальные признаки человека, темперамент и прочее. Но гораздо большую роль в этом выборе играют культурологические признаки, то есть принадлежность к определенному социально-психологическому миру с определенной системой критериев, с определенным взглядом на человека и жизнь человеческую. На то, что возможно - невозможно, допустимо - недопустимо. Со своей иерархией ценностей, со своей системой реакций на поведение другого человека и так далее.
Такой отбор подсознательно начинается с детства. Это как бы продолжение той темы, о которой мы говорили: Мы и Они. Только уже с точки зрения не внешней, а внутренней жизни самого субъекта.
О ненасилии между мирами
Когда люди вступают в какое-либо взаимодействие, каждый отстаивает свой мир, покушение на который воспринимается как покушение на самого человека, потому что социально-психологический мир - это тело личности. За редчайшим исключением, человек не покидает свой социально-психологический мир даже тогда, когда не имеет никаких контактов с его персональными представителями.
Если мы изымем человека из его привычного окружения и поместим в ситуацию, в которой у него нет ни одного контакта с человеком того же социально-психологического мира, он в поведении адаптируется к новой ситуации, но внутренне не покинет свой мир.
Почему? Покинуть свой мир - это отказаться от себя. А отказ от себя, в качестве осознанной цели, присутствует только в некоторых эзотерических традициях, относящихся к трансформационным. Ни традиции силы, ни традиции медитативные, ни традиции ситуационного управления такой задачи всерьез не ставят. Ибо тысячелетний опыт показывает, что более сложной задачи, чем покинуть себя, вылупиться из матки своего социально-психологического мира, перед человеком поставить невозможно. Даже если вам удастся создать ему для этого мотивацию.
Осуществить переход из одного мира в другой, а не просто адаптироваться, не стать разведчиком в чужом мире, а реально перейти в него - это задача такой степени сложности (если рассматривать ее как практическую), что, честно говоря, лично я ничего более трудного в своей жизни не встречал. Вот почему мы говорим, что человек, ставший на путь живой духовной традиции, с определенного момента перестает быть человеком на уровне бытового понимания.
Он действительно "нелюдь". Причем сам это может и не осознавать. Но если он остается среди людей, то тут же начинает получать из своего окружения массу отрицательных сигналов, свидетельствующих о том, что он "мимо", что он не вписывается ни в один социально-психологический мир, который существует.
И если человек не осознает этого, то получается так, что, придя в традицию с мотивацией стать крепче, сильнее, повысить уровень самореализации, он приобретает одни минусы. У него перестает получаться то, что получалось, собственно, само собой. Он начинает все больше и больше чувствовать свое одиночество, заброшенность, неумелость, неприспособленность.
Вот почему люди, заявляющие, что они учатся непосредственно у Космоса, находятся в гораздо более выигрышном положении, чем те, кто действительно учится. Так как те, кто учится у Космоса, сами бессознательно контролируют степень своего преображения, им не надо покидать свой социально-психологический мир, не надо покидать себя, а наоборот, Господь Бог спускается персонально к ним.
Вот почему даже искренне верующие люди, принадлежащие к одной и той же религии, настолько не похожи друг на друга, что даже начинаешь сомневаться, что они верующие, ибо верят они в рамках того, как понимается вера внутри их социально-психологического мира.
Нет ничего другого, к чему человек был бы столь прочно прикреплен, как к своему социально-психологическому миру.
Это не искусственное прикрепление, которое можно просто свести к негативу - сказать, что это плохо. Это не плохо и не хорошо, это почва, на которой вырос человек, он связан с ней корнями, всем своим существом. Он сам есть этот мир. И когда мы говорим: "Познай себя как часть мира и мир - как часть себя", то, строго говоря, надо не космосом и вселенной заниматься и даже не биосферой или ноосферой. Надо заниматься познанием своего социально-психологического мира, мира, в котором ты реально живешь, реально закреплен.
Если человек этого не сделал - дальше все игра, театр. Потому что, не познав себя в этом качестве, ни о каком дальнейшем самопознании говорить не стоит.
Что происходит в результате этой прикрепленности? Она рождает насилие.

Анализируя почти двухлетний опыт работы нашего театра (а я много лет работал в театре актером и режиссером), мы столкнулись с неожиданным моментом. Театр, в идеале, должен состоять из творческих индивидуальностей. Людей самобытных, своеобычных, не похожих друг на друга, объединенных художественной идеей. А получилось так: несмотря на то что мы работали с огромной отдачей и производили качественную продукцию, существовала во мне постоянная неудовлетворенность. Пока наконец не закончилась так называемая педагогическая часть нашей работы. Освободившись от позиции педагога, я вдруг понял, что все время совершал насилие над актерами. Я пытался заставить их жить в моем мире.
Театр очень сложное явление, потому что, с одной стороны, - это коллективное дело, а с другой стороны - каждый должен быть индивидуальностью. И я проявляю по отношению к актерам насилие, и состоит оно в том, что я, не принимая их социально-психологический жизненный мир, потому что он мне не нравится, в силу своего положения ведущего режиссера, да еще и педагога, начинаю волей или неволей навязывать те позиции, которые принадлежат к моему миру, а поскольку я принадлежу к миру в общем-то эзотерическому, то получается просто издевательство над людьми. Ведь они от меня зависят. И производство у нас такое. Я к ним никакой рабочей претензии предъявить не могу, потому что они работают с полной отдачей, качеством, выкладываются, а я все время недоволен.

Когда нормы одного социально-психологического мира навязываются людям, принадлежащим к другим мирам, тогда и происходит насилие.
Очень тонкое, бессознательное насилие. Бывают и явные формы: типа "наша вера самая лучшая". С дубинкой. Кто не нашей веры, тех по голове надо бить и срочно спасать, потому что они заблуждаются. Но это еще хороший вариант, потому что здесь хоть видно, чего человек хочет, какую дубинку он держит, можно тоже взять в руки дубинку и сражаться.
Страшнее всего, когда ни один, ни другой, ни третий - никто не понимает причины происхождения конфликта, и тогда начинается погром. Потому что идет неадекватная трактовка самого ощущения насилия.
Есть, конечно, мазохисты, конформисты-мазохисты, которым насилие над ними доставляет большое удовольствие, и они делают вид, что все приняли, и ловят кайф на этом, но это же не означает, что они на самом деле перешли из одного мира в другой. Представьте, что человек все время делает так: "Да, учитель, да!" Но ничего не происходит. Всем видно, что это неискренне. То есть получается театр. В дурном смысле этого слова. В адаптации к требованию, от которого нельзя уклониться, ничего здорового нет. Хотя с точки зрения человека все это может быть совершенно искренне, если под искренностью понимать неосознанность: человек просто не осознает, что подчиняется насилию.
Трудности общения разных миров
Современные условия жизни все время людей перемешивают: на работе, в компании, в группе обучения собираются индивиды совершенно разные, из разных социально-психологических миров. Когда у группы есть руководитель, для него она сразу делится на тех, кто ему нравится больше, на тех, кто нравится меньше, и на тех, кто не нравится совсем. И если он не осознает, это "нравится - не нравится", то есть неосознанно действует исходя не из профессии, не из той ситуации, в которую люди пришли, заключив соглашение о купле-продаже товара, будь то знания, умения, информация, - то начинается насилие.
А ведь в таких ситуациях нельзя вмешиваться в то, как человек живет. Он - не ученик, не послушник, не последователь, он пришел купить товар. Вы предложили ему товар, но не имеете права вмешиваться в его жизнь! Вы можете его агитировать (это право любого человека: агитировать за свой мир), но вмешиваться - нельзя никогда.
Теперь рассмотрим еще одну распространенную ситуацию: влюбленные...
Как же быть с мужьями и женами? Два человека полюбили друг друга и решили быть вместе, а они из разных социально-психологических миров. Конечно, в первую очередь и они, и те специалисты, к которым они могут обратиться за консультацией, не понимая, почему их любовь, так сказать, не находит адекватного, радостного выражения в их жизни, кинутся - к чему? - к изучению индивидуальной совместимости. То есть начнут выяснять, подходят ли они друг другу по типологии, по гороскопам, по темпераментам...
Допустим, все замечательно: и по гороскопам, и по соционике, и по всем психоэнергетическим данным - подходят. А все равно не получается. И оказывается, что адекватно объяснить ситуацию можно, только поняв, что они из разных социально-психологических миров.
Это колоссальная проблема: преодоление отчуждения. Возможна ли совместная жизнь, вернее, смогут ли они построить третий мир, стать родоначальниками нового социально-психологического мира, где будут патриархами, прародителями? Простым совмещением создать нечто новое не получится. Каждый из влюбленных (супругов) должен выйти за пределы своего мира и построить из этого материала третий мир или найти этот новый общий мир.
Иначе - будет непрерывная борьба. Даже если один из них склонен подчиняться, а другой руководить, то есть для одного из них подчинение не вызывает напряжения, а наоборот, разгружает психологически, борьба будет продолжаться. Это сродни попытке посадить в одну кадку тропическое растение с его землей и растение из средней полосы с его почвой. Что будет - неизвестно. И почва разная, и микроорганизмы различные, и климатические условия.
Существует уникальная работа французского психолога, - к сожалению, не помню его фамилии, - напечатанная в журнале "Америка", - он участвовал в экспедициях Тура Хейердала на плотах "Ра-I" и "Ра-II". Он изучал проблемы совместимости внутри экипажа и пришел к выводу, что, в принципе, особенно в экстремальной ситуации ограниченного пространства, в экстремальных условиях деятельности, преодолимы все различия - и расовые, и связанные с вероисповеданием, и языковой барьер, и возрастной. Преодолимо все, кроме одного - он назвал это "культурным кругозором". Я думаю, что то содержание, которое он вложил в понятие культурного кругозора, характеризует несовместимость некоторых социально-психологических миров.
Когда мы говорим "культурный кругозор", то сразу думаем: ну а что ж тут такого? Дайте человеку соответствующие возможности образоваться, почитать, посмотреть, и он разовьется, и культурные кругозоры совместятся. Оказывается - нет! Социально-психологические миры несовместимы не потому, что они по-разному относятся к культуре. А потому, что у них разная иерархия культурологических ценностей.
Возьмем двух "одинаково культурных людей" в смысле образованности, начитанности, но из разных социально-психологических миров. Неадекватную реакцию, с точки зрения друг друга, они будут выдавать в совершенно неожиданных ситуациях. И будут возникать раздражение, возмущение:

- Отчего ты вспыхнул на пустом месте?
- Как на пустом месте?! Ты на святыню напал!
- Какую святыню?

В его мире - это святыня, а в мире другого человека - ничто. Кто прав? Оба. В этом нет сознательности.
Миры близкие и не очень
Есть миры, которые ни в каком месте не пересекаются, хотя на первый взгляд очень похожи. В отсутствии понимания, умения отрефлексировать (осознать) эту составляющую человеческой целостности коренится одна из самых распространенных форм патологических отношений в обыденной жизни. И, я думаю, в этом же факте коренится одна из самых сильных мотиваций духовного сообщества к поиску такого мира, в котором мы все могли бы укорениться как братья и сестры, не становясь одинаковыми. Это непрестанный поиск мира, универсального по отношению ко всем остальным.
Проблема эта жизненная, порождающая знаменитый принцип человеческих отношений: "Мухи - отдельно, котлеты - отдельно!" Принцип, необходимый для того, чтобы вести совместную деятельность с людьми, принадлежащими к различным социально-психологическим мирам.
И в то же время - это препятствие в стремлении человека к целостности, я уже не говорю - к тотальности. Ибо разделенность (человек как целостность в данном случае разделен на себя для своих и себя для чужих) позволяет осуществлять совместную деятельность, и это плюс.
Но та же разделенность не позволяет добиться целостности своего внутреннего мира вне своего социально-психологического мира, и это минус. Минус, если ставить перед собой задачу достигнуть целостности. Это колоссальная проблема, потому что речь здесь идет о живой ткани человеческой жизни. Не о выдумке, не о социальной конвенции, не о социальной роли, не о защитном механизме личности - о самой личности. Ибо это почва, это воздух, пища, это матка, лоно материнское. Выйдя из этого лона и перерезав пуповину, человек перестает быть человеком в бытовом смысле этого слова, в обыденном смысле. Он становится нелюдем. И он обречен.
С этого момента назад дороги нет. Потому что мир человека - это и есть человек, это его неотъемлемая часть. И только в силу неизвестных таинственных влияний у некоторых людей возникает мотивация покинуть этот свой мир.
Человек, покинувший свой социально-психологический мир, - это человек, покинувший самого себя, в обыденном смысле этого слова. Не надо путать этот процесс с принципом движения по социальным слоям общества, когда человек из низов пробивается в верхи, из колхозников в артисты, из чернорабочих в ученые.

У меня в молодости была хорошо знакомая семья министра. Я часто бывал у них в доме. Да, он был министр, по тем временам в нашей жесткой административной системе это серьезная должность. Но он был из детдома. И жена у него детдомовка. И он так и остался детдомовцем до конца своих дней. Он свой социально-психологический мир не покидал, хотя в смысле социального движения, конечно, произошла колоссальная перемена. Но он остался самим собой.
Он научился играть эту роль, но как человек не покинул свою почву. Замечательно себя чувствовал, не испытывал никаких проблем, потому что сумел воспользоваться своей административной властью для того, чтобы все подстраивались под его мир, происходило неосознанное насилие. Незаметное этакое насилие, потому что какой-нибудь рафинированный интеллигент, из интеллигентной семьи в третьем поколении, со всеми своими правилами поведения, приходил на прием изысканный, а там - по-простому, по-народному. И вынужден был интеллигент пристраиваться к этому.

Одно дело - профессиональная зависимость, или социальная, или функциональная, от человека. А другое дело, когда это затрагивает законы и ценности твоего социально-психологического мира, когда ты вынужден быть не самим собой, играть в чужую игру, в игру чужого социально-психологического мира, в котором другие ценности.
Но опять-таки процесс не сводится к простому анализу ценностных структур людей, потому что ценностная структура - только скелет, а свой социально-психологический мир - это плоть, это дыхание, он обусловливает мельчайшие детали поведения, думания, мечтания.
Как только человек становится спонтанным (то есть действует без внутренней цензуры, доверяя себе), а спонтанность - это единственное живое состояние человеческого существа, момент полной самореализации, - он тут же обнажает весь свой социально-психологический мир.
Как нам поговорить?
Покинуть свой социально-психологический мир почти невозможно. И человек счастлив, естествен, спонтанен только внутри своего социально-психологического мира. Или в той ситуации, когда его социально-психологический мир принимается как данность.
Это и называется: принять человека таким, каков он есть, - тоже невероятно трудная вещь. Как принять всего человека в свой социально-психологический мир, каким местом? Можно еще ситуационно принять, на какое-то короткое время.

Я в силу своей устремленности к путешествиям по социально-психологическим мирам четыре часа провел на "малине", случайно попал в такую ситуацию у профессиональных воров. Ну, четыре часа я там мог выдержать, войти в этот образ, выяснить, что там тоже есть своя порядочность, своя честь, своя искренность, своя доброта и так далее. Там они меня пожалели, там - в долю пригласили.
Или с бомжами, с профессиональными бродягами, тоже - два-три часа. Два года со спортсменами я прожил в ситуации полного погружения. И так далее, и тому подобное. Но у меня есть познавательная мотивация; пока она не исчерпана, пока я узнаю что-то новое об этом новом для меня мире, я могу терпеть.

Принадлежность человека к социально-психологическому миру, степень совместимости двух или более социально-психологических миров - это глубинная проблема человеческих отношений. Решается она пока только одним способом - способом "мухи отдельно, котлеты отдельно", - способом жертвы. В жертву приносится то, что для всех является самым первостепенным, - целостность человека.
Получается, что целостность человека реализуется только внутри его социально-психологического мира. Тогда становится понятно, что сословная или цеховая организация в прошлом имела позитивное психологическое содержание. Дворяне везде дворяне. Купцы были купцами, заводчики - заводчиками, чиновники - чиновниками.
Почти никто не пускался в путешествия по другим социально-психологическим мирам - все боялись, что не смогут вернуться. И даже идеал вертикального социального продвижения существовал только для отдельных авантюрных натур. А укоренялись "наверху", как правило, их дети, а чаще всего внуки, третье поколение.
Мы же с вами принадлежим, в формальном смысле, к такой абстракции, как советские люди. Что это такое - никто не знает. Никакого глубинного социально-психологического содержания это понятие не имеет. Мы даже просто сориентироваться не можем, где же мои одноплеменники, где те люди, которые из одного со мной мира, мы даже не знаем, каким способом их найти.
Кто там со мной одной крови? А ведь именно среди таких наших людей мы могли бы сами наиболее полно ощущать себя, и они с нами, и мы с ними. Это была бы действительно замечательная ситуация, если не ставить себе целью выйти за пределы этой обусловленности.
Мне интересно, как вы там живете, а тебе интересно, как мы тут живем. И мы можем жить, не покушаясь на социально-психологический мир друг друга, работать, взаимодействовать, на познавательном интересе.
Когда есть знание о том, что это существует, и есть интерес к этому моменту, не оценочный интерес: хуже - лучше, выше - ниже, - а интерес непосредственный (интересно, что и так бывает, и так, и так), тогда появляется возможность взаимодействия, а не насилия. С помощью такого интереса может открыться многообразие форм живой ткани жизни. Жизнь человеческая не есть нечто одинаковое для всех, эта ткань содержит в себе совершенно разные, удивительно разные моменты. Если мы будем предпринимать определенные усилия, то сможем понять, как буддийский Мастер пошел в лес, где ему должны были отрубить голову. И тогда мы сможем понять, как убийца, погубивший сознательно двадцать девять человек, впоследствии стал буддийским Мастером. И тогда мы можем понять, почему падшая Мария Магдалина стала святой.
Зная о разнообразии социально-психологических миров, о том, что социально-психологический мир есть неотъемлемая часть личности, сущностная часть, мы сможем понять парадоксы духовного взгляда на мир, на людей, на человеческие отношения. И может быть, ощутить вкус такого социально-психологического мира, в котором эти противоречия не уничтожают индивидуальности, - тот мир Бога, или мир Любви, в котором две вещи - есть одна вещь, в то же время оставаясь двумя вещами. Это знаменитый факт мира Любви.
Но жить так практически очень трудно, это требует очень большого внимания, осознавания и неподдельного интереса к другим способам жизни. И признания права на существование любого способа жизни.
Это не значит, что если я понял законы твоей жизни, то обязательно с ними согласился. Но признать право на существование любого образа жизни - это значит открыть реальный путь к реализации заповеди Христовой "возлюби ближнего твоего, как самого себя". Или "любите врагов ваших".
Только признав право на существование совершенно различных социально-психологических миров как живой ткани жизни, мы можем приблизиться к этому. Или путем рациональным, или путем переживания. Надо напоминать себе о социально-психологических мирах и начать смотреть на людей и на человеческую жизнь с этой позиции. Начать замечать, научиться видеть эти социально-психологические миры, признавать их право на существование. Научиться вступать с ними в диалог, даже если они очень непохожи на ваш мир.
Выйти из своего социально-психологического мира - это покинуть самого себя. А не только свою личность. Самого себя как такового. То есть трансформироваться полностью. От осознаваемых до принципиально не осознаваемых уровней - таковые в человеке тоже имеются, ибо он живой. А живое, как известно, потому живое, что содержит внутри себя тайну, которая не предназначена ни для понимания, ни для осознавания, а только для хранения.
Сколько миров и как их определять
Вы можете спросить: "Как очертить границы социально-психологического мира? Людей миллионы. У каждого свой социально-психологический мир".
Нет, этих миров гораздо меньше, чем вообще людей. Они очерчиваются очень просто: как только вы попадаете в чужой социально-психологический мир, так тут же начинаете понимать границы своего. Вот, например, мир бомжей-профессионалов. Надо сказать, он очень своеобразен. Меня в нем покорило совершенно иное восприятие территории. Они территорию бывшего Советского Союза воспринимали как одну большую квартиру. И передвигались в ней совершенно свободно и четко знали, когда куда лучше передвинуться. У них своя психология, своя система ценностей, свои непосредственные реакции.

Я разговаривал с бомжем, который до этого был совершенно в другом социально-психологическом мире. Он человек с высшим образованием, инженер, был главным механиком предприятия, потом спился. Разрушился полностью. Его бросили все, в том числе и близкие. Он должен был погибнуть. Но волею судеб попал в мир бомжей-профессионалов. И там прижился. Стал личностью, своеобразной, но личностью. Со всеми признаками личности, со всеми признаками целостного человека.

Но помните, в этом случае речь идет не о социальном мире, мире социального положения, это совсем другое. В социальном обществе есть слои. Скажем, номенклатура - это особый слой. Например, в театральном мире, если ты попал режиссером в республиканский театр, ты будешь в этом слое всю жизнь: из одного республиканского театра в другой. Попал ты, например, в областной - всю жизнь будешь по областным. Если попал в городской, то, чтобы переместиться, скажем, в круг областных, нужно пожертвовать тем положением, которое ты имеешь в городском театре. Но это не социально-психологический мир, это социальный слой.
А мы говорим о том, в чем человек живет психологически и в большинстве случаев просто не осознает этого. Как правило, человек всегда уверен, что так или почти так, как он, живут все. И любое резкое отклонение от этого - уже ненормальность.
Нам хочется принадлежать как можно к большему Мы. Поэтому нам хочется, чтоб все жили как мы. Или хотя бы похоже. И подсознательно мы уверены в том, что пусть одни менее, а другие более благополучны материально, морально, но, в принципе, все одинаково - любят, ненавидят, ссорятся, лгут и так далее. Но в том-то и дело, что нет. Лгут все по-разному. В зависимости от того, к какому социально-психологическому миру принадлежат. И правду говорят по-разному. И любят по-разному. И дружат по-разному.
Но везде все есть - и дружба, и доброта, и кодекс чести, в любом социально-психологическом мире, но они зачастую совсем не похожи друг на друга.

Вот конкретная ситуация.
Я в совершенно чужом городе Сальске, занесенный туда сложными обстоятельствами своей жизни, весь день бегал по делам. Вечером зашел в ресторан напротив гостиницы. Весь город знал, что там "малина", а я не знал. Я попал на ту "малину". Хорошо, что я актер и у меня оказался нужный запас знаний. Я правильно стал себя вести, и в результате меня приняли за своего, за вора, который случайно в силу неприятностей попал в эту дыру из какого-то крупного города.
Я говорил правду. "Ты кто?" - "Режиссер". - "Ну, такая кликуха, да?" Выдержал. Там есть такая проверка у них, в этом социально-психологическом мире, - на испуг. Я про нее знал, я ее выдержал. И дальше они все трактовали сами. Как только они определили: свой, - все. Я говорить мог что угодно, они все равно переводили на свой язык. И вот в этом Сальске мы сидим, пьем водку, а они мне рассказывают, как плохо тут, куда ты, говорят, приехал, что ты тут делаешь? Я говорю: "Ищу работу". - "Тут работы нет!" - отвечают они. Я говорю: "Ну вот, не повезло, ну ладно, завтра как-нибудь буду выбираться..." - "Ну, вообще мы тут кассу одну нашли... Ты хороший парень, ты мне понравился, - говорит, значит, шеф, - ладно, берем тебя в долю. Ну что ж ты будешь пропадать". Вы знаете, что это такое для них было? Это все равно как если б вы, имея в кармане тысячу рублей, взяли и отдали мне сотню. Просто так. Даже не сотню, больше. Взять в долю! Это ли не благородство, это ли не взаимопомощь, это ли не забота о человеке, это ли не доброта? Еще какая! С трудом я заставил их взять от меня десять рублей в общий котел, хоть я выпил и съел там на тридцать. Понимаете? Но это внутри этого мира!
А если мы снаружи туда посмотрим - это что? Я пришел в гостиницу, говорю: "Мужики, спасайте, я вот тут зашел в ресторан..." Все говорят: "Как ты оттуда живой ушел?" Я говорю: "Будите меня на первый автобус". И упал. Они меня разбудили, и я первым автобусом в пять утра - побыстрей! Вы представляете, если я не пришел на "дело", легавый, значит. А легавому - один путь...

В каждом мире свои законы. Что можно, чего нельзя, что принято, что не принято. Есть социально-психологические миры, в которых понятие дружбы имеет такое конкретное содержание, что в другом мире - это просто мордобой.
Социально-психологические миры совсем не обязательно включают в себя людей из одной социальной плоскости, то есть места в социальной иерархии. Туда могут входить и люди "верхов" общества, и "низов". Есть такие миры, где спокойно совмещаются совершенно разные социальные пласты общества. Но социально-психологически они составляют один мир, и этот мир определяет в человеке так много, что невозможно отделить человека от этого мира.
Уникальные - одиноки
В нашей жизни гораздо больше типического, чем мы все предполагаем, хоть это как-то и обижает нас. Как говорил Гурджиев: "Мы все, ребята, действительно разные, но совсем в другом месте".
Найти в себе место истинной уникальности, с одной стороны, невероятно трудно, а с другой стороны - надо ли? Смею вас уверить, что, обнаружив свою уникальность, вы особой радости не испытаете. Потому что, как только вы ее обнаружите, усилится чувство вашего одиночества. Потому что в этом месте, где ваша уникальность, вы действительно один.
Вы будете всю жизнь искать еще одного такого! С такой же уникальностью. Потому что нет большего наказания для человека, чем изоляция. А изоляция - не обязательно физическая, она может быть и психологической, и познавательной. Представляете ученых, у них такие бывают ситуации, когда кого-то из них могут понять только три человека в мире. Один живет в Новой Зеландии, другой в России, третий в США, а сам он где-нибудь в Англии, в Кембридже. Только они четверо могут друг друга понять в этом мире, и больше никто. Представляете, какую ценность для них имеют их контакты?
Или, скажем, люди на работе, - как мы говорим, люди, профессионально живущие в мире духовного сообщества. Когда мы встречаемся, вы не представляете, какое это счастье! Все равно, к каким традициям мы принадлежим. Просто можно пообщаться со своим человеком, нас же мало.
Так что вы подумайте, прежде чем открывать свою уникальность: а стоит ли? Мы все время в двойственности: с одной стороны, хотим выявить свою уникальность, обнаружить свою неповторимость, а с другой стороны - не дай бог!
Более того, большинству страшно даже выявить свой социально-психологический мир, понять, каков он на самом деле. А вдруг реально вокруг никого из этого мира не окажется? Не зря же говорят, что ничто человек так не хочет знать, как самого себя, и ничто человек так не боится узнать, как самого себя. Это инстинктивная защита.
Защита от радости бытия
Чем обусловлена защита от познания самого себя? Чем она обнаруживается? Защиту обусловливает самосохранение. А обнаруживается она социумом. Человек сделан из людей. Одинокие потомства не оставляли, как правило.
Спрашивается: как покинуть свой социально-психологический мир? С одной стороны, самый прямой путь - это путешествие по разным социально-психологическим мирам, там постепенно узнаешь, откуда ты сам. А с другой стороны, по мере накопления знаний можно путем саморефлексии сделать это, но для такого способа требуется большое мужество, потому что ты можешь оказаться совсем не оттуда, откуда хотел бы быть.
Ситуация все та же. Человек хочет и одновременно не хочет знать правду о себе. Есть старинное выражение: "То, что в нас ищет, и есть то, что мы ищем". Это томление духа.

У меня есть замечательный друг. Он время от времени исчезает, а потом приходит и говорит: "Я тут за это время два раза решил - все, никакой духовности... вообще надо делом заниматься, деньги зарабатывать, нормально жить, как люди живут, но, - говорит, - вот какое-то томление духа, вот опять я к тебе пришел, понимаешь!" Он замечательный человек, что он видит это. Он видит и то и другое: и то, что в нем не хочет, и то, что в нем хочет. Он не прячется от этой борьбы в себе самом и не списывает ее на внешние обстоятельства. Он уже видит, что это внутри него самого. И это очень важно.

Почему мы так тоскуем по своему детству? Потому что все бесплатно. Вся любовь - бесплатно. Нам все давали, а мы ни за что не отвечали. А теперь представьте себе, что вы вылупились из этого, остались один на один с миром. Это же за все отвечать надо. И никакого Мы.

Стоим мы как-то на балконе с одним моим знакомым, курим. Говорим: "Вот мы с тобой по двадцать с лишним лет учились, работали, добились, чего хотели, и к чему мы пришли?" И почти одновременно произносим одну и ту же фразу, одними и теми же словами: "Странное это занятие - жизнь". Вот к чему мы пришли.

Пока идешь, все понятно - вон цель, вот я, вот дорога. Я иду. А вот когда доходишь, когда цели реализованы, когда никакой другой цели придумать невозможно, потому что для этого надо иметь определенную долю иллюзии, тогда остается это странное занятие - жить.
Напутственным словом моего Мастера было: "Жить надо!" - и это самое сложное. Потому что автоматически ничего не срабатывает, кроме биологических потребностей тела. И то их, в принципе, можно подавить. Когда знаешь, что в любой момент можно включить программу на саморазрушение, и так, совершенно естественно, умрешь. Естественно для всех, кроме себя. И это в твоей власти. Это очень хорошо стимулирует.
Никогда не ленюсь объяснять: это не лучше и не хуже, не выше и не ниже, это другой способ быть в мире. Осознавать свою уникальность - это значит быть в мире одному. Не в смысле без людей, в скиту, в пещере, а в смысле один на один.
Не является ли одной из важнейших патологий нашей повседневной жизни эта псевдоповседневность, лишившая нас самого главного, ради чего мы на свет появились, - радости быть? Кому мы это оставили? Кто у нас это забрал? "Cogito, ergo sum". Мыслю, следовательно, могу не существовать, вообще-то надо так говорить.
Кто забрал мои переживания? Кто забрал жизненный тонус? Кто забрал радость быть? Аноним под названием "наша цивилизация". Аноним под названием "обстоятельства". Ну, так если аноним забрал, почему бы нам не забрать это назад? Хозяина-то все равно нет. Ни советская власть, ни какая-нибудь другая власть, ни нищета, ни богатство, ни знания, ни отсутствие их - ничто и никто не может помешать человеку быть. И радоваться этой жизни.
Это не означает, что у вас все будет прекрасно, это не означает, что вы не будете страдать, мучиться, печалиться, - будете. Но это означает, что все здание под названием "жизнь" будет иметь фундамент под названием "радость бытия".
Замечательное поколение психологов, философов, прошедших ужасы двадцатого века, - Фромм, Франкл, Маслоу, - еще раз сказали человечеству известную, но великолепную сентенцию: "Смысл жизни - в жизни". В ней самой есть смысл. Она сама есть смысл свой. Слово о Слове, обращенное к Слову. И если это утеряно, тогда никаких других смыслов нет. Тогда жизнь - это драка. Побоище за урожай, за место под солнцем, за карьеру, власть, знание.
Все люди делятся на победителей, побежденных и на тех, кто судит. Я много лет говорил: "Подумайте! Почему в шахматы играет много людей, а чемпион мира всегда один?" Не то в прошлом, не то в позапрошлом году, наконец, сам же и ответил на этот вопрос - не дождался. Потому что это символ нашей с вами псевдожизни - соревнование! И победитель должен быть один. Ему поставят памятник при жизни. А мы будем делать под него жизнь.
Я заговорил о празднике, и легкая грусть посетила меня. Потому что я и сам попадался в ловушку серьезности, псевдосерьезности. Потому что и я - дитя этой цивилизации, был им, и если бы не духовная традиция, к которой я принадлежу, то так бы и думал, что главное - быть умным. И много знать. И продался бы за знание, как продавались на моих глазах замечательные люди. Если есть дьявол, то это знание. Люди за знание продают любовь, дружбу, идеалы, честность, порядочность, душу свою продают. Умерщвляют ее. Все отдают. А от любви уже никто не умирает. От страсти уже никто не сходит с ума.
Я призываю вас к тому, к чему призывал Микола из Кузы. Или, по-нашему, Николай Кузанский: к ученому незнанию. К тому, к чему призывал Сократ. А ведь они жили тогда, когда мир переживаний еще имел равноправную с миром знания ценность.
Какой праздник в психологически пустом мире знаний? Объясните мне: какой праздник в пустой как пустота пустоте?! Высшее знание во всех серьезных духовных традициях - это пустая комната с зеркальными стенами. Это символ высшего, абсолютного знания.
Я люблю читать, пережевывать информацию, я люблю познание, но принцип, символ высшего знания, абсолютного знания - пустота. Мир знания психологически пуст.
Мы все хотим праздника, мы говорим, что хотим его. Мы по нему соскучились. Но сделать себе праздник некогда. В средневековье, во время так называемого мракобесия, знаете, сколько было праздников? Причем таких, в которых участвовали все. Не менее одного в месяц. А у нас с вами или у тех же американцев? Два в год таких праздника. Ну, можно на стадион, правда, сходить, кого-нибудь бутылкой по голове ударить...
Мы говорим - неконтролируемая, немотивированная агрессия. Конечно. Если человека, еще когда он - малыш, уже учат, дрессируют не эмоционировать... Мы не даем детям посмеяться, поплакать, побузить. Роботов из детей начинаем делать. Идешь по улице - видишь, клопуля такой, а уже робот. Жуть берет. Мороз по коже. Зомби! Вот они, зомби. Мы сами - зомби. Никакой КГБ, никакая Интеллидженс Сервис не сделает того, что мы сами с собой сделаем.
Так что праздник, конечно, прекрасно, но страшно и непонятно с непривычки. Вот разве что "принять", тогда можно, а без этого? Не получается.
Без знаний, конечно, никак нельзя. Но они должны быть ориентированы практически.
Что делать? Кругом радиоволны, не говоря о радиации, химизации, эмансипации. Голова забита информацией, совершенно непонятно зачем. "Я не знаю, зачем и кому это нужно..." Вот и начинаются "глюки", неконтролируемый прорыв материала подсознания в сознание.
А праздник - это спонтанность, естественное и живое переживание своего существа и окружающего мира. Только спонтанность у нас какая-то страшненькая получается. Не умеем мы быть спонтанными, разучились. Заново надо обучаться.
Праздник, спонтанность требуют огромного количества свободной эмоциональной энергии. Еще древние говорили: "Богатства и изобилия, служащих пищей и удобрением для духовного роста, не следует избегать". "Океан удовольствия для мудрого". Нужно помнить, что переживание праздника - это благородная трата энергии. Чем больше вы вкладываете, тем больше получаете. В мире переживаний этот закон действует на сто процентов. Так что спонтанность, конечно, дело хорошее, но кушать надо. Так мы и есть тоже не умеем. Поэтому энергии совсем нет.
О СПОНТАННОСТИ (СМЕШНАЯ)
Что такое спонтанное поведение? Это когда я делаю то, что мне хочется делать в данный момент. И ничего другого.
Собственно, единственное, чему надо научиться всерьез, - это спонтанность. Позволить себе быть спонтанным.
Что нас очаровывает в детях? В маленьких детях, лет до пяти, если они, конечно, находятся в более или менее нормальной обстановке, - это именно спонтанность их поведения, абсолютная искренность в любом проявлении.
А когда мы становимся взрослыми, то уже сознательно приходим к тому, что только спонтанное поведение есть поведение, утверждающее собственную самоценность, самореализацию в полном объеме.
Мы пробуем, и у нас в большинстве случаев ничего не выходит. И отсюда начинается патология. В строгом смысле слова, любое нарушение спонтанности есть психопатология. Мы с вами договорились, что используем в данном случае понятие психопатология в контексте психопатология обыденной жизни, то есть не в медицинском смысле слова, а в смысле того, что мешает полноценной самореализации, полноценному ощущению себя как субъекта, как самоценной индивидуальности.
Посмотрите на себя изнутри и снаружи. Кто из вас свободен сейчас? Спонтанен? Что это за страх? И откуда он взялся? Этим страхом вы обязаны родителям, потому что именно родители объясняли, как хорошо себя вести, как нехорошо. Они наказывали и поощряли. Потом то же происходило в детсадике, в школе и так далее. И каждый из нас знает, подозревает, что вообще-то он не такой, как надо. А раз я не совсем такой, как надо, или совсем не такой, значит, я должен за собой следить. У многих родителей есть любимое выражение: "Ты должен за собой следить. Почему ты за собой не следишь?"
А что такое следить за собой? Это значит выделить в себе надзирателя, контролера - как угодно назовите, - который будет все время следить, как я себя веду, как сижу, жестикулирую, двигаюсь, и так далее, и тому подобное. Когда же тут заниматься кем-нибудь еще, кроме себя?
Что же получается? А вот что... Например, повстречались два человека. Оба тоскуют по живому человеческому общению, по глубокому взаимопониманию. Один старается угадать, как другой человек хочет, чтобы он себя вел. Второй тоже хочет угадать. Один видит: он себя ведет не так, как надо. Другой на него смотрит: что-то он не так...
Вы спросите: "А что же делать?"
Либо прыгать в воду и плыть, либо все время ходить по берегу и думать: "Прилично ли будет, если я тут искупаюсь? В этом месте? А что скажут люди? Чего это я вдруг в воду прыгнул? Тем ли я стилем плыву?"
Осознали ли мы, что бо2льшая часть запретов давно устарела и относилась к ребенку, а не к нам нынешним? Осознали ли мы, что вообще-то большинству людей глубоко безразлично то, как мы себя ведем на самом деле? В действительности все заняты собой и своими страхами. Если мы это осознаем, то поймем, что не можем захотеть ничего такого сверхъестественного, чего не захотел бы кто-нибудь другой.
Можно быть спонтанным, и никакого наказания не последует. Страх спонтанности - это один из источников патологии обыденной жизни. Это пирамида детских страхов, на которую все еще настроены умозрительные концепции, усвоенные в более зрелые годы. Стоит внимательно, спокойно, взрослыми глазами посмотреть на эту пирамиду, как она сама собой начинает рушиться.
У нас большая проблема, потому что мы знаем, как надо себя вести. Нам сразу хочется сделать свободному человеку замечание. Ведь мы тоже так хотим, но боимся. Поэтому он, спонтанный, для нас хулиган, невоспитанный и наглец. Мы скручиваем себя, и в обществе неуклонно повышается уровень невротизации.
Повышение уровня невротизации - колоссальная проблема современного города. Возникла она как следствие ущемления эмоционально-чувственной сферы. Чем бо2льшая часть нашей жизни подчинена всяким и разным конвенциям, тем сильнее мы будем контролировать свое поведение в соответствии с ними, тем больше энергии будет уходить на этот контроль, потому что иначе могут и наказать. Человек перестает верить своим эмоциям и, даже придя домой, не может освободиться от самоконтроля, не может быть спонтанным.
Ущемление эмоционально-чувственной сферы снижает жизненный тонус. И возникает знаменитый парадокс: наши бабушки намного энергичнее наших внуков.
Мы читаем книжки, написанные совершенно для других людей, у которых мир переживаний во много раз грандиознее и сильнее мира размышлений. До XVII века на Земле вообще не существовало такого общества, в котором рассуждение доминировало бы над переживанием. Не су-щест-во-ва-ло! Поэтому отдельные мыслители, которые сумели свои переживания облечь в логические формулировки, поражают нас до сих пор.
Говорят, Гераклит основал геометрию. Он ничего не основывал, он жил в мире переживаний при слабых проблесках рассудочности. Это мы с вами уже триста лет живем в мире рассудочности при слабых проблесках переживания.
Что мы хватаемся за этот дзэн, за этот буддизм? Суфизм? Хасидизм? И прочие "измы" экзотические? Хватаемся-то мы потому, что ищем мир переживаний, утерянный рай. Но когда хватаемся, что с этим делаем? Пытаемся к этому относиться как к вещи, которую можно понять.
Поэтому получается: нижегородское каратэ, ивано-франковский буддизм, киевская йога и т. д. Мы живем, опираясь на рассудок, на умозрение, на рациональные конвенции, которые уже стали иррациональными, потому что происхождение их скрыто во тьме подсознания. Почему нельзя смеяться на улице? Кто мне объяснит? Все знают, что неприлично.
Это что, не патология? Кому опасен смех на улице? Что рухнет от этого? Что, это нарушит правила дорожного движения, аварийную ситуацию создаст? Нет. Но все знают: смех - это непорядок.
Все потому, что мы постоянно находимся под контролем рассудка. Знаете, если кому надо ставить памятники на каждом углу, так это товарищу Декарту. По всей Европе. И в Америке. На каждом перекрестке. За единственный лозунг: "Cogito, ergo sum" - "Я мыслю, следовательно, существую". Вот вождь нашей цивилизации. Что там Ленин... Ленин горячий мужик был, плохо воспитан, матерно ругался часто. Когда Гегеля сволочью империалистической обозвал, три восклицательных знака поставил и два раза подчеркнул! А вот Декарт... Улыбаться можно, но только чтоб зубов видно не было. "А что, у тебя зубы некрасивые?" - "Нет, у меня зубы красивые, но неприлично". А у меня некрасивые, но я улыбаюсь.
А если нет нормального, полноценного мира переживаний, если спонтанность исчезает, извините, тогда даже в постели с любимым человеком - "cogito, ergo sum", извините еще раз. Не зря же такая поговорка есть: "Истину, как и жену, мы любим только в темноте". Чтоб никто не видел.
Разум и эмоциональность
Все разные в разрезе рациональности, это мы уже выяснили. Теперь давайте выясним, что эмоционально мы тоже разные! И совсем не обязательно притворяться, что все мы сдержанные, благовоспитанные.
Знаете, каков процент психогенной импотенции в России? Семьдесят. А в Швеции какой? Восемьдесят два. Психогенная фригидность: в Литве - пятьдесят пять, в Швеции - шестьдесят - шестьдесят пять.
Почему? Потому что и дома, и на работе - везде конвенции, правила, руководства. Получается глобальная эмоциональная катастрофа. И как следствие этого - падение уровня культуры и искусства. Потому что вся культура вырастает из мира переживаний. Никто же не сказал: "Переживаю, следовательно, существую".
Только переживание сохраняет целостность пространства сознания, целостность субъективной реальности как таковой, несмотря на неполноту, дробность, расчлененность и дифференцированность логически-конструктивных шагов.
Посмотрите, как упрощается мир. Как уменьшается число людей, получающих удовольствие, сопереживая, скажем, Пятой симфонии Бетховена. И все больше и больше людей, которые получают удовольствие от сопереживания вот этому: "Девочка моя синеглазая..."
Оскудение эмоционально-чувственной сферы - это причина невротизации. Проявление этого оскудения - в снижении спонтанности поведения. Но снижение спонтанности ведет к тому, что человек все меньше и меньше осознает свою самоценность. Самоценность самого факта жизни.
Тогда, чтобы доказать самому себе свою ценность, функциональную и социальную, человек судорожно начинает хвататься за внешние признаки: социальный статус, престиж, имидж, упаковку.
Одним повезло: у них очень дорогая, красивая упаковка, другим - нет. Но ведь человек-то живет, а значит, ценен.
То, что мы называем эмоцией, на профессионала производит впечатление грустное. Как в театр зайдешь, или на экран глянешь, или музыку такую один раз послушаешь, думаешь: где же взять столько врачей, чтобы всех этих господ вылечить от неврастении и истерии?
Потом зайдешь к врачам. Те, кто постарше меня, еще ничего, а те, кто помоложе, сами в разносе.
Пропаганда спонтанности - это вообще пропаганда здорового образа жизни. Хочешь хохотать - хохочи, хочешь рыдать - рыдай, хочешь сесть задом наперед - садись задом наперед. Если это никому не вредит, в прямом смысле слова, ты можешь делать все, что хочешь! Вот это и есть здоровый образ жизни - увеличение спонтанности в своем поведении, открытое эмоционирование для расширения своего диапазона.

Вы знаете, как я солидных мужиков удивлял? Посидим, поговорим... Они ко мне немножечко сверху, покровительственно, по плечу потреплют: "Ха-ха-ха, Игорь, ха-ха... Тебе сколько?" Я говорю: "Пятьдесят восемь". - "А почему так хорошо сохранился?" - спрашивают, и я говорю: "Да просто смеюсь, когда хочется смеяться, плачу, когда хочется плакать. Вот и все".

Поэтому я могу выдержать трое суток психологического марафона, а они нет, они сильно зарегулированы. Поэтому мне интересно жить, а им уже нет. Понимаете, у меня солнышко еще светит, а у них уже в тумане. Вот это и есть главное достоинство спонтанности. Таким образом, мы рассмотрели один источник психопатологии обыденной жизни. Это ущемление мира переживания в течение последних 300-400 лет развития цивилизации, это засилье конвенционального поведения, не дающего человеку проявляться спонтанно, значит, самоценно. Последствия этого можно увидеть (я сейчас нарушу приличия), даже когда человек отправляет естественные надобности у себя в туалете, закрывшись на крючок. Проверьте на себе. И там вы не свободны.
Не только наедине с миром, не только беседуя о духовных вещах, но даже наедине с собой - мы не спонтанны. Поэтому так трудно понять, что такое импульс, что такое момент истины, что такое резонанс.
Человек рожден для счастья
Меня как-то спросили: "А можно идти по духовному пути в короткой юбке?"
В короткой юбке очень удобно. По духовному пути - замечательно! А без штанов - знаете, как удобно! Помню, работал я в Вильнюсе в летнем лагере, так за два месяца ни разу штанов не надел, все время в плавках. А работал как! Спонтанно!
Иногда есть смысл взять себя за волосы и выдернуть из болота, и иногда даже эпатаж, если вы осознаете, зачем это делаете, и понимаете, что это временная мера, хорош.

Есть у меня такое воспоминание, которым я горжусь. Я был сыном прокурора железной дороги, а приятель - сыном директора библиотеки университета, профессора. Чем мы занимались - мы цветы воровали. Не у частных лиц, а у государства. Мы с ним ползли по площади Ленина, который у нас в Вильнюсе смотрел на здание КГБ, а рукой показывал на консерваторию (теперь его уже нет там), и резали ножницами розы. Вокруг ходит милиция, КГБ, а мы ножницами эти розы - пятьдесят шесть штук, как сейчас помню. И весь этот риск для того, чтобы на следующий день войти посреди танцев, в паузе - девочки с одной стороны, мальчики с другой, - у себя же в школе, и кинуть эти розы под ноги хорошему человеку. И что интересно, об этом потом ни один человек не вспомнил, даже намеками, - ни учителя, ни ученики, ни пока я учился, ни потом, когда ушел в вечернюю школу.
Ни один человек ни одним намеком не напомнил мне об этом событии. Я понял, когда стал психологом - в этот день.
Это был восьмой класс, в городе Вильнюсе, в привилегированной восьмой средней школе. И сколько я потом бывал на встречах выпускников, среди своих учителей, одноклассников - ни на следующий день, ни десять лет спустя никто не напомнил. А что я такого сделал? Вы подумайте. Юрка открыл ногой дверь, я вошел вот с таким букетом роз, никто же не знал, что я их на площади Ленина резал. Подошел к ней, причем не к возлюбленной, а к другу, которого я нечаянно обидел. А человек - калека, вы понимаете, я просто думал извинения попросить, ну и решил таким способом. Прошел через весь зал, сказал: "Прости!" Бросил цветы, развернулся и ушел. Все как воды в рот набрали. Вот вам и психология. Ведь мы с приятелем подставляли своих отцов - со всей их карьерой, - случайно уцелевших в сталинском терроре. И себя самих. Ради чего? Ради этих пятидесяти шести роз?
Зачем? - спрашивал я себя сегодняшнего. Ради чувства свободы. Нам хотелось - и мы это делали. Может быть, поэтому в нас немножко меньше страха было социального, исходного, чем в других наших сверстниках. Это эпатаж, конечно, это совершенно глупый риск с точки зрения рациональной, но с точки зрения переживания... Надо еще подумать, что сильнее - оргазм или это.

Ведь мы в нашем государстве бывшем, да и во всей нашей цивилизации, воспитаны с позиции воина. С позиции сражения. Мы сражаемся с природой, покоряем ее, с капиталистами сравнялись. Мы просто забыли, что, как говорил мой не очень любимый писатель В. Г. Короленко: "Человек рожден для счастья, как птица для полета". То есть это как бы ему присуще.
Куда делся праздник? Почему все такие озабоченные? Почему нас приучили ко всему относиться с какой-то болезненной серьезностью? Мало того, нас убедили в том, что именно такое отношение есть серьезное! Но это же все неправда. Маниакальное состояние не означает состояние серьезности, так же как состояние наркотического возбуждения не означает состояния веселья, расслабленности. Мы потеряли чувство партнерства, прежде всего с самими собой. Я всегда говорю: если человек не рад тому факту, что он живет, чему он вообще может радоваться?!
Уровень праздника возможен только при одном условии: если вы допустите, что самоценны сами по себе, без всяких предлагаемых обстоятельств. Самоценны потому, что вы в человеческом теле, потому что вы живой. Потому что вы хотите и не хотите. Потому что вы хотите - думаете, а хотите - не думаете. Это вы - человек. Образ человечества. И вокруг человеки. Но это же большая удача! Огромная удача!
Так возрадуемся же, человече!
СОЗНАЙТЕСЬ И СОГЛАСИТЕСЬ
Все, о чем я рассказываю, видно с определенного места, в котором я нахожусь и которое вам пока не знакомо. Очень важно, чтобы вы помнили об этом, иначе у вас произойдет искажение восприятия. Будет немедленно задействован весь аппарат психологической защиты, и в результате вместо пользы может получиться не то чтобы вред, но некоторая депрессивная реакция.
Чтобы этой депрессивной реакции не было, чтобы не произошло интеллектуальной фрустрации (разочарования), помните: все, о чем я рассказываю, видно с определенного места. То есть, осмысляя эту информацию, не теряйте из вида источник - живого автора, его участия в процессе. Не забывайте живого, понимаете? Иначе это все очень чревато.
Когда-то одна моя знакомая написала стихотворение, и у стихотворения был замечательный эпиграф:
Она. Я хочу влюбиться в статую Петра!..
Он. Видно, замуж девушке пора.
Какое отношение это имеет к теме нашей беседы? Самое непосредственное. Всегда следует помнить исходный момент. Как только исчезает живое со всей его непредсказуемостью, со всей его тайной, со всей невозможностью запихнуть живое в какую-то единственную, концептуальную структуру, начинается то, что мы договорились называть психопатологией обыденной жизни. Быть живым - это и есть главная проблема для человека, который пытается осмыслить, что такое жизнь, в которую он попал, что такое он сам и что такое человеческие отношения, в которые он втянут.
Я пользуюсь пассивными формами, потому что, как только мы начинаем задумываться, мы обнаруживаем, что, как говорил Гурджиев: "Главная иллюзия - это иллюзия делания". Якобы мы что-то делали. И в этой иллюзии мы живем до тех пор, пока просто нормально не задумались. Как только мы задумываемся, так выясняем, что находимся в какой-то пассивно-страдательной позиции.
В жизнь эту я попал. Не пришел, а именно попал.
В этого человека я, как самосознание, как "я есмь", тоже попал.
В эти отношения - опять же попал.
И чтобы начать что-то осознавать, я должен сделать самый первый шаг, тот, который за меня не сделает никто: ни Бог, ни царь и ни герой. Я должен сознаться своему разуму, что я - лицо бездействующее. И только сознавшись в этом, я смогу это пережить.
Но как только разум подводит нас к этому выводу, мы тут же начинаем его глушить, не даем себе разрешения сознаться. А значит, не даем себе возможности это пережить и начать сознательную жизнь.
Начало сознательной жизни
В строгом смысле слова, сознательная жизнь начинается с осознавания того, что ее не было. И, как ни жалко прожитых лет со всем прекрасным и ужасным, что в них было, они были бессознательными. Независимо от того, сколько их там прошло.
Если вы сумеете сознаться своему разуму и обрадоваться в своем переживании тому, что дожили до этого самопризнания, то, даже если вам восемьдесят лет, это большая удача. С этого именно момента, с этого признания вы получаете действительное основание для самоуважения. Вы перестаете быть рабом, кнопочным механизмом, который никакого самоуважения не имеет и вынужден создавать его иллюзию за счет выманивания у окружающих подтверждения, что он достоин уважения.
Уважение, самоуважение настоящее, глубинное рождается в человеке только тогда, когда он перестает быть лицом бездейственным, а значит - бессознательным, и делает первые шаги к тому, чтобы стать действующим лицом в жизни. Стать автором самого себя, своей жизни и своих отношений к жизни.
Для этого момента нужно не только понимание, но и согласие, без которого не будет соответствующего переживания, а без переживания, соединенного с пониманием, не будет осознавания. Когда осознавание происходит, мы получаем шанс стать, наконец, действующим лицом. И только тогда все наши разговоры о мерах, направленных на преодоление психопатологии обыденной жизни, имеют смысл.
Тогда мы получаем шанс, опираясь на это основание для самоуважения, постепенно построить реальное "Я сам". Ибо без такого самопризнания нет самоуважения, а без самоуважения нет самоценности, нет самовоспитания, никакого настоящего "само" нет.
Как показывают наблюдения, к этому подходят очень многие люди, но им не хватает сил переступить черту, потому что жалко отдавать прожитые до этого момента события. Ведь если вы признались, что вас не было до этого времени, значит, это все не ваше. Это было с вами, но это не были вы.
Но как только с человеком его жизнь перестает случаться, а начинает идти не к нему, а от него, как только он действительно начинает становиться автором себя, - мгновенно отпадает целый воз выдуманных и невыдуманных проблем, потому что это - не ваше. Это проблемы тех и того, что вас вело, что с вами случалось, что вами руководило, что вам внушало. Больше эти вопросы не ваши. Будьте внимательны!
Самость и гордыня
Каковы же главные навязанные, внушенные, внедренные в процессе социализации проблемы, которые позволяют нам жить в иллюзии, что мы якобы действуем? Таких проблем две: самость и гордыня.
Что это означает? Прежде всего это иллюзия под названием: "Я все могу сам". Не только могу, но и на самом деле сам решаю, сам делаю, сам выбираю, сам отказываюсь, сам соглашаюсь.
Откуда она идет? Вспомним детство. Помните (а если забыли, так видели у других), как ребенок отказывается первый раз от поддержки родителя, чтобы идти? Это колоссальное событие в человеческой жизни, которое почти никто не помнит.
Мы так "хорошо" сделаны, что самое главное не помним. Когда работаешь с человеком над всякими проблемами в самовоспоминаниях, выясняется, что помнит он что угодно, кроме самых важных событий своей жизни.
Почему? Да потому, что именно они вытесняются. А, казалось бы, это колоссальное положительное эмоциональное переживание - первые самостоятельные шаги. Вы вспомните поведение родителей в этой ситуации: как они радуются и что они сразу после этой радости делают? Они начинают беспокоиться: не слишком ли независим стал от них ребенок. И уже не только родители начинают: "А не слишком ли независим этот подросток?"; "А не слишком ли независим этот юноша или девушка?"; "А не слишком ли независимо ведет себя этот сорокалетний мужчина?"
До сих пор все хотели, чтобы вы стали независимыми, чтобы вы наконец сами пошли! И вот этот момент, один из решающих в вашей биографии, свершился - вы отодвинули родительские руки и сказали впервые в жизни: "Я сам!" - и не просто сказали, но и действительно прошли эти несколько шагов. Больше вам безнаказанно самостоятельных шагов сделать не удастся никогда. Если вы специально этим не займетесь. С этого момента родители и все окружение до конца ваших дней будут делать все, чтобы доказать вам, что вы сами ничего не можете.
Итак, мы все пережили когда-то чувство подлинной самости. И на этой основе, на реально пережитом чувстве подлинной самости, вырастает огромное здание псевдосамости.
Глубоко в подсознании мы мечтаем отвести все руки, которые нас поддерживают, направляют, указывают и т. д., и еще раз пережить это громадное наслаждение "Я сам!". Это наше желание дает нам шанс.
Но жизнь идет, и возникают желания, исполнение которых лежит вне сферы наших возможностей, наших личных достижений, и все мы зависимы.
Следующий момент подобного взрыва приходится на так называемый подростковый возраст, когда снова в человеке по неизвестным ему причинам (но субъективно-то ему кажется, что он понимает почему) возникает бурное желание "быть самому". Он еще раз делает попытку отвести от себя эти руки.
И тут же натыкается на то, что его самостоятельность определяется его возможностью самому зарабатывать деньги. Возникают проблемы уже собственнические, которые преследуют человека, во всяком случае нашего, иногда до конца его дней. Такая вот прозаическая тема. А поскольку материальную самостоятельность в подростковом возрасте не получает почти никто, то шансов отвести руки и сказать: "Я сам!" - у человека нет. На этом кончается детство с его стихийными всплесками самости.
Дальше начинается совместная жизнь якобы взрослеющего человека с вечным ребенком, которому все время от кого-то что-то надо.
Постоянное раздражение от нежелания признаться самому себе, что никакой он не самостоятельный и даже не самолежательный, порождает в человеке вечное желание обвинить кого-нибудь в том, что это так. И чем дальше, тем труднее сделать те шаги, которые ведут к самостоятельности, потому что нужно сделать то, о чем я говорил вначале: признаться в собственной иллюзии деятельности. Если же не признаваться, то очень удобно - виноваты все: виновато государство, что мало платит, виновата судьба, что не в той семье родился, не в том социальном слое общества, виноваты те, кому повезло и они живут хорошо, виноваты родители, что не так воспитали, виноваты школа и институт, что не так образовали...
Так начинается доминирование нарочитого внешнего обусловливания над внутренним. Так появляется знаменитая проблема взрослых детей.

Есть у меня один знакомый - очень талантливый человек. Он сорок четыре года ждал наследства и не смел сделать ни одного шага в жизни без воли своей матери, от которой зависело, получит он это наследство или нет. Ну, по нынешним временам сорок или пятьдесят тысяч, которые он получил, это вообще явление скромное, а если еще учесть, что пока он дождался, он психологически и физически сломался, потому что занимался не тем, чем хотел, - то и вовсе ничтожное. Не жил, а развлекался в своей жизни в ожидании наследства. Для меня этот человек - просто символ. Но некоторые, глядя со стороны, говорят: "Эх, как хорошо живет!" Вечно подающий надежды...

Что же можно сделать, чтобы избавиться от постоянного раздражения, постоянного подспудного недовольства, возникающего от подсознательного ощущения, что ты не сам, что тобой руководят? Только одно: довериться своему разуму, понять и согласиться наконец. И не нужно бояться, что будет "облом", депрессия, пессимизм, цинизм. Если в вас есть любовь, устремленность, смысл, то вы сумеете сделать и первый, и второй самостоятельные шаги, разведя все руки, которые вас поддерживают и направляют, отбросив костыли. Хотя это очень трудно. И тогда вы узнаете, что такое самостоятельность. И тогда вы узнаете, чего же вы все время хотели. Что такое "Я сам!".
Тогда вы узнаете, как это трудно - оторваться от большой мамочки под названием социум. Вот тут-то и решается, будете вы когда-нибудь взрослым человеком или нет. Захотите вы быть той рыбой, которая сама себе делает озеро и воду в нем, или все-таки лучше прыгнуть в готовое и плавать там, резвиться и время от времени говорить: "Ну, если б дали мне возможность пожить самостоятельно, эх!"
Человек очень балованный. Человеческая жизнь при всех ее неприятностях - очень уютная оранжерея по выращиванию человеков. И если бы время от времени эта оранжерея не разрушалась с помощью глобальных катаклизмов, мы бы так и жили, разделенные на две очень неравные части. Приблизительно сто самостоятельных, взрослых людей, "жрецов", на сто миллионов детей. Так ведь и было, с этого ведь все и началось, как нам ни печально в этом сознаваться. Это уже у обезьян заметили и вообще у стадных животных - вожаков-то мало. Взрослых. Ну, у них там не выбирают - родился доминантной особью, и все: природа требует, иначе стадо погибнет.
Так что подумайте: а хотите ли вы на самом деле этой самости, этой самостоятельности? Пожаловаться ведь не на кого будет.
Второй момент - это то, что мы называем гордыней. Давайте еще раз попробуем заглянуть в свое детство и выяснить, откуда же она берется. Вроде как бы оснований-то никаких нет. Вот тут я всегда вспоминаю одного из героев романа Достоевского "Братья Карамазовы", Снегирева. Знаменитую сцену, когда Алеша предлагает ему деньги. Помните? Бедный, несчастный человек в жутком положении: ребенок болен. И вот Алеша Карамазов, склонный к искреннему сочувствию, предлагает ему деньги, дабы он смог помочь своему ребенку. Помните, что Снегирев сделал? Он начинает топтать эти деньги ногами, кричать, что мы бедные, но гордые. Замечательно описан весь инструментарий гордыни, который в неэкстремальной ситуации у человека обычно мягко завуалирован.

стр. 1
(общее количество: 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>