<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Мы можем видеть, что гордыня - это оборотная сторона той же медали: с одной стороны самость, а с другой - гордыня. И когда я, обладая сложным аппаратом психической защиты, защищающей в том числе мое право быть в этом мире, должен сказать: "Помогите!" - хотя давно уже отверг всякие подпорки, - то есть когда я должен признаться, что не самостоятелен: "Научи меня", "Помоги мне", "Спаси меня", "Я здесь, потому что я ничего не знаю", - вот тут-то и поднимает голову гордыня: как это просить? Как это быть благодарным? Надорвусь, но не буду зависеть. Когда человек хотел быть учеником и приходил к шейху в некоторых суфийских традициях, он произносил такую фразу: "Прими меня как труп в руки омывателя трупов". И во всех серьезных традициях на этапе послушничества есть проверка, действительно ли человек хочет быть учеником. Прежде всего выясняется, сможет ли этот человек перешагнуть через свою гордыню, действительно ли он осознал свою неспособность самостоятельно добиться той цели, ради которой обращается.
Ученик - это такое же колоссальное испытание для учителя, как и учитель для ученика. Только обращение ученика может точно определить, каков учитель. Это - как истинная вера и любовь к Богу и псевдолюбовь. Это мы или просто хотим смыться от всех к папе, только самому-самому папе, идеальному папе, или действительно хотим стать "само".

Поделюсь с вами своей интимной проблемой: у меня были сложные отношения со своим отцом, и в общем-то у меня отец такой коллективный: энное количество мужчин, которые заменяли мне на моем жизненном пути отца. Замечательные люди. Но такая проблема существовала - нехватка отцовского начала.
И вот я приехал к Мастеру, счастливый, что все состоялось. Я очень хотел учиться, потому что понял, что попадусь в лапы своих последователей намертво: у меня было тогда тридцать семь учеников - "большой мастер". Я уже сам чувствовал, что еще немножечко, и они меня загонят в этот образ намертво. Что скоро я пальцем пошевелить сам не смогу, потому что только подумаю - и они уже будут делать. Главное, чтобы сохранить меня в идеальном состоянии: "Это наш такой самый идеальный".
Все вроде хорошо. И вдруг часов через восемь-десять думаю: "Что это ничего не происходит? Что это я чувствую себя очень хорошо?" То есть все, что я знаю про эту ситуацию: вроде сдаваться приехал, учиться, - а не то.
И вдруг я понимаю, что, будучи действительно человеком высочайшей квалификации, Мастер в первые несколько минут поймал меня. И уже с пятой минуты выдает мне мою же проекцию идеального отца. Я ребенком стал. Я потерял на этом день, пока сообразил, что уже попался, что урок уже начался, что во мне еще до "само" далеко. Потому что я уже все: папа, папа, папа. Идеальный. Я приехал работать, учиться, сделать следующие шаги, а стал отдыхать...
Вот такие тонкие формы бывают у такого грубого дела, как гордыня. Ведь это натуральная гордыня, понимаете? Приехать к Мастеру и попасться на проекцию идеального родителя - это и есть тонкая форма гордыни. Такая же, как у якобы учителя, наставника, когда он начинает использовать эту ситуацию выноса на него проекции родителя...

Когда дело доходит до тонких форм, когда вы упираетесь в стенку гордыни внутренним буфером, не позволяющим человеку попасть в такую ситуацию, в которой обнаруживается, что его взрослого - нет, тогда необходимо прилагать усилия, опираясь на устремленность, тогда пора понять, что вся наша жизнь до момента вот этого "само"-сознания - это огромная соска, что все наши ужасные беды, страдания - соска. Как говорил тот же Гурджиев: "Ничто так человек не любит и ни с чем так тяжело не расстается, как со своими страданиями!" А они такие типичные, как выясняется, у всех одинаковые. Мамка оторвала от груди - о-ой, это же трагедия. Наши страдания - это страдания человека, который должен погибнуть под машиной, а его вытолкнули, он ударил коленку, ему больно.
Это и есть жизнь в утробе, в утробе социума. Поэтому я вам напоминал вначале о том месте, из которого это видно. Потому что изнутри этой утробы никакой патологии не видно. Все, что я вам рассказывал, - это никакая не патология, это жизнь! Она такая! И прекрасна этим. И благодаря тому, что она такая, мы все живы. Мы живем, растем, развиваемся, накапливаем знания благодаря тому, что защищены ее утробой.
Я благодарен судьбе за то, что смог родиться.
Я благодарен своей матери.
Я благодарен своему отцу.
Но ведь социум - это мать, и благодаря этому мы живы. И имеем шанс. А вы говорите - гордыня, самость... Давно говорят мудрые люди: "Когда идешь к вратам, от всего отталкиваешься. И только пройдя врата, начинаешь ко всему притягиваться". Велика мать наша, велика, терпелива и всех детей любит. Всех тех, кто там, в утробе. Равно. И отец есть у нас. Но это попозже. Когда выйдем. И зачаты мы непорочно. Но не в том биологическом смысле слова. Ну, пожалуй, все, я на этом закончу.
О ДВУХ ПРАВДАХ
(ОТЦУ ПАВЛУ ФЛОРЕНСКОМУ
ПОСВЯЩАЕТСЯ)
Говоря о психопатологии обыденной жизни, мы, безусловно, не можем миновать такую проблему, как ложь. Как проявление патологии обыденной жизни, ее правильнее начинать изучать с такого глубинного подхода, который предлагает П. Флоренский ("О культе").
В чем основная мысль Флоренского? Она состоит в том, что человеческое существо соединяет в себе две правды.
Проблема взаимодействия, реализации в человеке этих двух правд решается только бесконечным развитием каждой из них, вплоть до абсолютной реализации. И только при абсолютной реализации этих двух правд происходит духовный синтез и преображение.
С этой позиции можно рассмотреть человеческую жизнь как взаимодействие этих двух правд: какая из них усекается больше, какая меньше, какие компромиссы между ними строятся. Каковы же эти две правды? Флоренский формулирует их так: правда бытия и правда смысла. Бытие - абсолютная мощь жизни, без энергии которой невозможно никакое свершение. А смысл - лик, как мера, как дух. Недостаток правды бытия приводит к страху совершения реальных поступков (экзистенциальная трусость), недостаток правды смысла приводит к полной зависимости от целей и задач, навязываемых внешним давлением.
Мы говорили о трагедии гибели мира переживания в европейской цивилизации начиная с XVII века, с эпохи Просвещения, когда был выдвинут замечательный лозунг: "Cogito, ergo sum". Теперь мы можем взглянуть на эту ситуацию, опираясь на подход Флоренского как на ситуацию возвышения смысла над бытием.
Независимо от того, философствовали мы когда-либо в своей жизни или нет, это история нашего с вами сознания. Она пронизывает всю повседневную жизнь человека, живущего в этой цивилизации, до мельчайших подробностей. Нам предстоит увидеть, что абстрактно-философская проблематика на самом деле является непосредственной, живой тканью нашего сознания и определяет очень многое в повседневной жизни.
Ложь и страх на страже смерти
Самое главное - это причинный источник лжи, лжи как заблуждения, лжи как самообмана, лжи как идеологии, выдвигаемой обществом, лжи неустойчивой морали, которая сама же не выдерживает критики разума, хотя разумом порождена, лжи псевдорелигиозности и псевдомистицизма.
В чем тут дело? Давайте от абстрактного перейдем к конкретному. Бытие - природа, плоть - это источник энергии, энергии жить, энергии созидать, разрушать, энергии, которая не знает границ, не знает самоограничения, энергии стихии, страсти. Это в образных системах - энергия Земли.
Когда мы с вами рассуждаем о витале, о тантре, - мы очень смешны. Потому что если бы мы внезапно прикоснулись к этому источнику, если бы позволили себе быть этой энергией, этой страстью, этой жизнью, то, наверное, сгорели бы, как мотылек сгорает в пламени свечи. Мы все с удовольствием читаем, смотрим, когда что-то такое показывают, на что-то такое намекают, что якобы в нас с вами есть. Действительно, в нас это есть, пока мы живы. Но, будучи продуктом западноевропейской цивилизации, мы смертельно боимся этого, нас пугают десять или одиннадцать веков назиданий о том, что это страшно, что это грех, что это разрушительная сила, зверь, которого необходимо обуздать.

Я люблю рассказывать по этому поводу одну историю, как иллюстрацию к тому, что стало с великой силой, великим зверем бытия.
Была у меня команда, отчаянная, с хорошей подготовкой, и однажды я говорю: "Ребята, давайте один раз выпустим этого зверя на волю, ну что же мы все об этом только говорим... Технология у нас есть, умереть не умрем - подстраховку сделаем, давайте попробуем". - "Давайте!"
И мы попробовали. Вошли в состояние полного доминирования энергии бытия и были готовы к потрясениям, ужасам, взрывам!..
И что получилось? Выбежала такая ма-а-аленькая худенькая мышка и сделала так: "Пи-пи-пи-пи-пи". Все, что осталось от этого зверя!

Есть замечательная картина "Мадонна с тигренком": вместо дитяти - тигренок. Этот тигр - как воспоминание о бытии, воспоминание о страсти, воспоминание о мощной энергии жизни.
Когда мы в жизни сталкиваемся с человеком, который волею случая содержит в себе некоторое количество энергии, превышающее средний уровень, статистическую норму приобщенности к энергии бытия, - мы пугаемся. Хотя уже давно пугаться нечего.
Это насилие над природой, проявившееся и в человеческой психологии, и в устройстве социальных конвенций. Проявилось оно и в прямом насилии над природой, то есть это и экологическое насилие, пренебрежение к природе, которое пронизывает все наше существо. Мы совершили насилие над миром и над собой, дурно поняв взаимоотношение духа и плоти. И бо2льшая часть нашей лжи, принимаемая нами как эстафета от наших родителей и родителей наших родителей и передаваемая нами своим детям, происходит отсюда. Ибо это и есть ложь, изначальная.
И великий подвиг в мыслях, в чувствах Флоренского состоит в том, что он одним из первых сказал: бытие - правда, и смысл - правда. Человек велик именно тем, что в нем соединились и движутся две великие правды. Но, лишившись своего "противника" - правды бытия, - вторая правда, правда смысла, стала мельчать, укорачиваться, обрезаться, приспосабливаться к дохлому своему партнеру и выродилась в прагматическое, мелкое умозрение. Так тигр превращался в мышку, так лик, как воплощение правды смысла, превращался в лицо, в личину, в душонку. В результате получилось существо, в котором нет ни разума, ни духа. И это главный источник духовного кризиса современного западного человечества. Потому что везде, где победно шествует лозунг: "Cogito, ergo sum", - везде, где победно шествует догматическое утверждение первенства духа над плотью, неизбежно происходит вырождение человека, умаление его величия и потеря смысла его существования. Ибо ложь, как известно, есть дитя - любимое дитя - смерти.
Кушать надо - жить надо!
Может, это кощунственно для некоторых прозвучит, но я всю сознательную жизнь призываю к тому, что кушать надо. Сколько я слышал язвительных реплик по этому поводу: проповедь, так сказать, эпикурейства и прочее...
Наша истинная жизнь прячется за ширмой псевдорелигиозности, в псевдомистицизме. Наше спасение в том, чтобы от того места, где мы находимся, найти пути к бытию, к жизни, к страсти... Без этого мы не спасем своих детей, своих внуков. Без этого мы не спасем, не возродим изнасилованную нами природу, и никакие дачные участки не помогут. Без этого мы не избавимся от фундаментальной основы нашей лжи.
Я очень люблю Порфирия Корнеевича Иванова, его жизнь, его как человека. И для меня Порфирий Корнеевич есть воплощение - редчайший случай в нашем мире - воплощение полноты бытийного начала. Я представляю этого замечательного человека босым на снегу, разговаривающего с гитлеровским генералом. И я понимаю, чем дальше, тем больше, то изумление, которое он вызвал, изумление такой величины, что его даже не тронули. Потому что этого уже давно нет. Покажите мне последователя Порфирия Корнеевича, который бы хоть как-то приблизился к нему в этой приобщенности к бытию. Ни одного еще не видел, хотя знаю их человек тридцать-сорок. Они такие же, как все.
Что такое сегодняшняя диета, как не плохо замаскированная аскеза, умерщвление плоти своей? Что такое сегодняшние болезни? В большей своей части - умерщвление плоти своей. Что такое культ футбола? Все останавливается, все, телевидение транслирует исключительно футбол, по всему миру. Что это? Господа, что за событие - футбольный матч? Что такое спортсмен? Что такое стриптиз? Что такое порнография? Все это плоды хилого сознания, которое никак не может понять, почему оно хилое. Плесень на теле природы. Агрессивная плесень. Превращающая в плесень все живое вокруг себя.
Страсть и умозрение
Разум - это союз духа и плоти, если говорить строго. Это условие для бесконечной реализации каждой правды - правды бытия и правды смысла. А мы все время пытаемся найти лик в пустоте. Мы все время забываем великую восточную мудрость, что родиться в человеческом теле - огромная удача! Ибо благодаря телу дух приобщен к природе, к бытию.
Да, конечно, стихия, страсть может разнести все в щепки. Но и дух бесплотный, превратившийся в умозрение, способен уничтожить все живое, ибо что ему плоть? Противник, и все. И мы не вывернемся, никоим образом, пытаясь найти одно вместо двух. Пока не услышим таких людей, как Флоренский, пока не переживем необходимость соединения в себе бесконечных этих двух правд, не обретем полноты.
Следуя дальше за Флоренским как за религиозным мыслителем, можно прийти к такому выводу: дойдя до предела бытия, мы поймем, что предел бытия - это истина, и только дойдя до предела истины, мы поймем, что предел истины - это бытие. И тогда нам откроется Бог. И тогда мы поймем, что Микеланджело что-то про это знал. Тогда мы сможем прикоснуться к росписям Сикстинской капеллы. Ибо там бытие и смысл находят свое отражение в единстве.
Мы немножко перепутали еще в XI веке. А уж в XVII совсем запутались. Мы перепутали страх перед невежеством, которое, конечно, ужасно, со страхом перед жизнью. И под видом борьбы с невежеством заодно занялись борьбой с жизнью. А когда мощи нет - остаются мощи в качестве идеала человеческого тела. Но никто не задумывался над тем, что происходит с этим самым "мыслю", когда оно помещено в мощи.
Пытаясь вспомнить наиболее идеальное воплощение святости, кого мы называем? Франциска Ассизского, у которого птицы на плечах сидели, животные к нему приходили. Серафима Саровского, Сергия Радонежского, которые жили в лесу и не испытывали никаких проблем с якобы враждебным окружением, медведи к ним приходили, лани, и все замечательно получалось. Я еще раз напоминаю: в Киеве сходите в Софию, посмотрите на первоначальные росписи, сравните с тем, что сейчас. Была ведь эта полнота. Было ощущение необходимости одномоментного сосуществования и взаимного бесконечного развития двух начал - бытия и смысла.
Последний всплеск этого единства - эпоха Возрождения, когда идея духа соединилась с античной идеей бытия. Произошла встреча христианства и античности. Получилось Возрождение. А потом опять страшно стало. И я думаю, что сегодня мы как бы в преддверии своего Возрождения, своего возвращения к полноте бытия. Своего понимания единства двух великих правд - бытия и смысла. Потому что если не это, то смерть: Чернобыль, Аральское море...
От действительного духа до того, что мы теперь этим называем, - большая дистанция. Душок такой от нашего духа остался. При этом становится более или менее ясным одно удивительное противоречие: казалось бы, человек, человечество становится все более сильным, все более знающим, все более могущим, а в действительности - все более слабым. Страх заменил радость бытия. А страх и ложь - близнецы-братья, кто более матери истории ценен? Мы говорим страх - тут же возникает ложь. Мы говорим ложь - тут же возникает страх.
Что же делать?
Осознать это трудно, а уж реализовать-то - тем более. Я не думаю, что мы в течение жизни одного поколения сумеем сделать сколько-нибудь значительный шаг в эту сторону, в смысле реализации двух правд.
Но думается мне, что в течение жизни нашего поколения, тех, кто сейчас живет, можно сделать значительный шаг в сторону осознавания. Прежде всего собственными усилиями приблизиться в своей обыденной жизни к равноправному присутствию обеих этих правд.
Поначалу, конечно, очень страшно. Такая попытка влечет за собой фундаментальное переустройство всей повседневной жизни, пересмотр отношения к жизни и к себе самому. Но беру на себя смелость сказать, что это главный духовный подвиг нашего времени. Вот я мысленно ставлю рядом Флоренского и своего Мастера. Один - православный священник, мыслитель, ученый, утонченный красавец, "византиец", как его поругивали внутри церкви. Другой - суфийский Мастер, в своих смешных - для европейского человека - формах, со своей игрой в незнание русского языка, со своими акцентами и суфийской традицией использовать снижение до упора. Один на своем утонченном, рафинированном, глубоко философском языке формулирует эту великую правду о человеке, о том, что человек - это две правды: правда бытия и правда смысла. А другой, пустив чашу по кругу, смеясь, говорит, когда его спрашивают: "Что самое главное?" - "Жить надо". И они из одного места и говорят об одном.
Духовное сообщество как факт
В чем, на мой взгляд, красота духовного сообщества? В том, что это социально-психологический мир, в котором встречаются, дружат, и понимают, и любят друг друга представители самых разнообразных социально-психологических миров, народов, эпох, мест. И это лучшее доказательство того, что у человечества есть возможность построить метамир, мир, который без напряжения включает в себя все остальные миры. Во всяком случае, бо2льшую часть человеческих миров.
Духовное общество может это сделать - ведь в нем во все времена сохранялось знание о двух правдах человеческого существа. Знание о необходимости предельного развития бытия и предельного развития смысла. Знание о том, что дух и плоть есть неотъемлемые, хоть и противоречивые, сущности человека, человеческой жизни. И потому там или совсем нет, или почти нет лжи. И почти нет - а в высших реализациях совсем нет - страха.
Мы выше говорили о Матери нашей. А теперь так получается, что беседуем об Отце. Как известно, любовь матери безусловна, любовь отца - это завет, это смысл, с которым нам дальше жить. Завет этот таков: бытие и смысл, истина и страсть неразрывны. Это то, что объединяет образ человека, в котором они соединены, и образ человечества, в котором они соединены. Это и есть лик Отца нашего.
Это суровый лик, суровый с нашей точки зрения. Ибо представьте себе, какой целостностью, тотальностью надо обладать, чтобы дать через себя бесконечно и одновременно реализоваться этим двум великим правдам - правде бытия и правде смысла. Какой мощью и какой мудростью надо исполниться... Чем-то, нам еще не известным, о чем мы с вами пока только начинаем задумываться. Но уже сегодня мы в начале нашего пути, сложного пути к Отцу.
Мы выросли в мире, в котором нет ни веры в ее полноте, ни любви в ее полноте. Но уцелела надежда - правда, еле-еле теплится. И поэтому нам трудно этого - синтеза этих двух составляющих - даже захотеть по-настоящему, а достичь - тем более. Но все равно это есть у нас как потенция, ибо мы - люди.
Мы - человеческие существа, мы ведь содержим в себе и смысл, и бытие, и веру, и любовь. Они есть в нас независимо от чьего-то желания, и уничтожить их можно только вместе с человеком.
Если цель - духовность, то как увлечь этим молодежь, ведь это для нас и для них гораздо сложнее, чем просто жить как сложится, как пойдет, упрощенчество стало образом жизни. Я не думаю, что духовность - это цель. Цель, движение к цели, любой принцип движения к цели подразумевает волевое усилие, подразумевает целевое бытие, то есть подчинение всех обстоятельств в жизни достижению цели. Я не думаю, что духовность есть в этом смысле цель, которую можно достичь путем волевых усилий. Я думаю, что духовность - это прежде всего переживание, порождающее поиск, устремленность к такому смыслу жизни, который позволил бы мне обнаружить непреходящий смысл в моей личной, персональной, единственной, уникальной жизни.
Духовность - это пробуждение души для встречи с духом, то есть любовь, это происшествие, а не цель. Другой вопрос: можно пытаться создать условия, повышающие вероятность такого происшествия, вот это может быть целью.
Существует масса всевозможных традиций, которые создают внешний круг обучения, то, что мы называем убежищем. Туда человек может прийти за помощью, за эмоциональной поддержкой. Потом, если в нем устремленность возрастает, он может встать на Путь, может пройти какое-то обучение или посвящение. Но устремленность духовная - это происшествие. И те, кто ставит своей целью стать духовными, вряд ли станут духовными. Это все равно, что поставить своей целью полюбить.
Сила надежды
В том, чтобы взрастить в себе хотя бы отражение этих двух великих правд - устремленность и веру, - наш шанс на будущее. Беспощадный реализм (видеть все так, как оно есть, не зажмуриваясь) плюс беспощадный романтизм (реализовывать свой смысл жизни, несмотря ни на какие препятствия). Эта пара может нас привести к воплощению бытия и реализации смысла.
Но только беспощадный по отношению к себе реализм и беспощадная устремленность вместе. Беспощадная устремленность без беспощадного реализма - это будет сю-сю-реализм, то есть всевозможные убежища, психологические теплицы и т. д. и т. п. Беспощадный реализм без беспощадной устремленности - это цинизм. Знание ради знания, полная потеря остатков любви, убийство себя.
Слова Флоренского - свидетельство истины, что человеческое содержит в себе, по сути, две правды - правду бытия и правду смысла. В этом величие человека и в этом источник всех его трагедий. Только не впадайте в псевдосерьезность. Потому что, если вы не будете относиться к этому эмоционально, если вы не позволите себе это переживать, если вы по подсказке умозрения начнете это якобы "аналитически исследовать", ничего не выйдет, сила энергии испарится, вытеснится, рационализируется, схематизируется.
Как сказал мне Учитель мой в вечер посвящения, протягивая пять страничек текста: "Или это будет еще одна информация, или начнется новая жизнь". Чтобы духовная информация не превратилась просто в монетки в копилке - эмоционируйте, переживайте, плачьте, смейтесь по этому поводу. А не прячьтесь друг от друга.
СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ МИРЫ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)
Вернемся к теме социально-психологического мира, к этому ключевому понятию.
Снова повторю, что социально-психологические миры необходимо в первую очередь четко отделять от вертикальной структуры общества, от социальных пластов. Кстати, как показывают наблюдения, человек, сделавший карьеру, начинает тянуть к себе наверх людей прежде всего из своего социально-психологического мира.
Принцип объединения
в социально-психологический мир
Когда-то, в годы "прекрасного застоя", я имел возможность взглянуть, как живут там, на уровне, скажем, министра республиканского масштаба. Что интересно, между собой они объединяются не по принципу социальной иерархии, а по принципу социально-психологических миров.
Это первое, что нужно понять, потому что социально-психологические миры нельзя делить по принципу "выше - ниже". "Выше - ниже" - это иерархическая структура самого общества, социальная структура.
Социально-психологические миры можно оценивать с позиции "выше - ниже", если вы используете какой-то критерий принципа самореализации или какие-то этические конструкции с точки зрения своих идеалов. Тогда можно сделать такую классификацию: "это - ниже, а это - выше". Но сами по себе они не выше и не ниже, это горизонтальный срез, они все в одной, собственно говоря, плоскости. Членами одного и того же социально-психологического мира могут быть люди совершенно разных социальных уровней. Особенно это хорошо видно, когда едешь на зимнюю рыбалку. Там же никто не знает, кто генерал, а кто дворник. А вот жаргон, словечки, оценки, стиль поведения - они объединяют людей.
Но здесь есть свои ловушки. Например, вы можете видеть, что у человека формы поведения совпадают с вашими. И на основании этого прийти к заключению, что этот человек вам близок по миру. И только соприкоснувшись с ним вплотную, вдруг с сожалением обнаружите, что, оказывается, содержание этой формы совсем другое...
Скажем, есть два очень близких мира. Один - мир богемы, мир людей около искусства и в искусстве, но они не очень в искусстве, потому что работают мало, претензии имеют высокие, а настоящего служения искусству у них нет. Но они как-то при искусстве.
Почему? Потому что мир искусства, будучи миром замкнутым, небольшим по объему, имеет некоторое большее количество степеней свободы в данном социуме. Свободы эти даются по принципу, по которому социум обособливает специалистов. Чем меньше количественно мир этих специалистов, тем больше степеней свободы.
Как правило, человек использует только те степени свободы, которые "свобода от", и лишь немногие, осознанно или в силу своей вовлеченности, используют "свободу для".
И вот в мире около искусства можно совершать поступки, несколько вызывающие с точки зрения других миров, и это прощается, это разрешено. "Артисты! Что с них возьмешь?" Но в этом якобы пренебрежительном "артист" - в нем же и зависть. Ему можно, ему разрешено.
Если кто-то из нас с вами пьяным упадет на улице и его там будут поднимать, грузить в машину, а он еще будет кричать?! Сами понимаете, последствия... А если это будет, скажем, известный артист - последствия совсем другие. Хотя поступок один и тот же. Ему можно. А нам с вами нельзя. И взаимная зависть миров друг к другу опирается на то, что в каждом из них позволено нечто, непозволительное в другом.
Есть очень близкий, в определенных аспектах, к богеме мир. Это мир научных работников. И опять же не тех, кто служит науке. Так же как около искусства, есть люди и около науки. Они уже давно наукой не занимаются.
Там опять же есть определенная степень свободы, то есть большее количество разрешений, но уже не на улице, а в кабаке, "на хате", и есть свой стиль.
И эти два мира по форме совпадают. Но содержание все-таки чуть-чуть разное.
Как ни странно, даже в каких-то своих самых, казалось бы, низменных проявлениях, но содержание, внутренность миров все равно разная.
Есть мир, который, на наш взгляд, может показаться совершенно примитивным, его можно назвать патриархальным. В городах тоже есть такой, как бы немножко похожий на крестьянский... И вы можете с удивлением обнаружить, что там степень свободы минимальная. И он может произвести очень сильное положительное впечатление, потому что там очень строгие правила. Там нарушение границ дозволенного прячется даже от своих, поэтому процветает ханжество: "Можно, но чтоб об этом никто не знал".
Значит, лучше всего, на мой взгляд, ориентироваться в новом для вас социально-психологическом мире прежде всего по степени свободы.
Что разрешено? И на каких условиях разрешено? От чего, по отношению к Великому Среднему (это большинство человечества), человек в данном мире свободен или, наоборот, не свободен? Этот момент для анализа другого социально-психологического мира, для практического понимания реакций и поведения его представителя - самый важный.
И конечно же, внутри этого мира нужно постараться отличить "свободу от" и "свободу для". Хотя человек, когда ему удается обнаружить какую-то степень свободы, редко начинает думать, что тут "для", а что - "от". Всем сразу хочется быть "свободными от". Когда человек хочет покинуть свой социально-психологический мир в силу тех или иных причин: профессиональной ориентации, отсутствия плюс-подкреплений в своем мире тому (одобрение, поддержка, признание), - очень важно понять, что позволено в другом мире, в который он стремится попасть.
Есть люди, которые в силу разных обстоятельств всю жизнь движутся из мира в мир, эти люди как пирог о семи углах. Когда-то на Руси пирог такой был - кулебяка, о семи углах, и в каждом - своя начинка. Такие люди внутренне противоречивы, потому что пропускают через себя различные, иногда слабо стыкующиеся, социально-психологические миры. Они потенциально могут построить какой-то новый мир, но по сути они везде чужие.
Очень трудно проконтролировать в себе самом все проявления того мира, к которому ты принадлежишь и который трудно осознать. И еще труднее проконтролировать, попытаться сыграть что-то не из своего, а из другого мира.
Оставить свой социально-психологический мир - это и значит оставить самого себя. Получается, что социально-психологический мир - это как бы та река, то озеро или тот аквариум, в котором каждый человек живет как рыба.
Если вы выпрыгиваете из этого аквариума, нужно перепрыгнуть четко в другой и мимикрировать (подстроиться, стать своим), чтобы быть похожим на местных рыб, либо выпрыгнуть и начать делать вокруг себя свой аквариум.
Осознать свой мир
Этот момент сложен, ведь для того чтобы хорошо разбираться в других мирах, вы должны познакомиться со своим - познакомиться в смысле "осознать".
Это очень трудно, но очень продуктивно, потому что в этом случае вы многое сможете понять в своей жизни. Многие истории, случившиеся с вами, откроются вам совершенно в другом свете. Вы читать книжки станете иначе, с людьми разговаривать станете иначе, потому что будете понимать, что нужно... Это важно: понимать, что в каждом моменте есть еще одна непременная информация - информация о социально-психологическом мире.
Я думаю, ближе всего к этому подходит профессия режиссера, потому что режиссура - это и есть создание мира: один пытается угадать мир, созданный автором, а другой с помощью пьесы выражает свой. Но суть одна - за несколько часов нужно создать убедительный социально-психологический мир.
Теоретик литературы Михаил Бахтин в своих работах говорит о хронотопе (пространство плюс время) как о характеристике художественного произведения, то есть говорит, что время и пространство художественного произведения имеют свои специфические качества. А мы с вами замечаем, что у человека, занимающегося психоэнергетикой, появляется другое чувство времени, для него характерно проживание более полное, и потому от утра до вечера проходит огромная жизнь. Это и есть перемещение из одного человеческого времени совсем в другое.
Вы, например, к вечеру вспоминаете утро как что-то резко удаленное от вас, а другой человек, собственно говоря, только в пять вечера просыпается. До этого у него просыпаться нет необходимости - он не просыпаясь встал, оделся, позавтракал, впрыгнул, выпрыгнул, встал на рабочее место, отработал, вышел - выдох - и только теперь - жизнь!
А сколько той жизни? С пяти до десяти-одиннадцати, когда нужно обязательно лечь спать. Значит, встал, поспал, снова в пять часов проснулся, заснул. Это же другая жизнь, другое время. Так же как один человек никогда не выезжал из своего родного, любимого города, а другому не проблема - сесть в самолет и махнуть куда-нибудь за тысячу километров. У них разное пространство и время. Значит, еще один признак социально-психологического мира - это хронотоп, специфический для каждого.
Есть социально-психологические миры, где к пенсии начинают готовиться лет с двадцати пяти. Понимаете, у них все серьезно: чтобы была хорошая пенсия, надо то-то, то-то, то-то. А до пенсии еще тридцать лет, но человек уже готов. Так принято. Такое время в этом мире.
Есть социально-психологические миры, где любой человек, который вообще позволяет себе больше, чем поездку в отпуск, - это просто несерьезный тип, без корней. А есть социально-психологические миры, в которых, наоборот, если человек не поменял двадцать-тридцать мест работы, то это не человек вообще.
Вот об этом обязательно надо помнить, размышляя о том, что2 есть норма, а что - отклонение.

Я как-то общался с настоящим бичом. Для него вся страна - одна большая квартира. Он точно знает, где надо жить в феврале, а где в марте. И эти места, с нашей точки зрения, далеки друг от друга, а с его точки зрения, страна - это одна территория, одно пространство.
А если границы откроют - он еще свободнее будет. Как мне один наш турист, ну не совсем турист, а человек, который ездит в командировки, говорит:"В Брюсселе познакомился с одним хиппарем, поболтали. Спрашиваю у него: "Куда теперь?" - "А я, - говорит, - сейчас в Париж иду". - "Как в Париж?" - "А так, - говорит. - Хочу в Париж сходить"". Через месяц они встретились с ним в Париже. Тот пешком. Вот так ходит по Европе "призрак хиппизма". Во плоти. Для нас с вами это нонсенс. Для нас проблема в соседнюю республику, бывшую союзную, прийти...

Вы думаете, там, на Западе, все такие, все пользуются этими свободами? Нет. Некоторым это в голову не приходит. Не потому, что нельзя, а потому, что просто не надо: "Что это я буду шататься по этой Европе? Мне и дома хорошо. На своем огороде. Можно съездить в этот безумный Париж один раз, в молодости, чтобы потом внукам рассказывать".
Мы же с вами думаем, что наша жизнь полностью определяется внешними обстоятельствами. Мы не в той стране, не в то время, а вон там... а вот у них... Да там все точно так же, только богаче, больше там политических, экономических свобод. Но социально-психологические миры гораздо больше похожи, чем мы можем предположить. И, приехав куда-нибудь "туда", вы будете чувствовать себя плохо до тех пор, пока не встретите своего, из другой страны, но своего. Из того же мира. С удивлением выясните, что вы "родственники".
Есть такой мир - мир театра, который я хорошо знаю. И куда б я ни приехал, в любую точку бывшего Советского Союза или за рубежом, - что мне надо? Зайти в ближайший театр. Все. Я дома. Просто театр, нормальный, по законам Великого Среднего театрального мира. В любом месте пришел: "Я режиссер". - "О-о! Кофе будешь?" - если там кофе есть, в той стране, или чай.
Границы миров
Есть миры, выходящие за пределы национальных границ, а есть миры, замкнутые еще и национально.

Одна моя знакомая режиссерша, литовка, работает в Минске. Вышла замуж в Минске и повезла своего мужа на родину к себе, на хутор к родителям - познакомиться. Он такой интеллигентный, ему предлагают: "Пей, пей". Он: "Ну что ж делать, - ради жены, новых родственников..." - пил и пил.
Больше он туда не ездит. Сказали: "Не привози. Пьяница". А он в Минске в рот не берет. Ну, только на праздник. А прослыл пьяницей. И не докажешь ничего. Свой среди чужих, чужой среди своих.

Где свои, где чужие? Только инстинкт выводит к своим абсолютно точно. Где вам легче всего? Среди каких людей? Это ваши люди, это ваш мир. Если вам здесь хорошо - этот мир ваш.
Каждый из нас прекрасно знает, где ему на самом деле хорошо, свободно, легко и, главное, бесконтрольно: что ни сделаешь - точно попадешь! И что поругаешь - все ругают, и что похвалишь - все похвалят! Поэтому когда кто-нибудь из наших куда-то туда забрался, а потом в родную деревню приехал своих навестить, так это ж святое дело. И ему хорошо. Он же там остается нашим посланником. Он же там не прижился... А вот если прижился, то он уже не наш и не наша гордость. Он уже - изменщик.
Та же самая форма: знаменитый наш, но живет в другом мире, ему же там тяжело должно быть, он должен все время к нам домой рваться! А если прижился - то изменщик, подлый человек, забыл своих, бросил.
Человек не виновен, что он родился не в том мире, где родились вы. Понять чужой социально-психологический мир - очень тонкое дело. Мы часто этого не понимаем и поэтому пытаемся действовать грубыми орудиями: обижаем, оскорбляем, пытаемся переделывать друг друга.
История каждого человека персонально и человечества в целом - в каждом из нас, мы - образ человечества. И решая в силу каких-то причин покинуть свой мир, вы должны свято помнить формулу, свойственную этой ситуации: "И сжег он то, чему поклонялся, и поклонился тому, что сжигал". Так поступить, так сделать, так думать - значит искренне пережить благодарность всем людям, из которых вы сделаны. Покидая их, уходя в другой мир, нужно сказать этим людям большое спасибо. Потому что где-то там, среди них, или где-то там, в структуре их взаимодействия, и родился этот ваш импульс - перейти в другой мир. Он не с неба упал, не надо придумывать, что "космос позвал". Он там родился.

Когда я впервые всерьез сделал самовоспоминание своей жизни, выяснилось, что первым моим учителем была бабушка. Чего я в ней до тридцати лет своих не подозревал, а когда понял, увы, ее уже не было здесь, я не мог даже поехать и сказать ей спасибо.
Во мне все люди, из которых я сделан, и они все стоят рядом. Я и есть они. И Юрий Михайлович Лотман, и моя бабушка, и дядя Миша, который учил меня слесарному делу, и Владимир Федорович, с которым я играл в одном театре, и многие другие. Они все - это и есть я. Каким-то чудесным, таинственным образом из всего этого получился я.

Вот если вы так будете смотреть на себя и от себя, тогда вы никогда не скатитесь в пустое обличительство, в пустое соревнование: чей мир лучше?
Научившись смотреть на мир таким взглядом, вы сможете говорить с человеком на его языке. Как показывает практика, это самое сложное искусство из всех искусств в мире - говорить с человеком на его языке. На языке его мира.
Даже те, кого мы внутренне проклинаем, кого считаем людьми, сломавшими нам жизнь, могут быть нам дороги... Ведь мы же им это почему-то разрешили... В силу ли обстоятельств, в силу ли какого-то желания, в силу ли какого-то компромисса - миллион вариантов.
Сколько из нас грешили, пытаясь настроить маму против папы или папу против мамы, с высоты своих знаний. И так далее и тому подобное. Понимаете, невозможно быть безупречным, в этом плане невозможно. Жизнь не может быть усовершенствована, потому что она совершенна. Если она не совершенна, тогда совершенно совершенна.
И проблема в нас: насколько мы постигаем полноту этого совершенства, насколько видим возможность движения внутри живой ткани жизни к тому, что, на наш взгляд, более соответствует понятиям человек и человеческая жизнь. Имеем ли мы при этом мужество уважать то, что покидаем. Не уважать то, что покидаешь, - это все равно что не уважать лоно своей матери, которое мы тоже покинули.
Тут такая тонкая ситуация, требующая предельного внимания, предельной памяти, предельной четкости действий и осознавания. Дело не в том, что плохо или хорошо, надо отказаться от этого критерия: "плохо - хорошо", "выше - ниже", а подойти по-другому. Это все жизнь, это ее кипящий котел, и у меня есть замысел. Если у меня есть замысел по поводу своей жизни, то я могу кристаллизоваться в этом процессе и с этой точки, с позиций своего замысла, посмотреть на новую жизнь.
Тогда проявится то, что движет меня к замыслу, тогда в этом хаосе первозданном, живом хаосе жизни, я сделаю рывок к бытию, то есть к созданию нового мира. Каждое сообщество, сообщество социально-психологического мира, всегда желает, чтобы его представители куда-то прорвались. Куда-то выше. Всякий социально-психологический мир стремится расшириться вплоть до всего человечества.
Одно дело ходить, скажем, на завод. Завод - это не мир, это завод. Вы можете быть какой угодно, вы пришли на завод, минимально завязали какие-то отношения - и ушли. А мир - другое дело. Если ты в него вошел, если хочешь в нем жить, ты должен изучать его законы и изменяться в соответствии с ним, ты должен стать таким, как все в этом мире. В пределах допустимых норм свободы. Разнообразие есть, но оно в пределах допустимых границ.
Мир - это больше, чем люди, его составляющие, мир - это традиции, социальное наследование, психологические ритуалы, иерархия ценностей и т. д.
Современный мир перемешивает людей все активнее, и все чаще и чаще мы оказываемся в ситуациях, где действуют люди различных социально-психологических миров. И надо искать способы нормального решения проблемы, с нормальной состыковкой...
Пропуск в новый мир
Входная дверь в новый для вас социально-психологический мир открывается, только когда есть пропуск.
В каждом мире есть пропуск. Если вы выработаете умение быстро понимать, где пропуск, - все получится быстро: тук-тук - и вы уже там, в нужном вам мире. Ну, потом вы где-то себя выдаете все равно, и народ кричит: "Ай-ай! Ай-ай-ай! Чужого пустили!" - и начинается своя игра.
Кстати говоря, чаще всего пропуск довольно простой, но только вам это в голову не приходит. А там всем приходит! Мы думаем, что голова - это собственность наша, субъективное пространство сознания. Но ведь туда тоже что-то приходит. Неизвестно откуда, неизвестным путем, и что-то уходит.
А еще есть то, что никакому контролю не подлежит. С нашей стороны - это определение своих, представителей своего социально-психологического мира. Кинь вас в толпу на вокзале, смею вас уверить, вы быстро найдете своих, может, удивитесь, правда, что это они, но найдете. И в вагоне в долгой дороге найдете, и в новом чужом городе незнакомом.

Рассказывал мне один человек. Первый раз на своей машине поехал он за границу по тогда еще социалистическим странам. Едет он по Польше, смотрит - сзади все время одна и та же машина с советским номером. Преследует. Ну, он терпел-терпел, потом не выдержал, остановился. Машина подъезжает, выходит из нее мужчина, говорит: "Слушай, давай вместе ехать..." Но у них не совпало. Они из разных миров. Этот один хотел, а тот не мог один, хоть с кем-нибудь объединиться надо.
Такой вот пример из разряда: "Давай вместе жить!" А где это? В твоем мире или в моем? Или в каком-нибудь третьем? В путешествие отправимся? Это жизненно важно понять: когда вы предлагаете другому человеку - давай будем вместе, - то следующий вопрос: а у кого?
Строительство нового мира
Очень часто люди пытаются построить новый мир, особенно когда любят друг друга, или найти выход из противоречия между двумя мирами, найти свой новый мир. Известно, что всякая попытка построить мир на двоих обречена изначально, потому что получается не мир, а бегство из мира. Но убежать из своего социально-психологического мира - значит убежать из самого себя, а это невозможно.
Такие попытки приводят к трагедии, драме. Если мы обратимся к мировой литературе, к мировому искусству, то увидим, что большая его часть питается именно этими "невозможностями". У Шекспира Гамлет в начале пьесы обнаруживает, что его мать оказывается совсем другой, чем он думал, глядя на отца, и ей с Клавдием хорошо... (Кстати говоря, мало кто это понимает. Когда говорят о Гамлете, я сразу вспоминаю несколько историй из жизни, в которых происходило то же самое: дочь или сын с удивлением для себя обнаруживали, что их родителю с новым партнером хорошо.)
Построить новый мир на самом деле означает найти новый мир. Найти мир, который потенциально может стать общим домом для этих двоих, или троих, или десятерых. Это творческая, а значит, нестандартная работа.
Создать мир - не значит контролировать все в нем. Мир - существо органическое.

Хотя я с полным правом могу сказать, что, во всяком случае на территории бывшего Советского Союза, мир духовной традиции создан моим импульсом. В определенном смысле я его родитель, но это не означает, что все в нем мне понятно, ясно, что именно так я все и задумывал. Если бы я так хотел и вообще хотел и задумывал, то никакого мира не получилось бы. Я его нашел с помощью своего Учителя. А почему я его искал? Я оказался выброшенным из какого-то мира, в котором должен был быть мой дом. Те, кто собрался вокруг, - это тоже выброшенные из своего мира люди. В подавляющем большинстве.

Без своего мира человек - потерянный, бездомный. Надо найти тот мир, который отзовется. Найти мир, который существовал когда-либо где-либо, или сейчас даже где-то существует, а вот рядом - нет. А дальше начинать действовать. Действовать можно только двумя способами: переместиться, если эта проблема сводится к перемещению в пространстве, либо начинать создавать, то есть искать таких же бездомных, как и вы, и заключать какие-то союзы: дружеские, идейные, деловые - какие угодно. Принять какую-то форму деятельности, какие-то общества, кружки, театры. Дать этой форме возможность роста, воплощения.
Новый мир будет удивлять вас, как постоянно удивляет все живое.

Двадцать лет создавался этот мир - мир традиции, а потом мне понадобилось еще три года, чтобы разобраться, что же это такое, и еще три года, чтобы понять, что это хорошо, потому что это живое, и если мне в нем что-то не нравится, то это никакой роли не играет. Если бы в нем было только то, что мне нравится, мир был бы не мир, а конструкция, произведение искусства, вычищенный мир.
БРАТЬ И ДАВАТЬ
Есть у Крылова замечательная басня "Свинья под Дубом":
Свинья под Дубом вековым
Наелась желудей досыта, до отвала;
Наевшись, выспалась под ним;
Потом, глаза продравши, встала
И рылом подрывать у Дуба корни стала.
Дуб ей объяснять пытается, что желуди-то на нем растут, ну а она этот вопрос игнорирует...

Почему я о басне? Есть еще одна в определенном смысле жестокая правда о том, что есть два совершенно разных принципа жизни - принцип производительный и принцип потребительский. В человеческих отношениях эти принципы тоже действуют.
И можно сказать, что принцип потребительский - это принцип в каком-то смысле инфантильный, потому что он идет от отношений с матерью, тех первичных отношений: "Мамка теплая, молоко сладкое, сосу, сосу - и рай".
Принцип же производительный - он, скорее, отцовский принцип, когда для того, чтобы заслужить похвалу отца, поощрение с его стороны, любовь с его стороны, необходимо что-то делать.
И в этом плане можно говорить, что по способу строить отношения люди как бы делятся на две группы. Первая группа (это дети, которые ищут мать в отношениях, ищут первичный способ взаимодействия, способ потребления, и они беззаботно, искренне, совсем не по-злодейски себя ощущают в этом, они просто естественно и органично потребляют и не знают, что такое благодарность в полном смысле этого слова - ну кто говорит матери спасибо за материнское молоко?

Сталкиваясь с ситуацией, которая как бы предопределяет благодарность, эти люди испытывают колоссальное напряжение, вплоть до истерики, до сильнейшего желания избежать такой ситуации.
В моей жизни был такой случай.
Однажды я спас своему товарищу жизнь. Ну, так случилось - у него была ситуация, он меня позвал, и я пошел. В течение недели после этого он сделал все, чтобы прервались все наши контакты, даже случайно возможные.
Обычно мы расцениваем такую ситуацию как предательство, как непонятное предательство. И только много лет спустя я понял - в этом нет умысла. Это инстинкт, инстинкт человека, который в отношениях - не на уровне материальных, там этот человек замечательный, бескорыстный, материально всегда мог помочь, поделиться куском хлеба, как говорится, а именно на уровне эмоциональных, истинно человеческих отношений - не в состоянии ничего дать. У него нет такого места, так сложился его процесс становления, что он умеет только брать. Его нельзя судить за это. Можно, конечно, осудить, не зная, что есть люди, так и оставшиеся при матери, безотцовщина эмоциональная, они не знают любви к отцу, любви, которая изначально построена на чувстве благодарности, на активной деятельности.

Как сказано у Соломона: "Слушай... наставление отца твоего, и не отвергай завета матери твоей".
Вторая группа - это люди, которые в сфере эмоциональной жизни, в сфере человеческих отношений не в состоянии брать. Они как бы безматеринские - не знают материнской любви. Они не могут взять то, что им предлагается, потому что не знают, что с этим делать. Хотя это совершенно бескорыстный материнский дар. Это один из серьезнейших источников психопатологии обыденной жизни.
Мы часто подрываем корни того дуба, который нас кормит, пока живой. Мне кажется, что именно в сфере неформальных человеческих отношений, в сфере отношений близких людей, детей и родителей, влюбленных, мужей и жен, друзей это очень острая проблема. Ибо это такой существенный дефект эмоционального мира, который исправить, компенсировать, говоря научным языком, очень трудно.
Большие дети
Мы - большие дети, и мы сами, и человечество в целом. Мы относимся к природе только как к матери: берем, берем, берем... И она, конечно, дает, истощаясь все больше и больше. Потому нам так и не хочется родиться в третий раз (первое рождение - биологическое, второе - социальное, третье - духовное), что нас там ждет отец, то есть мир, который сразу предъявит к нам колоссальные требования. Ибо требования - это и есть отцовская любовь. Ибо отец задает границы, показывает границы и учит делать, действовать, творить. Родиться в третий раз - это и значит оказаться наедине с миром.
Мать тут, рядом, но уже есть и отец. Помню, когда-то у меня был любимый вопрос. Куда уходят духовные искатели после тридцати, тридцати пяти лет? До тридцати лет их полно, а потом, старше - уже единицы. Куда они исчезают вдруг? В матку они исчезают, в утробу социальную, потому что пора что-то делать, ответ перед отцом держать, перед миром, ответственность на себя брать, а не хочется. Пора уже что-то отдавать, производить, хотя бы как дуб желуди для свиньи. А вдруг она рылом подрывать корни станет? Лучше ничего не производить - не будет и подрывать.
Отцовской любви надо добиться, отец не может любить так, как мать, и не должен. Его любовь проявляется сурово и требовательно, ее надо добиться. Я не говорю о тех случаях - семей таких много, знаю, - когда отец сам как ребенок, вроде отец, а вроде нет, но все равно кто-то будет вместо отца когда-нибудь.
А вот здесь, при третьем рождении, от отца никуда не спрячешься. Вот он - мир. Во всей его красоте и непреложности, во всей его любви и справедливости.
И в определенном смысле мы можем сказать, что вот тогда, когда есть мать и есть отец, возможно единство, полнота этих двух планов бытия и смысла, ибо бытие - это все-таки материнская власть, а смысл - это отцовская мера. И тот, в ком нет отцовского начала, не умеет ни остановить себя сам, ни организовать себя сам, ни действовать из самопобуждения, то есть у него никакого "сам" и быть не может. Ни в первом рождении, ни во втором, ни в третьем. Ибо "сам" всегда имеет границы себя, "сам" - это значит "отграниченный". И отграниченный, как мы говорили, изнутри.
Это граница не как препятствие, поставленное другими, а как отграниченность, определенная самим собой. То есть знанием себя в строгом смысле слова. Спроси у любого духовного искателя: "Ты хочешь третьего рождения?" Конечно, он скажет: "Хочу".
Как "трижды герой" - "трижды рожденный". Но если ему объяснить, показать реальность, ожидающую его, если проанализировать его отношения с его собственным первым отцом, сказать, что его ждет еще более суровый, добиться любви которого во много раз труднее и во много раз больше труда надо к этому приложить, захочет ли он третьего рождения? Еще с первым-то не все ясно.
Мир отца спросит с каждого: что ты сделал с матерью своей, с природой, какой ценой бытию ты достался? И чего-то ты так долго не рождался, а сидел в утробе? И почему ты обидел любимую мою? И надо будет отвечать, и объяснять, и понимать, и выслушивать наставления отцовские, и учиться уму-разуму, и становиться самим собой, и ставить свою подпись под деяниями своими.
Любовь матери и отца
Поэтому знать, копить знания приятно, увлекательно для многих, престижно, а вот становиться мудрым не хочется. В определенном смысле можно сказать, что человек, не родившийся из социальной утробы, - безотцовщина, ибо не знает он отца своего. И когда слышит в утробе о нем, ощущает через мать, то ничего, кроме страха, не испытывает. И вместо того чтобы через любовь матери к отцу начать учиться любить отца так, как она его любит, начинает ревновать его к матери и пытается отбить мать у отца.
Казалось бы, аллегория в духе Фромма, но разве то, что мы делаем с природой, разве то, что мы пытаемся доказать как неизбежность во взаимоотношениях с природой, это не есть попытка отбить мать у отца, отнять природу у мира, лишить ее этой любви? Да, каждый человек потенциально от Бога, но не для утешения это сказано, а для ответственности каждого за свою потенциальность, личной ответственности, ибо это отцовский наказ, а не материнский завет.
И тот, кто ничего не делает, никаких личных усилий для реализации этой потенциальности не прилагает, - как может рассчитывать на отцовскую любовь, как может рассчитывать на то, что ничем не повредит матери? Как он может рассчитывать на любовь, если ни через материнскую любовь к отцу, ни через любовь отца к матери он не проходит, не прикасается, он только слепо, неистово и агрессивно пытается все это разрушить, ибо эта любовь - упрек ему, а не радость?
Но "впрочем не Моя воля, но Твоя да будет", - сказал Иисус Отцу своему. И когда мы говорим: поставить Закон над собой, Закон, избранный тобой по любви, - это ведь тоже шаг к Отцу. И когда мы говорим, что граница всякой технологии, всякого знания, всякой методики - любовь, это ведь тоже шаг к Отцу, ибо Отец полагает границы. Материнская любовь, как известно, границ не имеет и не должна их иметь, если она материнская.
И когда мы оправдываем человека, предающего мать свою и отца своего, не себя ли мы оправдываем? И не про это ли сказано - увидь сначала бревно в своем глазу, а потом соринку в глазу ближнего? Когда мы говорим о смерти Духа, о разрушении духовности, не о том ли мы говорим, что забыты завет матери своей и наказ отца своего? И в этом тоже источник патологий обыденной жизни. В потере отцовского и материнского начала, в потере соотношения потребления и производства. Это - великая мысль Флоренского о двух правдах: правде бытия и правде смысла.
Вспомните древнюю мысль: "Из двух вы станете одним". Я бы поставил вопросительный знак и спросил у себя и у вас: "Когда из двух мы станем одним?" И вот когда станем, тогда сможем считать себя взрослыми людьми. И тогда сможем по мере сил очищать жизнь свою от той патологии, о которой мы говорили, в разных ее проявлениях.
Есть, конечно, еще одно старое изречение: "Умножая знание, умножаешь печаль". Конечно, это очень трудно и непривычно - находиться в постоянном душевном напряжении, в постоянной душевной работе. Это стихи хорошо читать: "Душа обязана трудиться и день и ночь, и день и ночь!" Тут три-четыре дня, и то уже, знаете, хочется уколоться и забыться, музыку погромче включить, выпить чего-нибудь покрепче, уехать куда-нибудь подальше.
Труд души мучителен до тех пор, пока душа не знает любви. Труд души мучителен, мучительно осознавание, ибо осознавание, точнее говоря, одушевление мыслей, смысла, порождение смысла - это есть труд души, душевный труд, а не интеллектуальный. И он мучителен, но без него душа не узнает любви. Без него, кроме волнений тела и некоторого возбуждения мысли под общим названием "влюбленность", ничего другого не откроется перед вами.
Конечно, хотелось бы сразу - в полет. Безусловно, хотелось бы, как когда-то, когда без труда это было. У Цветаевой есть замечательные строчки: "Не возьмешь мою душу живу, не дающуюся, как пух". Понимаете, никуда не уйти от завета древних, замечательно выраженного Константином Сергеевичем Станиславским: "Трудное сделать привычным, привычное - легким, легкое - красивым". И так обрести "душу живу, не дающуюся, как пух". А хочется, как в детстве: к мамке припал и полетел. Это хорошо, ежели ты готов из-за этого "хочется" трудиться, творить.
Трудится во имя "хочу"
Чем работа в обыденном смысле этого слова отличается от слова "работа" для меня? Когда я хочу так, что во имя этого готов трудиться, тогда получается творческая работа. Трудиться во имя "хочу"...
Но трудиться без "хочу" - это то же самое, что любить без "люблю". И поэтому в этой, казалось бы, простой фразе: делай только то, что тебе хочется делать, - заповедь великого подвига. Ибо, пожалуй, нет труднее на Земле задачи, чем эта.
Все твои "хочется", во имя которых ты готов делать, - они вряд ли повредят людям, а вот те твои "хочется", во имя которых ты ничего не делаешь, - они будут жить в тебе, как нерожденные, невоплотившиеся желания.
Это и есть творчество - расстояние от замысла до его воплощения, а акт творчества - это и есть соединение отцовского и материнского, мира и природы, смысла и бытия, духа и плоти. А иначе "свинья под дубом вековым, наевшись желудей досыта, до отвала..." сначала заснула, переварила, потом, глаза продравши, встала и тут же начала решать эту задачу рационализаторства - чего ждать? Сразу весь дуб повалить - и все желуди мои. А ведь они на нем растут, не появляются, а растут, и мы на Земле, в мире растем, а не просто упали с дерева неизвестного. Как в анекдоте о сумасшедшем доме: играли там в Мичурина. На деревья залезли. "Машка созрела?" - "Созрела". - "Прыгай". Бам! "Петька созрел?" - "Созрел". - "Прыгай". Бам!
"Ищите, и обрящете" - что тут можно сказать. Это радостный труд, потому что это творчество, это труд по заветам, ибо каждый человек от Бога, и в первую очередь об этом должен помнить он сам.

Пришел однажды ко мне сын и сказал: "Ба! Так ведь я же от Бога! А я все время думал о других, что они от Бога, и был озабочен, как бы не забыть, общаясь с ними, что они от Бога. И совсем забыл, что я ведь тоже от Него и что это то самое, начальное-то!"

С себя начать надо, в себе самом надо обнаружить и реализовать что-то там от Бога, от Отца то бишь, ибо от Матери-то ясно, это все описано в технологиях, социониках, гороскопах, это все от матери, от природы, а дом-то самому соорудить надо.
Отец - он такой, он говорит: давай делай, давай будем вместе делать. Но делать! Все от Бога, но не все к Богу.
Мир в наследство
Как нам достаются миры? Это отдельная история в каждом отдельном случае. Мы получаем эти миры, как правило, в процессе социального наследования. И я говорил вам уже, что эта тема науке практически неизвестна, поэтому я не знаю ни работ, ни людей, которые посвятили себя тому, чтобы выяснить, как возникает социально-психологический мир, как он развивается во времени и в пространстве.
Другой вопрос: как мы наследуем социально-психологический мир? Конечно, это в первую очередь семья, потом круг семьи. Это самое главное - семья и круг семьи, родственники, друзья, те, с которыми мы соприкасаемся через их стиль, способ думания, систему ценностей, систему взаимоотношений. Мы усваиваем это в возрасте до пяти лет.
Ведь известно, что человек к семи годам практически готов как характер, как природа, как бытие чистое. Он даже успевает проиграть все будущие сценарии своей жизни. Понаблюдайте за детьми, как они играют. Они все уже сыграли - как они женятся или выйдут замуж, какой семья будет, какую они карьеру сделают, как умрут. Я видел, как дети играют в похороны. Они проиграли уже всю свою жизнь наперед, и весь вопрос в том, какие сценарии им пришли в голову, как они окрашены, эти сценарии, и насколько жизнь будет подкреплять это или как-то все-таки давать возможность измениться.
Это фантастика, если непредвзято посмотреть, как они проигрывают всю свою будущую жизнь. Сразу видно, была ли мать матерью, была ли материнская любовь, это не важно, шла она от матери или от отца, была ли она, та материнская без размеров, без ограничений, без условий... Была ли отцовская любовь - не важно, от кого она шла - от отца, от матери, от дедушки, от бабушки, но отцовская, которая дает миру границы, которая учит делать во имя своих "хочу". От этого очень многое зависит. От структуры этой - да, конечно, но эта структура больше закладывает не столько основы социально-психологического мира, сколько эмоциональную структуру, то есть структуру души человека.
Спонтанность без любви - это дурь, расхлябанность. Так же как знание без любви - это просто смерть. Никаких границ.
Почему мы всегда говорим, что для формирования любой общности - от пары до коллектива - главную ценность имеют не идеи и даже не дела, а совместные переживания? Когда родители это забывают, они потом удивляются, почему между ними и их детьми отчуждение. У них не было совместных переживаний. "Я же все для тебя делал!" - "Ну и что? Ты это делал, тебе это было надо, ты так хотел себя проявить в качестве отца или матери. А мы с тобой что-нибудь вместе пережили?"

У меня были очень сложные отношения с моим отцом. Есть кусок совместных переживаний. Он нас с братом водил в детский сад, детский сад был около его работы. И рассказывал сказки, которые сам же сочинял. Это было совместное переживание. Весь символ любви к отцу для меня в этом кусочке. И в совместных переживаниях, связанных с тем, что он мне рассказывал про философию, - уже позднее, когда он не жил с нами.

Объединяет переживание, а не чувство. Чувство, поскольку это только Я, может возникнуть и исчезнуть. Переживание не исчезает. Ни одно переживание не исчезает. Почему мы говорим, что культура переживания - это и есть работа, переживание - это и есть работа души, в смысле творчества. Это и есть творчество души. И они никуда не исчезают. Они преобразуют нашу душевную суть.
Душа - это совокупность пережитого. Вот это и есть любовь. Чувство любви - это может быть жажда обладания. Или зависть, оформленная под любовь... Чувство - вещь приходяще-уходящая. А вот переживание - это уже точно никуда не денется: то, что совместно пережито, даже захочешь из себя выбросить - не выбросить.
Если рационализировать, то можно сказать, что переживание - это голос любви.
Меня спрашивают: пока человек находится в большой утробе, как он может встретиться с Отцом, если он находится в утробе и все воспринимает через Мать?
Он же воспринимает любовь Матери к Отцу. И ее счастье от того, что отец ее любит. Отсюда и возникает желание встретиться с Отцом. Может быть, это желание встретиться с Отцом и есть желание родиться, вот это, может, и есть духовный зов к рождению, к встрече с Отцом.
Отец нужен, это тот, у кого ты будешь спрашивать, что делать. И выполнять то, что он скажет. Нужна воля. Когда мы обращаемся к Богу - да будет воля Твоя! - мы обращаемся к Отцу. Нужна воля, нужен наказ, чтобы развить в себе это качество. Поэтому без Отца нет самоограничения, самодисциплины, самодеятельности.
Что такое каприз? Это реакция на нарушение первоначального блаженства, это раздражение по поводу задержки удовлетворения желания. И это очень тяжело. И для женщин это тяжело. Но особенно когда мужчина вырастает без отца, когда мать блокирует его так, когда он даже не встречает отца, не, как говорится, родного, а просто мужчину, который становится ему отцом, который ему отцовское-то начало закладывает. Он так и остается ребенком: "Дай, дай, дай, дай..." И в других женщинах ищет только мать, ничего не может дать, зато хорошо умеет взять. А есть и такие, которые могут только отдавать, а взять не могут - это ни плохо, ни хорошо, это разнообразно.
КРЕДО
Давайте попробуем еще раз, может быть, более обобщенно взглянуть на эту самую обыденную жизнь.
Есть такая знаменитая "Изумрудная скрижаль" Гермеса Трижды рожденного, великая заповедь: "Как внизу, так и вверху, как вверху, так и внизу". И есть высказывание Шанкары (индийского религиозного философа, реформатора индуизма) о том, что "нирвана - та же сансара, а сансара - та же нирвана". "Великий квадрат, - говорил Лао-Цзы (китайский философ, живший в IV-III в. до н. э. и считающийся основателем даосизма), - не имеет углов".
Эти три высказывания, на мой взгляд, об одном и том же. Мы привыкли располагать события, ценности, переживания, даже время своей жизни по вертикали. Мы легко, не задумываясь, говорим: "Это выше, это ниже, это более низко, это менее низко". Мы никогда не задумываемся над тем, что такой способ взаимоотношения со своей жизнью лишает нас всяких шансов на то, чтобы обнаружить единство жизни и бытия.
И даже сами эти выражения: "обыденная жизнь", "быт", "повседневность" - внутри себя содержат такой оттенок, как "печальная такая необходимость". Нечто вообще-то лишнее, не очень обязательное, "ну что поделаешь", как бы плата за мгновения взлетов, за те высокие откровения, за те прекрасные переживания, которые случаются иногда.
Когда начинаем вспоминать свою жизнь, максимум три месяца наберется не обыденных. Всякий "энтузиазм" чаще всего длится не больше трех месяцев. Всякий, в том числе влюбленность. Три дня, три недели, три месяца максимум. Три - это ритм нашего сознания.
Это такое свойство нашей психики - в ритме вальса. А остальное - дырки, дырки, дырки, не заполненные ничем, кроме этой самой повседневности, быта, обыденности, воистину без всякой экзотики. Если из десяти лет прожитой жизни я вспоминаю как нечто значимое - три месяца, то что я делал остальные девять лет и девять месяцев? Спал?
Жить всегда
Ведь самое главное - обыденная жизнь. Почему самое главное? Потому что просто ее почти нет, жизни-то, как оказывается. Мы о ней столько говорим, мы ее и так и сяк поворачиваем, и с точки зрения социальных канонов, концепций - столько наговорили... трансактный анализ, интертипные отношения, малые группы, соционика. А в чем соль? В том, как нам привиделось, приснилось...
Чего нам только ни приснится. Приснилась социодинамика, приснились интертипные отношения, приснился Игорь Николаевич Калинаускас вместе с Зигмундом Ивановичем Фрейдом... Ну и что? Пройдет десять лет, и, может быть, десять дней, кажущиеся такими важными сегодня, не войдут даже минутой в воспоминания. Великий квадрат воистину не имеет углов...
Поэтому, наверное, начинать-то надо с того, чтобы проснуться, как-то меньше спать, чтобы из десяти лет хотя бы пять запомнить.
Я иногда думаю о том, что мечта долго жить, быть вечно молодым возникает оттого, что люди не живут. Кажется, ну что там - прошло десять лет, вспоминаешь, ну три месяца... Это сколько надо, чтобы набрать десять лет настоящей жизни? Четыреста лет надо прожить, чтобы набралось десять лет бодрствования. Четыреста лет! Такой жизни.

Мне везло, мне вовремя попались вечные книги. Я как проснулся, это было в шесть лет, с тех пор помню все. Все было интересно, ничего не хочется вычеркнуть, вытеснить... А если строго говорить, то, конечно, только когда я встретил Учителя и доучился до того, что смог сделать пересмотр жизни, тогда я только вернул себе свою жизнь, в полном объеме...
Понимаете, тут совсем другое ощущение жизни. Просыпаешься утром и думаешь: господи, сегодня же инструкторы... Уже шесть часов вечера, а еще жить и жить, уже столько прожито. А народ есть - неделю прожил, кругом слышишь - ни у кого ничего не произошло, а у тебя уже... в этот понедельник была уже позапрошлая жизнь.
Все вспоминается притча, как Господь праведника предупредил, что в такой-то день и час будет отравлена река и люди сойдут с ума. Праведник выдолбил себе водохранилище в горах, запасся водой и в тот день и час смотрит - точно, люди все с ума посходили. Месяц пил свою воду, два месяца пил свою воду, три месяца... "энтузиазм" кончился. Он попил со всеми и сошел с ума, все забыл, стал как все...
В субботу с друзьями встречаешься, говорят: "Этой недели вообще нет, как в прошлую субботу расстались, так сегодня и встретились, в прошлую субботу - это было вчера".

Но если проснуться, то ты сможешь видеть сны других людей. Или быть психологом. В изначальном смысле слова "психология", то есть наука о душе.

Учитель мой, когда закончил МГУ, пришел к А. Н. Леонтьеву, говорит: "Профессор, я психологией заниматься хочу". Рассказывает ему свои идеи, которые он сейчас уже осуществляет в Нью-Йорке. Леонтьев слушал его, слушал и говорит: "Да, молодой человек, вы хотите заниматься психологией, то есть наукой о душе, но я ничего не могу предложить. Вот есть возрастная, эмоциональная, медицинская, а вот этого нет, извините". Какая там психология у спящего человека? Общие сны видит, мысли более или менее красиво оформлены...

Поэтому все, что я вам рассказал, - все это для меня субъективная истина, это все добыто, и осознано, и понято, но все это обретает настоящий смысл, настоящую полноту и, самое главное, конструктивность, позитивность, если преодолена патология обыденной жизни. Это патологическое представление о том, что жизнь можно разделить на обыденную и необыденную.
Жизнь: и смысл, и бытие
Нет никакой обыденной жизни и необыденной тоже. Есть эта жизнь. И другая есть... То есть говорят, что есть, но это потом, умрем - увидим. Сейчас-то никакой другой нет. Жизнь мы можем проспать, радуясь отдельным дням, часам, минутам. Можем создать целые большие теории, что все остальное - подготовка к вот этому Мгновению.
А можно жизнь прожить, это совсем другая история...

Когда я впервые узнал, что "Насреддин" означает "единственный" и что на Востоке считается, что Насреддин - это высочайшее духовное достижение, то есть супернасреддин, что даже Будде этого не удалось, - я почувствовал себя полным идиотом.
Я стал читать, перечитывать до последней притчи сказания, легенды про этого Ходжу, замечательную книжку Соловьева наизусть выучил. Читал. Чувствую, что придумываю, подгоняю сам себя под что-то там внутри меня, представление свое, а вот момента истины нет, настоящего.
Спасибо Мастеру, подсказал. Неоднократно вспоминаю, когда в ответ на такой вопрос, который даже произносить не надо было, просто кричало все вокруг, он сказал: "Жить надо!"
Но тут меня озадачило еще больше. А что мы, собственно говоря, здесь делаем? Мы же и так живем. Кто нас спрашивал - хотим мы, не хотим? И не так давно, строго говоря, совсем не так давно, вдруг сверкнуло, что таки да - надо жить.

Оказывается, самое трудное, и самое интересное, и самое загадочное, и самое таинственное, и самое духовное, и самое мистическое, и самое оккультное - все, что вы хотите, самое-самое-самое, - это жить.
Понятно, что Гермес действительно Трисмегист, трижды рожденный, он додумался, но решил так: "Ну что же, если я скажу просто: жить надо, - все смеяться будут в этом Древнем Египте во главе с фараоном". Думает: "Надо что-то такое задвинуть". Задвинул: "Как вверху, так и внизу, как внизу, так и вверху..." Назвал это "Изумрудная скрижаль" - как хочешь, так и понимай.
И Шанкара тоже сидел-сидел, мозговал-мозговал - ну как намекнуть-то? Он говорит: "Нирвана - та же сансара, сансара - та же нирвана". Ну вот, ребята, думайте, догадывайтесь, что я сказал...
Лучше всех, конечно, поступил Лао-Цзы, сидя задом наперед на буйволе... Он просто сказал: "Великий квадрат не имеет углов", по-простому, чтоб сразу понятно было.
Вот в чем парадокс. Что мы хотим, чего только мы ни хотим: и того хотим, и того хотим, - а жить-то мы, оказывается, не очень хотим. Вот жить долго - да, некоторые хотят, хотя не знают зачем. Нам так внедрили про эту обыденность и необыденность, про быт и не-быт. Знаете, какие книжки хорошие мы читали, там вообще никто не писает, не какает, не спит, не ест, а если ест, то что-то такое, чего не бывает в магазинах. И нам объяснили, что это концентрированная жизнь.
Нам так и хочется что-нибудь концентрированное, разведу водой - будет жизнь. Я думаю, что это и есть самое главное, чему есть смысл научиться, - жить. Чувствовать живую ткань жизни. Она присутствует везде, в любой форме, в любом мгновении.
Когда читаешь религиозные тексты, там вопрос: что есть благодать? Думаю, что вот это и есть - благодать, она здесь, всегда, чем бы ты ни занимался, в какую бы ситуацию ни попал. Я понимаю Шри Ауробиндо и Мать, они вообще бросили спать... Жалко даже на несколько часов перестать ощущать этот контакт с тканью жизни, это высшее наслаждение - сознания, души, тела, духа. Это та самая амброзия, пища богов, и она не где-то там, в другом времени и пространстве, она здесь...
Надо проснуться, проснуться так, как мы просыпаемся в те мгновения нашей жизни, которые никогда не забудем. У каждого есть что-то, что он никогда не забудет. У каждого есть это ощущение - вот я в это время жил! Я был! Я был вот эти полчаса, вот эти три дня, вот эту неделю, вот эту ночь...
Это неправда, что так нужно жить постоянно, это неправда, что только какой-то эмоциональный всплеск, какая-то вибрация в теле, какой-то зуд в голове обязателен, иначе этого ощущения не будет. Тогда йоги все - идиоты, когда говорят: "Гладь озера, зеркало, покой ума". Нет, это нужно для того, чтобы войти, слиться с этой живой тканью, ощутить эту благодать, ощутить вкус... И тогда мы можем поиграть в игру - обыденная жизнь, необыденная жизнь.
Мир совершенен, воистину, и мы совершенны, воистину. Человечество еще молодо. Вот эта вся структура социального наследования, так называемого воспитания, так называемого образования, вот это все несовершенно, еще молодо. Но во все времена, у всех народов по великому закону разброса появлялись свои Лао-Цзы, Гермес, Шанкара. Совсем недавно наш с вами соотечественник Вернадский, болея, во сне вдруг увидел свое предназначение...
А еще есть такая сказка "Конек-Горбунок", помните, как Иван там помолодел?.. Куда он прыгнул? В кипящую воду. В жизнь. А оттуда куда, что закрепителем было? Холодный котел смысла. И получился Иван-царевич. Проснулся мужик!
Действительно, есть смысл делать усилия в эту сторону, в сторону себя проснувшегося. Потому что совсем все по-другому становится: тайна смерти, возраст биологический и социальный, даже говорить страшно, что там открывается.
Почему живому так больно, почему?.. Иногда очень больно. Однако есть вещи, где самое аккуратное высказывание кажется очень грубым и ранящим ткань жизни. Душа, по-старинному чувствилище, - орган субтильный. Ей в этом грубом и во многом примитивном мире - трудно. О сокровенном трудно говорить, и больно, и одиноко, и какая-то странная усталость бывает, к этому надо привыкнуть... Лелеять себя какой-нибудь изысканной мотивацией, не сразу убирать всю вертикаль, а постепенно сближать небо с землей, верх и низ, сансару и нирвану. Как повезет, как получится, кого или что услышишь.
Но ведь и здорово! Здорово хотя бы потому, что ничего не надо забывать, ни сознательно, ни бессознательно. Здорово, потому что сам живой и вокруг все живое, что смысл открывается буквально во всем. Ну, если на другом языке сказать: "Бог во всем...", - открывается плотный, живой смысл всех этих знаменитых высказываний.
Нам иногда кажется, что то, к чему мы устремляемся, - это безусловно лучшее. Там отсекается все то, что каждый из нас считает неприятным, тяжелым, плохим и т. д., там все хорошее, идеальное, и тогда мы впадаем в заблуждение, за идеалами мы теряем чувство жизни, ее живой ткани, что часто приводит к обесцениванию того, чем живем в настоящем. "А дальше - пустота".
Будда, конечно, прав, когда приводит свои восемь заповедей о том, как избавиться от страданий. Имеется в виду: "Благородная истина, которая ведет к прекращению боли: это благородный восьмиступенный путь, а именно путь через честные намерения, верные цели, правдивые речи, справедливые действия, праведную жизнь, правильные усилия, истинную заботливость, полную сосредоточенность", но ведь не в том дело, чтобы избавиться от чего-то. Да, можно избавиться от страданий и попасть в нирвану, но потеряешь сансару, а она - та же самая нирвана. А нирвана - та же самая сансара. Дело ведь не в том, чтобы от чего-то избавиться, а в том, чтобы найти всему смысл, найти всему живое сопереживание...
Избавиться, скажем, от травы или от какой-то одной породы деревьев - это же будет не лес. Как можно избавиться, выкинуть из времен года, скажем, весну или зиму? Как можно из мира что-то изъять? А если это и возможно, то будет ли это лучше, совершеннее? Нет! Как показывает вся практика человечества, попытка изъять - это всегда рана, это всегда кровь, это всегда боль, это всегда поток потерь. Для того чтобы не пытаться что-то изъять, принимать жизнь и мир во всей полноте, и имеет смысл проснуться...
Если вы проснулись, если вы действительно живете каждый момент своей жизни, то вам от чего тогда избавляться? От жизни? Из этой живой ткани выкроить себе костюмчик? Все эти странные вопросы для живого человека не возникают.
Жить - это не занятие. Это не профессия. Это не знание. Жить - это жить. Что бы мы ни пытались сказать об этом, пока ты сам этого нектара не выпьешь, пока ты сам к этой непрерывности живой ткани, к ее вездесущности не прикоснешься, сколько тебе ни говорилось, все, что можно сказать, это: "Вспомни те мгновения, которые ты жил, просыпайся, подумай, ведь эти мгновения не только мгновения радости, блаженства, это и мгновения страдания..."
Трудно, когда ничего не забываешь, когда ничего не надо выкидывать и когда ты десять лет вспоминаешь - все десять лет. Это жизнь, трудная или счастливая, удачная или неудачная, - все это жизнь. Вот тогда вся эта вертикаль исчезает, остается "как вверху, так и внизу, как внизу, так и вверху", тогда нет ни "вверху", ни "внизу". "И сансара - та же нирвана, и нирвана - та же сансара", ибо нет ни того, ни другого. И "великий квадрат не имеет углов", ну нет у него, нет никаких углов. А есть живая ткань жизни. И если это состоялось, тогда вы будете чувствовать раны на этой живой ткани, наросты, искусственные наложения, все то, о чем мы говорим как о патологии.
Все сводится к главному - к тому, спит человек или живет, хочет он жить или сдался. Если он хочет жить, если он хочет проснуться, - он не сдался, что бы ни случилось. И обратное - если он не хочет жить, не хочет проснуться, - он сдался, ибо тогда он отказывается от дара, от того, что мы называем: "Всякий человек от Бога, всякая душа от Отца..."
Основой психопатологии обыденной жизни является то, что существует понятие обыденной жизни. И пока оно существует, существует патология, ибо это и есть болезнь под названием "не хочу жить, не хочу быть живым, значит, не хочу быть человеком". Вместо человека получается такой гомункулус, социальная личность, индивидуальность, сущность - что угодно, лишь бы не человек живой...
А теперь вспомните, с чего мы начинали эту книгу? С темы живого человека.
Работа и любовь
Есть еще одна тема, тема, которую я хотел бы разрешить. Коротко ее можно выразить двумя словами: "работа и любовь". Если соединить, перебросить мостик, то можно говорить о том, что, употребляя эти слова внутри своего мира, я говорю о бытии и смысле.
Когда мы говорим о человеке, все сводится к тому, что любовь - это бытие, а работа - смысл. Или работа - это бытие, а любовь - это смысл.
Что же у нас тогда получается? Если возвести работу в принцип жизни - получается постоянная битва. Возвести любовь в принцип жизни - все начинает вокруг сыпаться, потому что тогда на работу не хочется. Возвести творчество в принцип жизни - можно надорваться. Потому что творчество - это предельное напряжение всех душевных сил.
Когда же вообще радоваться? Безвыходная ситуация, роковой треугольник для спящего человека. "Направо пойдешь - помрешь, налево пойдешь - ума-разума лишишься, прямо пойдешь - ничего не найдешь".
Куда идти-то? Надо сесть и проснуться на этом самом месте, на развилке. Значит, и работа есть только одна, и любовь есть только одна - жить, и творчество есть только одно - стать живым человеком в полном смысле этого слова. Реализовать в себе образ человечества и еще образ, подобием которого ты создан, то есть образ Божий. Все остальное - производное.
Каждый раз, произнося или думая - работа, мы должны помнить о смысле: работа осмыслена только тогда, когда она ведет к бодрствованию.
Всякий раз, говоря о любви, мы должны помнить о смысле: любовь есть только то, что ведет к любви жить, любви к жизни, к живой ее ткани.
Всякий раз, произнося - творчество, мы должны помнить, что любое творчество только тогда осмысленно, если оно ведет к живому человеку.
И вот три вопроса:
Что есть работа?
Что есть любовь?
Что есть творчество?
И каков ответ - таков смысл любой работы, любой любви, любого творчества. Но тогда надо добавить четвертое - что есть радость? Радость есть вкушение жизни, вот эта амброзия, вот эта пища богов.
Тогда каждый раз, говоря о радости, празднике, наслаждении, удовольствии, мы говорим о раскрытии смысла благодати - вкушать жизнь.
Итак: четыре вопроса. Ища свои ответы в любой ситуации по любому поводу, задавайте эти четыре вопроса и отвечайте на них. Знать эти четыре вопроса, помнить, в чем их суть, - значит располагать всем знанием, которое имел мой Мастер. Он знал эти четыре вопроса. Какой бы ни взяли момент, проблему, кусок жизни своей или чьей-то другой, не забудьте задать четыре вопроса и ответить на них. Ответы принадлежат конкретной проблеме. Вопросы принадлежат миру. Тогда, может быть, вы не будете так грустно размышлять о жизни...
Жизнь - прекрасная вещь, великолепная... Это и есть невеста небесная... Это и есть таинство брака, таинство обручения с жизнью, плоть от плоти и кровь от крови. Все мы посвященные, только не все об этом знаем. Ибо живем, и это и есть высшее посвящение: родиться и жить. Более высокого посвящения нет нигде - ни в Шамбале, ни на звезде Орион, ни на любом уровне реальности, это высшее посвящение - родиться и жить. Так я вижу, такова моя субъективная истина. Чего и вам, кому это нравится, желаю.
Часть вторая
СМЫСЛЫ ЖИЗНИ
ТЕЛО ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ
Сказано: родиться в человеческом теле - большая удача.
И еще одно: человек создан по образу и подобию Божьему.
Задам я и третью отправную точку: Иисус и все другие великие Учителя человечества были воплощены в человеческом теле.
У большинства из нас есть такой штамп восприятия: когда мы говорим "тело", то имеем в виду нечто биологическое, то есть используем это понятие очень узко, противопоставляя ему как нечто чуждое, вне его находящееся, - дух, душу.
Это бытовая привычка, которая породила в нас разделение на красивое и некрасивое, плотское и неплотское. Но мы попробуем в своих размышлениях использовать понятие "тело" ближе к другим значениям, например, из физики - материальное тело, квантовое тело, - и сделаем такой перенос смысла. А еще попробуем осознать, что родиться в человеческом теле - большая удача, что духовные учителя человечества были воплощены в теле человеческом. Сделав это, мы сможем переключиться с обыденного уровня восприятия понятия "тело" на другой, более объемный уровень его восприятия.
Для обозначения других уровней бытия человека тоже используется понятие "тело": астральное тело, каузальное тело и даже тело Бодхи. И это не случайно, ибо тело в конечном счете есть способ ограничить индивидуальное Я, единственную, уникальную, индивидуальную жизнь каждого. Если воспринимать тело как обязательное наличие формы, обязательное наличие отграниченности, тогда перед нами открывается действительная красота этого произведения, действительная возможность восприятия человека как целого.
Привыкнув к однозначности слов, относящихся к человеку, мы говорим "мысль" и надеемся, что все понимают нас одинаково. На самом же деле это совершенно не так, ибо слово "мысль" относится как минимум к десяти совершенно различным вещам, процессам и понятиям.
Мы говорим "душа", и это, скорее, поэтическое обобщение великого множества различных проявлений.
Мы говорим "плоть" - казалось бы, здесь-то все однозначно, и опять это оказывается не так...
Отграниченность - свойство формы
Отграниченность есть свойство любой формы. Существует отграниченность сознания. Как отметил М. К. Мамардашвили, "все, что можно сказать о сознании определенного, - это то, что оно есть нечто отграниченное". Если обобщить все, что мы можем определенно и безусловно сказать о человеке, - это то, что он есть нечто отграниченное.
При таком определении неминуемо срабатывает рефлекс восприятия: как отграниченное? А трансценденция? Трансценденция - это выход за пределы данности, в данном случае за пределы любой отграниченности. Но ведь на самом деле трансценденция не есть отказ от отграниченности, ведь даже самый тонкий, как принято считать, аспект великого целого под названием "человек" - тело Бодхи - это все равно отграниченность.
Мы привыкли относиться к понятию "граница" как к понятию "предел", "препятствие", воспринимать его как некий синоним клетки, но:
· всякая форма пуста, а всякая пустота оформлена;
· великий квадрат не имеет углов;
· как вверху, так и внизу, как внизу, так и вверху;
· сансара - та же нирвана, нирвана - та же сансара.
И тогда понятие "граница" приобретает другой смысл, который можно передать такими словами: явленность, выделенность, уникальность, возможность четкого восприятия. Только когда мы попробуем совершить усилие к рождению новой, непривычной для нас позиции по отношению к понятию "граница", все, что есть внутри у каждого из нас, вся совокупность представлений, размышлений, переживаний, впечатлений о человеке, а значит, и о самом себе сможет быть переосмыслена заново. И прежде всего это переосмысление должно начаться с понимания, переживания того, что человек, как и все явленное, есть отграниченность, а не беспредел.
Идея растворения в беспредельном есть идея бегства, есть идея слабости или трагичности осознавания при раскрытии смысла того, что человек отграничен от Бога, хотя по его образу и подобию сотворен, но уже этим и отграничен от пространства, от знания, от любого беспредела. Отграничен. И если бы Великое Среднее усвоило эту на первый взгляд простую истину, то никакие "-измы", никакие идеи о создании "нового" человека, никакие такого рода эксперименты над людьми просто не могли бы возникнуть. Если взять в меньшем объеме, это осознавание - единственное, что останавливает маятник, раскачивающийся от комплекса маленького человека к мании величия. Ибо это не маленькое и не большое, это отграниченность. То есть выражение уникальности: каждый человек ни плох, ни хорош, а есть отдельный, исключительный, неповторимый и имеет право на всю реальность, как и всякий другой.
Поэтому, прежде чем говорить об осознанном взаимодействии с реальностью (хотя осознанное взаимодействие тоже условность, ибо мы сами есть реальность), необходимо непосредственное переживание, действительно соединяющее нас с реальностью. Ищущие разными способами пытаются прийти к такому переживанию. И только в тотальном переживании себя как реальности "сансара, действительно, та же нирвана, нирвана - та же сансара" и "великий квадрат не имеет углов".
Воплощение идеи отграниченности
Но надо не только прийти к идее отграниченности, необходимо ее воплотить, а это очень сложная задача. Ибо переживание есть сугубо интимное событие, переживанием никак невозможно поделиться, его можно лишь иногда показать. Переживание - вещь единичная, оно принадлежит субъекту и только ему.
"Для усмотрения истины слова не нужны, слова нужны для ее передачи". Чтобы поделиться переживанием, его надо воплотить в бытии своем.
Чтобы прийти и воплотить, чтобы создать условия для такого события, необходимо прежде всего осознать тот факт, что, как и все явленное, человек во всех аспектах своей целостности отграничен. И задача номер один для него - максимально приблизиться к собственным границам. Выйти из них невозможно, - выйдя из них, вы перестанете быть. Эта тотальная смерть, разрушение формы, разрушение отграниченности - в очень тонкой форме не что иное, как тяга к самоубийству. Самоубийство же осуждается как самый тяжкий грех в большинстве религий и духовных традиций, ибо это покушение на воплощенный Дух.
Как же добраться, как опознать себя? Это один из базовых вопросов.
Процесс социализации построен на двух иллюзиях: иллюзии того, что отграниченность задается извне, и иллюзии беспредельности человеческих возможностей.
Человек, как биологическое и социальное существо, сделан из людей. В процессе роста и социализации границы действительно задаются извне. Сначала это границы материнской утробы, потом границы собственного тела (когда младенец начинает осознавать, что это его пальчик, его глазки), потом границы картины мира, задаваемые отцом, матерью и значимыми другими, они постоянно расширяются, и так рождается вторая иллюзия, иллюзия экспансии, роста, прогресса.
Границы расширяются, и кажется, что только сдерживание со стороны других ограничивает это расширение, развитие. По мере взросления, в процессе жизни, в процессе познания создается иллюзия вечного расширения. Ибо в большинстве аспектов целого мы далеки от своих действительных границ и легко можем представить, что для их достижения понадобятся тысячи воплощений. За восемьдесят, в лучшем случае сто, лет добраться до своих границ темпами, которые задает Великое Среднее, просто невозможно.
Вторая иллюзия опирается на человеческий опыт расширения, создающий ощущение, что человек беспределен в своих возможностях, в своем духовном развитии, в способности к познанию, и только сопротивление внешней реальности устанавливает временный предел; победив же это сопротивление, можно стать беспредельно могущественным.
Иллюзия постоянного расширения плюс совершенно порочная идея безграничности закладывает в сознание механизм, мотивирующий веру в чудо, в бесконечные возможности, что создает такие условия, при которых человек никогда не придет к идее отграниченности, никогда не получит шанс задуматься о себе как о целом, как о теле. Так человек и привыкает телом считать только то, что ограничено кожей. И даже встречая в духовной, эзотерической литературе понятия "астральное тело", "ментальное тело", он отбрасывает слово "тело" и говорит "астрал", "ментал".

- Вышел в астрал.
- А кто вышел?
- Точка осознавания.
Абсурд. Точка осознавания, как известно, нуль в системе координат целого.

Итак, глобальная идея, глобальное понятие, глобальный смысл - отграниченность. Следовательно, задача постижения этого смысла, во-первых, грандиозна по трудности, прежде всего психологической, во-вторых, практически трудна, так как нужно уметь находить или организовывать такой микросоциум, такой коллектив, который занимается именно этим.
Это невероятно трудно, потому что сиддх (высших способностей) бесконечное множество, а мышление ничего другого не делает, как обслуживает наши потребности. Активизировать потребность в тотальной самореализации (а это самореализация не только в карьере или творчестве, но полная самореализация как каждый шаг и миг в жизни), перевести ее с социального программирования на программирование духовным сообществом - это сложнейшая самостоятельная задача. Но до тех пор пока не обнаружена изнутри истинная отграниченность, нет никакого шанса прикоснуться к реальности как таковой, внешней по отношению к своей отграниченности реальности.
Есть семь покрывал майи, сейчас очень многие о них говорят и пишут. В одном из древнейших интерпретирующих текстов сказано, что эти семь покрывал и есть семь тел: физическое, энергетическое, витальное, астральное, ментальное, каузальное и тело Бодхи. Семь тел, семь покрывал, семь якобы отграниченностей. Так возникает еще одна иллюзия движения и расширения, которое в действительности есть не что иное, как переход из камеры поменьше в камеру побольше.
Чтобы обнаружить свою отграниченность, эту иллюзию надо преодолеть. Это один путь. Второй путь - прорваться к реальности напрямую, не познавая себя, условно говоря, а переживая.
Переживание индивидуально. Для преодоления стандартных программ существования необходима другая, особым образом вложенная. Говоря о "трансценденции", необходимо выяснить, по отношению к какой из мнимых границ эта трансценденция происходит. Выход за пределы того, что мы привычно называем физическим телом, - это один вариант трансценденции, за пределы привычного образа себя - другой, выход за пределы, привычные для психоэнергетических взаимоотношений, - третий; но все это в конечном счете - иллюзия выхода. Нельзя выйти из себя в прямом смысле слова, выйти из себя - значит перестать быть. Разрушиться. Потерять форму.
И в теле Бодхи есть отграниченность. Поэтому, когда с помощью новой для себя методики или системы организации пространства сознания, развития психоэнергетических возможностей или функциональных возможностей тела, кто-то обнаруживает, что он куда-то вышел, то прежде всего стоит подумать, что он пробил дырку из одной камеры в другую. Но если человек все-таки осознает, что вышел не в беспредел и что есть путь дальше, тогда это событие может стать началом пути. А если он решит, что вышел в открытый космос и теперь непосредственно общается с космосом, с Богом, учителями с Ориона, то это "манька" от невежества, запрограммированная охранительная система, заложенная в процессе социализации. И только дети, которые растут в необычных семьях, где задаются нестандартные границы, могут проскочить в другие программы сразу.
Таким образом, эти две иллюзии - внешней заданности границ и беспредельности - породили идею ложного прогресса, идею беспредела. Осуждая беспредел политический и преступный, мы симпатизируем этой идее беспредела по отношению к человеку, не понимая, что речь идет на самом деле о духовном коммунизме или фашизме. Это та же идея, которая в социуме порождает коммунизм, фашизм и другие системы изменения параметров человека, моделирование человека под сконструированный идеал, но только перенесенная в духовную плоскость.
Предел - это не "плохо", ибо только через него мы узнаем о существовании целого, только через осознавание отграниченности как принципиального факта мы можем пережить воссоединение с реальностью. В этом смысле мы бессмертны. Других обоснований бессмертию не надо. А ловушка начинается с низведения понятия тела до пределов, ограниченных кожей.
Переживание своего тела
Следующий момент, связанный с понятием "тело", состоит в том, что мы его не познаем, а тем более не переживаем. Мы отдали познание этого отграниченного кожей объекта "специалистам". А раз сами не познаем, то и сведения о нем получаем в основном извне. Мы его не переживаем, а значит, как субъекты мы с ним не соединены и, следовательно, оно не наше в строгом смысле слова. Ни физическое тело, ни все остальные нам не принадлежат, они майе принадлежат и в этом смысле чужие.
Дело в том, что при рождениях: при первом - биологическом, при втором - социальном и при третьем - духовном - все это вручается нам лично, мы обязаны быть хозяевами этого. Это сделано по образу и подобию Божьему!
Но при первой же попытке это взять люди говорят нам: давай мы поможем, похозяйничаем за тебя. Синдром сверхсрочника: в армии потому хорошо, что ни о чем думать не надо, все расписано, все распределено за меня. На этом принципе построена вся жизнь в Великом Среднем - отдай нам это, это и это тоже, и мы сделаем тебя свободным. "Свобода от", как известно, самый большой соблазн.
А для чего ее предлагают? Для того, чтобы человеком было легко управлять, чтобы он был адаптирован в социуме, добросовестно выполняя законы Великого Среднего, изучал и соблюдал конвенции. И за это был совершенно свободен от ответственности, потому что есть старший, есть руководитель, он отвечает. Можно, конечно, с точки зрения теории перевоплощений сказать: ну что ж, значит, карма такая, чтобы в этом воплощении вашим телом пользовались те, кому это надо, а вы тут ни при чем, вы просто извозчик.
Зато вы были свободны от этого громадного, ужасного хозяйства и отдыхали в беспредельности сколько хотели. Так рождается жажда: сделайте со мной что-нибудь, освободите меня от меня!
Отказаться от трудной и порой трагической работы по познанию себя как образа и подобия Божьего, от переживания себя - не означает ли это отказ от своей самой главной работы и самого главного предназначения? Доступным же это осознавание, осмысление, переживание становится только тогда, когда мы усваиваем простой принцип - принцип отграниченности всего сущего. Ибо образ и подобие уже подразумевают отграниченность. И тогда - да! Велик человек, воистину велик, изумительное изделие, изумительное творение!
Но выясняется, что большинство людей в действительности предпочитают ощущать себя маленькими, мания величия - та же возможность ощутить себя маленьким. И делается это очень просто: своему Я присваивается новое имя, великое имя. И все. Я - Наполеон. Пустое Я при полном и великом имени. И незачем тогда изучать, постигать свое хозяйство и переживать самого себя. Ведь хорошо известно, что на уровне социальных потребностей страх самого себя есть главный регулятор поведения. И только преодолев его и решившись стать хозяином, вы поймете, что человек не матрешка, где одно тело вложено в другое в любом порядке. Отнюдь. "Великий квадрат не имеет углов".
Переживания открывают нам другой контекст понятия "тело". Тело как часть мира, часть реальности, часть, хозяином которой может стать наше Я.
Тайна реального действия
Тайна реального действия заключается в том, что оно совершается реальностью. И это не тавтология. В этом есть тайна, тайна присуща реальности и не предназначена для разгадывания. Ее можно пережить, принять на хранение, приобщиться к ней. Невыразимое невыразимо, но оно воплощено. В этом шанс преодолеть страх бесконечного, но мы не замечаем его и, сбиваясь на привычную колею, пытаемся все, понимая под "все" реальность как таковую, выразить ее словами, упуская возможность пережить, ощутить, уловить интуитивно и другие возможности взаимодействия целого с целым.
Сотворение себя для себя
Размышляя, осмысляя в этом ракурсе такое понятие, как "любовь", прежде всего мы должны увидеть его состоящим из двух понятий: любви как чувства и любви как переживания. Любовь как чувство - это экспансия, оно описано в литературе, психологии, засвидетельствовано искусством. Только обращаясь к понятию "Божественная любовь", мы обнаруживаем любовь как переживание - это возможность прикосновения к другому. Как сказал Мастер Абу Силг: "Любовь - это снятие дистанции".
В любви как в переживании мы можем обнаружить свою истинную отграниченность. Иными словами, обнаружить себя. В любви как в чувстве мы обнаружить себя не можем, любовь как чувство - вектор, действие, и мы обнаруживаем в чувстве только свои возможности; чем сложнее реализация чувства, тем больше мобилизация, тем больше пробуждение различных возможностей для функционирования. В любви же как в переживании мы имеем шанс обнаружить себя. Без другого себя обнаружить невозможно.
Что такое - обнаружить себя? Это значит выйти на границу себя, хотя бы в одном аспекте; если же это переживание тотально, тогда можно обнаружить себя во всех аспектах, пережить себя и соприкоснуться с другими. Это рождение - очень тонкое состояние, его тонкость состоит в том, что, обнаружив себя в переживании как реальность, вы обнаруживаете как реальность и другого, и наступает момент, когда два становятся одним, оставаясь в то же время двумя. Когда-то об этом переживании было сказано, что это и есть место, где Бог живет.
Место, где два - единое, оставаясь в то же время двумя.
Переживания дают возможность и по отношению к так называемому внешнему миру, и по отношению к так называемому внутреннему миру соблюсти принцип жемчужины. Принцип, при котором новое не отменяет старого, каждый новый слой не отменяет предыдущий. Таким образом, слой за слоем, образуется жемчужина. Только так, переживая и познавая себя и другого, вы будете формироваться как целое.
Если же, бессознательно действуя по принципу вектора, устремленного в беспредел, вы станете отменять каждый предыдущий слой из соображений, что он устарел или не нужен, то за вами всегда будет пустота, ничего плотного не образуется. И тогда покой - тот покой, который ведет к переживанию пребывания себя в реальности, - не наступит никогда, потому что нечему будет покоиться. Не будет Тела Человеческого как вашего тела, а будет одно беспокойство под названием "прогресс". Естественно, что и идеи, порождаемые беспокойством, окажутся соответствующими.
Беспредельность, в буквальном смысле слова отсутствие любого тела, любой отграниченности, есть отсутствие воплощенности, отсутствие образа и подобия. Существует некоторое психическое беспокойство под названием мое Я. Пустое. Абстрактное. Если вокруг этого Я не кристаллизуется опознаваемое, отграниченное, тогда вашего бытия в строгом смысле слова нет (в терминологии Гурджиева, не появляется Хозяин). Тогда существует только жизнь как некоторое психическое беспокойство по разным поводам. Некоторая суета вокруг Я. Истинное Я плюс неистинное Я - в сумме ноль. Оно нужно только для того, чтобы стать затравочным кристаллом в насыщенном растворе реальной, живой ткани жизни в процессе образования этого перла творения. Ведь в середине жемчужины может быть просто песчинка, обычная, каких бесконечное множество. Так в середине этого перла творения, Тела Человеческого, такой же пустячок - Я.
С каким невероятным почтением мы относимся к этому пустячку под названием самосознание. С ним нужно сделать только одно: точно его выставить, то есть успокоить, поставить в центр системы координат. Сделать его стабильным, чтобы можно было наращивать на него слой за слоем до действительно полного тела, до полной своей отграниченности, переживания себя как целого, ибо "возлюби ближнего твоего, как самого себя". Вот такая замечательная мысль.
В том случае, когда работа по обнаружению, опознаванию себя как тела, а следовательно, как реальности, идет непрерывно, любая функциональная деятельность - от удовлетворения потребностей до соблюдения социальных конвенций - помогает в этой работе. Тогда положение человека, находящегося в миру, оказывается гораздо выгоднее, чем положение отшельника. Быть в мире оказывается ситуацией более подходящей для этой затравочной субстанции под названием "Я есмь". Ибо большое разнообразие ситуаций дает возможность при творческом отношении уравновешивать различные тяготения и держать "Я есмь" в стабильном положении. Быть представленным самому себе в качестве бытия и означает быть представленным самому себе в качестве тела. В какой степени вы хозяин данного вам тела, в такой степени вы пребываете в бытии.
Суть состоит в том, что так замечательно выражено Флоренским в его мысли о двойственной правде человека, о том, что человек - это две равноправные правды: правда бытия и правда смысла. Именно поэтому с точки зрения бытия мы уже есть во всей полноте образа и подобия, а с точки зрения смысла мы должны стать, то есть прирастить к себе это бытие, которое уже есть. В этом и заключается духовный подвиг - сотворение себя для себя.
Известно, что без разрушения целого из него ничего нельзя изъять, ибо часть в целом обладает свойствами, вне целого не существующими, изъятие же части сразу меняет саму эту часть, превращая ее в нечто отдельное, а также меняет и само целое, оно перестает быть тем, чем было. В целом понятие "случайная деталь" не существует, а посему отбрасывать что-либо ради усовершенствования - это абсурд. Отбрасывая какую-либо часть себя, вы мгновенно становитесь не собой, а другим, и этот другой опять будет вынужден решать проблему самоусовершенствования, что-то отбрасывая, и что же останется в результате? Пустое Я, психологическое беспокойство под названием "жизнь".
С точки зрения смысла возможны любые манипуляции, вплоть до отбрасывания самого Я, если вы обнаружили для себя такой смысл, но в бытии от этого ничего не произойдет, в нем уже все произошло. Оно полнота смысла, а полнота смысла есть полнота переживания себя как реальности, то есть тела. И тогда бытие и смысл уравновешиваются. С момента их истинной соразмерности и начинается действительное развитие, пребывание в реальности, когда вам дана вся полнота свободы творить.
И когда происходят переживания, называемые самадхи, просветление, то это означает только одно: момент совпадения объема бытия с объемом смысла. Только обретя свое тело субъективно через смысл и бытие, существующее как данность, можно ощутить наличие или отсутствие движения, как оно происходит субъективно и объективно в реальности. Наличие этих двух правд - бытийно существующей независимо от субъекта, его тела, созданного по образу и подобию, и правды смысла, которая может быть соразмерна и не соразмерна бытию как данности, - и определяет ситуацию человека. Ситуацию необходимости постижения себя как бытия, как Тела, иначе человек обречен на иллюзию постоянно повторяющихся рождений.
О смерти и любви
Что такое смерть тела? Значит ли это, что человек перешел в другое состояние? Что такое "умер"? Мы можем только предполагать, потому что мы еще живы. Можно лишь выдвигать гипотезы, используя свидетельства, которые нам кажутся достоверными. Является ли разрушение того, что мы называем биологическим телом, смертью на уровне бытия? Вряд ли. А на уровне смысла? Вполне возможно. Может быть, не обязательно, но возможно. Решая этот вопрос для себя, быть может, имеет смысл подходить методологически. Какая гипотеза будет стимулировать вас сильнее? Стимулировать для работы по производству смысла, соразмерного бытию.
Если меня стимулирует ужас перед бесконечными воплощениями, то я буду работать максимально интенсивно, если же эта гипотеза меня успокаивает - мол, еще есть время, - то для стимуляции деятельности она не годится. Оценка здесь возможна только относительно главной задачи. Еще Гурджиев заметил, что для восточного человека идея перевоплощений - стимул для быстрейшего достижения последнего. А христианство, основная религия Великого Среднего западного человека, предполагает, что все должно случиться здесь и сейчас - или никогда.
Дело в том, что персонифицированная суть, суть, определяющая духовную активность, одна и та же. Поэтому те, кого принято называть "достигшими", никогда не "воюют" между собой, в отличие от их последователей. Суть одна, а ход к ней разный.
Строго говоря, совершенно неважно, что будет после так называемой смерти. Меня лично это совершенно не волнует; с тех пор как я начал работать, мне не до этого, мне нравится работать. Нет зазора между жизнью и бытием.
А вот в случае, когда вы осознали задачу, но чувствуете, что психологическое беспокойство вас все время отвлекает, - имеет смысл выбрать ту гипотезу посмертного существования, которая вас больше стимулирует. В этом смысле смерть действительно лучший учитель. Для людей, особо погруженных в биологическую часть реальности, страх смерти - один из самых сильных стимуляторов деятельности по поискам бессмертия.
Теперь уйдем от темы смерти к теме любви, то есть к продолжению жизни. Прежде всего необходимо осознать, что чувство разъединяет, а переживание соединяет. Чувство - это определенный способ самоутверждения, подтверждение собственного существования, ибо я испытываю чувство, направленное "на". Тот, на кого направлено чувство, - это уже нечто другое.
Переживание же соединяет. Любовь как переживание подразумевает слияние с другим. Именно переживание создает ощущение исчезновения. Смешиваются страх и размышления на тему, кто кого околдовал, кто кого сглазил, начинает работать разнообразная защита, и вновь наступает разделение. Конечно, в действительности никто не исчезает, на самом деле вы просто перешагиваете привычные для себя границы субъективного, установленные внешне, открываете в себе новые необозримые просторы, и Я, которое начинает перемещаться по этим просторам, пугается. А оно просто должно стоять в нуле и наращивать слой за слоем.
ТЕАТР ЖИЗНИ
Всем известно выражение Шекспира: "Весь мир - театр, в нем женщины, мужчины - все актеры... и каждый не одну играет роль". А я бы хотел с этим не согласиться. И на это несогласие в наше время у меня, на мой взгляд, есть достаточно серьезные причины.
После многих лет практики, размышлений, экспериментов в области театра, различных форм театра я пришел к выводу, что граница, которая отделяет театр от не-театра, - это зритель.
В жизни, когда к ней относятся как к театру, стоят памятники идеальным героям. И по этим памятникам нас учат, "делать жизнь с кого". То есть вот идеальный исполнитель роли, а ты молодой, начинающий артист и, если ты хочешь пробиться в герои, значит, давай репетируй, дави себя, обстригай, все неподходящее внутрь загоняй, но будь и соответствуй. Это социальный аспект игры в театр жизни.
Второй аспект еще, может быть, более сложный и вызовет кое у кого негативную реакцию, но я (еще раз напоминаю) высказываю свое личное мнение.
В так называемой эзотерической литературе различных традиций мы читаем о психотехнических приемах структурирования своей внутренней реальности и о необходимости ввести в свою внутреннюю реальность так называемого незаинтересованного наблюдателя для выработки стабильного самосознания, или для кристаллизации, - названия могут быть самые разные.
Теперь давайте подумаем: если человек выступает в роли незаинтересованного наблюдателя, то он, наверное, ученый. Тогда жизнь превращается в технологический акт. Мы имеем некий исходный продукт, а в конце хотим получить другой. Для того чтобы вся технология была соблюдена, мы используем незаинтересованного наблюдателя внутри себя либо наставника - тоже в каком-то смысле незаинтересованного наблюдателя.
Если же наш внутренний наблюдатель стал вдруг заинтересованным (очень трудно быть незаинтересованным наблюдателем по отношению к себе) - он стал зрителем. И тогда весь этот технологический процесс превращается в спектакль.
Но если я рассматриваю собственную жизнь как акт своего творения, то во мне есть мое Я - Творец. Я - режиссер и автор одновременно, то есть жизнь сделана мною и прожита, пережита мною, и под каждым событием и действием стоит моя подпись.
У меня сложилось убеждение, что даже для образного сравнения или для какой-то ассоциативной параллели нельзя говорить, что мир - это театр, жизнь - пьеса, а люди играют роли. Люди играют роли и без этого, в пьесе, которую не они написали, - это все то, что называется социальные роли.
Роли в социуме: за и против
Очень мало кому из нас удается внести что-то новое в устоявшиеся приемы исполнения той или иной социальной роли - мать, отец, сын, дочь, прохожий на улице, подчиненный, начальник. Это такой ритуализированный театр - по наследству все передается. Отец играл эту роль, сын играет эту роль, сын сына играет - так уже десять поколений.
Эти ролевые механизмы очень хорошо изучены. Но, защищаясь, мы не признаемся себе в том, что это роли. Мы стараемся не помнить, что это не мы написали, что мы их долго разучивали, и тот, кто хорошо их разучил, сделал успешную социальную карьеру. Кто плохо разучил - у того сложности с социальной адаптацией.
Наша задача, если мы пытаемся одухотворить свою жизнь, себя самих и тех, с кем общаемся, состоит в том, чтобы уйти из театра жизни и просто жить. И это очень трудно.

Я только совсем недавно понял, что говорил мне Мастер, когда на всякие мудреные вопросы он не только мне, но и другим людям в моем присутствии отвечал: "Жить надо!" Говорил просто, по-суфийски, но я теперь понимаю, что это невероятно сложная задача: кругом театр!
И тогда я ретроспективно понял, почему с детства так люблю театр. Потому что там, как ни смешно, я четко знаю, что живу творчески. Когда я актер, я репетирую, я опять чувствую себя субъектом, я живу, даже когда играю на сцене, я живу, потому что эта моя деятельность - свободная. Когда я режиссер, я чувствую себя субъектом, потому что создаю в каждом спектакле живой мир, выражающий не только то, что хотел сказать автор пьесы, но и мою жизнь.

Оказывается, что любая возможность творчества - личного, персонального, субъективного - гораздо ближе к жизни, даже если это творчество театральное, чем так называемая жизнь, которая гораздо ближе к театру. И не отсюда ли у нас постоянное ощущение, что на нас кто-то смотрит откуда-то - то ли из КГБ, то ли с небес, то ли с других планет, то ли из астрала-ментала-витала - но за нами все время наблюдают! А если не наблюдают, то что-то с нами нехорошо...
Это ведь нормальное ощущение актера! Он, будучи актером, занимаясь профессиональной деятельностью, так или иначе, шестым, седьмым, двадцать восьмым чувством обязан чувствовать, что на него смотрят, его слышат, видят, ощущают, переживают, то есть он все время в диалоге со зрительным залом. А если он, извините, не совсем здоров и аутично забывается на сцене, то это, как правило, просто неинтересно. Он там что-то переживает, а мы тут сидим, и все. Талант актера - это одно из таинственных качеств, так называемая заразительность. Вот почему один выходит - и то, что с ним происходит, заражает до самой галерки. А другой и красивее, и фактурнее, и голос у него, и все прочее, а никого это совершенно не волнует.
Актер, выходя в первой сцене, заранее знает, что будет в последней! И мы так хотим, чтобы был какой-то автор нашего театра жизни! И из великой тайны Бога - те, кто верует, - иногда нечаянно делают просто вождя, только небесного, который режиссирует этот спектакль, который придумал эту пьесу.
Во что играем?
Давайте выбирать. Либо жить и иногда посещать театр ради эстетического удовольствия, ради сопереживания, ради таинственного процесса взаимодействия между творящим и воспринимающим творение - ибо оба друг другу неразрывно нужны. Либо давайте не ходить в театр. Если мы живем в театре, если мы уже актеры, играем роли в пьесе, не нами написанной, то тогда искусство - уже не искусство, а наркотик. Тебе в пьесе досталась скучная роль, но мы тебе сочиним вот такой вот сюжетик, дадим возможность отождествиться с героем или героиней на два часа и пожить, как они. Вот такие вот игрушки.
С одной стороны, все механизмы психологической защиты, созданные человеком на протяжении его существования, играют, безусловно, позитивную роль, давая ему возможность выжить и адаптироваться. Но, с другой стороны, именно эти же механизмы не дают ему развиваться.

Помните, как на Чудском озере с рыцарями поступили? Загнали их на лед, а они как броневики - слишком тяжелы для этого льда и неповоротливы. Иногда и мы так сильно защищены и так качественно адаптированы, что, если нас выгнать на лед Чудского озера, мы точно проиграем Александру Невскому.

Защита может быть пассивной, оборонительной, а может быть активной, творческой. Отсюда возникают две совершенно противоположные позиции. Согласно одной, жизнь сама по себе прекрасна, но люди ее пока еще недостойны, или не все ее достойны, или мы ее достойны, а они - нет. Естественно, версии разные. Вторая позиция встречается гораздо реже, она гласит, что люди-то достойны, но они вынуждены жить недостойной их жизнью.
Наблюдатель и творец
Говоря о наблюдателе, я упоминал о двух возможностях. Первая заключается в том, что он действительно будет беспристрастным - и тогда это ученый, он изучает законы ролевого поведения, ибо социальная жизнь невозможна без конвенций. А ролевое поведение - это и есть конвенциональный договор, на основе которого мы согласуем множество разных индивидуальных порывов в какой-то совместной деятельности, в том числе в общежитии. Я говорил о том, что надо найти способ развести в себе инструмент, типическое, то, чем вы это делаете, с тем, кто это делает, то есть субъектом.
Но невключенный наблюдатель не может быть творцом. Можно говорить, что творец, творческое начало живет в подсознании, можно говорить, что это сверхсознание и что оно принципиально не контролируется, ибо это мутация. Можно говорить о том, что логика развития так называемой западноевропейской цивилизации, логика рационализма не только как способа познания, а как способа жить и действовать, знаменитое "сogito, ergo sum", привело нас к тому, что рационализм заменил в нас творца и таким образом сделал образцовыми членами общества потребления. Все, что нам позволено, - это изучать инструкции по пользованию готовым товаром.

<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>