<< Пред. стр.

стр. 10
(общее количество: 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

- На самом деле не даю, а как-то вот спекуляция такая...
И.Н.- Это ты у него спроси, у того, другого. Не у себя спрашивай, у себя всегда будет спекуляция. Его спроси - я тебе дал что-нибудь? Если уж сомнения у тебя! Он тебе скажет, дал или нет. И это будет абсолютная правда. А что там тебе почудилось, показалось - это вот и есть блудомыслие.
- Игорь Николаевич, вот пока человек находится в большой утробе, как он может встретиться с Отцом, если он находится в утробе и все воспринимает через Мать?
И.Н.- Он же воспринимает любовь Матери к Отцу. И ее счастье от того, что ее отец любит. Отсюда и возникает желание встретиться с Отцом.
Может быть, это желание встретиться с Отцом и есть желание родиться, вот это, может, и есть духовный зов к рождению, к встрече с Отцом.
- А томление души?..
И.Н.- Ну, под таким образным выражением, как томление души, может подразумеваться все что угодно. Конкретизируй, что ты имеешь в виду.
- Внутренняя свобода...
И.Н.- Что-то надо делать, а спросить не у кого. Отец для того и существует, чтоб отвечать на такие вопросы. Мать не знает, что делать.
Она любит. Кормит, поит, греет, защищает, оберегает.
- А если отца нет?
И.Н.- Не бывает, что отца нет. Если его нет в семье, если он ушел или просто неизвестен, оглянитесь вокруг внимательно, он всегда есть.
- А может, можно без отца?
И.Н.- Отец нужен, это тот, у кого ты будешь спрашивать, что делать.
И выполнять то, что он скажет. Нужна воля; когда мы обращаемся к Богу - да будет воля твоя!- мы обращаемся к Отцу. Нужна воля, нужен наказ, чтобы развить в себе это качество. Поэтому без отца нет самоограничения, самодисциплины, самодеятельности. Что такое каприз? Это реакция на нарушение первоначального блаженства, это раздражение по поводу задержки удовлетворения желания. И это очень тяжело. И для женщин это тяжело. Но особенно когда вырастает мужчина без отца, когда мать блокирует его так, когда он даже не встречает отца, не, как говорится, родного, а просто мужчину, который становится ему отцом, который ему отцовское-то начало закладывает. Они так и остаются детьми: "Дай, дай, дай, дай..." И в других женщинах ищут только мать, ничего не могут дать, зато хорошо умеют взять. А есть и такие, которые могут только отдавать, а взять не могут - это ни плохо, ни хорошо, это разнообразно.
- Третье рождение...
И.Н.- Был такой миф у греков: когда боги спускались, любили земных женщин, рождались полубоги. Третье рождение - это примерно так.


Кредо
Давайте попробуем еще раз, может быть, более обобщенно взглянуть на эту самую обыденную жизнь. Есть такая знаменитая "Изумрудная скрижаль"
Гермеса Трижды рожденного, великая заповедь... "Как внизу, так и вверху, как вверху, так и внизу". И есть высказывание Шанкары о том, что "нирвана - та же сансара, а сансара - та же нирвана". "Великий квадрат, - говорил Лао Цзы, - не имеет углов". Эти три высказывания, на мой взгляд, об одном и том же. Мы привыкли располагать события, ценности, переживания, даже время своей жизни по вертикали. Мы легко, не задумываясь, говорим: "это выше, это ниже, это более низко, это менее низко". Мы никогда не задумываемся над тем, что такой способ взаимоотно- шения со своей жизнью лишает нас всяких шансов на то, чтобы обнаружить единство жизни и бытия. И даже сами эти выражения: "обыденная жизнь", "быт", "повседневность" - внутри себя содержат такой оттенок, как "печальная такая необходимость". Нечто вообще-то лишнее, не очень обязательное, "ну что поделаешь", как бы плата за мгновения взлетов, за те высокие откровения, за те прекрасные переживания, которые случаются иногда. Когда мы при таком переходе начинаем вспоминать свою жизнь, мак- симум три месяца наберется не обыденных. Всякий "энтузиазм" длится мак- симум три месяца. Всякий, в том числе влюбленность. Три дня, три недели, три месяца максимум. Что значит три? Это такое свойство нашей психики...
А остальное - дырки, дырки, дырки, не заполненные ничем, кроме этой самой повседневности,быта, обыденности, воистину без всякой мистики.
Если из десяти лет прожитой жизни я вспоминаю нечто значимое - три месяца, то что я делал остальные девять лет и девять месяцев? Спал?
Ведь самое главное в этом - обыденная жизнь; почему самое главное - потому что просто ее почти нет, жизни-то, так оказывается. Мы о ней столько говорим, мы ее и так поворачиваем, и с точки зрения социальных канонов, концепций - столько наговорили... трансактный анализ, интертипные отношения, малые группы, соционика. А в чем соль? В том, как нам привиделось, приснилось...
Чего нам только не приснится. Приснилась социодинамика, приснились интертипные отношения, приснился Игорь Николаевич Калинаускас вместе с Зигмундом Ивановичем Фрейдом... Ну и что? Пройдет десять лет, и, может быть, эти десять дней не войдут даже минутой в воспоминания. Великий квадрат воистину не имеет углов... Поэтому, наверное, начинать-то надо с того, чтобы проснуться, как-то меньше спать, чтобы из десяти лет хотя бы пять запомнить. Я иногда думаю о том, что мечта долго жить, быть вечно молодым возникает от того, что люди не живут. Кажется, ну что там - прошло десять лет, вспоминаешь, ну три месяца... Это сколько надо, чтобы набрать десять лет жизни. Четыреста лет надо прожить, чтобы набралось десять лет бодрствования. Четыреста лет! Такой жизни. Мне везло, мне вовремя попались вечные книги. Я как проснулся, это было в шесть лет, с тех пор помню все. Все было интересно, ничего не хочется вычеркнуть, вытеснить... А если строго говорить, то, конечно, только когда я встретил Учителя и доучился до того, что смог сделать пересмотр жизни, тогда я только вернул себе свою жизнь, в полном объеме... Вот день проходит, сейчас уже четвертый час; давно проснулись, если не по часам, а психологически... а еще сегодня жить до двенадцати... Понимаете, тут совсем другое ощущение жизни. Просыпаешься утром и думаешь: господи, се- годня же инструкторы... Уже шесть часов вечера, а еще жить и жить, уже столько прожито. А народ есть - неделю прожил, кругом слышишь - ни у кого ничего не произошло, а у тебя уже... в этот понедельник была уже позапрошлая жизнь. Все вспомнинается притча, как Господь праведника предупредил, что в такой-то день и час будет отравлена река и люди сойдут с ума. Он выдолбил себе водохранилище в горах, запасся водой и в тот день и час смотрит - точно, люди все с ума посходили. Месяц пил свою воду, два месяца пил свою воду, три месяца... "энтузиазм" кончился. Он попил со всеми и сошел с ума, все забыл, стал как все...
В субботу с друзьями встречаешься, говорят: "Этой недели вообще нет, как в прошлую субботу расстались, так сегодня и встретились, в прошлую субботу - это было вчера". Вот видите, как мы живем, вот так читаешь - "Изумрудная скрижаль", Гермес Трисмегист, "как внизу, так и вверху, как вверху, так и внизу", хочется о чем-то этаком...
Или Шанкара добрался: "нирвана - та же сансара, сансара - та же нирвана"... Понимаете, обыденность. Или "великий квадрат не имеет углов"
- тоже правильно...
Но если проснуться, то ты можешь видеть сны других людей. Или быть психологом. В изначальном смысле слова "психология", т. е. наука о душе.
Учитель мой, когда закончил МГУ, пришел к Леонтьеву, говорит: "Про- фессор, я психологией заниматься хочу". Рассказывает ему свои идеи, которые он сейчас уже осуществляет в Нью-Йорке. Леонтьев слушал его, слушал и говорит: "Да, молодой человек, вы хотите заниматься психологией, т. е. наукой о душе, но я ничего не могу предложить. Вот есть возрастная, эмоциональная, медицинская, а вот этого нет, извините".
Какая там психология у спящего человека? Общие сны видит, мысли более или менее красиво оформлены...
Поэтому все, что я вам рассказал в эти девять встреч, все это для меня субъективная истина, это все добыто и осознано, и понято, но все это обретает настоящий смысл, настоящую полноту и, самое главное, конструктивность, позитивность, если преодолена главная патология, которая так и называется: "патология обыденной жизни", патологическое представление о том, что жизнь можно разделить на обыденную и необыденную. Ведь это и есть самая большая патология... Нет никакой обыденной жизни и необыденной тоже. Есть эта жизнь. И другая есть... То есть говорят, что есть, но это потом, умрем - увидим. Сейчас-то никакой другой нет. Жизнь мы можем проспать, радуясь отдельным дням, часам, минутам, создать целые большие теории, что вот это все остальное - это подготовка к вот этому мгновению. А можно ее прожить, это совсем другая история... Я вам честно скажу, что когда я впервые узнал, что "Насреддин" означает "единственный" и что на Востоке считается, что Насреддин - это высочайшее духовное достижение, т. е. супер-насреддин, что даже Будде этого не удалось, - я почувствовал себя полным идиотом...
Я стал читать, перечитывать до последней притчи сказания, легенды про этого Ходжу, замечательную книжку Соловьева наизусть выучил. Читал.
Чувствую, что придумываю, подгоняю сам себя под что-то там, а вот момента истины нет, настоящего. Спасибо Мастеру, подсказал, неоднократно вспоминаю, когда в ответ на такой вопрос, который даже произносить не надо было, просто кричало все вокруг, он сказал "жить надо!" Но тут меня озадачило еще больше. А что мы, собственно говоря, здесь делаем? Мы же и так живем. Кто нас спрашивал - хотим мы, не хотим? И не так давно, стро- го говоря, совсем не так давно, вдруг сверкнуло, что таки да - надо жить. Что, оказывается, этого никто не хочет, это, оказывается, и самое трудное и самое интересное, и самое загадочное и самое таинственное, и самое духовное и самое мистическое, и самое оккультное - все, что вы хотите, самое-самое-самое, Оказывается, - это жить. Понятно, что Гермес действительно Трисмегист, трижды рожденный, он додумался, но так решил:
"Ну что же, если я скажу: просто жить надо, все смеяться будут в этом древнем Египте во главе с фараоном". Думает: "Надо что-то такое задвинуть". Задвинул: "Как вверху, так и внизу, как внизу, так и вверху..." Назвал это "Изумрудная скрижаль" - как хочешь, так и понимай.
И Шанкара тоже сидел-сидел, мозговал-мозговал - ну как намекнуть-то? Он говорит: "Нирвана- та же сансара, сансара - та же нирвана". Ну вот, ребята, думайте, догадывайтесь, что я сказал... Лучше всех, конечно, поступил Лао Цзы, сидя задом наперед на буйволе... Он просто сказал:
"Великий квадрат не имеет углов", по-простому, чтоб сразу понятно было.
Вот в чем парадокс. Что мы хотим, чего только мы не хотим - и того хотим, и того хотим, жить-то мы, оказывается, не очень-то хотим. Вот жить долго, да, некоторые хотят, хотя не знают, зачем. Нам так внедрили про эту обыденность и необыденность, про быт и небыт. Знаете, книжки хорошие мы читали, там вообще никто не писает, не какает, не спит, не ест, а если ест, то что-то такое, чего не бывает в магазинах. И нам объяснили, что это концентрированная жизнь. Нам так и хочется что-нибудь концентрированное, разведу водой - жизнь. Вот мы сидим с вами тут, го- ворим - это же тоже жизнь, идет себе и идет, на часы посмотришь - вроде немного... На другие посмотришь - совсем ничего, загадка, тайна... Я думаю, что это и есть самое главное, чему есть смысл научиться, - это жить. Чувствовать живую ткань жизни. Она присутствует везде, в любой форме, в любом мгновении. Когда читаешь религиозные тексты, там вопрос - что есть благодать? Думаю, что вот это и есть - благодать, она здесь, всегда, чем бы ты ни занимался, в какую бы ситуацию ты ни попал. Я понимаю, Ауробиндо и Мать, они вообще бросили спать... жалко даже на несколько часов перестать ощущать этот контакт с тканью жизни, это высшее наслаждение - сознания,души, тела, духа, это та самая амброзия, пища богов, и она не где-то там, в другом времени и пространстве, она же здесь...
Надо проснуться, проснуться так, как мы просыпаемся в те мгновения нашей жизни, кусочки нашей жизни, которые мы никогда не забудем. У каждого есть что-то, что он никогда не забудет. У каждого есть это ощущение - вот я в это время жил! Я был! Я был вот эти полчаса, вот эти три дня, вот эту неделю, вот эту ночь... Это неправда, что так нужно жить постоянно, это неправда, что только какой-то эмоциональный подброс, какая-то вибрация в теле, какой-то зуд в голове обязателен, иначе этого ощущения не будет. Тогда йоги все идиоты, когда говорят: "Гладь озера, зеркало, покой ума". Нет, это нужно для того, чтобы войти, слиться с этой живой тканью, ощутить эту благодать, ощутить вкус... И тогда мы можем поиграть в игру - обыденная жизнь, необыденная жизнь. Этого ничего нет, мир совершенен, воистину, и мы совершенны, воистину. Человечество еще молодо, вот эта вся структура социального наследования, так называемого воспитания, так называемого образования, вот это все несовершенно, еще молодо, но во все времена, у всех народов по великому закону разброса появлялись Лао Цзы, Гермес, Шанкара. Совсем недавно наш с вами соотечественник Вернадский, болея, во сне вдруг увидел свое наз- начение... А еще есть такая сказка "Конек-горбунок", помните, как он там помолодел?.. Куда он прыгнул? В кипящую воду. В жизнь. А оттуда куда, что закрепителем было? Холодный котел смысла. И получился Иван-царевич.
Проснулся мужик!
Действительно, есть смысл делать усилия в эту сторону, в сторону проснувшегося, потому что совсем все по-другому становится: тайна смерти, возраст биологический и социальный, даже говорить страшно, все, что там открывается, страшно не в том смысле, что кто-то испугается или наказан будет за то, что сказал, нет. Почему ты живой, почему?.. И очень тогда больно. Хотя я вот свою так же ощущаю однозначность, чтобы более, что ли, современными и более простыми словами выразить, такой переводчик, такой Шанкара, но отечественный. Однако есть вещи, где самое аккуратное высказывание кажется очень грубым и ранящим ткань жизни.
Конечно, это трудно поначалу нарисовать, и больно, и одиноко, и какая-то странная усталость бывает, к этому надо привыкнуть... Лелеять себя ка- кой-нибудь изысканной мотивацией, не сразу убирать всю вертикаль, а постепенно сближать небо с землей, верх и низ, сансару и нирвану. Как повезет, как получится, кого или что услышать. Но ведь и здорово.
Здорово хотя бы потому, что ничего не надо забывать, ни сознательно, ни бессознательно. Здорово, потому что сам живой и вокруг все живое, что смысл открывается буквально во всем. Ну, если на другом языке сказать:
"Бог во всем...", открывается плотный, живой смысл этих всех знаменитых высказываний, они приобретают плоть. Нам иногда кажется, что то, к чему мы устремляемся, - это лучшее, или вверх, или как-то еще, это бывает в детстве, от проекции, скажем, тех взглядов; идеологическая проекция, миллион всяких проекций, но смысл их в том, что вот это другое, к чему мы устремляемся, оно другое потому, что как бы там отсекается все то, что каждый из нас считает неприятным, тяжелым, плохим и т.д., а там все хорошее, идеал, и это нас вводит в заблуждение, мы проскакиваем жизнь именно из-за этого. Будда, конечно, прав, когда он приводит свои восемь запо-ведей о том, как избавиться от страданий, но ведь не в том дело, чтобы избавиться от чего-то. Да, можно избавиться от страданий и попасть в нирвану, но потеряешь сансару, а она - та же самая нирвана. А нирвана - та же самая сансара. Дело ведь не в том, чтобы от чего-то избавиться, а дело в том, чтобы найти всему смысл, найти всему живое сопережи- вание...
Избавиться, скажем, от травы или от какой-то одной породы деревьев - это же будет не лес. Как можно избавиться, выкинуть из времен года, скажем, весну или зиму? Как можно из мира что-то изъять? Если это возможно, то будет ли это лучше, совершенней? Нет! Как показывает вся практика человечества, попытка изъять - это всегда рана, это всегда кровь, это всегда боль, это всегда поток потерь. Для того, может быть, и имеет смысл проснуться...
Не надо мучиться такими странными вопросами, можно тогда просто оставаться во сне. Если вы проснулись, если вы действительно живете каждый момент своей жизни, то вам от чего тогда избавляться? От жизни?
Из этой живой ткани выкроить себе костюмчик? Все эти странные вопросы для живого человека не возникают. Жить - это не занятие. Это не профессия. Это не знание. Жить - это жить. Что бы мы ни пытались сказать об этом, пока ты сам этого нектара не выпьешь, пока ты сам к этой непрерывности живой ткани, к ее вездесущности не прикоснешься, сколько тебе ни говорить, все, что можно сказать, это: "Вспомни те мгновения, которые ты жил, просыпайся, подумай, ведь эти мгновения не только мгно- вения радости, блаженства, это и мгновения страдания..." Трудно, когда ничего не забываешь, когда ничего не надо выкидывать и когда ты десять лет вспоминаешь - все десять лет- это жизнь, трудная или счастливая, удачная или неудачная - все это жизнь. Вот тогда вся эта вертикаль исчезает, "как вверху, так и внизу, как внизу, так и вверху", тогда нет ни "вверху", ни "внизу". "И сансара - та же нирвана, и нирвана - та же сансара", ибо нет ни того, ни другого. И "великий квадрат не имеет углов", у него нет никаких углов. А есть живая ткань жизни. И если это состоялось, тогда вы будете чувствовать раны на этой живой ткани, наросты, искусственные наложения, все то, о чем мы говорим как о патологии. Все сводится к главному, к тому, спит человек или живет, хочет он жить или он сдался. Если он хочет жить, если он хочет проснуться, он не сдался, что бы ни случилось; и обратное - если он не хочет жить, если он не хочет проснуться, он сдался, ибо тогда он отказывается от дара, от того, что мы называем - всякий человек от Бога, всякая душа от Отца... Психопатология обыденной жизни состоит в том, что существует понятие обыденной жизни. И пока оно существует, существует патология, ибо это и есть главный диагноз болезни под названием "не хочу жить, не хочу быть живым, значит, не хочу быть человеком". Вместо человека такой получается гомункулус, социальная личность, индивидуаль- ность, сущность - что угодно, лишь бы не человек живой... А теперь вспомните, с чего начиналась наша первая встреча? С темы живого человека.
Есть еще одна тема, тема, которую я хотел бы в эту нашу встречу разрешить. Коротко ее можно выразить двумя словами: "работа и любовь".
Если проводить, перебрасывать мостик, то можно говорить о том, что, употребляя эти слова внутри своего мира, я говорю о бытии и смысле. Все равно все к этому сводится, когда мы говорим о человеке, что любовь - это бытие, а работа - смысл. Или работа - это бытие, а любовь - это смысл. Не так просто определиться, где бытие, а где смысл. Как показывает практика живого общения с людьми, стоит только ведущему, не скрывая, сделать акцент смысла в сторону любви, все впадают в состояние эйфории, очень радуются, очень возбуждаются, набивают массу шишек, пыта- ясь подчинить все любви, и потом, с некоторой усталостью и ра- зочарованием, отправляются на работу, говоря: ну вот, опять не позвело, не получилось, как хотелось. Стоит только ведущему сделать акцент в сторону работы, акцент, я имею в виду выдать плюс-подкрепление, - понятно, как все возбуждаются. Начинают говорить: работать надо, что это мы не работаем, начинают бурно работать - месяца три, потом, усталые, измученные, истощенные, опустошенные, начинают мечтать о любви, говоря:
ну вот, столько работал, а результата нет. В чем же дело? Вот если мы скажем "все есть работа" или скажем "все есть любовь"... Ну давайте скажем "все есть творчество". Творчество, понятие творчества, объединим с работой. Попробуем сделать акцент, небольшое отступление в сторону творчества. Я думаю, что в этот раз даже на три месяца не получится, на три недельки - от силы: падут с измочаленными душой и телом. Скажут:
если это творчество, то ну его. Ибо творчество как принцип жизни - это "постоянное переживание предельной сложности внутреннего мира и пре- дельной трудности внешнего мира", цитируя Василюка. Предельной. В переводе на язык Флоренского получается "предельная одновременная реализация правды бытия и правды смысла". Что же у нас тогда получается?
Возвести работу в принцип жизни - постоянная битва. Возвести любовь в принцип жизни - все начинает вокруг сыпаться, потому что бесконечно пребывать в кайфе невозможно. Значит, надо стрелять, как только кончилось что-нибудь. Возвести творчество в принцип жизни- это надорваться. Когда же вообще радоваться? Потому что творчество - это сплошная мука. Безвыходная ситуация, роковой треугольник. Для спящего человека. "Направо пойдешь - помрешь, налево пойдешь - ума-разума лишишься, прямо пойдешь - ничего не найдешь". Куда идти-то? Надо сесть и проснуться на этом самом месте, на развилке. Значит, работа есть только одна, и любовь есть только одна - жить, и творчество есть только одно - стать живым человеком, в полном смысле этого слова, реализовать в себе образ человечества и еще образ, подобием которого ты создан, т. е. образ Божий. Все остальное - производное. Каждый раз, произнося или думая - работа, мы должны помнить о смысле. Работа осмыслена только тогда, когда она ведет к бодрствованию. Всякий раз говоря о любви, мы должны помнить о смысле: любовь есть только то, что ведет к любви жить, любви к жизни, к живой ее ткани. Всякий раз произнося - творчество, мы должны помнить, что любое творчество только тогда осмысленно, если оно ведет к живому человеку. И вот три вопроса. Что есть работа? Что есть любовь? Что есть творчество? И каков ответ - таков смысл любой работы, любой любви, любого творчества.Но тогда надо добавить четвертое - что есть радость?
Радость есть вкушение жизни, вот эта амброзия, вот эта пища богов. Тогда каждый раз, говоря о радости, празднике, наслаждении, удовольствии, мы говорим о раскрытии смысла благодати - вкушать жизнь. Четыре вопроса.Находя свои ответы в любой ситуации по любому поводу, задавайте эти четыре вопроса и ответьте на них. Знать эти четыре вопроса, помнить, только внимательно, в чем их суть, это значит располагать всем знанием, которое имел мой Мастер. Он знал эти четыре вопроса. Какой бы ни взяли момент, проблему, кусок жизни своей или чьей-то другой, не забудьте задать четыре вопроса и ответить на них. Ответы принадлежат конкретной проблеме. Вопросы принадлежат миру. Тогда, может быть, вы не будете так грустно размышлять о жизни... Жизнь - прекрасная вещь, великолепная...
Это и есть невеста небесная... Это и есть таинство брака, таинство обручения с жизнью, плоть от плоти и кровь от крови. Все мы посвященные, только не все об этом знаем. Ибо живем, и это и есть высшее посвящение- родиться и жить. Более высокого посвящения нет нигде - ни в Шамбале, ни на звезде Орион, ни на любом уровне реальности, это высшее посвящение - родиться и жить. Так я вижу, такова моя субъективная истина. Чего и вам, кому это нравится, желаю.

Часть вторая
Тело человеческое
Сказано: родиться в человеческом теле - большая удача. И еще одно:
Человек создан по образу и подобию Божьему. Задам я и третью отправную точку для нашей беседы: Иисус, как и все другие великие Учителя человечества, был воплощен в человеческом теле.
У большинства из нас есть такой штамп восприятия: когда мы говорим _тело_, то имеем в виду нечто биологическое, то есть используем это понятие очень узко, противопоставляя ему как нечто чуждое, вне его находящееся - дух, душу. Это бытовая привычка, которая породила в нас разделение на красивое и некрасивое, плотское и не плотское. Но если мы попробуем в своих размышлениях использовать понятие _тело_ ближе к другим объемам, например, из физики - материальное тело, квантовое тело, - и сделаем такой переход смысла, и попробуем осознать то, что родиться в человеческом теле большая удача, что духовные учителя человечества были воплощены в теле человеческом, то мы сможем переключиться с обыденного уровня восприятия понятия _тело_ на другой уровень его восприятия. Я уже обращал ваше внимание на то, что для обозначения других уровней бытия человека тоже используется понятие _тело_:
астральное тело, каузальное тело и даже тело Бодхи. И это не случайно, ибо тело, в конечном итоге, есть способ ограничить индивидуальное Я, единственную, уникальную, индивидуальную жизнь каждого. И если восприни- мать тело как обязательное наличие формы, обязательное наличие отграниченности, тогда перед нами открывается действительная красота этого произведения, действительная возможность восприятия человека как целого. И мы можем продвинуться по пути, который начали, введя понятие инструментальности, перед нами откроется действительность любого аспекта тела под названием _человек_.
Привыкнув к однозначности содержания слов, относящихся к человеку, мы говорим _мысль_ и надеемся, что все воспринимают это одинаково по объему, по смыслу, по функции, по действительному содержанию, хотя на самом деле это совершенно не так, ибо это слово относится минимум к десяти совершенно различным вещам, процессам и понятиям. Мы говорим _душа_, и это, скорее, поэтическое обобщение великого множества различных проявлений. Мы говорим _плоть_ - казалось бы, здесь-то все однозначно, и опять это не так. Ведь говорится же _во плоти_, _воплощенный_, _воплощение_...
Отграниченность есть свойство любой формы. Существует отгра- ниченность сознания. Не зря Мамардашвили отметил, что все, что можно сказать о сознании определенного, - это то, что оно есть нечто отграниченное. Если обобщить все, что мы можем определенно и безусловно сказать о человеке, - это то, что он есть нечто отграниченное. При таком определении неминуемо срабатывает рефлекс восприятия: как отграниченное?
А трансценденция? Но ведь трансценденция не есть отказ от отграниченности, ведь даже самый тонкий, как принято считать, аспект этого великого целого под названием _человек_ - тело Бодхи - это все равно отграниченность.
Мы привыкли к понятию _граница_ относиться как к понятию _предел_, _препятствие_, воспринимать его как некий синоним клетки, но:
_всякая форма пуста, а всякая пустота оформлена_, _великий квадрат не имеет углов_, _как вверху, так и внизу, как внизу, так и вверху_, _сансара - та же нирвана, нирвана - та же сансара_.
И, переходя к собственным субъективным утверждениям, родившимся в собственных переживаниях, я говорю: только когда мы попробуем совершить усилие к рождению новой для нас, непривычной для нас позиции по отношению к понятию _граница_, все, что есть внутри у каждого из нас, вся совокупность представлений, размышлений, переживаний, впечатлений о человеке, а значит и о самом себе, сможет быть переосмыслена заново. И прежде всего это переосмысление должно начаться с понимания, переживания того, что человек, как и все явленное, суть отграниченность, а не беспредел.
Идея растворения в беспредельном есть идея бегства, есть идея сла- бости или трагичности осознавания при раскрытии смысла того, что человек отграничен от Бога, хотя по его образу и подобию сотворен, но уже этим и отграничен от пространства, от знания, от любого беспредела. Отграничен.
И если бы Великое Среднее усвоило эту, на первый взгляд, простую истину, то никакие _коммунизмы_, никакие идеи о создании _нового_ человека, никакие такого рода эксперименты над людьми просто не могли бы возникнуть. Если взять в меньшем объеме, это осознавание - единственное, что останавливает маятник, раскачивающийся от комплекса маленького человека к мании величия. Ибо это не маленькое и не большое, это отграниченность. Не ограниченность в бытовом смысле, а отграниченность как суть. И посему, прежде чем говорить об осознанном взаимодействии с реальностью (хотя осознанное взаимодействие тоже условность, ибо мы сами есть реальность), необходимо непосредственное переживание, действительно соединяющее нас с реальностью. Искатели разными способами пытаются прийти к такому переживанию, ибо, как известно, только переживание сое- диняет, в то время как чувство разделяет. И только в тотальном пе- реживании себя как реальности _сансара, действительно, та же нирвана, нирвана - та же сансара_ и _великий квадрат не имеет углов_.
Но надо не только к этому прийти, необходимо это воплотить, а это очень сложная задача, ибо переживание есть сугубо интимное событие, переживанием никак невозможно поделиться, его можно иногда показать, но не поделиться. Переживание - вещь единичная, оно принадлежит субъекту и только ему.
_Для усмотрения истины слова не нужны, слова нужны для ее пере- дачи_. Чтобы поделиться переживанием, его надо воплотить в бытии своем.
_Просветление не случается в результате работы, но без работы оно не случается никогда_. (Ошо.)
Так вот, чтобы прийти и воплотить, чтобы создать условия для такого события, необходимо прежде всего осознать тот факт, что, как и все явленное, человек во всех аспектах своей целостности отграничен. И добраться до этих границ - задача номер один. Выйти из них невозможно, - выйдя из них, вы перестанете быть. Эта тотальная смерть, разрушение формы, разрушение отграниченности - в очень тонкой форме не что иное, как тяга к самоубийству. Самоубийство же осуждается как самый тяжкий грех во всех религиях и духовных традициях, ибо это покушение на во- площенный Дух.
Итак, отграниченность. Как же добраться, как опознать себя? Это один из базовых вопросов.
Процесс социализации построен на двух иллюзиях: иллюзии того, что отграниченность задается извне, и иллюзии беспредельности человеческих возможностей. Первая иллюзия держится на том, что человек, как биологическое и социальное существо, сделан из людей, и потому человек для человека является сверхраздражителем. В процессе роста и социализации границы действительно задаются извне, сначала это границы материнской утробы, потом границы собственного тела (когда младенец начинает осознавать, что это его пальчик, его глазки), потом границы картины мира, задаваемые отцом, матерью и значимыми другими, они постоянно расширяются, и так рождается вторая иллюзия, иллюзия экспансии, роста, прогресса. Границы расширяются, и кажется, что только сдерживание со стороны других ограничивает это расширение, развитие. По мере взросления, в процессе жизни, в процессе познания создается иллюзия вечного расширения. Ибо в большинстве аспектов целого мы так далеки от своих действительных границ, что легко представить, что для их достижения понадобятся тысячи воплощений. За восемьдесят, в лучшем случае сто лет, добраться до своих границ темпами, которые задает Великое Среднее, просто невозможно. А ведь для того чтобы начать это делать, прежде всего в голову должна прийти такая идея. И вот, чтобы эта идея пришла в голову как можно меньшему количеству людей, и существует вторая иллюзия. Опирается она на эмпирический опыт расширения, создающий ощущение, что человек беспределен в своих возможностях, в своем духовном развитии, в способности к познанию, и только сопротивление внешней реальности устанавливает временный предел; победив же это сопротивление, можно стать беспредельно могущественным.
Иллюзия постоянного расширения плюс совершенно порочная идея без- граничности закладывает в сознание механизм, мотивирующий веру в чудо, в бесконечные возможности, что создает такие условия, при которых человек никогда не придет к идее отграниченности, никогда не получит шанс задуматься о себе как о целом, как о теле. Так и происходит, человек привыкает телом считать только то, что ограничено кожей. И даже встречая в духовной, эзотерической литературе понятия _астральное тело_, _ментальное тело_, он отбрасывает слово _тело_ и говорит _астрал_, _ментал_.
- Вышел в астрал.
- А кто вышел?
- Точка осознавания.
Абсурд. Точка осознавания, как известно, нуль в системе координат целого.
Итак, глобальная идея, глобальное понятие, глобальный смысл - отграниченность. Следовательно, задача постижения этого смысла, во- первых, грандиозна по трудности, прежде всего психологической, во- вторых, она практически трудна, так как нужно уметь находить или организовывать такой микросоциум, такой коллектив, который занимается именно этим. Это невероятно трудно, потому что сидх, _цветов у дороги_
бесконечное множество, а мышление ничего другого не делает, как обслужи- вает наши потребности. Активизировать потребность в тотальной самореализации, перевести ее с социального программирования на программирование духовным сообществом - это сложнейшая самостоятельная задача. Но до тех пор, пока не обнаружена изнутри истинная отграниченность, нет никакого шанса прикоснуться к реальности как к таковой, внешней по отношению к своей отграниченности, реальности.
Все вы слышали про семь покрывал майи. В одном из древнейших интер- претирующих текстов сказано, что эти семь покрывал и есть семь тел:
физическое, энергетическое, витальное, астральное, ментальное, каузальное и тело Бодхи. Семь тел, семь покрывал, семь якобы отграниченностей. Так возникает еще одна иллюзия движения и расширения, которое есть не что иное в действительности, как переход из камеры поменьше в камеру побольше. Чтобы обнаружить свою отграниченность, сквозь это надо пройти. Это один путь. Второй путь - прорваться напрямую, условно говоря, не познавая себя, а переживая. Как Махариши.
Он пережил себя как целое и обнаружил себя как реальность и высшую ценность - присутствие в ней. В этих нескольких словах весь его опыт.
Якобы просто, но нам известно, что Махариши - один. У него много последователей, но я пока не слышал, чтобы кто-нибудь из них это сумел.
Переживание индивидуально. Для преодоления стандартных программ необходима другая, особым образом вложенная. Когда говорится о _трансценденции_, то необходимо выяснить, по отношению к какой из мнимых границ эта трансценденция происходит. Если это выход за пределы того, что мы привычно называем физическим телом, то это один вариант трансценденции; если за пределы привычной для себя _Я-концепции_, то другой; если выход за пределы, привычные для психоэнергетических взаимоотношений, то третий; но все это в конечном счете - иллюзия выхода. Нельзя выйти из себя в прямом смысле слова, выйти из себя значит перестать быть. Разрушиться. Потерять форму. И в теле Бодхи есть от- граниченность. Поэтому, когда с помощью новой для себя методики или системы организации пространства сознания, развития психоэнергетических возможностей или функциональных возможностей тела кто-то обнаруживает, что он куда-то вышел, то прежде всего стоит подумать, что он пробил дырку из одной камеры в другую. Только тогда из этого события может получиться начало пути. А если он решит, что вышел в открытый космос и теперь непосредственно общается с космосом, с Богом, учителями с Ориона, то это _манька_ от невежества. Не просто невежества, а запрограммирован- ная охранительная система, заложенная в процессе социализации. И только дети, которые растут в необычных семьях, где задаются нестандартные границы, могут проскочить в другие программы сразу.
Таким образом, эти две иллюзии - внешней заданности границ и беспредельности - породили идею ложного прогресса, идею беспредела.
Осуждая беспредел политический и преступный, мы симпатизируем этой идее беспредела по отношению к человеку, но ведь это и есть духовный коммунизм или фашизм. Это та же идея, которая в социуме порождает коммунизм, фашизм и другие системы изменения параметров человека, моделирование человека под сконструированный идеал, но только перенесенная в духовную плоскость. Предел - это не _плохо_, ибо только через него мы узнаем о существовании целого, только через осознавание отграниченности как принципиального факта мы можем пережить воссоединение с реальностью. Рационально это когда-то удалось выразить формулой: движение целого в целом в точке координатора посредством нуль- перехода. В этом смысле мы бессмертны. Других обоснований бессмертию не надо. А ловушка начинается с низведения понятия тела до пределов, ограниченных кожей.
Следующий момент, связанный с понятием _тело_, состоит в том, что мы его не познаем, а тем более не переживаем. Мы отдали познание этого отграниченного кожей объекта _специалистам_. А раз сами не познаем, то и сведения о нем получаем в основном извне. Мы его не переживаем, а значит, как субъекты мы с ним не соединены, и, следовательно, оно не наше в строгом смысле слова. Ни физическое тело, ни все остальные семь нам не принадлежат, они майе принадлежат и в этом смысле чужие.
Дело в том, что при рождениях: при первом - биологическом, при втором - социальном и при третьем - духовном - все это вручается нам лично, мы обязаны быть хозяевами этого. Это сделано по образу и подобию Божьему! Но при первой же попытке это взять нам говорят: давай мы поможем, похозяйничаем за тебя. Синдром сверхсрочника: в армии потому хорошо, что ни о чем думать не надо, все расписано, все распределено за меня. На этом принципе построена вся жизнь в Великом Среднем - отдай нам это, это и это тоже, и мы сделаем тебя свободным. _Свобода от_, как известно, самый большой соблазн. А для чего ее предлагают? Для того, чтобы тобой было легко управлять, чтобы ты был адаптирован в социуме, добросовестно выполняя законы Великого Среднего, изучал и соблюдал конвенции. И за это был совершенно свободен от ответственности, потому что есть старший, есть руководитель, он отвечает. Можно, конечно, с точки зрения теории перевоплощений сказать: ну что ж, значит, карма такая, чтобы в этом воплощении твоим телом пользовались те, кому это надо, а ты тут ни при чем, ты просто извозчик.
Зато ты был свободен от этого громадного, ужасного хозяйства и отдыхал в беспредельности сколько хотел. Так рождается жажда: сделайте со мной что-нибудь, освободите меня от меня!
Отказаться от трудной и порой трагической работы по познанию себя как образа и подобия Божьего, от переживания себя - не означает ли это отказ от своей самой главной работы и самого главного предназначения?
Доступно же это осознаванию, осмыслению, переживанию становится только тогда, когда мы усваиваем простой принцип - принцип отграниченности всего сущего. Ибо образ и подобие уже подразумевают отграниченность. И тогда - да! Велик человек, воистину велик, изумительное изделие, изуми- тельное творение! Но выясняется, что большинство людей в действи- тельности предпочитают ощущать себя маленькими, мания величия - та же возможность ощутить себя маленьким. И делается это очень просто: точеч- ному Я присваивается новое имя, великое имя. И все. Я Наполеон. Пустое Я при полном и великом имени. И незачем тогда свое хозяйство изучать, свое хозяйство постигать и переживать самого себя, ибо хорошо известно, что на уровне социальных потребностей страх самого себя есть главный регулятор поведения. Но только преодолев его и решившись стать хозяином, вы поймете, что человек не матрешка, где одно тело вложено в другое в любом порядке.Отнюдь.
_Великий квадрат не имеет углов_.
Когда-то я поделился с вами тайной реального действия - тайна ре- ального действия заключается в том, что оно совершается реальностью. И это не тавтология. В этом есть тайна, тайна присуща реальности и не предназначена для разгадывания. Ее можно пережить, принять на хранение, приобщиться к ней. Невыразимое невыразимо, но оно воплощено. В этом шанс, но мы не замечаем его и, сбиваясь на привычную колею, пытаемся все, понимая под _все_ реальность как таковую, выразить, упуская возможность пережить, ощутить, уловить интуитивно и другие возможности взаимодействия целого с целым.
Размышляя, осмысляя в этом ракурсе такое понятие, как _любовь_, прежде всего мы должны увидеть его состоящим из двух понятий: любви как чувства и любви как переживания. Любовь как чувство - это экспансия, оно описано в литературе, психологии, засвидетельствовано искусством. Только обращаясь к такому понятию, как _Божественная любовь_, мы обнаруживаем любовь как переживание - это возможность прикосновения к другому. Как сказал Абу Силг: _Любовь - это снятие дистанции_. В любви как в п- ереживании мы можем обнаружить свою истинную отграниченность. Иными словами, обнаружить себя. В любви как в чувстве мы обнаружить себя не можем, любовь как чувство - вектор, действие, и мы обнаруживаем в чувстве только свои возможности; чем сложнее реализация чувства, тем больше мобилизация, тем больше пробуждение различных возможностей для функционирования. В любви же как переживании мы имеем шанс обнаружить себя. Без другого себя обнаружить невозможно. Что такое обнаружить себя?
Это выйти на границу себя, хотя бы в одном аспекте; если же это пере- живание тотально, тогда можно обнаружить себя во всех аспектах, пережить себя и соприкоснуться с другими. Это рождение - очень тонкое состояние, его тонкость состоит в том, что, обнаружив себя в переживании как реальность, вы обнаруживаете как реальность и другого, и наступает момент, когда два становятся одним, оставаясь в то же время двумя.
Когда-то об этом переживании было сказано, что это и есть место, где Бог живет.
Место, где два - единое, оставаясь в то же время двумя.
Переживания дают возможность по отношению и к так называемому внешнему миру, и по отношению к так называемому внутреннему миру соблюсти принцип жемчужины. Принцип, при котором новое не отменяет старого, каждый новый слой не отменяет предыдущий. Таким образом, слой за слоем образуется жемчужина. Только в таком случае, переживая и познавая себя и другого, вы будете формироваться как целое. Если же, бессознательно действуя по принципу вектора, устремленного в беспредел, вы будете отменять каждый предыдущий слой из соображений, что он устарел или не нужен, то за вами всегда будет пустота, ничего плотного не об- разуется. И тогда покой, тот покой, который ведет к переживанию пре- бывания себя в реальности, не наступит никогда, потому что нечему будет покоиться. Не будет Тела Человеческого как вашего тела, а будет одно беспокойство под названием _прогресс_. Естественно, что и идеи, порождаемые беспокойством, будут соответствующими.
Беспредельность, в буквальном смысле слова отсутствие любого тела, т.е. любой отграниченности, есть отсутствие воплощенности, отсутствие образа и подобия. Существует некоторое психическое беспокойство под названием _мое Я_. Пустое. Абстрактное. Если это Я не является только нулевой точкой координатора, на которую нарастает опознаваемое, отграниченное, тогда вашего бытия в строгом смысле слова нет. Тогда существует только жизнь как некоторое психическое беспокойство по разным поводам. Некоторая суета вокруг Я. Истинное Я плюс неистинное Я, в сумме - ноль. Оно нужно только для того, чтобы стать затравочным кристаллом в насыщенном растворе реальной, живой ткани жизни в процессе образования этого перла творения. Ведь в середине жемчужины может быть просто песчинка, обычная, каких бесконечное множество. Так в середине этого перла творения, Тела Человеческого, такой же пустячок - Я. С каким невероятным почтением мы относимся к этому пустячку под названием самосознание. С ним нужно сделать только одно: точно его выставить, т.е.
успокоить. Поставить в центр системы координат. Сделать его стабильным, чтобы можно было наращивать на него слой за слоем, до действительно полного тела, до полной своей отграниченности, переживания себя как целого, ибо _возлюби ближнего как самого себя_. Вот такая замечательная мысль. Если мы возлюбили себя в качестве психического беспокойства по поводу Я - не-Я, истинное Я - неистинное Я, то и ближнего своего способны мы возлюбить не больше того и не меньше. Это только кажется, что ближний так далеко, что ничего другого не остается, как только стукнуться об него кожей для иллюзии близости. Мы, действительно, ближе, но совсем в другом месте. И только в том случае, когда работа по об- наружению, опознаванию себя как тела, а следовательно, как реальности, идет непрерывно, любая функциональная деятельность - от удовлетворения потребностей до соблюдения социальных конвенций - помогает в этой работе. Тогда положение человека, находящегося в миру, оказывается гораздо выгоднее, чем положение отшельника. Быть в мире оказывается ситуацией более подходящей для покоя, для покойного положения этой затравочной субстанции под названием _Я-есмь_. Ибо большое разнообразие ситуаций дает возможность, при творческом отношении, уравновешивать раз- личные тяготения и держать _Я-есмь_ в стабильном положении, в спокойной нулевой позиции, т.е. в центре системы координат. Быть представленным самому себе в качестве бытия и означает быть представленным самому себе в качестве тела. В какой степени вы хозяин данного вам тела, в такой степени вы пребываете в бытии.
Суть состоит в том, что так замечательно выражено Флоренским в его мысли о двойственной правде человека, о том, что человек - это две равноправные правды: правды бытия и правды смысла. Именно поэтому, с точки зрения бытия мы уже есть во всей полноте образа и подобия, а с точки зрения смысла мы должны стать, т.е. прирастить к себе это бытие, которое уже есть. В этом и заключается духовный подвиг - сотворение себя для себя. Известно, что без разрушения целого из него ничего нельзя изъять, ибо часть в целом обладает свойствами, вне целого не сущест- вующими, изъятие же части сразу меняет саму эту часть, превращая ее в нечто отдельное, а также меняет и само целое, оно перестает быть тем, чем было. В целом понятие _случайная деталь_ не существует, а посему отбрасывать что-либо ради усовершенствования - это абсурд. Отбрасывая какую-либо часть себя, вы мгновенно становитесь не собой, а другим, и этот другой опять будет вынужден решать проблему самоусовершенствования, что-то отбрасывая, и что же останется в результате? Пустое Я, психологическое беспокойство под названием _жизнь_. С точки зрения смысла возможны любые манипуляции, вплоть до отбрасывания самого Я, если вы обнаружили для себя такой смысл, но в бытии от этого ничего не прои- зойдет, в нем уже все произошло. Оно полнота смысла, а полнота смысла есть полнота переживания себя как реальности, т.е. тела. И тогда бытие и смысл уравновешиваются. С момента их истинной соразмерности и начинается действительное развитие, пребывание в реальности, когда вам дана вся полнота свободы ДЛЯ, без всякой свободы ОТ. И когда происходят переживания, называемые самадхи, просветление, то эти слова обозначают только одно: момент совпадения объема бытия с объемом смысла. Только при таком соединении можно обнаружить действительную траекторию движения, если таковая вообще имеется. Только обретя свое тело субъективно через смысл и бытие, существующее как данность, можно ощутить наличие или отсутствие движения, как оно происходит субъективно и объективно в реальности.Наличие этих двух правд - бытийно существующей независимо от субъекта, его тела, созданного по образу и подобию, и правды смысла, которая может быть соразмерна и не соразмерна бытию как данности, - и определяет ситуацию человека. Ситуацию необходимости постижения себя как бытия, как Тела, иначе человек обречен на иллюзию как минимум семи родов.
Источником того, что произнесено здесь сейчас и воплощено в при- сутствии, является переживание. Переживание передать невозможно, но возможно содействовать созданию ситуации, в которой подобное переживание может случиться и с другими. Известно, что структурирование происходит во всем целом одномоментно, и порождаемое мною сейчас структурирование, воспринимаемое вами, не зависит ни от понимания, ни от резонанса, строго говоря, не зависит ни от чего, ибо оно есть не часть смысла, а часть бытия. От вашей же осмысленной деятельности, от ваших усилий зависит, насколько это структурирование будет пребывать в вас, в вашем теле, насколько оно повлияет на ваше бытие. Я хочу еще раз отметить, что счастлив встречей с Флоренским, с его мыслью о двух правдах человеческих.

Вопросы
- Насколько правомерно высказывание, что искатель становится в новую точку координатора, в которой происходит переживание?
И.Н.- Точка координатора задана субъективностью, наличием Я-есмь.
Она всегда одна и та же.
- Но нас-то нет.
И.Н.- Как бытие мы всегда есть. Как смысл мы тоже всегда есть.
Вопрос только в соразмерности. Если же мы не осуществляемся как смысл, то и бытие мы тоже не воспринимаем. Точка же координатора одна, и для бытия, и для смысла.
- Есть ли у Вас то, что Вы назвали _жизнь как психологическое бес- покойство_?
И.Н.- Естественно, у меня есть жизнь, но для меня жизнь - это работа, в том смысле, о котором мы уже сегодня говорили. Тогда психологические беспокойства существуют, но как проблема, возникающая в результате сдвига точки координатора с нулевой позиции, как результат слежения: остается ли _Я_ нулем или приобретает собственное содержание?
Когда говорится, что _Я_ - это затравочный элемент для наращивания смысла, а смысл - в том, чтобы пережить себя как бытие, постигнуть себя, то это ситуация, при которой, с точки зрения стороннего наблюдателя, вы _нелюдь_. Сказано: истина, будучи высказана, часто похожа на свою проти- воположность.
_Слон сильнее человека, тигр может больше него съесть, человек создан, чтобы учиться_. В этом высказывании тот же смысл: человек создан для того, чтобы смысл стал соразмерен бытию. И поэтому, произнося _Я есть_, я могу этим ничего не сообщить, потому что это ноль, могу сообщить, что я действительно есть, что я осмыслил свое тело человеческое, между телом и смыслом исчезла несоразмерность.
- Можно ли сказать, что когда Христос говорил: Я есмь путь, го- ворилось именно об этом?
И.Н.- Совершенно верно. Но социально гораздо удобнее трактовать так: только Христос есть путь, только Христос есть правда, только он есть истина. Но тогда кто такой Махариши? Еретик?
- Человек, находящийся в теле, - это не только тело?
И.Н.- То, что вы называете не только телом, и есть тело, все это тело как бытие.
- А что с этой точки зрения смерть? Значит ли это, что человек пе- решел в другое состояние?
И.Н.- Что такое умер? Мы можем только предполагать, потому что мы еще живы. Можно только выдвигать гипотезы, используя свидетельства, которые нам кажутся достоверными. Является ли разрушение того, что мы называем биологическим телом, смертью на уровне бытия? Вряд ли. А на уровне смысла? Вполне возможно. Может быть, не обязательно, но возможно.
Решая этот вопрос для себя, быть может, имеет смысл подходить методологически. Какая гипотеза будет стимулировать вас сильнее?
Стимулировать для работы по производству смысла, соразмерного бытию.
Если меня стимулирует ужас перед бесконечными воплощениями, то я буду работать максимально интенсивно, если же эта гипотеза меня успокаивает, - мол, еще есть время, - то для этой цели эта гипотеза не годится.
Оценка здесь возможна только относительно главной задачи. Еще Гурджиев заметил, что для восточного человека идея перевоплощений - стимул для быстрейшего достижения последнего; а Христос, проникнув в природу Великого Среднего западного человека, заявил, что или сейчас, или никогда. Дело в том, что персонифицированная суть, суть, определяющая духовную активность, одна и та же, поэтому те, кого принято называть _достигшими_, никогда не _воюют_ между собой, в отличие от их последова- телей. Суть одна, а ход к ней разный. Строго говоря, совершенно неважно, что будет после так называемой смерти. Меня лично это совершенно не волнует, с тех пор как я начал работать, мне не до этого, мне нравится работать, а поэтому такая стимуляция уже не нужна, нет зазора между жизнью и бытием. А вот в случае, когда вы осознали задачу, но чувствуете, что психологическое беспокойство вас все время отвлекает, тогда имеет смысл выбрать ту гипотезу, которая вас больше стимулирует. В этом смысле смерть, действительно, лучший учитель. Для витальных людей страх смерти - это один из самых сильных стимуляторов к деятельности по поискам бессмертия. Меня же бессмертие как проблема вообще не интере- сует.
- Нельзя ли вернуться к вопросу любви?
И.Н.- Прежде всего необходимо осознать, что чувство разъединяет, а переживание соединяет. Чувство - это определенный способ самоутверждения, подтверждение собственного существования, ибо я испытываю чувство, направленное _на_. Тот же, на кого направлено чувство, - это уже нечто другое. Переживание же соединяет. И поэтому любовь как переживание, действительно, крепка как смерть, потому что она подразумевает слияние с другим. Именно переживание создает ощущение как бы исчезновения, смешивается страх и размышления на тему, кто кого окол- довал, кто кого сглазил, начинает работать разнообразная защита, и вновь наступает разделение.Конечно, в действительности никто не исчезает, на самом деле вы просто перешагиваете привычные для себя границы субъективного, установленные внешне, открываете в себе новые необозримые просторы, и _Я_, которое начинает перемещаться по этим просторам, пугается. А оно просто должно стоять в нуле и наращивать слой за слоем.


Театр жизни
Всем известно выражение Шекспира: _Весь мир - театр, все люди в нем актеры, и каждый в нем свою играет роль_. А я бы хотел с этим не согласиться. И на это несогласие в наше время у меня, на мой взгляд, есть достаточно серьезные причины.
После многих лет практики, размышлений, экспериментов в области театра, различных форм театра, я пришел к выводу, что граница, которая отделяет театр от не-театра, - это зритель. Я учился в Щукинском училище, еще застав благословенные совершенно времена, и вот, когда я уже закончил, мой педагог, Александр Михайлович Паламишев, говорит: _Ну, давай рассказывай, что у тебя за идеи такие, а то слухи, слухи, слухи..._ И я ему рассказал, а он мне говорит: _Все очень интересно.
Только подумай о том, как бы не перешагнуть границу, за которой театр кончается и начинается что-то другое_.
и палачам, и их жертвам, говорит: _Я люблю вас ВСЕХ! А уж если люблю, то мы будем счастливы. Очень счастливы, наконец!_- все действующие лица начинают аплодировать. Я еще сделал так, что занавес тоже дергается, как бы закрываться будет, и все зрители начинали аплодировать...
Но это на сцене. А в жизни, когда к ней относятся, как к театру, памятники этим Ланселотам стоят, еще не все сняты. И по этим памятникам нас учили _делать жизнь с кого_, т.е. вот идеальный исполнитель роли, а ты молодой, начинающий артист, и, если ты хочешь пробиться в герои, значит, давай, репетируй, дави себя, обстригай, все неподходящее внутрь загоняй, но будь и соответствуй. Это социальный аспект игры в театр жизни.
Второй аспект еще, может быть, более сложный и вызовет кое у кого негативную реакцию, но, я еще раз напоминаю, я высказываю свое личное мнение.
Когда в так называемой эзотерической литературе различных традиций мы читаем о психотехнических приемах структурирования своей внутренней реальности, то под разными названиями мы находим практически во всех традициях необходимость ввести в свою внутреннюю реальность так называемого незаинтересованного наблюдателя для выработки стабильного самосознания или для кристаллизации, - названия могут быть самые разные.
Теперь давайте подумаем: если человек выступает в роли незаинтересованного наблюдателя, то он ученый. Тогда жизнь превращается в технологический акт, т.е. мы имеем исходный продукт, в конце хотим по- лучить другой продукт, и для того чтобы вся технология была соблюдена, мы используем незаинтересованного наблюдателя внутри себя, либо мы используем для этого наставника, как бы он ни назывался. Тоже незаинтересованный как бы наблюдатель. Если же наш внутренний наблюдатель стал вдруг заинтересованным (очень трудно быть незаинтересованным наблюдателем по отношению к себе) - он стал зрителем.
Тогда весь этот процесс - технологический - превращается в спектакль. И вся жизнь этого персонажа - в реализацию некоторого замысла. Видите, как красиво звучит? Я вам честно признаюсь, еще каких-нибудь шесть-восемь лет назад я сам с упоением говорил: надо представить свою жизнь как целое, иметь замысел и реализовать этот замысел. Я же все-таки режиссер и актер! Но если я свою жизнь, собственную, рассматриваю как акт своего творения, т.е. во мне есть мое Я, которое не имеет отношения к этой инструментальности, кроме того, что оно ею владеет, хуже или лучше, то моя инструментальность - это актер. Я есмь режиссер и автор одновременно, а вот это все, т.е. жизнь, - сценическая площадка. А как же тогда быть с любовью к ближнему? Одно дело, когда вся эта психологическая перестройка происходит в условиях замкнутого, специализированного, профессионального, грубо говоря, социума - т.е.
ашрам, монастырь, медресе, где вы изъяты из нормального потока жизни, того, что мы уважительно называем Великим Средним, т.е. человек пошел в среднее учебное заведение, в котором увольнительных не дают, закончил его и появился перед нами в новом качестве. Это его внутренняя проблема, какое это качество. Гурджиев, например, говорил: _Цель любого духовного учения - в определенном смысле сделать из человека Актера_. Почему? Да потому, что цель любой духовной технологии, если уместно такое выражение, трансформации, так скажем, состоит в том, чтобы отделить субъект от его инструментальности. Инструментальность - это типическое, во многом, это та отграниченность, которую можно осознать, некоторые даже говорят, понять - зачем мне именно такой инструмент дан, почему я родился в это время, в этом месте, мужчиной, а не женщиной, или наобо- рот, женщиной, а не мужчиной, почему у меня такие способности есть, а таких нет - это как бы высший замысел, отработка кармы или еще что- нибудь в таком духе. Опять высший замысел... У меня на сегодняшний день сложилось убеждение, что даже для образного сравнения или для какой-то ассоциативной параллели нельзя говорить, что мир - это театр, а жизнь - это пьеса, а люди играют роли. Они играют роли и без этого, в пьесе, которую не они написали - это все то, что называется социальные роли.
Очень мало кому из нас удается внести что-то новое в устоявшиеся приемы исполнения той или иной социальной роли - мать, отец, сын, дочь, про- хожий на улице, подчиненный, начальник. Очень редко кому удается внести что-то новое. Это такой ритуализированный театр, просто театр _Кабуки_, - по наследству все передается. Отец играл эту роль, сын играет эту роль, сын сына играет - так уже десять поколений, Ямото Десятый играет эту же роль точно так же, как Ямото Первый. Только у него чуть-чуть другое тело, чуть-чуть другой голос, чуть-чуть другие глаза, но в принципе точно так же.
Эти ролевые механизмы очень хорошо изучены, и не только у аме- риканцев, но и в немецкой социальной психологии, в нашей тоже достаточно много сделано в этом направлении. Но, защищаясь, мы все равно не признаемся, стараемся постоянно не помнить, что это роли, что это не мы написали, что мы их долго разучивали, и тот, кто хорошо их разучил, тот успешную сделал социальную карьеру, кто плохо разучил - у того сложности с социальной адаптацией. Есть страшное слово - адаптация. Я работал в клинике и знаю, что такое адаптация, когда она становится немножко страшным словом: нарушения социальной адаптации. Таким образом, наша задача, если мы пытаемся одухотворить свою жизнь, себя самих и тех, с кем мы общаемся, как раз состоит в том, чтобы уйти из театра жизни и просто жить, и это очень трудно. Я только совсем недавно понял, что говорил мне Мастер мой, когда на всякие вопросы мудреные он не только мне, но и другим людям в моем присутствии отвечал: _Жить надо!_ Говорил просто, по-суфийски, но я теперь понимаю, что это невероятно сложная задача: кругом театр! И тогда я ретроспективно понял, почему я с детства так люблю театр и вообще им занимаюсь, стал профессиональным режиссером, актером. Я бы никогда не стал психологом, если бы мне не перекрыли воз- можность заниматься театром, потому что там, как ни смешно, я четко знаю, что я живу, я там не исполняю никакой роли, жестко описанной. Я пришел в театр, я режиссер. Нет такой роли социальной - _режиссер_, жестко описанной, каков он должен быть, потому что режиссер - это достаточно уникальный специалист, а раз достаточно уникальный, значит, степеней свободы в исполнении своей роли он имеет гораздо больше, чем, скажем, когда он прохожий на улице и должен соблюдать правила уличного движения, идти по той стороне, а не по этой. Или когда я актер, я репетирую, я опять чувствую себя субъектом, я живу, даже когда я играю на сцене, я живу, потому что это моя деятельность свободная. Если, конечно, я не попал в театр к такому режиссеру, которому живой человек мешает, он хочет из него сделать куклу и жестко запрограммировать. Мы знаем таких _режиссеров_ - очень долго мы их портретами, скульптурами любовались. Это режиссеры большого масштаба. И оказывается, что любая возможность творчества личного, персонального, субъективного гораздо ближе к жизни, даже если это творчество театральное, чем так называемая жизнь, которая гораздо ближе к театру. И не отсюда ли у нас постоянное ощущение, что на нас кто-то смотрит, откуда-то: то ли из КГБ, то ли с небес, то ли с других планет, то ли из астрала-ментала-витала - но за нами все время наблюдают! А если не наблюдают, то что-то со мной нехоро- шо. Это ведь нормальное ощущение актера! Он, будучи актером, про- фессионалом, занимаясь профессиональной деятельностью, так или иначе, шестым, седьмым, двадцать восьмым чувством обязан чувствовать, что на него смотрят, его слышат, видят, ощущают, переживают, т.е. он все время в диалоге со зрительным залом. А если он, извините, не совсем здоров и аутично забывается на сцене, то это, как правило, просто неинтересно. Он там что-то переживает, а мы тут сидим, и все. Талант актера - это, как известно, одно из таинственных качеств, так называемая заразительность.
Вот почему один выходит - и то, что с ним происходит, заражает до самой галерки. А другой и красивей, и фактурней, и голос у него, и все прочее, а никого это совершенно не волнует.
Мало того, мы так любим чувствовать, что все заранее предопре- делено. Актер, выходя в первой сцене, заранее знает, что будет в последней, это же сочинил не он, а автор! И мы так хотим, чтобы автор нашего театра жизни был! И из великой тайны Бога - те, кто веруют, - иногда нечаянно делают просто вождя, только небесного, который режиссирует этот спектакль, который придумал эту пьесу. Это ли не унижение для Бога? И это ли не почва для некоторых господ чувствовать себя богами на земле?
Давайте выбирать, в какой театр ходить. Либо жить и иногда посещать театр ради эстетического удовольствия, ради сопереживания, ради таинственного процесса взаимодействия между творящим и воспринимающим творение, ибо оба друг другу неразрывно нужны. Неразрывно нужны! Либо тогда давайте не ходить в театр, кино, телевидение, зачем оно? Потому что это суррогат! Если мы в театре, если мы уже актеры, играем роли в пьесе, не нами написанной, то тогда кино, театр, телевидение - это и есть жизнь (как бы). Ричард Бах в _Приключениях вынужденного мессии_ го- ворит: зачем люди ходят и смотрят на это все в кино? Они просто себе та- кой суррогат жизни находят. Тогда искусство - уже не искусство, тогда искусство - наркотик. Тебе в пьесе досталась скучная роль, но мы тебе сочиним вот такой вот сюжетик, дадим возможность отождествиться с героем или героиней на два часа и пожить, как они. _Дайте мне красивых живчиков на красивом ландшафте!_
Вот такие размышления. Я бы хотел перейти от монолога к взаимо- действию, - может быть, вам захочется задать вопросы, что-нибудь уточнить, высказать какую-то свою позицию. И давайте попробуем из этого устроить небольшую свалку, или наоборот, полное единодушие, или сдержанное недоумение... Представляете, что я сейчас говорю? Ведь это значит, я заранее режиссирую, как бы на все случаи, - я ведь человек опытный, много выступал, - на все случаи я уже говорю: и это пьеса, и это пьеса, и это, и что бы вы мне ни сказали, это все равно пьеса, и я к этому готов. И это самое страшное. С одной стороны, все механизмы психологической защиты, созданные человеком на протяжении его существования, играют, безусловно, позитивную роль, давая ему возможность выжить и адаптироваться. Но с другой стороны, именно эти же механизмы не дают ему возможности развиваться. Помните, как на льду Чудского озера с рыцарями поступили? Загнали их на лед, они как броне- вики, но они слишком тяжелы для этого льда и слишком неповоротливы. И иногда мы так сильно защищены и так качественно адаптированы, что если нас выгнать на лед Чудского озера, мы точно проиграем Александру Невскому.
И отсюда возникают две позиции, совершенно как бы противоположные.
Одна позиция утверждает, что жизнь сама по себе прекрасна, но люди ее пока еще недостойны, или не все ее достойны, или мы ее достойны, а они - нет. Естественно, версии разные. Вторая позиция, которая встречается гораздо реже, вы все это, несомненно, знаете, что люди-то достойны, но они вынуждены жить недостойной людей жизнью. И кто же в этом виноват?
Театр. Но не тот театр, который искусство, а тот театр, в который превратили жизнь.
- Есть третья позиция: должны быть счастливы все люди, мы должны помочь им это осознать.
И.Н.- Я очень аккуратно отношусь к категориям долженствования. Я боюсь так говорить и не считаю корректным так говорить - люди должны быть счастливы. Кому?
- Тогда - могут?
И.Н.- Люди могут быть счастливы, если они этого хотят, - раз, и если они имеют определенные возможности для того, чтобы это реализовать, - два. Второй вопрос - мы им должны помочь. А кто мы такие, чтобы им помочь? Вот когда я выступал в качестве автора психотехнической методики, я всегда говорил: это продукт, это инструмент, это товар. Вы купили этот инструмент, что вы будете с ним делать - это ваша проблема.
Да, я лично уверен, что он хороший, я лично уверен, что с помощью этого инструмента можно решить много личных проблем. Но это не означает, что вы обязаны. Или я могу стать в позицию и сказать: я помог людям. Многие люди мне говорят, что я им помог. Я работал клиническим психологом в клинике с чернобыльцами, это была моя работа - им помогать. И они говорили, что я им помог. Но это была моя работа, и я не должен этого забывать. Если я забуду, что это была работа, я могу нечаянно и незаметно для себя соскользнуть на путь благодетеля человечества. И тогда из профессионала, озабоченного качеством своего знания и своих усилий, я превращусь в социальный символ, который будет озабочен своим престижем, имиджем, количеством своих последователей, охраной. Это очень тонкое дело. Как сказал мой педагог: если ты задумал стать пророком, то будь готов, что в конце тебя распнут. Это входит в профессию.
Мы же не говорим, что человек какой-либо опасной для личного су- ществования профессии спасает человечество. Конечно, отдаем дань уважения его личной храбрости. Но мы все помним, что это профессия. И мы все помним, что, кроме качеств чисто человеческих, он должен иметь соответствующие профессиональные качества, иначе его притязания не имеют под собой основания.
Что касается того, как изменить наличную ситуацию... Я лично, пер- вое, стараюсь жить, а не играть роли в театре жизни. Второе, по возможности и по взаимному согласию я пытаюсь как-то в этом помочь близким людям, небольшому количеству людей, которые - не обязательно в силу кровного родства, а скорее духовного родства, мне близкие люди, - и я в силу своей квалификации могу что-то для них сделать как специалист, помочь им в их личной устремленности. Нельзя, с моей точки зрения, провести человека по Пути. Он должен его пройти сам. Он проходит его практически сам. Но его можно подготовить, чтобы он был максимально готов, максимально снаряжен.
Если бы я был профессиональный политик, я бы искал пути поли- тического решения таких вопросов. К моей личной радости, мне нравится моя профессия, поэтому я себя ограничиваю в своих политических притязаниях, в том плане, что я себя не чувствую талантливым в этой области и тем более квалифицированным. Все, что я могу делать, - это предлагать, делиться, по возможности искренне, теми пониманиями, теми смыслами, которые я сам обнаружил, двигаясь в пространстве жизни. Может быть, кому-нибудь это как-то посодействует.
- Игорь Николаевич, если можно, два таких соображения о концепции взращивания внутреннего наблюдателя. То, что Вы сказали, - это предельная ситуация, когда внутренний наблюдатель становится полностью всем содержанием вашего Я. Тогда наступают те последствия, о которых Вы сказали. Но, как правило, это делается не так, потому что если вместе с такой психотехникой вам дается концепция вселенского сострадания ко всему сущему, то, помимо этого отстраненного наблюдателя, религия, пользующаяся этим эзотеризмом, этой эзотерической психотехникой, дает нам духовную доминанту. И второе - возникает такая мысль. Вы сказали о потребности снятия ролевых ограничений, что настоящее свободное развитие во всей своей полноте возможно только после того, как они сняты, хотя в то же время они являются неким приспособительным механизмом. Тут просто такая аналогия: почему природа так устроила, что наше подсознательное, которое является носителем творчества или построения новых ощущений, почему оно закрыто плотной крышкой нашего сознания, которое не выпускает эти творческие идеи наружу? Зачем это так нужно было устраивать? Мне наиболее симпатична такая точка зрения, она не моя, где-то прочитана, что это аналог того, как контролируется механизм биологических мутаций в организме, потому что только мутация может привести к новому этапу развития биологического вида. Но в то же время на миллион мутаций одна бывает плодотворной. Вот как бы не оказалось похоже при снятии этих ограничений.
И.Н.- Говоря о наблюдателе, я говорил о двух возможностях: что он действительно будет беспристрастным - и тогда это ученый. Случай превращения жизни в эксперимент я подробно не разбирал. Когда я говорил о ролевом поведении, я не говорил о том, что нужно это отменить. Ибо социальная жизнь невозможна без конвенций. А ролевое поведение - это и есть конвенциональный договор, на основе которого мы согласуем множество разных индивидуальных порывов в какой-то совместной деятельности, в том числе в общежитии. Я говорил о том, что надо найти способ не отож- дествлять себя с этим, надо найти способ развести в себе инструмент, типическое, то, чем вы это делаете, с тем, кто это делает, т.е.
субъектом.
Теперь по поводу того, может ли наблюдатель стать вашим со- держанием.
В книге, над которой я сейчас работаю, такой эпиграф Абу Силга:
_Как странно мир устроен. Как страстно!_ Я думаю, что когда мы, се- годняшние, пытаемся вложить в древние тексты, говорящие о тишине, о пустоте, об озере Читы неколебимом, о чаше, которую нужно выковать, чтобы зажечь огонь, мы выносим свою невротизированную проблематику и пытаемся сказать, что чаша должна быть, а огонь в ней ни в коем случае нельзя зажигать. У древних была другая проблема: они имели дело с людьми, которые рациональным, конвенциональным поведением в такой степени, как мы, не владели. Они были те, к кому было обращено это слово. И подчеркивание момента структурирования внутренней реальности - это совсем не то же, что сделал с нами рационализм. Можно говорить, что творческое начало в подсознании, можно, как П.В.Симонов, говорить, что это сверхсознание и что оно принципиально не контролируется по тем же причинам, о которых сказали вы, ибо это мутация. Можно говорить иначе.
Можно говорить о том, что логика развития так называемой западно- европейской цивилизации, логика рационализма не только как способа познания, а как способа жить и действовать, знаменитое _Cogito ergo sum_, привела нас к тому, что рационализм заменил все сознание. Ведь посмотрите, невротизация населения на территории всего бывшего Союза почти не отличается от невротизации населения США и населения Великобритании.
Я разговаривал с американскими психотерапевтами. При всей разнице внешних условий люди приходят к ним и платят деньги, и большие деньги, - с теми же проблемами, абсолютно, один к одному, - я говорю о внутренней проблематике, - с которыми они приходят у нас. С теми же! Мы из иррационального сделали пугало, и сделали это не в семнадцатом году, а в XVII веке! И вот тогда мы уже попались. Мы заменили целого человека, страстного, как мир, - гомункулусом, который только cogito ergo sum, а все остальное - не существует. Вот это моя позиция.
- По-моему, смысл, функция театра есть то, что он призван эту целостность вернуть, ведь вопрос такой: чем отличается игра от театральной игры? Ведь жизнь - игра, куда ни посмотришь, везде игра. А где та граница, которая отделяет театральную игру от игры в жизнь, детской игры, и вспомните Кришну играющего... Мне кажется, может быть, поставить так вопрос: а есть ли театр-действо по обнаружению, выплескиванию этих целостных смыслов существований человека, где он на- чинает их ощущать в интегративном единстве, в голограмме, в аутентичности своей, и тогда все станет ясно и понятно...
И.Н.- Ясно - да, но понятно - вряд ли. Но можно сказать так: _Все игра, кроме свидетельства Духа святого_.
- ...ведь смысл игры - игра, мы должны услышать гармонию бытия через театральное действо, взятое в своей голографичности, услышать эту гармонию целостно... еще выход на архетипы, т.е. истоки нашего существования - там, где есть голограмма всего, и выбор этого света, куда нас устремил Господь.
И.Н.- Я не считаю, что Вы задали вопрос. Вы высказали свою позицию.
Но я считаю возможным в силу сложившейся ситуации высказать свою позицию. Она где-то близка к Вашей, где-то расходится.
Когда я говорю, что надо уйти из театра жизни, я как раз и под- разумеваю, т.е. не подразумеваю, а именно об этом и говорю, что надо жить. Жить - это значит перестать быть актером, изъять зрителя. Вы знаете, что это такое - изъять зрителя из своей жизни? Это стать тотальным, обусловленным только изнутри, если нужна обусловленность, а она все-таки нужна, я так думаю, для жизни. Когда я говорю о театре сегодня - да, мы ищем возможность, мы придумываем всякие названия для театра, вот сейчас мы его назвали _ритуальный театр_, _ритуальное действие_, вот сделали работу, которая называется _Песнь Песней_. Мы обнаружили такую вещь интересную: сыграть целостность на сцене так же трудно, как быть целостным в жизни. Нас было двенадцать человек в конце 1989 года. Сейчас нас двое. И причины здесь не внешние. Причины в том, что человек доходит до какого-то места: вот мы делаем очередную работу, доходит и говорит: _Все, я дальше не могу. Во мне что-то такое начинает меняться, и я боюсь. Я не привык, что профессия залезает так глубоко_.
Но! Я совершенно с вами согласен, что не только театр, но и искусство, рассматриваемое как свидетельство бытия (самовыражение тоже искусство, но другое), в том плане, о котором писал Флоренский - икона как свидетельство, первосвидетельская икона, или, как говорил Гурджиев о Монне Лизе, о сфинксе, оно требует определенно профессиональности, но другого типа, т.е. тот, кто свидетельствует, должен тоже обрядово организовать свою жизнь, он должен веровать в то, что он собирается свидетельствовать. Он получает массу ограничений на выходе, т.е. он становится практически в ту позицию, в которой находятся актеры ритуальных театров, известных мировой истории: Кабуки, греческого театра, - когда это была профессия, которая накладывала очень большие ограничения на образ жизни. Свидетель живет на границе двух миров, как Баба-Яга. Когда-то, помните, как Вы говорите в архетипах, до того, как ее сделали страшной и ужасной, она жила на границе двух миров - этого и того, встречала героев, давала им инструкции, кормила, умывала, отправляла на подвиг, встречала оттуда с победой и провожала, т.е. как пограничник.
Художник, если он хочет быть свидетелем, тоже пограничник, он должен жить на границе, и он не может никуда уйти: ни в духовные искатели или духовные адепты, ни в успешную социально функционирующую личность. Он на границе, и в этом его трагедия. Но в этом и его призвание, в этом особенность его профессии. Он должен понимать: если он занимается этой профессией, в нее входит этот момент. Ведь концепций по поводу театра очень много. Театров - мало. Потому что театр - это люди.
Как и всякое настоящее дело, это прежде всего люди. А вот людям это осу- ществить трудно, тем более, когда вокруг театр, а не жизнь. Питаться-то нечем. Тогда жизнь начинается за кулисами, в театре. И возникает замечательное определение: театр - это диагноз. Чем вы занимаетесь? - Театром. Это диагноз. Я немножко не совсем глубоко отвечаю, но вы, наде- юсь, понимаете причину этого, - это глубоко интимный разговор о кредо, и его как-то публично приходится оформлять, снижать немножко.
- У меня вопрос конкретный: по поводу архетипов. Фромм и Юнг говорили, что ребенок даже с двухлетнего возраста уже может рисовать изображение прежде всего человека. Поэтому у меня вопрос такой: все, что говорилось здесь, это говорилось о внутреннем мире человека, о себе. Вот Эрих Фромм: о себе, любовь к себе, самому себе. Первый вопрос: как я могу любить себя, если семьдесят лет мною руководил кто-то? Мне говорили: ты иди туда, делай так, ты получишь зарплату... И я о себе не думал. Объясните, как думать о себе? Второй вопрос. Человек, который мо- жет сейчас спасти все из того, что вы сейчас сказали, это человек прежде всего добрый - и огромной силы. Сочетание почти невозможное. Он добрый - но он не сильный. Он очень сильный - но он жестокий! И вот второй вопрос. Как добиться того, чтобы быть добрым и сильным, как это воспитать психологически?
И.Н.- Я попробую высказать свое отношение, понимание, переживание этого вопроса, потому что тут одним пониманием не отделаешься. Это прекрасный вопрос, потому что это вопрос по самому главному месту, я начну со второй части его. На театре давно известно, что самое трудное - сыграть сильного и доброго. Самое уникальное актерское дарование - убедительно, заразительно, эмоционально сыграть сильного и доброго. Мне рассказывал Петр Михайлович Ершов, как его Олег Николаевич Ефремов приг- ласил в _Современник_ с актерами поработать. Ничего не получилось, ни у кого. По-настоящему, до конца - не получилось. И в жизни это очень трудно. Отсутствие любви к себе - это самая главная психотерапевтическая, психоаналитическая, практическая проблема всех психотерапевтов мира. Всех, кто работает в ареале, называемом западная или западноевропейская циливизация.
Во-первых, чтобы полюбить себя, надо себя обнаружить. Большинство специалистов сходятся на таком: чтобы обнаружить себя изначально, нужна безрассудно любящая мать, которая любит вас, потому что вы - это вы.
Которая никогда, даже в шутку, а тем более для педагогических целей, не скажет: вот у соседей мальчик - это мальчик, а ты... Никогда не скажет вам _дурак_ и _недоразвитый_ и более страшные слова, которые, к сожалению, родители детям говорят в состоянии аффекта или в состоянии рациональной педагогики. Ко мне однажды обратилась женщина по поводу страшной проблемы: она не любила свою дочь. Настолько, что не могла с нею жить в одной квартире. Она понимала, что это ужасно, но ничего не могла сделать. И когда мы с ней начали общаться, выяснилось, что ее родители в детстве одной из эффективных форм управления ее поведением считали наказание бойкотом. С ней не разговаривали иногда до трех дней.
Если же безусловно любящей мамы не было, то получался Павлик Морозов или какой-нибудь мальчик из гитлерюгенда. Если этого не было, значит, следующая возможность - это возможность школы, которая должна была бы компенсировать мне самооценку. Есть прекрасная работа Бернса, она переведена у нас, _Развитие Я-концепции и воспитание_. Там английский психолог великолепно описывает эту ситуацию. Но и в школе я больше слышу о своих недостатках, чем о своих достоинствах. Меня с детства учат видеть себя в минусе, меня никто не учит видеть себя в плюсе, а если я пытаюсь здоровым человеческим инстинктом человеческой души компенсировать это самовосхвалением, то меня еще и ремнем могут приложить. Что ты хвастаешься, что ты вообще зазнался... Как-то я видел страшный репортаж из Северной Кореи. Еженедельный час самокритики.
Десятилетние дети, руководит двенадцатилетняя девочка в галстуке, и каждый выходит и рассказывает о своих недостатках. У верующего человека, искренне верующего и душевного при этом, есть хотя бы одно спасение. Он знает, что Бог милосерден, независимо ни от чего, что он его любит и искупил все его грехи.
Я уже не говорю о том, что даже любящие родители обсуждают форму носа, ушей, роста, комплекции. Театр!.. _Ты на эту роль - моего ребенка - не подходишь по внешним данным_. И потому человек всю жизнь мечется в большей или меньшей степени невротизированности и с манией величия как компенсаторной, - уж когда совсем хочется самого себя ненавидеть: нет, я там!.. У меня вообще!.. Учителя с Ориона! Со мной пришельцы в контакт вступили! Вот так вот! - и комплексом маленького человека: а что я могу сделать? Ничего я не могу сделать: и он прав, и он прав, и начальник прав, и жена права (или муж), и ребенок прав, и государство - все правы.
А я... СДЕЛАЙТЕ СО МНОЙ ЧТО-НИБУДЬ!
И выходит - _Я внушаю вам только добро, сволочи!_ И многие млеют от восторга - ими занимаются! Вы поймите, эффект-то ведь... Я уважаю Кашпировского как специалиста, но у меня есть своя личная позиция: я принципиальный противник работы с толпой. А он принципиально изложил в интервью _Аргументам и фактам_, что он специалист по работе с толпой.
Это его проблемы. Но - он же занимается!
Вы знаете, когда меня лишили возможности заниматься любимым делом, один мой знакомый психолог говорит: _Игорь, иди на завод психологом. Я тебе дарю идею, которая тебе сразу же даст авторитет, а дальше ты раскрутишься_. Я спрашиваю: _Какую?_ - _Походи с важным видом, не беря еще зарплаты, скажи, испытательный срок. Сам себе назначь - две недели.
Неделю ходи с важным видом по одному цеху, только по одному. Выбери сразу - по какому. Ходи, записывай, думай, как бы забывшись, но чтобы рабочие тебя все время видели. Худей немножко,. обрасти немножко, не- бритый такой чуть-чуть. Потом, через неделю в понедельник, приди выбритый, веселый, отдохнувший, поевший - с вот такой папкой. И через весь цех, так, чтобы рабочие видели, пройди к директору и скажи: _Я знаю, как повысить производительность труда минимум на двадцать процентов в цехе номер четыре. Все дело в том, что у вас неправильные цветовые соотношения по Люшеру_. Дальше вешается большая длинная лапша по поводу того, кто такой Люшер. И говорится о тех скромных средствах, которые для этого нужны, потому что ты уже побывал на складе и узнал, какая краска на заводе есть, какого цвета. И именно этот цвет, конечно же, и нужен по Люшеру. После чего в цехе по твоим планам красят в субботу и воскресенье, в выходные дни, красят, вентилируют, после чего в течение двух недель производительность повышается от двадцати до тридцати процентов. Вот, мне уже не нужно, дарю всем, кто захочет начать эту карьеру.
Почему? Да очень просто. Чем я больше всего помогал чернобыльцам?
Просто сидел и слушал его, мужика этого, который попал в жуткую ситуацию, не понимает, почему ему все время хочется плакать, почему не спит, почему жена недовольна. И он приходит ко мне в кабинет, садится и говорит, говорит, плачет, рыдает, сопли утирает и не боится, что я ему скажу: _Ах, как тебе не стыдно, ты мужчина, передовик производства, и вдруг ты плачешь, ты же совершил такое великое дело на пользу людям..._
В общем, это правильно, все так и есть, но ему это не нужно. Ему нужно вни-ма-ние. ВСЕ! И это будет по-мощь. Не надо с ним ничего делать - только выслушайте и притворитесь, что вы его любите. Хотя бы немножко.
Если не можете полюбить по-настоящему.
Можно ли полюбить другого, не любя себя? Нет! Это не-воз-мож-но.
Можно заставить себя хорошо относиться к людям. Но любить их, не любя себя, невозможно. Значит, нужно искать такой источник, такое окружение, такой микросоциум, в котором будут видеть ваши достоинства и не очень замечать недостатки, искренне, не из педагогики. Вы найдете, если вы поймете, что это самое главное, что нужно найти в жизни. Некоторым сильно везет. Они это находят в семье, дома - в общем-то, для этого семья и существует, как место, где мои достоинства всегда затмевают мои недостатки. В чем мудрость влюбленных? Великая и бесконечная мудрость влюбленного человека? Для него достоинства затмевают недостатки. Это и есть любовь, это снятие дистанции. Как же можно снять дистанцию, если вы заняты тем, как перевоспитать, переделать, довести до совершенства? Это же объект, а вы - субъект. Да совершенен он изначально - и все. И все мы совершенны, ибо созданы по образу и подобию Божьему. Это раз. И являемся образом всего человечества - два. Разве мало основания для величия че- ловеческого? Более чем. Так пусть ваши собственные достоинства для вас самих заслонят ваши недостатки. И тогда недостатки сами собой как-то там трансформироваться будут. Вот я работал со спортсменами два года. Самая совершенная спортивная методика в большом спорте знаете какая? Не надо заниматься подтягиванием слабых сторон, надо развивать сильные!
Спортсмены додумались! А родители - не могут. Не додумались.
В этом смысле можно попробовать предложить такую позицию, может, кому-то она подойдет, кто-то скажет: я же так и думал, только не мог сформулировать. Потому что это действительно так.
Нельзя сыграть любовь. Это лучшее доказательство, что жизнь - не театр. Нельзя. Даже на сцене всегда это трудно. Как только дело касается любви, в театральном искусстве возникает масса проблем. Вы все знаете.
Вот Ева Израилевна Весельницкая замечательно сказала: граница всякой технологии - любовь. Как только любовь- все, никаких технологий нет и быть не может. Ибо технология предназначена для работы с объктом. Вот с телом можно работать, с психоэнергетикой. Можно с сознанием, с мышлением, с памятью, даже с вестибулярным аппаратом, но с человеком нельзя. Это мы тоже должны всегда помнить, чтобы не превращаться из специалиста в это: _Я тебя спасу! Ты не понимаешь сам, а я понимаю, что тебе нужно, и я тебя спасу_.
- С возрастом все сложнее любить и других, и себя. Можете ли вы что-то порекомендовать в этом плане из практической психологии?
И.Н.- Вы знаете, мне кажется, эта проблема не принадлежит к проблеме возрастного ценза. Может быть, для человека,задавшего этот вопрос, субъективно выглядит именно так, с возрастом тяжелее, но из практики отношения с людьми должен вам сказать, что эти проблемы одинаково сложны, трудны для людей любого возраста, от самого молодого до самого пожилого. Что тут можно порекомендовать? Я еще раз повторяю ту рекомендацию, которую можно дать всем, потому что в каждом конкретном случае надо попробовать человека выслушать, попробовать вместе с ним разобраться, где и как это случилось и что может помочь преодолеть это.
Прежде всего ищите ситуацию, ищите людей, человек сделан из людей и ни из чего другого. И поэтому с кем он общается, с кем он живет- такой он по активному своему проявлению и бывает практически. Разница там только в степени интегрированности, целостности, внутренней реальности. Ищите свой микросоциум, такой микросоциум, в котором ваши достоинства дороже для людей, чем любые ваши недостатки, где ваши достоинства будут заслонять все остальное. Никакого другого совета я дать не могу.
- Если цель - духовность, то как увлечь этим молодежь, ведь это гораздо для нас и для них сложнее, чем просто жить как сложится, как пойдет, упрощенчество стало образом жизни.
И.Н.- Я не думаю, что духовность - это цель. Цель, движение к цели, любой принцип движения к цели подразумевает волевое усилие, подразумевает целевое бытие, т.е. подчинение всех обстоятельств в жизни достижению цели. Я не думаю, что духовность есть в этом смысле цель, которую можно достичь путем волевых усилий. Я думаю, что духовность - это прежде всего переживание, порождающее поиск, устремленность к такому смыслу жизни, который бы без всяких ссылок позволил мне обнаружить непреходящий смысл в моей личной, персональной, единственной, уникальной жизни; духовность - это пробуждение души, т.е. любовь, это происшествие, а не цель. Другой вопрос: можно пытаться создать условия, повышающие вероятность такого происшествия, вот это может быть целью. И в этом смысле, конечно, условия создаются. Существует масса всевозможных традиций, которые создают внешний круг обучения, т.е. то, что мы называем убежищем, куда человек может прийти за помощью, за эмоциональной поддержкой; потом, если в нем устремленность возрастает, он может встать на Путь, может пройти какое-то обучение или посвящение.
Но устремленность духовная - это происшествие. И те, которые ставят своей целью стать духовными, вряд ли станут духовными. Это все равно что поставить своей целью полюбить. Но можно способствовать, т.е. создавать такие условия, в которых это происшествие наиболее вероятно.
- Как вы объясняете для себя и для других возможность контакта с традиционной православной церковью?
И.Н.- На уровне личной любви и личного внутреннего события это, конечно, знакомство с работами Флоренского в первую очередь. На уровне личного общения в моей жизни было только одно серьезное общение с монахом, черным монахом. Он считает, что я слишком дерзок в этой практике и слишком открыто ее предлагаю. Я объяснил ему, что мое убеждение состоит в том, что время, место, люди в данном случае как раз способствуют этому. Хотя не могу не согласиться и с ним, и с представителями других религий, посвятивших себя религии профессионально, - что всевозможные оккультные практики несут в себе опасность в том случае, если это неквалифицированно, если человек не обучается им под руководством действительно квалифицированного специалиста.
Потому что всякая такая практика - это большая сложная система, учитывающая прежде всего штучность человека при всех общих методологических и технологических аспектах, и, безусловно, в наше время перебор и брак в этом плане есть. Но я думаю, что это неизбежное состояние нашего времени. Я в массовое использование предложил только те психотехнологии, в качестве и в безопасности которых я уверен, и в том случае, если выполняются рекомендации по противопоказаниям, никаких неприятностей у людей не бывает.
- Обычная ситуация: когда из дома уезжают все родные, кроме, на- пример, жены, то она перестает любить свой желудок. Это симптом общей нелюбви к себе?
И.Н.- Т.е. она перестает готовить? Мне вообще непонятно, что значит _перестать любить свой желудок_. Перестает готовить... Я не думаю, что это симптом нелюбви к себе. Я думаю, что готовить - это не обязанность в идеале, а призвание. И хорошо, когда несколько человек в семье разделяют эту обязанность, на некоторое количество людей, посменно, а еще лучше, когда кто-то любит это делать, это совсем хорошо.
Готовить пищу - это... то ли я гурман, то ли все древние тексты правы, - это сакральное действие. И вы знаете, иногда лучше, может быть, сказать жене: _Ты знаешь, пойдем куда-нибудь перекусим или купим что- нибудь готовенькое, или давай я состряпаю какую-нибудь незамысловатую яичницу, а ты сегодня отдохни, потому что в таком состоянии, в котором ты сегодня находишься, лучше ты не готовь_. Я думаю, что она не обидится, а с радостью отдохнет, а потом с любовью приготовит. Но это моя позиция.
Готовить пищу - это не обычное дело. Это вам не оккультизм. Это высшая форма оккультизма. Есть замечательная суфийская притча из сборника суфийских учебных притч Идрис Шаха.
_Была гробница великого святого, и был при гробнице его представитель, наследник. И масса паломников стекались к этой гробнице, совершали ритуал вокруг нее, получали личное благословение официального представителя, но с ними ничего не происходило. А вот кто заходил в соседнюю чайхану выпить чаю и скушать чашечку плова - с теми происходило. Там был повар!_
- Какой личный смысл Вы находите в этой встрече?
И.Н.- Я человек, я сделан из людей, - вот в таких ситуациях воз- никает иногда совершенно реальная необходимость активизировать в себе максимальный объем, максимальное напряжение своих интеллектуальных и прочих способностей, чтобы честно, искренне и ответственно ответить на вопросы, поделиться своими размышлениями. И потом, я человек принципиально говорящий, я не умею писать на бумаге. Все, что называется моими книгами, это все наговорено в аудиториях, и я сам иногда с интересом слушаю то, что говорю.
- Игорь Николаевич, расскажите, пожалуйста, о своем пути.
И.Н.- Может быть, потому, что я очень рано полюбил театр и очень рано стал заниматься театром, - это лет с двенадцати, - я как бы всегда чувствовал разницу между _сыграть что-то или кого-то_ и _быть чем-то или кем-то_. Это один момент. Второй момент, - я всегда любил и уважал профессионалов в любом деле. Третий момент, - я не знаю, по каким причинам, с четырнадцати лет я начал самостоятельно изучать психологию и философию. В течение более двадцати лет, получив в детстве черепно-моз- говую травму, я постоянно должен был преодолевать головную боль. По неизвестной для меня причине лет с семи я сознательно предпочитал знакомство с человеком любому другому времяпрепровождению. Вернувшись из армии, я пережил первый в своей жизни глубокий кризис смысла жизни, потому что для меня с четырнадцати лет было очевидно, что люди вынуждены жить жизнью их недостойной, и я, пройдя армию, просто не знал, как жить, как организовать хотя бы для себя достойную жизнь, не за счет других, а какими-то усилиями.
И в 1968 году я встретил своего учителя, теперь я могу спокойно на- зывать его имя - это Аркадий Ровнер, выпускник МГУ, психолог. Сейчас он доктор теософии Нью-Йоркского университета, писатель. И это было началом сознательного пути обучения. Я был не очень способным учеником, на первые девять лет внешнего круга обучения я потратил одиннадцать. Потом получше как-то стал соображать, и вторые девять лет я прошел за девять лет. И после двадцати лет обучения я узнал то, что хотел узнать, научился тому, чему хотел научиться, и с тех пор я счастливый человек.
Наверное, главную роль сыграло то, что все, что я узнавал как информацию, я немедленно превращал в опыт. Я хотел БЫТЬ. И больше всего боятся попасться на том, что я играю в адепта этой традиции. Я хотел БЫТЬ. Я искал и находил или создавал ситуации, которые требовали от меня предельного напряжения, предельной собранности и объективизации всего того, что я узнавал. И в этом очень мне помогала известная организация.
Действительно, помните, у Кастанеды - _мелкий тиран - находка для воина_. У меня такая находка была, и бесплатно, потому что я продолжал заниматься театром. Театр, как известно, у нас не был искусством, официально он был трибуной, идеологическим учреждением, а мы все - бойцами идеологического фронта. Поскольку я был, с точки зрения официоза, диверсантом идеологического фронта, проповедовал какую-то буржуазную психологию, которая, естественно, резко отличается от небуржуазной, то были неприятности. Но это несущественный момент. Мне в жизни еще раз очень крупно повезло, я встретил живого носителя очень сложной, очень суровой, но настоящей традиции, и с разрешения своей традиции прошел обучение по-старому, т.е. жестко, хотя не так жестко, как, скажем, автор книги _Третий глаз_, когда он в семилетнем возрасте сидел трое суток у входа в монастырь, нельзя было ни спать, ни есть, и только ночью он мог лечь на бок, и ему приносили миску цампы. Ему было семь лет! И никто его не провожал торжественно. Отец ему накануне сказал: _Если не возьмут тебя в монастырь, можешь не возвращаться.
Забудь, что у тебя есть дом_. И утром, когда он уходил, ему слуга только сказал: _Иди тише, разбудишь кого-нибудь_. Мальчику было семь лет! А мы с вами... пару часов помедитируем, желательно лежа, и уже устаем.
В общем, я везунчик просто. Мне нравилось так жить, и я так жил.
- Как вы предлагаете относиться к недостаткам в человеке?
И.Н.- Я предлагаю сначала выяснить меру. С точки зрения чего эти вещи определяются как недостатки. А потом решать, как относиться. Но вообще есть радикальный рецепт: _Не судите, да не судимы будете_. _Мне отмщенье, и аз воздам_.
- Ваше восприятие, ваше отношение к ним?
И.Н.- Отношение у меня очень простое - если мне _пахнет_, я отхожу в сторону, я просто избегаю тогда общения с людьми, которые мне по тем или иным причинам неприятны. Людей много, и каждый может найти свой круг общения.
- Как общаться с человеком, в котором видишь много недостатков, например, если он твой муж?
И.Н.- Если муж - это роль в пьесе, то терпите, как терпят актера, играя мужа или жену человека, за кулисами с которым даже не здороваешься. Зарплата за это идет. А если он муж или жена воистину - любите, любя общайтесь, и все будет нормально.
- Выход просто расстаться не подходит?
И.Н.- Я в этом месте очень субъективный человек. Я считаю, что намного лучше, с точки зрения души каждого из участников такого конфликта, по-человечески расстаться, чем не по-человечески быть вместе, исходя из каких-либо соображений. Сколько я наблюдал, в жизни сталкивался, даже в том случае, когда это оправдывается детьми. Детям это очень дорого обходится. Но это моя позиция, субъективная.
- Есть ли у Вас работы по педагогике, если есть - какие, если нет, то не могли бы Вы указать каких-либо единомышленников? Расскажите о детях в вашей школе.
И.Н.- А что такое педагогика? Я понимаю, вы в каком-то специальном смысле слова. О детях в нашей школе... У нас очень простая позиция. Что мы реально можем дать своим детям? Дать, я имею в виду, любя их, конечно. Мир, в котором мы живем.
и палачам, и их жертвам, говорит: _Я люблю вас ВСЕХ! А уж если люблю, то мы будем счастливы. Очень счастливы, наконец!_- все действующие лица начинают аплодировать. Я еще сделал так, что занавес тоже дергается, как бы закрываться будет, и все зрители начинали аплодировать...
Но это на сцене. А в жизни, когда к ней относятся, как к театру, па- мятники этим Ланселотам стоят, еще не все сняты. И по этим памятникам нас учили _делать жизнь с кого_, т.е. вот идеальный исполнитель роли, а ты молодой, начинающий артист, и, если ты хочешь пробиться в герои, значит, давай, репетируй, дави себя, обстригай, все неподходящее внутрь загоняй, но будь и соответствуй. Это социальный аспект игры в театр жизни.
Второй аспект еще, может быть, более сложный и вызовет кое у кого негативную реакцию, но, я еще раз напоминаю, я высказываю свое личное мнение.
Когда в так называемой эзотерической литературе различных традиций мы читаем о психотехнических приемах структурирования своей внутренней реальности, то под разными названиями мы находим практически во всех традициях необходимость ввести в свою внутреннюю реальность так называемого незаинтересованного наблюдателя для выработки стабильного самосознания или для кристаллизации, - названия могут быть самые разные.
Теперь давайте подумаем: если человек выступает в роли незаинтересованного наблюдателя, то он ученый. Тогда жизнь превращается в технологический акт, т.е. мы имеем исходный продукт, в конце хотим полу- чить другой продукт, и для того чтобы вся технология была соблюдена, мы используем незаинтересованного наблюдателя внутри себя, либо мы используем для этого наставника, как бы он ни назывался. Тоже незаинтересованный как бы наблюдатель. Если же наш внутренний наблюдатель стал вдруг заинтересованным (очень трудно быть незаинтересованным наблюдателем по отношению к себе) - он стал зрителем. Тогда весь этот процесс - технологический - превращается в спектакль. И вся жизнь этого персонажа - в реализацию некоторого замысла. Видите, как красиво звучит?
Я вам честно признаюсь, еще каких-нибудь шесть-восемь лет назад я сам с упоением говорил: надо представить свою жизнь как целое, иметь замысел и реализовать этот замысел. Я же все-таки режиссер и актер! Но если я свою жизнь, собственную, рассматриваю как акт своего творения, т.е. во мне есть мое Я, которое не имеет отношения к этой инструментальности, кроме того, что оно ею владеет, хуже или лучше, то моя инструментальность - это актер. Я есмь режиссер и автор одновременно, а вот это все, т.е. жизнь, - сценическая площадка. А как же тогда быть с любовью к ближнему? Одно дело, когда вся эта психологическая перестройка происходит в условиях замкнутого, специализированного, профессионального, грубо говоря, социума - т.е. ашрам, монастырь, медресе, где вы изъяты из нормального потока жизни, того, что мы уважительно называем Великим Средним, т.е. человек пошел в среднее учебное заведение, в котором увольнительных не дают, закончил его и появился перед нами в новом качестве. Это его внутренняя проблема, какое это качество. Гурджиев, например, говорил: _Цель любого духовного учения - в определенном смысле сделать из человека Актера_.
Почему? Да потому, что цель любой духовной технологии, если уместно такое выражение, трансформации, так скажем, состоит в том, чтобы отделить субъект от его инструментальности. Инструментальность - это типическое, во многом, это та отграниченность, которую можно осознать, некоторые даже говорят, понять - зачем мне именно такой инструмент дан, почему я родился в это время, в этом месте, мужчиной, а не женщиной, или наоборот, женщиной, а не мужчиной, почему у меня такие способности есть, а таких нет - это как бы высший замысел, отработка кармы или еще что-нибудь в та- ком духе. Опять высший замысел... У меня на сегодняшний день сложилось убеждение, что даже для образного сравнения или для какой-то ассоциативной параллели нельзя говорить, что мир - это театр, а жизнь - это пьеса, а люди играют роли. Они играют роли и без этого, в пьесе, которую не они написали - это все то, что называется социальные роли.
Очень мало кому из нас удается внести что-то новое в устоявшиеся приемы исполнения той или иной социальной роли - мать, отец, сын, дочь, прохожий на улице, подчиненный, начальник. Очень редко кому удается внести что-то новое. Это такой ритуализированный театр, просто театр _Кабуки_, - по наследству все передается. Отец играл эту роль, сын играет эту роль, сын сына играет - так уже десять поколений, Ямото Десятый играет эту же роль точно так же, как Ямото Первый. Только у него чуть-чуть другое тело, чуть-чуть другой голос, чуть-чуть другие глаза, но в принципе точно так же.
Эти ролевые механизмы очень хорошо изучены, и не только у аме- риканцев, но и в немецкой социальной психологии, в нашей тоже достаточно много сделано в этом направлении. Но, защищаясь, мы все равно не признаемся, стараемся постоянно не помнить, что это роли, что это не мы написали, что мы их долго разучивали, и тот, кто хорошо их разучил, тот успешную сделал социальную карьеру, кто плохо разучил - у того сложности с социальной адаптацией. Есть страшное слово - адаптация. Я работал в клинике и знаю, что такое адаптация, когда она становится немножко страшным словом: нарушения социальной адаптации. Таким образом, наша задача, если мы пытаемся одухотворить свою жизнь, себя самих и тех, с кем мы общаемся, как раз состоит в том, чтобы уйти из театра жизни и просто жить, и это очень трудно. Я только совсем недавно понял, что говорил мне Мастер мой, когда на всякие вопросы мудреные он не только мне, но и другим людям в моем присутствии отвечал: _Жить надо!_ Говорил просто, по- суфийски, но я теперь понимаю, что это невероятно сложная задача: кругом театр! И тогда я ретроспективно понял, почему я с детства так люблю театр и вообще им занимаюсь, стал профессиональным режиссером, актером. Я бы никогда не стал психологом, если бы мне не перекрыли возможность заниматься театром, потому что там, как ни смешно, я четко знаю, что я живу, я там не исполняю никакой роли, жестко описанной. Я пришел в театр, я режиссер. Нет такой роли социальной - _режиссер_, жестко описанной, каков он должен быть, потому что режиссер - это достаточно уникальный специалист, а раз достаточно уникальный, значит, степеней свободы в исполнении своей роли он имеет гораздо больше, чем, скажем, когда он прохожий на улице и должен соблюдать правила уличного движения, идти по той стороне, а не по этой. Или когда я актер, я репетирую, я опять чувствую себя субъектом, я живу, даже когда я играю на сцене, я живу, потому что это моя деятельность свободная. Если, конечно, я не попал в театр к такому режиссеру, которому живой человек мешает, он хочет из него сделать куклу и жестко запрограммировать. Мы знаем таких _режиссеров_ - очень долго мы их портретами, скульптурами любовались. Это режиссеры большого масштаба. И оказывается, что любая возможность творчества личного, персонального, субъективного гораздо ближе к жизни, даже если это творчество театральное, чем так называемая жизнь, которая гораздо ближе к театру. И не отсюда ли у нас постоянное ощущение, что на нас кто- то смотрит, откуда-то: то ли из КГБ, то ли с небес, то ли с других планет, то ли из астрала-ментала-витала - но за нами все время наблюдают!
А если не наблюдают, то что-то со мной нехорошо. Это ведь нормальное ощущение актера! Он, будучи актером, профессионалом, занимаясь профессиональной деятельностью, так или иначе, шестым, седьмым, двадцать восьмым чувством обязан чувствовать, что на него смотрят, его слышат, видят, ощущают, переживают, т.е. он все время в диалоге со зрительным залом. А если он, извините, не совсем здоров и аутично забывается на сцене, то это, как правило, просто неинтересно. Он там что-то переживает, а мы тут сидим, и все. Талант актера - это, как известно, одно из та- инственных качеств, так называемая заразительность. Вот почему один выхо- дит - и то, что с ним происходит, заражает до самой галерки. А другой и красивей, и фактурней, и голос у него, и все прочее, а никого это совершенно не волнует.
Мало того, мы так любим чувствовать, что все заранее предопределено.
Актер, выходя в первой сцене, заранее знает, что будет в последней, это же сочинил не он, а автор! И мы так хотим, чтобы автор нашего театра жизни был! И из великой тайны Бога - те, кто веруют, - иногда нечаянно делают просто вождя, только небесного, который режиссирует этот спектакль, который придумал эту пьесу. Это ли не унижение для Бога? И это ли не почва для некоторых господ чувствовать себя богами на земле?
Давайте выбирать, в какой театр ходить. Либо жить и иногда посещать театр ради эстетического удовольствия, ради сопереживания, ради таинственного процесса взаимодействия между творящим и воспринимающим творение, ибо оба друг другу неразрывно нужны. Неразрывно нужны! Либо тогда давайте не ходить в театр, кино, телевидение, зачем оно? Потому что это суррогат! Если мы в театре, если мы уже актеры, играем роли в пьесе, не нами написанной, то тогда кино, театр, телевидение - это и есть жизнь (как бы). Ричард Бах в _Приключениях вынужденного мессии_ говорит: зачем люди ходят и смотрят на это все в кино? Они просто себе такой суррогат жизни находят. Тогда искусство - уже не искусство, тогда искусство - наркотик. Тебе в пьесе досталась скучная роль, но мы тебе сочиним вот такой вот сюжетик, дадим возможность отождествиться с героем или героиней на два часа и пожить, как они. _Дайте мне красивых живчиков на красивом ландшафте!_
Вот такие размышления. Я бы хотел перейти от монолога к взаимо- действию, - может быть, вам захочется задать вопросы, что-нибудь уточнить, высказать какую-то свою позицию. И давайте попробуем из этого устроить небольшую свалку, или наоборот, полное единодушие, или сдержанное недоумение... Представляете, что я сейчас говорю? Ведь это значит, я заранее режиссирую, как бы на все случаи, - я ведь человек опытный, много выступал, - на все случаи я уже говорю: и это пьеса, и это пьеса, и это, и что бы вы мне ни сказали, это все равно пьеса, и я к это- му готов. И это самое страшное. С одной стороны, все механизмы психологи- ческой защиты, созданные человеком на протяжении его существования, игра- ют, безусловно, позитивную роль, давая ему возможность выжить и адаптироваться. Но с другой стороны, именно эти же механизмы не дают ему возможности развиваться. Помните, как на льду Чудского озера с рыцарями поступили? Загнали их на лед, они как броневики, но они слишком тяжелы для этого льда и слишком неповоротливы. И иногда мы так сильно защищены и так качественно адаптированы, что если нас выгнать на лед Чудского озера, мы точно проиграем Александру Невскому.
И отсюда возникают две позиции, совершенно как бы противоположные.
Одна позиция утверждает, что жизнь сама по себе прекрасна, но люди ее пока еще недостойны, или не все ее достойны, или мы ее достойны, а они - нет. Естественно, версии разные. Вторая позиция, которая встречается гораздо реже, вы все это, несомненно, знаете, что люди-то достойны, но они вынуждены жить недостойной людей жизнью. И кто же в этом виноват?
Театр. Но не тот театр, который искусство, а тот театр, в который превратили жизнь.
- Есть третья позиция: должны быть счастливы все люди, мы должны помочь им это осознать.
И.Н.- Я очень аккуратно отношусь к категориям долженствования. Я боюсь так говорить и не считаю корректным так говорить - люди должны быть счастливы. Кому?
- Тогда - могут?
И.Н.- Люди могут быть счастливы, если они этого хотят, - раз, и если они имеют определенные возможности для того, чтобы это реализовать, - два. Второй вопрос - мы им должны помочь. А кто мы такие, чтобы им помочь? Вот когда я выступал в качестве автора психотехнической методики, я всегда говорил: это продукт, это инструмент, это товар. Вы купили этот инструмент, что вы будете с ним делать - это ваша проблема. Да, я лично уверен, что он хороший, я лично уверен, что с помощью этого инструмента можно решить много личных проблем. Но это не означает, что вы обязаны.
Или я могу стать в позицию и сказать: я помог людям. Многие люди мне говорят, что я им помог. Я работал клиническим психологом в клинике с чернобыльцами, это была моя работа - им помогать. И они говорили, что я им помог. Но это была моя работа, и я не должен этого забывать. Если я забуду, что это была работа, я могу нечаянно и незаметно для себя соскользнуть на путь благодетеля человечества. И тогда из профессионала, озабоченного качеством своего знания и своих усилий, я превращусь в социальный символ, который будет озабочен своим престижем, имиджем, количеством своих последователей, охраной. Это очень тонкое дело. Как сказал мой педагог: если ты задумал стать пророком, то будь готов, что в конце тебя распнут. Это входит в профессию.
Мы же не говорим, что человек какой-либо опасной для личного су- ществования профессии спасает человечество. Конечно, отдаем дань уважения его личной храбрости. Но мы все помним, что это профессия. И мы все помним, что, кроме качеств чисто человеческих, он должен иметь соответствующие профессиональные качества, иначе его притязания не имеют под собой основания.
Что касается того, как изменить наличную ситуацию... Я лично, пер- вое, стараюсь жить, а не играть роли в театре жизни. Второе, по возможности и по взаимному согласию я пытаюсь как-то в этом помочь близким людям, небольшому количеству людей, которые - не обязательно в силу кровного родства, а скорее духовного родства, мне близкие люди, - и я в силу своей квалификации могу что-то для них сделать как специалист, помочь им в их личной устремленности. Нельзя, с моей точки зрения, провести человека по Пути. Он должен его пройти сам. Он проходит его практически сам. Но его можно подготовить, чтобы он был максимально готов, максимально снаряжен.
Если бы я был профессиональный политик, я бы искал пути поли- тического решения таких вопросов. К моей личной радости, мне нравится моя профессия, поэтому я себя ограничиваю в своих политических притязаниях, в том плане, что я себя не чувствую талантливым в этой области и тем более квалифицированным. Все, что я могу делать, - это предлагать, делиться, по возможности искренне, теми пониманиями, теми смыслами, которые я сам об- наружил, двигаясь в пространстве жизни. Может быть, кому-нибудь это как- то посодействует.
- Игорь Николаевич, если можно, два таких соображения о концепции взращивания внутреннего наблюдателя. То, что Вы сказали, - это предельная ситуация, когда внутренний наблюдатель становится полностью всем содержанием вашего Я. Тогда наступают те последствия, о которых Вы сказали. Но, как правило, это делается не так, потому что если вместе с такой психотехникой вам дается концепция вселенского сострадания ко всему сущему, то, помимо этого отстраненного наблюдателя, религия, пользующаяся этим эзотеризмом, этой эзотерической психотехникой, дает нам духовную доминанту. И второе - возникает такая мысль. Вы сказали о потребности снятия ролевых ограничений, что настоящее свободное развитие во всей своей полноте возможно только после того, как они сняты, хотя в то же время они являются неким приспособительным механизмом. Тут просто такая аналогия: почему природа так устроила, что наше подсознательное, которое является носителем творчества или построения новых ощущений, почему оно закрыто плотной крышкой нашего сознания, которое не выпускает эти творческие идеи наружу? Зачем это так нужно было устраивать? Мне наиболее симпатична такая точка зрения, она не моя, где-то прочитана, что это аналог того, как контролируется механизм биологических мутаций в организме, потому что только мутация может привести к новому этапу развития биологического вида. Но в то же время на миллион мутаций одна бывает плодотворной. Вот как бы не оказалось похоже при снятии этих ограничений.
И.Н.- Говоря о наблюдателе, я говорил о двух возможностях: что он действительно будет беспристрастным - и тогда это ученый. Случай превращения жизни в эксперимент я подробно не разбирал. Когда я говорил о ролевом поведении, я не говорил о том, что нужно это отменить. Ибо социальная жизнь невозможна без конвенций. А ролевое поведение - это и есть конвенциональный договор, на основе которого мы согласуем множество разных индивидуальных порывов в какой-то совместной деятельности, в том числе в общежитии. Я говорил о том, что надо найти способ не отож- дествлять себя с этим, надо найти способ развести в себе инструмент, типическое, то, чем вы это делаете, с тем, кто это делает, т.е.
субъектом.
Теперь по поводу того, может ли наблюдатель стать вашим содержанием.
В книге, над которой я сейчас работаю, такой эпиграф Абу Силга: _Как странно мир устроен. Как страстно!_ Я думаю, что когда мы, сегодняшние, пытаемся вложить в древние тексты, говорящие о тишине, о пустоте, об озере Читы неколебимом, о чаше, которую нужно выковать, чтобы зажечь огонь, мы выносим свою невротизированную проблематику и пытаемся сказать, что чаша должна быть, а огонь в ней ни в коем случае нельзя зажигать. У древних была другая проблема: они имели дело с людьми, которые рациональным, конвенциональным поведением в такой степени, как мы, не владели. Они были те, к кому было обращено это слово. И подчеркивание мо- мента структурирования внутренней реальности - это совсем не то же, что сделал с нами рационализм. Можно говорить, что творческое начало в подсознании, можно, как П.В.Симонов, говорить, что это сверхсознание и что оно принципиально не контролируется по тем же причинам, о которых сказали вы, ибо это мутация. Можно говорить иначе. Можно говорить о том, что логика развития так называемой западноевропейской цивилизации, логика рационализма не только как способа познания, а как способа жить и действовать, знаменитое _Cogito ergo sum_, привела нас к тому, что рационализм заменил все сознание. Ведь посмотрите, невротизация населения на территории всего бывшего Союза почти не отличается от невротизации на- селения США и населения Великобритании.
Я разговаривал с американскими психотерапевтами. При всей разнице внешних условий люди приходят к ним и платят деньги, и большие деньги, - с теми же проблемами, абсолютно, один к одному, - я говорю о внутренней проблематике, - с которыми они приходят у нас. С теми же! Мы из иррационального сделали пугало, и сделали это не в семнадцатом году, а в XVII веке! И вот тогда мы уже попались. Мы заменили целого человека, страстного, как мир, - гомункулусом, который только cogito ergo sum, а все остальное - не существует. Вот это моя позиция.
- По-моему, смысл, функция театра есть то, что он призван эту целостность вернуть, ведь вопрос такой: чем отличается игра от театральной игры? Ведь жизнь - игра, куда ни посмотришь, везде игра. А где та граница, которая отделяет театральную игру от игры в жизнь, детской игры, и вспомните Кришну играющего... Мне кажется, может быть, поставить так вопрос: а есть ли театр-действо по обнаружению, выплескиванию этих целостных смыслов существований человека, где он начи- нает их ощущать в интегративном единстве, в голограмме, в аутентичности своей, и тогда все станет ясно и понятно...
И.Н.- Ясно - да, но понятно - вряд ли. Но можно сказать так: _Все игра, кроме свидетельства Духа святого_.
- ...ведь смысл игры - игра, мы должны услышать гармонию бытия через театральное действо, взятое в своей голографичности, услышать эту гармонию целостно... еще выход на архетипы, т.е. истоки нашего существования - там, где есть голограмма всего, и выбор этого света, куда нас устремил Господь.
И.Н.- Я не считаю, что Вы задали вопрос. Вы высказали свою позицию.
Но я считаю возможным в силу сложившейся ситуации высказать свою позицию.
Она где-то близка к Вашей, где-то расходится.
Когда я говорю, что надо уйти из театра жизни, я как раз и под- разумеваю, т.е. не подразумеваю, а именно об этом и говорю, что надо жить. Жить - это значит перестать быть актером, изъять зрителя. Вы знаете, что это такое - изъять зрителя из своей жизни? Это стать тотальным, обусловленным только изнутри, если нужна обусловленность, а она все-таки нужна, я так думаю, для жизни. Когда я говорю о театре сегодня - да, мы ищем возможность, мы придумываем всякие названия для театра, вот сейчас мы его назвали _ритуальный театр_, _ритуальное действие_, вот сделали работу, которая называется _Песнь Песней_. Мы обнаружили такую вещь интересную: сыграть целостность на сцене так же трудно, как быть целостным в жизни. Нас было двенадцать человек в конце 1989 года. Сейчас нас двое. И причины здесь не внешние. Причины в том, что человек доходит до какого-то места: вот мы делаем очередную работу, доходит и говорит: _Все, я дальше не могу. Во мне что-то такое начинает меняться, и я боюсь. Я не привык, что профессия залезает так глубоко_.
Но! Я совершенно с вами согласен, что не только театр, но и искусство, рассматриваемое как свидетельство бытия (самовыражение тоже искусство, но другое), в том плане, о котором писал Флоренский - икона как свидетельство, первосвидетельская икона, или, как говорил Гурджиев о Монне Лизе, о сфинксе, оно требует определенно профессиональности, но другого типа, т.е. тот, кто свидетельствует, должен тоже обрядово организовать свою жизнь, он должен веровать в то, что он собирается свидетельствовать. Он получает массу ограничений на выходе, т.е. он становится практически в ту позицию, в которой находятся актеры ритуальных театров, известных мировой истории: Кабуки, греческого театра, - когда это была профессия, которая накладывала очень большие ограничения на образ жизни. Свидетель живет на границе двух миров, как Баба-Яга.
Когда-то, помните, как Вы говорите в архетипах, до того, как ее сделали страшной и ужасной, она жила на границе двух миров - этого и того, встречала героев, давала им инструкции, кормила, умывала, отправляла на подвиг, встречала оттуда с победой и провожала, т.е. как пограничник.
Художник, если он хочет быть свидетелем, тоже пограничник, он должен жить на границе, и он не может никуда уйти: ни в духовные искатели или духовные адепты, ни в успешную социально функционирующую личность. Он на границе, и в этом его трагедия. Но в этом и его призвание, в этом особенность его профессии. Он должен понимать: если он занимается этой профессией, в нее входит этот момент. Ведь концепций по поводу театра очень много. Театров - мало. Потому что театр - это люди. Как и всякое настоящее дело, это прежде всего люди. А вот людям это осуществить трудно, тем более, когда вокруг театр, а не жизнь. Питаться-то нечем.
Тогда жизнь начинается за кулисами, в театре. И возникает замечательное определение: театр - это диагноз. Чем вы занимаетесь? - Театром. Это диагноз. Я немножко не совсем глубоко отвечаю, но вы, надеюсь, понимаете причину этого, - это глубоко интимный разговор о кредо, и его как-то публично приходится оформлять, снижать немножко.
- У меня вопрос конкретный: по поводу архетипов. Фромм и Юнг говорили, что ребенок даже с двухлетнего возраста уже может рисовать изображение прежде всего человека. Поэтому у меня вопрос такой: все, что говорилось здесь, это говорилось о внутреннем мире человека, о себе. Вот Эрих Фромм: о себе, любовь к себе, самому себе. Первый вопрос: как я могу любить себя, если семьдесят лет мною руководил кто-то? Мне говорили: ты иди туда, делай так, ты получишь зарплату... И я о себе не думал.
Объясните, как думать о себе? Второй вопрос. Человек, который может сейчас спасти все из того, что вы сейчас сказали, это человек прежде все- го добрый - и огромной силы. Сочетание почти невозможное. Он добрый - но он не сильный. Он очень сильный - но он жестокий! И вот второй вопрос.
Как добиться того, чтобы быть добрым и сильным, как это воспитать психологически?
И.Н.- Я попробую высказать свое отношение, понимание, переживание этого вопроса, потому что тут одним пониманием не отделаешься. Это прекрасный вопрос, потому что это вопрос по самому главному месту, я начну со второй части его. На театре давно известно, что самое трудное - сыграть сильного и доброго. Самое уникальное актерское дарование - убедительно, заразительно, эмоционально сыграть сильного и доброго. Мне рассказывал Петр Михайлович Ершов, как его Олег Николаевич Ефремов приг- ласил в _Современник_ с актерами поработать. Ничего не получилось, ни у кого. По-настоящему, до конца - не получилось. И в жизни это очень трудно. Отсутствие любви к себе - это самая главная психотерапевтическая, психоаналитическая, практическая проблема всех психотерапевтов мира.
Всех, кто работает в ареале, называемом западная или западноевропейская циливизация.
Во-первых, чтобы полюбить себя, надо себя обнаружить. Большинство специалистов сходятся на таком: чтобы обнаружить себя изначально, нужна безрассудно любящая мать, которая любит вас, потому что вы - это вы.
Которая никогда, даже в шутку, а тем более для педагогических целей, не скажет: вот у соседей мальчик - это мальчик, а ты... Никогда не скажет вам _дурак_ и _недоразвитый_ и более страшные слова, которые, к сожалению, родители детям говорят в состоянии аффекта или в состоянии рациональной педагогики. Ко мне однажды обратилась женщина по поводу страшной проблемы: она не любила свою дочь. Настолько, что не могла с нею жить в одной квартире. Она понимала, что это ужасно, но ничего не могла сделать. И когда мы с ней начали общаться, выяснилось, что ее родители в детстве одной из эффективных форм управления ее поведением считали наказание бойкотом. С ней не разговаривали иногда до трех дней.
Если же безусловно любящей мамы не было, то получался Павлик Морозов или какой-нибудь мальчик из гитлерюгенда. Если этого не было, значит, следующая возможность - это возможность школы, которая должна была бы компенсировать мне самооценку. Есть прекрасная работа Бернса, она переведена у нас, _Развитие Я-концепции и воспитание_. Там английский психолог великолепно описывает эту ситуацию. Но и в школе я больше слышу о своих недостатках, чем о своих достоинствах. Меня с детства учат видеть себя в минусе, меня никто не учит видеть себя в плюсе, а если я пытаюсь здоровым человеческим инстинктом человеческой души компенсировать это самовосхвалением, то меня еще и ремнем могут приложить. Что ты хвас- таешься, что ты вообще зазнался... Как-то я видел страшный репортаж из Северной Кореи. Еженедельный час самокритики. Десятилетние дети, руководит двенадцатилетняя девочка в галстуке, и каждый выходит и рассказывает о своих недостатках. У верующего человека, искренне верующего и душевного при этом, есть хотя бы одно спасение. Он знает, что Бог милосерден, независимо ни от чего, что он его любит и искупил все его грехи.
Я уже не говорю о том, что даже любящие родители обсуждают форму носа, ушей, роста, комплекции. Театр!.. _Ты на эту роль - моего ребенка - не подходишь по внешним данным_. И потому человек всю жизнь мечется в большей или меньшей степени невротизированности и с манией величия как компенсаторной, - уж когда совсем хочется самого себя ненавидеть: нет, я там!.. У меня вообще!.. Учителя с Ориона! Со мной пришельцы в контакт вступили! Вот так вот! - и комплексом маленького человека: а что я могу сделать? Ничего я не могу сделать: и он прав, и он прав, и начальник прав, и жена права (или муж), и ребенок прав, и государство - все правы.
А я... СДЕЛАЙТЕ СО МНОЙ ЧТО-НИБУДЬ!
И выходит - _Я внушаю вам только добро, сволочи!_ И многие млеют от восторга - ими занимаются! Вы поймите, эффект-то ведь... Я уважаю Кашпировского как специалиста, но у меня есть своя личная позиция: я принципиальный противник работы с толпой. А он принципиально изложил в интервью _Аргументам и фактам_, что он специалист по работе с толпой. Это его проблемы. Но - он же занимается!
Вы знаете, когда меня лишили возможности заниматься любимым делом, один мой знакомый психолог говорит: _Игорь, иди на завод психологом. Я тебе дарю идею, которая тебе сразу же даст авторитет, а дальше ты раскрутишься_. Я спрашиваю: _Какую?_ - _Походи с важным видом, не беря еще зарплаты, скажи, испытательный срок. Сам себе назначь - две недели.
Неделю ходи с важным видом по одному цеху, только по одному. Выбери сразу - по какому. Ходи, записывай, думай, как бы забывшись, но чтобы рабочие тебя все время видели. Худей немножко,. обрасти немножко, небритый такой чуть-чуть. Потом, через неделю в понедельник, приди выбритый, веселый, отдохнувший, поевший - с вот такой папкой. И через весь цех, так, чтобы рабочие видели, пройди к директору и скажи: _Я знаю, как повысить производительность труда минимум на двадцать процентов в цехе номер четыре. Все дело в том, что у вас неправильные цветовые соотношения по Люшеру_. Дальше вешается большая длинная лапша по поводу того, кто такой Люшер. И говорится о тех скромных средствах, которые для этого нужны, по- тому что ты уже побывал на складе и узнал, какая краска на заводе есть, какого цвета. И именно этот цвет, конечно же, и нужен по Люшеру. После чего в цехе по твоим планам красят в субботу и воскресенье, в выходные дни, красят, вентилируют, после чего в течение двух недель производитель- ность повышается от двадцати до тридцати процентов. Вот, мне уже не нужно, дарю всем, кто захочет начать эту карьеру.
Почему? Да очень просто. Чем я больше всего помогал чернобыльцам?
Просто сидел и слушал его, мужика этого, который попал в жуткую ситуацию, не понимает, почему ему все время хочется плакать, почему не спит, почему жена недовольна. И он приходит ко мне в кабинет, садится и говорит, говорит, плачет, рыдает, сопли утирает и не боится, что я ему скажу: _Ах, как тебе не стыдно, ты мужчина, передовик производства, и вдруг ты плачешь, ты же совершил такое великое дело на пользу людям..._ В общем, это правильно, все так и есть, но ему это не нужно. Ему нужно вни-ма-ние.
ВСЕ! И это будет по-мощь. Не надо с ним ничего делать - только выслушайте и притворитесь, что вы его любите. Хотя бы немножко. Если не можете полюбить по-настоящему.
Можно ли полюбить другого, не любя себя? Нет! Это не-воз-мож-но.
Можно заставить себя хорошо относиться к людям. Но любить их, не любя себя, невозможно. Значит, нужно искать такой источник, такое окружение, такой микросоциум, в котором будут видеть ваши достоинства и не очень замечать недостатки, искренне, не из педагогики. Вы найдете, если вы поймете, что это самое главное, что нужно найти в жизни. Некоторым сильно везет. Они это находят в семье, дома - в общем-то, для этого семья и су- ществует, как место, где мои достоинства всегда затмевают мои недостатки.
В чем мудрость влюбленных? Великая и бесконечная мудрость влюбленного человека? Для него достоинства затмевают недостатки. Это и есть любовь, это снятие дистанции. Как же можно снять дистанцию, если вы заняты тем, как перевоспитать, переделать, довести до совершенства? Это же объект, а вы - субъект. Да совершенен он изначально - и все. И все мы совершенны, ибо созданы по образу и подобию Божьему. Это раз. И являемся образом всего человечества - два. Разве мало основания для величия человеческого?
Более чем. Так пусть ваши собственные достоинства для вас самих заслонят ваши недостатки. И тогда недостатки сами собой как-то там трансформироваться будут. Вот я работал со спортсменами два года. Самая совершенная спортивная методика в большом спорте знаете какая? Не надо заниматься подтягиванием слабых сторон, надо развивать сильные!
Спортсмены додумались! А родители - не могут. Не додумались.
В этом смысле можно попробовать предложить такую позицию, может, кому-то она подойдет, кто-то скажет: я же так и думал, только не мог сформулировать. Потому что это действительно так.
Нельзя сыграть любовь. Это лучшее доказательство, что жизнь - не театр. Нельзя. Даже на сцене всегда это трудно. Как только дело касается любви, в театральном искусстве возникает масса проблем. Вы все знаете.
Вот Ева Израилевна Весельницкая замечательно сказала: граница всякой технологии - любовь. Как только любовь- все, никаких технологий нет и быть не может. Ибо технология предназначена для работы с объктом. Вот с телом можно работать, с психоэнергетикой. Можно с сознанием, с мышлением, с памятью, даже с вестибулярным аппаратом, но с человеком нельзя. Это мы тоже должны всегда помнить, чтобы не превращаться из специалиста в это:
_Я тебя спасу! Ты не понимаешь сам, а я понимаю, что тебе нужно, и я тебя спасу_.
- С возрастом все сложнее любить и других, и себя. Можете ли вы что- то порекомендовать в этом плане из практической психологии?
И.Н.- Вы знаете, мне кажется, эта проблема не принадлежит к проблеме возрастного ценза. Может быть, для человека,задавшего этот вопрос, субъективно выглядит именно так, с возрастом тяжелее, но из практики отношения с людьми должен вам сказать, что эти проблемы одинаково сложны, трудны для людей любого возраста, от самого молодого до самого пожилого.
Что тут можно порекомендовать? Я еще раз повторяю ту рекомендацию, которую можно дать всем, потому что в каждом конкретном случае надо попробовать человека выслушать, попробовать вместе с ним разобраться, где и как это случилось и что может помочь преодолеть это. Прежде всего ищите ситуацию, ищите людей, человек сделан из людей и ни из чего другого. И поэтому с кем он общается, с кем он живет- такой он по активному своему проявлению и бывает практически. Разница там только в степени интегриро- ванности, целостности, внутренней реальности. Ищите свой микросоциум, такой микросоциум, в котором ваши достоинства дороже для людей, чем любые ваши недостатки, где ваши достоинства будут заслонять все остальное.
Никакого другого совета я дать не могу.
- Если цель - духовность, то как увлечь этим молодежь, ведь это гораздо для нас и для них сложнее, чем просто жить как сложится, как пойдет, упрощенчество стало образом жизни.
И.Н.- Я не думаю, что духовность - это цель. Цель, движение к цели, любой принцип движения к цели подразумевает волевое усилие, подразумевает целевое бытие, т.е. подчинение всех обстоятельств в жизни достижению цели. Я не думаю, что духовность есть в этом смысле цель, которую можно достичь путем волевых усилий. Я думаю, что духовность - это прежде всего переживание, порождающее поиск, устремленность к такому смыслу жизни, который бы без всяких ссылок позволил мне обнаружить непреходящий смысл в моей личной, персональной, единственной, уникальной жизни; духовность - это пробуждение души, т.е. любовь, это происшествие, а не цель. Другой вопрос: можно пытаться создать условия, повышающие вероятность такого происшествия, вот это может быть целью. И в этом смысле, конечно, условия создаются. Существует масса всевозможных традиций, которые создают внеш- ний круг обучения, т.е. то, что мы называем убежищем, куда человек может прийти за помощью, за эмоциональной поддержкой; потом, если в нем устремленность возрастает, он может встать на Путь, может пройти какое-то обучение или посвящение. Но устремленность духовная - это происшествие. И те, которые ставят своей целью стать духовными, вряд ли станут духовными.
Это все равно что поставить своей целью полюбить. Но можно способство- вать, т.е. создавать такие условия, в которых это происшествие наиболее вероятно.
- Как вы объясняете для себя и для других возможность контакта с традиционной православной церковью?
И.Н.- На уровне личной любви и личного внутреннего события это, конечно, знакомство с работами Флоренского в первую очередь. На уровне личного общения в моей жизни было только одно серьезное общение с монахом, черным монахом. Он считает, что я слишком дерзок в этой практике и слишком открыто ее предлагаю. Я объяснил ему, что мое убеждение состоит в том, что время, место, люди в данном случае как раз способствуют этому.
Хотя не могу не согласиться и с ним, и с представителями других религий, посвятивших себя религии профессионально, - что всевозможные оккультные практики несут в себе опасность в том случае, если это не- квалифицированно, если человек не обучается им под руководством действи- тельно квалифицированного специалиста.
Потому что всякая такая практика - это большая сложная система, учитывающая прежде всего штучность человека при всех общих методологических и технологических аспектах, и, безусловно, в наше время перебор и брак в этом плане есть. Но я думаю, что это неизбежное состояние нашего времени. Я в массовое использование предложил только те психотехнологии, в качестве и в безопасности которых я уверен, и в том случае, если выполняются рекомендации по противопоказаниям, никаких неприятностей у людей не бывает.
- Обычная ситуация: когда из дома уезжают все родные, кроме, на- пример, жены, то она перестает любить свой желудок. Это симптом общей нелюбви к себе?
И.Н.- Т.е. она перестает готовить? Мне вообще непонятно, что значит _перестать любить свой желудок_. Перестает готовить... Я не думаю, что это симптом нелюбви к себе. Я думаю, что готовить - это не обязанность в идеале, а призвание. И хорошо, когда несколько человек в семье разделяют эту обязанность, на некоторое количество людей, посменно, а еще лучше, когда кто-то любит это делать, это совсем хорошо.
Готовить пищу - это... то ли я гурман, то ли все древние тексты пра- вы, - это сакральное действие. И вы знаете, иногда лучше, может быть, сказать жене: _Ты знаешь, пойдем куда-нибудь перекусим или купим что- нибудь готовенькое, или давай я состряпаю какую-нибудь незамысловатую яичницу, а ты сегодня отдохни, потому что в таком состоянии, в котором ты сегодня находишься, лучше ты не готовь_. Я думаю, что она не обидится, а с радостью отдохнет, а потом с любовью приготовит. Но это моя позиция.
Готовить пищу - это не обычное дело. Это вам не оккультизм. Это высшая форма оккультизма. Есть замечательная суфийская притча из сборника суфийских учебных притч Идрис Шаха.
_Была гробница великого святого, и был при гробнице его представитель, наследник. И масса паломников стекались к этой гробнице, совершали ритуал вокруг нее, получали личное благословение официального представителя, но с ними ничего не происходило. А вот кто заходил в соседнюю чайхану выпить чаю и скушать чашечку плова - с теми происходило.
Там был повар!_
- Какой личный смысл Вы находите в этой встрече?
И.Н.- Я человек, я сделан из людей, - вот в таких ситуациях воз- никает иногда совершенно реальная необходимость активизировать в себе максимальный объем, максимальное напряжение своих интеллектуальных и прочих способностей, чтобы честно, искренне и ответственно ответить на вопросы, поделиться своими размышлениями. И потом, я человек принципиально говорящий, я не умею писать на бумаге. Все, что называется моими книгами, это все наговорено в аудиториях, и я сам иногда с интересом слушаю то, что говорю.
- Игорь Николаевич, расскажите, пожалуйста, о своем пути.
И.Н.- Может быть, потому, что я очень рано полюбил театр и очень рано стал заниматься театром, - это лет с двенадцати, - я как бы всегда чувствовал разницу между _сыграть что-то или кого-то_ и _быть чем-то или кем-то_. Это один момент. Второй момент, - я всегда любил и уважал профессионалов в любом деле. Третий момент, - я не знаю, по каким причинам, с четырнадцати лет я начал самостоятельно изучать психологию и философию. В течение более двадцати лет, получив в детстве черепно-моз- говую травму, я постоянно должен был преодолевать головную боль. По неиз- вестной для меня причине лет с семи я сознательно предпочитал знакомство с человеком любому другому времяпрепровождению. Вернувшись из армии, я пережил первый в своей жизни глубокий кризис смысла жизни, потому что для меня с четырнадцати лет было очевидно, что люди вынуждены жить жизнью их недостойной, и я, пройдя армию, просто не знал, как жить, как организовать хотя бы для себя достойную жизнь, не за счет других, а какими-то усилиями.
И в 1968 году я встретил своего учителя, теперь я могу спокойно на- зывать его имя - это Аркадий Ровнер, выпускник МГУ, психолог. Сейчас он доктор теософии Нью-Йоркского университета, писатель. И это было началом сознательного пути обучения. Я был не очень способным учеником, на первые девять лет внешнего круга обучения я потратил одиннадцать. Потом получше как-то стал соображать, и вторые девять лет я прошел за девять лет. И после двадцати лет обучения я узнал то, что хотел узнать, научился тому, чему хотел научиться, и с тех пор я счастливый человек. Наверное, главную роль сыграло то, что все, что я узнавал как информацию, я немедленно превращал в опыт. Я хотел БЫТЬ. И больше всего боятся попасться на том, что я играю в адепта этой традиции. Я хотел БЫТЬ. Я искал и находил или создавал ситуации, которые требовали от меня предельного напряжения, предельной собранности и объективизации всего того, что я узнавал. И в этом очень мне помогала известная организация. Действительно, помните, у Кастанеды - _мелкий тиран - находка для воина_. У меня такая находка была, и бесплатно, потому что я продолжал заниматься театром. Театр, как известно, у нас не был искусством, официально он был трибуной, идео- логическим учреждением, а мы все - бойцами идеологического фронта.
Поскольку я был, с точки зрения официоза, диверсантом идеологического фронта, проповедовал какую-то буржуазную психологию, которая, естественно, резко отличается от небуржуазной, то были неприятности. Но это несущественный момент. Мне в жизни еще раз очень крупно повезло, я встретил живого носителя очень сложной, очень суровой, но настоящей традиции, и с разрешения своей традиции прошел обучение по-старому, т.е.
жестко, хотя не так жестко, как, скажем, автор книги _Третий глаз_, когда он в семилетнем возрасте сидел трое суток у входа в монастырь, нельзя было ни спать, ни есть, и только ночью он мог лечь на бок, и ему приноси- ли миску цампы. Ему было семь лет! И никто его не провожал торжественно.
Отец ему накануне сказал: _Если не возьмут тебя в монастырь, можешь не возвращаться. Забудь, что у тебя есть дом_. И утром, когда он уходил, ему слуга только сказал: _Иди тише, разбудишь кого-нибудь_. Мальчику было семь лет! А мы с вами... пару часов помедитируем, желательно лежа, и уже устаем.
В общем, я везунчик просто. Мне нравилось так жить, и я так жил.
- Как вы предлагаете относиться к недостаткам в человеке?
И.Н.- Я предлагаю сначала выяснить меру. С точки зрения чего эти вещи определяются как недостатки. А потом решать, как относиться. Но вообще есть радикальный рецепт: _Не судите, да не судимы будете_. _Мне отмщенье, и аз воздам_.
- Ваше восприятие, ваше отношение к ним?
И.Н.- Отношение у меня очень простое - если мне _пахнет_, я отхожу в сторону, я просто избегаю тогда общения с людьми, которые мне по тем или иным причинам неприятны. Людей много, и каждый может найти свой круг общения.
- Как общаться с человеком, в котором видишь много недостатков, например, если он твой муж?
И.Н.- Если муж - это роль в пьесе, то терпите, как терпят актера, играя мужа или жену человека, за кулисами с которым даже не здороваешься.
Зарплата за это идет. А если он муж или жена воистину - любите, любя общайтесь, и все будет нормально.
- Выход просто расстаться не подходит?
И.Н.- Я в этом месте очень субъективный человек. Я считаю, что намного лучше, с точки зрения души каждого из участников такого конфликта, по-человечески расстаться, чем не по-человечески быть вместе, исходя из каких-либо соображений. Сколько я наблюдал, в жизни сталкивался, даже в том случае, когда это оправдывается детьми. Детям это очень дорого обходится. Но это моя позиция, субъективная.
- Есть ли у Вас работы по педагогике, если есть - какие, если нет, то не могли бы Вы указать каких-либо единомышленников? Расскажите о детях в вашей школе.
И.Н.- А что такое педагогика? Я понимаю, вы в каком-то специальном смысле слова. О детях в нашей школе... У нас очень простая позиция. Что мы реально можем дать своим детям? Дать, я имею в виду, любя их, конечно.
Мир, в котором мы живем. Больше ничего. Их не обманешь. Это на психологическом уровне. А вот сейчас у нас появились специалисты, которые начинают обучать элементам психотехники детей с двенадцати-четырнадцати лет.
- Вы сказали, что в четырнадцать лет Вы поняли, что люди живут недостойной жизнью...
И.Н.- Не понял. Это я сейчас начинаю понимать. А тогда это во мне было переживание. Это не понимание было, это было переживание, это была эмоция.
- Это Вы решили, глядя на знакомых Вам людей, люди сами сказали Вам об этом или Вы каким-либо другим путем об этом узнали, о такой несправедливости?
И.Н.- Нет, просто мне люди очень нравились, а жизнь, которой они живут, - нет. Вы знаете, у меня в театре часто возникал конфликт, когда я там работал. Я говорил: вы знаете, мне очень нравится работать в театре, но я не хочу с вами жить! А меня все время прорабатывали: вы не живете жизнью коллектива! Но я работаю. К работе претензии есть? К качеству репетиций, качеству спектаклей есть? Нет. А жить жизнью вашего коллектива я не хочу.Мне ваша жизнь не нравится.
- Скажите, пожалуйста, тибетская _Книга мертвых_ используется только для выбора наилучшего воплощения или ее можно использовать гораздо шире?
Ведь многие вещи трех бордо соответствуют и нынешней реальности.
И.Н.- Я очень люблю эту книгу.К сожалению, я не общался со спе- циалистами, т.е. с людьми - профессионалами в этом деле. Вы знаете, за что я люблю эту книгу? Если упростить ситуацию, чтобы было наглядно:
сидит человек, специально обученный, проводил вас в последний путь, выходит с вами на связь и говорит: _Петя, Петя, вспомни, чему я тебя учил. У тебя пошел первый день. У тебя будет то-то, то-то, то-то. Шансы такие-то и такие-то. Делать надо то-то, то-то, и то-то... Эх, Петя!..
Петя, двадцать восьмой день!.._ - и так сорок девять дней! И на сорок девятый день: _Петя, я тебя плохо учил. Извини, выбирай хотя бы мать!_
Вот за это люблю. Вы знаете, она для меня очень человеческая. За всеми этими сложными образами, понятиями, в которых иногда очень трудно разобраться без специальной подготовки, - человеческое желание помочь! И это человеческое уважение: да, я тебя учил, да, я тебя плохо учил, потому что ты так ничего и не смог сделать. Но в этом я виноват. И я честно отрабатываю свои сорок девять дней.
И, расставаясь, на прощание я бы очень хотел искренне пожелать тем, кого это как-то увлекло, избавиться, преодолеть театральный способ жить и полюбить театр на сцене. Технология жизни, или кто кого живет
Попробуем человеческую жизнь рассмотреть как некоторое производство.
Это, конечно, обедняет наш взгляд, делает его чрезмерно функциональным, но дает возможность подойти ко всему знакомому материалу, может быть, с несколько неожиданной стороны.
Первое утверждение, которое я рискну здесь произнести, состоит в следующем: в определенном аспекте можно рассматривать процесс жизни как некую вещь, имеющую собственный закон, как некоторый механизм, внешний по отношению к человеку. Мы можем стать на позицию, с которой можем видеть так. Это не означает, что я даю жизни какое-то определение. Я предлагаю попытаться с этой позиции посмотреть, что нам откроется. На каком основании можно занять такую позицию и попытаться ею воспользоваться? Для этого нужны два исходных осознавания. Первое осознавание связано с тем, что мы должны напомнить себе, что человек сделан из людей. Это вопрос принципиальный. Я сразу хочу поставить вас в известность, что я не претендую на какую-то истину в последней инстанции типа: _Как оно есть на самом деле_, - все, что я здесь вам буду говорить, - это моя позиция, мой совершенно субъективный взгляд на эти вопросы, без всякой претензии на степень так называемой объективности. _Человек сделан из людей_ - это не просто метафора, не просто выразительный образ. Доведя для себя самого этот вопрос до полной четкости, я избрал позицию, при которой считаю, что человек, в буквальном смысле слова, во всех аспектах сделан из людей. Я не буду очень подробно сейчас останавливаться на этом моменте, потому что одного этого момента было бы достаточно, чтобы мы долго с вами общались и потом вы бы со мной спорили или соглашались. Но, с моей точки зрения, такая позиция для человека, который интересуется конструктивными аспектами психологии, т.е. такими аспектами, которые могут помочь ответить на вопросы: _Что надо сделать?_, _Как это надо сделать?_, _В какой последовательности?_, - я убежден, для него очень важно самому себе довести это осознавание до совершенно естественного состояния сознания по отношению к любым проблемам, имеющим отношение к жизни человека. Понятно, что человек сделан из своих предков. Понятно, что человек сделан из своей семьи. Понятно, что человек сделан из своего круга, в который входит семья в широком смысле этого слова, т.е. родственники, знакомые, друзья, родители. Потом - из компании своих сверстников. Потом туда добавляются воспитатели, учителя в школе и т.д. Потом появляются идеальные образы людей, которые влияют на его формирование. Одним из главных элементов тела личности человека будет тот социально-психологический мир, в котором он прошел процесс социализации. Итак, человек сделан из людей, но мы знаем, что при всем этом в нем существует его уникальность; как она возникает, мы сейчас не будем пытаться разобраться, но она возникает. Это то, что называется: субъективность, самосознание, самоосознавание, самотождественность,- т.е. все, что связано со словом _само_, а также все, что связано с понятием его индивидуальности в инструментальном смысле слова. А вокруг него существует уже готовая жизнь. И когда он впервые для себя открывает это, не просто сталкивается с этим, потому что, когда мы сталкиваемся с этим во младенчестве, в раннем детстве, мы это воспринимаем как естественное, у нас еще нет вопросов типа: а почему это я должен слушаться маму? А почему вообще вот эта женщина моя мама?
Почему я должен жить так, как она мне велит? Почему этот мужчина мой папа? Почему я должен совершать поступки, которые он от меня требует?
Наступает такой момент в подростковом возрасте, когда вдруг возникает осознавание, что я - вот он я, и я влип в эту историю под названием _вот так надо жить_. Почему так именно жить? Зачем надо жить именно так?
Почему именно в это время? Почему именно в этой стране? Почему именно в этой семье? Почему именно в этом социально-психологическом мире? А почему я не китаец? А почему я не родился в семье руководящих работников? А почему я родился в семье с маленьким материальным достатком, или наобо- рот, я родился в семье с большим материальным достатком? А другие люди живут совсем иначе, - то, что у меня считается нормальным, для них это чрезвычайное происшествие.
Вот первый момент попытки осмыслить себя как себя, себя как нечто уникальное, как нечто субъективное. Если вы помните это переживание, то оно именно такое: взяли и бросили в это все. И это мы помним как тяжелый, сложный, драматический момент в жизни каждого. И вот с этого момента либо начинается постоянное взаимодействие между мной и жизнью, либо начинается постоянное стремление адаптироваться до такой степени, чтобы эти вопросы исчезли. Один момент: во мне нарастает противопоставление - это я, а это жизнь. Второй момент: во мне исчезает двойственность, вот жизнь, и она есть я. _Ну что тут поделаешь? Ничего тут не поделаешь_. Когда-то я в этом возрасте очень остро реагировал, а мне говорили, такая любимая была у взрослых присказка: _Ничего, жизнь тебя обломает_. Само существование такого выражения уже показывает, что жизнь, о которой говорится в данной пословице, враждебна по отношению к субъекту. Потому что она его обламы- вает. Почему нет таких поговорок: _Жизнь тебя будет лелеять_, _Жизнь тебя наполнит радостью_? А _Жизнь тебя обломает_ существует, и существует в качестве одного из серьезных родительско-воспитательских моментов. _А почему она должна меня обломать, а почему не я ее?_ - спрашивал я всегда.
Я занял такую позицию, я сказал: _Еще посмотрим, кто кого!_ И это была моя роковая позиция. Почему? Потому что мы с ней с тех пор так и сра- жаемся. И, сражаясь с нею, с готовой, не мною выбранной, не мною созданной, я пришел к глубочайшему убеждению, что нет недостойных людей, а есть недостойная людей жизнь, которой они вынуждены жить. Заметьте опять в русском языке замечательный оборот: _Мы этой жизнью живем_. А почему мы ею, она нами, почему, как только мы не забываем про субъекта, про человека в строгом смысле слова, персонального человека, уникального человека, единственного во всей Вселенной, сразу возникает этот конфликт, и что с этим делать? Если ты хочешь остаться субъектом, ты должен понять, что ты можешь либо что-то делать с ней, и тогда это всегда и навсегда, и это и есть содержание твоего пребывания в этом мире. Вот есть жизнь, она тебе дана, задана жизнь. Вот есть ты, ты себе не дан, если ты не сделаешь соответствующей внутренней работы. ты себе не дан, потому что все тебе напоминают: я тебе дал жизнь, мы тебе дали жизнь. Государство говорит:
_Мы тебе дали возможность стать человеком_. Подразумевая личность, функ- циональность: _Мы тебе дали возможность приобщиться к святому духу_. Мы тебе... Все мне что-то дают. Но что же они за это берут? Ведь так же не бывает: дают - и ничего за это не берут. Что они у меня берут? Они у меня за это берут меня, потому что все дано, понимаете? Задано в готовом виде.
Я этого не выбирал. Я этого не делал. Это дано, и меня еще до конца дней будут уговаривать, что это хорошо, что это так и надо, что моя задача - адаптироваться к этому всему данному, и тогда я все получу. Что все?
Признание, карьеру, территорию, материальное благосостояние - мне все да- дут, опять же дадут, если я буду себя хорошо вести. Вот лозунг: _Если ты будешь себя хорошо вести_, который мы слышим с детства, _тогда я тебе дам_. - _А если я себя плохо буду вести, то не дашь?_ - _Не дам!_
Что же ты за мама? Что же ты за папа? Есть ли кто-нибудь, кто мне просто даст, потому что мне нужно, потому что я попросил, а не за что-то?
И тогда мы вынуждены с вами ввести такое разграничение, разграниченность:
вот жизнь, которая дана, и либо она тебя обломает, либо ты ее, - а вот бытие, которое ты обретаешь либо не обретаешь. Но тебе его никто не дает.
Ты имеешь такую возможность: обрести в себе самом для себя бытие. Это и есть твоя собственная, субъективная возможность. И в этом смысл всех ис- тинных духовных традиций. Есть совершенно замечательное суфийское выражение: _человек создан, чтобы учиться_. В каком смысле? Именно в этом смысле: человек пришел сюда, чтобы взять, обрести, открыть для себя бытие, лично для себя, чтобы быть нужным самому себе прежде всего. Нас долго уговаривали, что если мы чувствуем свою нужность кому-то, то это значит - мы хорошо живем. Это значит - все прекрасно, мы должны радоваться, мы должны быть счастливы. Да, это очень неплохо, когда мы кому-то нужны. Хорошо бы еще знать, кому и зачем, в каждом отдельном слу- чае. Но ведь самый главный вопрос - _Зачем я себе самому нужен?_. Не зачем мне нужна эта жизнь, тут меня никто не спрашивал, уйти из нее добровольно - это вариант, конечно, проявление самости, но это не ответ на вопрос: _Зачем же я здесь был, вообще я зачем был?_ Незачем. Меня по- звали сюда, привели, дали мне это, а зачем я здесь был? Ведь в глубине каждому из нас хочется, хотя бы в последний день, перед тем как покинуть это все, узнать, почему мы ходим ко всем этим гадалкам, астрологам, соционикам, калинаускасам всяким и спрашиваем что-то такое про себя. А на самом-то деле мы спрашиваем: зачем я тут? Я, лично я, не наше поколение, не мой народ, не человечество в целом. Здесь нужно получить некоторое субъективное переживание истины, в котором мне самому откроется моя собственная ценность, для себя самого. Может быть, неуклюжий термин _В себе самом для себя бытие_ - это влияние гегельянцев, но, мне кажется, без представленности самому себе в этом качестве невозможно попасть в та- кое место, в котором жизнь тебя не обломает. Все-таки не хочется, чтобы она меня обломала, потому что вроде мне ее дали совсем для чего-то дру- гого. Может, меня обманули в самом детстве, сказав, что мне что-то дали?
Тогда хочется примкнуть к концепции, что на самом деле это наказание, потому что душа твоя еще несовершенна, и вот тебя заставляют рождаться вновь и вновь, чтобы ты отработал свою карму наконец. Тогда тебя куда-то туда в лучшие миры устроят - за это. Хорошая концепция: жизнь дана для того, чтобы мучиться. Нет! Жизнь может быть мучительной, вполне допускаю, но не для того, чтобы мучиться. Она может быть мучительной от обстоятельств, от времени, от моих устремлений, от моих претензий, в конце концов, притязаний. Но она не должна мучить, измучивать меня, не должна меня лишать собственности на самого себя и нужности себе самому.
Жизнь сама не ответит на этот вопрос, потому что она механистична, хотя бы как вне меня положенная. Да, я могу участвовать, я могу попытаться изменить что-то в механизме жизни своей, своих друзей, какого-то количества людей, не очень большого,- вот и все, что я могу сделать по отношению к жизни; иллюзии по поводу того, чтобы жизнь _переделать_, исчезают довольно быстро. Мы видели много вариантов, знаем из истории, на себе испытали: в попытках переделать, сконструировать жизнь, по модели построить что-то не получается. Может, и не надо, может, нужно понять, что жизнь - это все-таки не первопричина. Есть масса людей, которые достойны в себе самих. В очень сложных и печальных обстоятельствах не теряют своей полноты бытия. А есть масса людей, которые живут, с нашей точки зрения, в идеальных обстоятельствах, но никакой полноты бытия не имеют.
Недавно мы с Ольгой Петровной имели возможность участвовать в очень интересной ситуации. Мы были приглашены на семинар-конференцию, которую проводили канадские христиане. И что интересно - это были исключительно богатые бизнесмены, даже по их местным, канадским понятиям, очень богатые люди. Мы с ними тесно общались два с половиной дня, т.е. с утра до вечера два дня и еще полдня. И вот что поразительно: когда они нам пытались объяснить, причем искренне, как они пришли к Богу, к вере, они сначала рассказывали историю о том, как они потратили пятнадцать-двадцать лет на то, чтобы стать богатыми, а когда наконец стали богатыми, вдруг выяснилось, что эти вопросы: _кто я?_, _зачем я?_ - никуда не исчезли.
Эти взрослые солидные люди, большинству из которых за пятьдесят, соци- ально состоявшиеся, разговаривают и эмоционально реагируют на уровне под- ростков, и, естественно, им кажется, что они всех нас спасут, обратят. Им трудно было представить, что у нас тоже есть вера. Потому что они убежде- ны, что только получив все от жизни, можно сообразить, что она у тебя все забрала. Один замечательный человек сказал замечательную вещь: _Я вырос с бедной семье (по их понятиям), и, когда был еще подростком, я решил: все что угодно, только не быть бедным_. Он талантливый человек,энергичный, он получил образование, пробился, стал одним из крупных бизнесменов, членом совета директоров Канады. За это время у него выросли дети, стали взрос- лыми дочери, вышли замуж. Когда он наконец вздохнул свободной грудью:
_Все, я уже крепко стою на ногах, самостоятельный, теперь можно иметь маленьких детей, растить их, воспитать их, дать им какую-то жизнь_, - а они уже выросли и мечтают о том же, о чем сам мечтал, - чтобы обязательно быть богатыми. Эти люди богаты, богаты материально, но сколько бы мы ни зарабатывали, все мы бедны душой, пока не имеем самого себя. До тех пор, пока жизнь нас обламывает.
После этого довольно затянувшегося вступления мы можем перейти непосредственно к теме, т.е. к проблеме технологичности этого процесса.
Как же это все происходит? Я не знаю, есть ли такие работы, мне не попадались, чтобы посчитать, сколько вообще расписаний жизни существует.
Вот исходная позиция, стартовая позиция отдельно взятого конкретного человека, - сколько возможных расписаний жизни он имеет? Я думаю, что не очень много. По разговорам с людьми, по общению - в среднем где-то три, может быть четыре варианта обозримых, наполненных конкретикой, на- полненных мотивацией, ценностными установками, расписаны: вот этот этап - в конце такой приз, потом этот этап - в конце такой приз, а потом в конце такой приз, а потом ты будешь иметь _все, что надо_. А дальше? Я еще не слышал ни одного сценария жизни, в котором было бы продолжение сценария после момента: _а потом ты будешь иметь все, что надо_. А теперь представьте себе, если у меня нет самостоятельной позиции по отношению к жизни, нет субъектной позиции, то тогда могу ли я глубинно хотеть за- вершить этот сценарий? _Иметь все, что надо_. Дальше-то ничего нет.
Дальше-то сценария нет. Значит, если я отношусь к жизни как к тому, во что я _всунут_, то тогда _иметь все, что надо_ означает, что теперь давайте попробуем такой сценарий: _Теперь ты будешь жить для детей. И то, что ты не доделал, они доделают, чего ты не допел, они допоют - просто будут обязаны_. Так хорошо, дети уже выросли, а я все еще не умер, у меня еще не все, что надо, еще дети не дожили, еще внуки не доросли. Это детство может продолжаться бесконечно. Значит, в идеале, подсознательно, хотя мне не нравится это слово _подсознательно_, в глубине себя, вы бы хотели, чтобы никогда не наступил момент _уже есть все, что надо для жиз- ни_. И многие люди так именно строят этот технологический период. Я получил готовый сценарий жизни, который от меня не зависит. В этом сценарии финальная сцена: _У тебя есть все, что нужно для жизни_. А до этого момента в сценарии что я делаю? Ведь у меня до этого _все, что нужно для жизни_, нет. А до этого места жизнь сама по себе. Тут поле обширнейшее для ваших самостоятельных изысканий. Эти простые словесные конструкции уникальны. Мы привыкли к ним, мы даже не задумываемся над их смыслом. Но эти клише - они же вполне конкретный психологический мир.
Самое интересное, что с помощью этих клише происходит социальное наследование и социальное программирование. Мы все с удовольствием читаем, - интересно читать. Но ведь сценарий, сценарное время, его можно сжать, если я имею позицию: вот я, а вот жизнь, - я могу осознать сце- нарий, допустим, навязанный мне в детстве. Реализацию сыграть очень просто. На самом деле не нужно двадцать лет, чтобы сыграть вот эту игру.
Нужно просто встать и сказать: _У меня уже есть все, что надо для жизни_.
Что теперь дальше, дорогие товарищи, родители, управляющие, начальники, воспитатели, психотерапевты? Что теперь? Вот с этого момента начинается вызов, начинается неготовая, создаваемая вами жизнь.
У меня спрашивают про мою традицию. Зачем я этим интересуюсь и чего я вообще достиг? Я отвечаю: _Знаете, чего я достиг? В каждый момент времени у меня есть все, что нужно для данного момента времени_. Вот с этого и начались мои неприятности: _А чем же вы тогда занимаетесь?_, _А как же вы живете?_, _А разве так можно?_ - _Можно! Почему нельзя? Я же ничего плохого не сделал: не ограбил, не убил, не за чужой счет жил, жил по всем правилам, принятым в том социуме, в котором я находился_.
Единственная моя хитрость, что я не сразу отвечал, что просто у меня с жизнью другие отношения, что я задержался в подростковом возрасте, где возможно это: _я не дам ей себя обломать_. Жизнь мне подсовывает сце- нарий, а я его з_
Я называю такой ход необходимым растождествлением с жизнью. Многие часто говорят: _А что, надо во все играть?_ В смысле притворяться, в смысле лицедействовать. Я говорю: _Нет. Зачем?_ Шахматист играет в шахматы. Разве кто-нибудь обзовет его: ты артист, ты играешь, изображаешь, обманываешь. Он играет в шахматы. Человек, играющий в социальную жизнь, как шахматист, он что, притворяется? Нет! Он просто видит доску, фигуры, противника, расстановку сил. Поскольку все сценарии построены по спортивному принципу (мы в такой цивилизации живем), естественно, либо ты победил, либо ты проиграл. Оказывается, меня сюда забросили участвовать в бесконечных соревнованиях. Жизнь как спорт. Я ра- ботал со спортсменами два года. Вынужденно жил с ними. Я не хочу такой жизни. Я им сразу сказал: _Работа меня устраивает, а ваша жизнь - нет. Я вашей жизнью жить не буду, как хотите_. Они мне это разрешили, потому что я им был нужен как специалист. Я в театре двадцать лет проработал и двадцать лет получал одну и ту же нахлобучку. В каждом театре, где я работал. Меня вызывали директор с главным режиссером или с представителем партийной организации и говорили: _Игорь Николаевич, вы хороший режиссер, но вы не живете жизнью коллектива_. Я говорю: _Я в этом коллективе работаю, а живу в другом совсем коллективе, почему я должен жить здесь?_
Есть то, что называется частная жизнь. Как нас ни уверяли всевозможные теоретики, что без нее можно обойтись, что будет одна коллективная жизнь.
Частная жизнь есть, и без нее нет субъекта. Так вот, с частной жизнью растождествляться не надо. Потому что это есть вы. Это единственное место, где все ваше собственное, даже если вы потом говорите: _Нет, я вообще-то не этого хотел_. Но тут у вас выбор был: с кем дружить, с кем общаться неформально, кого любить, кого ненавидеть и т.д.
Свой частный мир вы можете организовать независимо, и никто вас не накажет за то, что вы отбором занимаетесь. Вот если вы будете отбирать, кому руководить, то тогда скажут: нет! Лично вы один голос. А в своей частной жизни больше и не нужно, лично свой голос, один, вы там солист в частной жизни, а вот вся остальная, она не ваша, и в нее надо играть.
Чтобы вас не смущало слово _играть_, давайте скажем так: с этим надо работать. И как говорил Гурджиев: _Зачем эту машину выбрасывать, давайте ее отремонтируем и поедем на ней туда, куда нужно нам. Машина отличная, если ты с ней разобрался_. Конечно, мой жизнерадостный оптимизм во время лекции не означает, что это в общем так легко, просто. Нет! Я еще раз повторяю: жизнь может быть и мучительной. Но если не она вас, а вы ее, то эта тяжесть или мука в жизни не раздавливает, потому что эта тяжесть есть сопротивление материала, сопротивление обстоятельств и прочего и прочего нашему замыслу, ибо замысел жизни может быть только личным, персональным, интимным. Субъективный - ругательное слово еще было недавно. Но это же самое прекрасное- субъективное, имеющее право на существование не в качестве грез, - хотя и грезы имеют право на существование, - а в качестве замысла. Замысел - это всегда субъективное. Его нельзя доказывать логическим путем. По-чему вы так нарисовали картину? Почему так изваяли скульптуру? Симфонию написали? Так ведь и жизнь - раз мне ее дали, так почему я не могу ее сделать произведением собственного искусст- ва?А дальше вопрос, конечно, кто талантливее, кто скульптуру будет соз- давать, кто симфонию. Невозможный замысел - коллективный замысел жизни.
Потому что коллективный замысел жизни - тонкое насилие, конвенция, туда частную жизнь никак не встроить. Тогда частная жизнь отпадает, мы уже говорили: человек перестает быть нужным самому себе.
Таков момент необходимого растождествления с той частью всего, что называется жизнь, которая не имеет отношения к моей субъективности, которая мне дана и которая все время хочет меня почему-то обломать, которая все время зовет меня: _На старт!_ - а в конце раздает призы, или наоборот, не дает призов, потому что я прибежал последним. Вот с этой жизнью надо работать, а чтобы с ней работать творчески, нужно иметь замысел.
Теперь дальше. Итак, допустим, мы вспомнили свои подростковые годы, наполнили их рациональным осмыслением и, не дожидаясь, пока у нас будет _все, что нужно для жизни_, решили начать жить, чтобы не она нами жила. Я не знаю, как по-русски это сказать. Часто не человек живет жизнью, а жизнь живет человеком. Понимаете? Жизнь его переломала, раздавила, обтесала, т.е. человек по отношению к жизни страдательная фигура, а она некая такая, ну как КГБ, что-то мистическое, таинственное, беспощадное. А надо наоборот, чтобы это я жил, можно еще и с ней, ну это вопрос любви, взаимного желания.
Давайте это все вспомним и скажем себе: _У меня уже все есть, что нужно для жизни_. А что нужно для жизни? Исчерпывающий список очень простой, он из двух предметов: я и жизнь. Все. Больше для жизни ничего не нужно. Я порождаю замысел, я добываю соответствующие знания, как его реализовать. У меня есть предмет обожания - жизнь. И я начинаю свою самодеятельность. Другой вопрос, что это взаимодействие тоже бывает разное, то есть вы можете всю жизнь провести в борьбе с жизнью, всю свою частную жизнь. Когда я говорю _прожить жизнь_ - это только частная жизнь.
Другой субъективной жизни нет. Когда я работал со спортсменами, мне некоторым удавалось помочь получить большой приз за свой бег простым приемом. Я говорил: _Ты когда бежишь, не думай о том, сколько времени ты бежишь, там человек сидит и меряет, он тебе скажет после финиша. Забудь!_
Они забывали и на сотую, на две сотых улучшали результат. Так и с той жизнью, которая не частная, - есть люди, которые специально изучают, регистрируют, объявляют результат.
Итак, замысел зависит только от вас. Никакой психоанализ, никакие родительские запечатки, никакие матрицы по Гроффу, никакие соционические типы, никакие астрологические прогнозы ничего вам не скажут про то, какой у вас должен быть замысел жизни и вообще должен ли он быть. Он может родиться только тогда, когда вы разорвали предопределенность, вышли из ситуации, в которой неясно, где я, а где жизнь моя. Либо это любовный замысел по отношению к миру, либо это любовный замысел по отношению к себе, либо это попытка найти взаимность... Это творчество. Как говорит Павел Симонов: _Творчество у человека появляется только на обслуживании доминирующей потребности_. Когда есть замысел жизни, появляется возмож- ность действительного саморазвития, самосовершенствования, вообще всякие истинные _само_ появляются только в этом случае. Пока жизнь меня живет, какие тут _само_? Кричу: _Сам, я сам прожил свою жизнь!_ Свою? Какую свою? Жил жизнью своего поколения, жизнью своего клана, жизнью своих то- варищей по работе, своего предприятия. Какую свою?
Выясняется, что очень многие люди не живут даже свою семейную жизнь.
Они живут жизнь образцовой семьи, жизнь советской семьи, жизнь несчастной семьи, жизнь счастливой семьи. Семья - ячейка общества. Раз ячейка об- щества, это тоже не частная жизнь. Каждый имеет право вмешаться в их жизнь. Тут есть боялся, а людей опасных просто не было. А потом с каждым годом это чувство безопасности в лесу начало исчезать, потому что там все больше и больше людей, а среди них больше и больше таких, которые не контролируют свое поведение и свою агрессивность. Тогда уже нужно на дерево забираться. Под деревом не заснешь. В Литве в этом смысле природа райская, хищников практически нет. Волк если забредет один на всю Литву, авось на тебя не наступит. Если не под дубом, то и кабан не придет. Змей тоже там в песчаных почвах нет. А вот люди... Поэтому человек инстинктивно ощущает, что самоутверждение - это более сложное, более рискованное занятие, требующее гораздо больше усилий, гораздо больше концентрации, гораздо больше знаний, терпения, выдержки, понимания, - это в любом случае не стометровка. Это стайерское дело. Поэтому соблазн уйти от самоутверждения и жить только за счет самовыражения существует у всех. В силу того, что в самовыражении преодолевать нужно только свой стыд. И свой страх. Страх увидеть себя во всей полноте, и стыд, что вдруг кто-то меня не поймет и осудит. Хоть я искренен, но искренность, как известно, не всем и не всегда нужна. _Хор многоголовый, все ему известно. Одному, как голому, совестно_. Поэтому в Литве съездить летом на озеро и искупаться голышом - это не событие, а в Средней Азии - очень большое событие. Риск при ситуации самовыражения - это риск не попасть в нужный тебе социум, т.е. потерять ситуацию социальной безопасности.
Поэтому, если мы собрали свою компанию, в которой мы все по очереди самовыражаемся или все вместе, то мы обеспечиваем себе социальную безопасность для самовыражения. Если здесь кто-то начинает говорить о третьем уровне реальности, или что он вчера ощутил Школьный поток в сердечной чакре, то все отнесутся к этому нормально. Ну, некоторые поспорят: _Может, тебе показалось?_ И никто не будет хохотать, тыкать в тебя пальцем, что ты сумасшедший. Но если вы это же самое сделаете у себя на работе, то такое самовыражение вызовет некоторое напряжение и скорей всего нежелательные для вас последствия в дальнейшем. Самовы- ражение, в зависимости от потребности человека, может удовлетворяться и небольшой группой, т.е. небольшой социальной территорией.
Как известно, идея создать замысел жизни возникает в том случае, если наступил кризис смысла жизни. Это условие необходимое, но недостаточное. Второе условие для этого - сценарий. Закончилось ли сценарное время или не закончилось? Оборвался, поломался сценарий или не поломался? Я не буду говорить о сценарии с той точки зрения, с которой говорил Берн. Я возьму это более обобщенно (те из вас, кто интересуется, можете прочесть книгу _Игры, в которые играют люди_). До семи лет человек проиграл всю свою жизнь, совершенно этого не осознавая. У него в подсознании сформировался весь сценарий его будущей жизни. Это может быть сценарий неудачника, это может быть сценарий победителя, это может быть сценарий гадкого утенка, Красной Шапочки. В книжке Берна есть некоторые типовые сценарии. Можно заняться исследованием наиболее типовых сценариев нашей реальности социальной. Связь типовых сценариев с порождающими их социально-психологическими мирами. Связь сценариев с обстановкой в семье и т.д., связь сценариев с формированием самооценки в раннем детстве и т.д. и т.п.
Но самое главное - насколько человек в своих сознательных уст- ремлениях совпадает или не совпадает со своим подсознательным сценарием.
Вся психологическая динамика, конфликтная динамика построена на столкновении внутреннего сценария, который, как правило, не осознан, и сознательной устремленности. Человек занимается спортом. Он мечтает стать чемпионом, а подсознательный сценарий у него в том, что он всегда будет проигрывать, и как проигравший будет обыгрывать свой проигрыш и на этом получать всю свою психологическую зарплату. Например, потому, что в раннем детстве он только проигрывая получал плюс-подкрепления эмоцио- нального характера от своих родителей. Такие случаи известны. Зна- чит,заранее в нем возникает противоречие между нормальной установкой сознания на то, чтобы стать победителем, и установкой подсознания, что ни в коем случае нельзя становиться победителем, потому что накажут. Сам человек этого не осознает. Но эта динамика взаимоотношений между установкой сознания и подсознательным стремлением начинает действовать, и то ли в результате интриг, то ли в результате травмы, полученной в самый ответственный момент, то ли по какой-нибудь иной причине, но он не становится чемпионом. Хотя ему кажется, что он делает все, чтобы стать чемпионом. Поэтому, конечно, хорошо, если у вас есть знакомый, квали- фицированный практический психолог, неважно как он себя называет:
психоаналитиком, НЛП... Важно, чтобы он в качестве зеркала мог вам помочь. Потому что без вас он этого не сделает. Никто не может вычислить сценарий человека, если он достаточно долго не наблюдал динамику его конфликтных поступков, но и при этом условии психологу надо узнать сознательные установки. Если у вас возникло желание, вы должны найти человека, которому вы очень доверяете. Потому что вам придется вспоминать и рассказывать ему вещи из глубокого детства. Но если вам каким-то образом удалось вытащить из подсознания сценарий, тот, который формировался до семи лет, вы можете задним числом понять почти все драмы своей жизни. То, что для вас субъективно было драмой, неудачей, конфликтом. Это все будет лежать в разрыве между сценарием и сознательной установкой. Самые счастливые люди - это люди, у которых нет этого разрыва. У которых в силу каких-либо причин сценарий и сознательные установки совпадают. Вот у них все идет как по маслу. У них внутренний мир максимально разгружен. Потому что то, что хочет его сознание, личность, и то, что хочет его натура, т.е. подсознательный сценарий, совпадают. Есть такие счастливчики. Наблюдал лично сам.
Фантастика! Пока сценарий не кончился. Но уж если у этих людей сценарий исчерпывается, то для них кризис смысла жизни - это суперкатастрофа. По- тому что исчерпанный сценарий - это конец всей жизни. Жить нечем. Нет автоматизма, который мы привыкли называть естественным, нет того, что определяется не сознанием, даже не обстоя_тельствами жизни, а подсознательной энергетикой нашей, подсознательным направлением, то есть натурой. Как только этот сценарий подсознательный исчерпывается, человек оказывается в глупом положении. А что делать теперь? Кризис смысла жизни. Второй вариант, когда противоречие между сознательными установками и сценарием так велико, что надо или стреляться, или садиться и что-то делать...
Именно в такие моменты человек говорит: _Я сам себе как бы не нужен_. Сам себе. Потому что кому-то мы всегда объективно или субъективно нужны. Государству, родителям, детям, друзьям, на работе как специалисты. Но самому себе я нужен до тех пор, пока я движим вот этой внутренней энергией. Тогда я могу преодолевать препятствия, я могу сражаться, все что угодно. Как только изнутри это перестало действовать, никакие рациональные уговоры почему-то не помогают. Все понимаю, а действовать нечем. Энергетика не работает. Либо это кризис по расписанию, т.е. кризис, связанный с переходом от детства к периоду индивидуальности, либо от индивидуальности в период личности, либо от личности к периоду сущности. Кризисы _по расписанию_ могут протекать менее тяжело, более тяжело настолько, насколько это с энергией сценария совпадает или не совпадает. Возьмем предельный случай. Он состоит в том, что человек _решил_ заняться духовностью. То ли это в сценарий у него входило, то ли он придумал так, то ли это на него нашло. Как говорил Гурджиев, это влияние проникает в личность человека в момент поломки _машины_, влияние, идущее из-за пределов Великого Среднего. Потом оно трансформировалось с помощью системы мотиваций, легко на какую-то актуальную потребность, и пошло-поехало - он _влип_, сам не зная куда.
Он серьезно начал этим заниматься. Ему повезло, скажем, у него хорошие данные. К чему это приводит? Интенсивность проживания увеличивается.
Сценарий исчерпывается быстрее. То же самое, кстати, происходит с художниками. С художниками по призванию. Любой профессии. Они тоже очень быстро исчерпывают подсознательный сценарий. И тут начинается... Почему среди художников так много, как мы говорим, _вывертов_ жизненных?
Сценарий-то кончается из-за усиления интенсивности проживания. Искусство использовать данность более гибко, с большей степенью социальной свободы, искусство преодоления сопротивления материала данной жизни дает возможность быстро реализовать все то, что в сценарии. Прийти, казалось бы, к полному счастью. Достигнуть цели своего сценария. Но мы с вами знаем, что цель у сценария может быть и несчастье, и страдание, и полная неудача. Все зависит от того, какой сценарий. Есть люди, которых, по сценарию, должны возненавидеть все. Есть и такие сценарии. Это очень тонкое дело. Не такое простое, как в книжке у Берна. Потому что, естественно, эта книжка популярная, он писал просто для того, чтобы люди задумались, что такая вещь вообще существует. И это прекрасно, что он это сделал. Но на самом деле это гораздо более тонкая вещь. Нужно начинать с Гроффа, с матриц: внутриутробное пребывание; схватки, прохож- дение родовых каналов, отделение от пуповины. Перинатальные матрицы - вот начало сценария, от этого во многом зависит, как сложился сценарий, и затем от динамики взаимоотношений с матерью. Потом динамика взаимоотношений с самим собой, управление организмом. Потом динамика отношений с отцом. Потом динамика отношений с семьей, включая всех родственников. Потом динамика отношений с микросоциумом, т.е. двор, улица, ясли, садик. И к семи годам, когда человек, по нашим правилам, идет в первый класс, он уже готовый человек, остается десять процентов на социальную адаптацию. Вытащить этот сценарий, осознать его очень сложно. Но можно, посмотрев на свою жизнь, заметить, что ты ходишь по кругу. Некоторые ситуации в твоей жизни все время повторяются. Ты вроде ушел из этой ситуации, а потом - бах! - и опять к ней пришел. Ситуации, которые в твоей жизни повторяются, и есть ситуации сценария. Заложенные в твой сценарий. Это очень важно понять. Потому что в принципе, условно говоря в норме, взрослый в вас должен преодолеть через осознавание и родителя, и ребенка. Интегрировать в себе и родительские влияния, и свою детскую историю беспомощности. Если это удается интегрировать до конца, получается гармоничный взрослый человек. Значит, первый элемент реального замысла жизни, психологически конкретного - это замысел по интегрированию в себе родителя и ребенка.
Второй момент формирования замысла связан с целями. Мы говорили, что цель опасна тем, что она не дает автоматически смысла. То есть достижение как смысл - вещь слишком сомнительная. Достигнув цели, ты ее теряешь, потому что она уже достигнута, она уже исчезла. Если ты никак не можешь достичь цели, значит, происходит фрустрация, слом по поводу бессилия и невозможности, т.е. опять смысл достижения теряется и начинается снижение планки, снижение уровня притязаний, но ведь уровень ожиданий от этого не снизится. А ведь соотношение между тем, чего я жду от себя реально, и тем, на что я притязаю, в идеале должно совпадать, но так почти никогда не бывает. Зазор должен быть, хотя бы небольшой.
Потому что если уровень ожиданий выше уровня притязаний - это тоже не комфортная ситуация по той простой причине, что человек надрывается там, где можно сделать все одним движением. Он не может увидеть, что это просто. Если мое притязание выше моего ожидания, тогда другой вопрос.
Тогда я просто ничего не делаю. Нахожу массу объяснений тому, почему я не могу достигнуть этого. Потому что то, се, третье, десятое... Тогда ситуация непризнанного гения. _Я вообще-то гений, но не создали условий, не те стартовые условия, не тот социально-психологический мир, не то ма- териальное благосостояние, не то государство, не в то время родился..._
Когда притязание превышает уровень ожиданий, с ним как-то легче _бороться_. А если оно ниже уровня ожиданий? Тогда получается стрельба из пушки по воробьям. Тогда человек делает массу усилий на пустом месте... Чего он так надрывается? Это как на восточном базаре. Подходишь к человеку, у него гора арбузов. _Давай я все сразу заберу. По твоей цене_. А в ответ: _А что я делать тогда буду? Что мне, домой воз- вращаться? В деревню?_ Он же специально приехал пожить на базаре месяц- другой. В городе. Пообщаться с друзьями. Вот это и есть тот случай, когда уровень притязаний ниже уровня ожиданий. _Давай я тебе сделаю это сразу_. - _Нет, нет. На это три года минимум. Ты что - сразу. Это неправильно, это не то будет_. Человек все объяснил: _То, что легко дается, легко теряется_. Масса просветленных учителей говорили: _Да что вы ерундой занимаетесь? Один шаг - и просветлел!_ Но почти никому это не удается. _Так нельзя, так слишком просто_.
Итак, второй элемент замысла жизни - это анализ соотношения ожи- даний и притязаний. Если вы притязаете на вещь, которая требует действительно энного количества лет непрерывных усилий, то тогда и нужно настраиваться на стайерскую дистанцию, а не думать, что она вот - бах!
трах! - и упадет. Невозможно сразу взять скрипку и начать играть, как Паганини. Невозможно. Даже при абсолютном слухе: пальцы, инструмент...
Невозможно сразу взять с места и станцевать классический балет. Нужно знать себя. Свои ожидания. И не устраивать себе замысла на двадцать лет работы, если вы не в состоянии ждать больше полугода. Замысел надо такой, который действительно за полгода можно осуществить. Либо нужно создавать суперинтенсивную технологию. Чтобы выиграть время. Но для этого нужно иметь соответствующие навыки, силы, здоровье, умение концентрироваться, умение выдерживать психологические нагрузки. Есть процессы, которые нельзя ускорить, есть процессы, которые можно ускорить за счет более прогрессивной технологии. Но даже ставя перед собой какую- то цель, формируя замысел на цель, нужно не забыть обеспечить эту цель смыслом, уходящим за ее достижение. Чтобы не получилось, как в том клас- сическом примере, когда люди живут в бараке, в тесноте, в страшных условиях, мечтают, когда наконец получат отдельную квартиру и заживут счастливо. Получают отдельную квартиру - и семья рассыпается. Потому что цель достигнута. Смысл совместного существования исчез. Ибо смысл держался, оказывается, не на том, чтобы получить квартиру, а на том, что мы плечом к плечу сражаемся, чтобы получить эту квартиру. Более широкий пример. Когда люди молодыми попадали на войну, приходили с войны победи- телями, а жить-то надо было нормально. Или то, что я наблюдал, работая с чернобыльцами. Он в течение трех, четырех, шести месяцев герой, он в центре внимания. Потом все кончилось. Авария ликвидирована. Что теперь делать? Как вернуться к обычной жизни? Значит, какую бы цель вы перед собой ни ставили, вы должны заранее ее обеспечить смыслом, превосходящим эту цель. Иначе вы себя развлечете, но проблему смысла не решите. Движе- ние, стремление к цели, карабкание на гору само по себе увлекательная вещь. Это пример работы ради работы. Я вот заберусь, а тогда уже... Ну забрался. Все равно надо все сначала. Что у подножия горы, что на вер- шине горы. Смысл все равно нужно формировать. Порождать. Либо присваивать. Как можно присвоить смысл? Через принадлежность к традиции.
Через веру, надежду и любовь. Другого пути к приобретению вечных ценностей, вечного смысла, чем путь любви, веры, нет. Смысла, превосходящего любую мыслимую цель. Вообще движение к смыслу, к смыс- лопорождению начинается с момента любви и веры. Потому что страх, из ко- торого порождаются такие понятия, как долг, самоконтроль, самоограничение, и тот детский страх - первый момент с начала схваток и кончая грозной фигурой матери и отца, от которых все на свете зависит (имеется в виду первый период жизни), он не может быть источником смысла. Только когда страх вытесняется любовью, в идеале со стороны тех же родителей, со стороны того же мира, в который ты из прекрасной мате- ринской утробы вдруг почему-то выпихнут. Вот эта любовь к тебе трансформируется в твою способность любить себя и других. Любовь порождает веру, порождает смыслотворческую функцию. Поэтому религия есть величайшее порождение человеческого бытия. Ибо Бог всемилостив и любит, по определению, всех изначально. Поэтому христианство так привлекательно, ибо Иисус уже тогда искупил все наши грехи. Тех, кто жил тогда, тех, кто жил до того, тех, кто живет сейчас. Сама идея освобождения через Сына Божьего от греха есть идея породить любовь к нему. Дабы он мог возлюбить себя. Это и есть религия. Это и есть сокровеннейший пласт религиозного сознания. Это и есть возможность породить смысл персонально. В себе самом. В сердце своем, как говорят в Духовной традиции. Религиозное и духовное сознание. То, что называется у Флоренского - сакральная деятельность, есть деятельность по порождению смысла. Ибо эта деятельность первоначально в любви. Как только Бог перестал быть проекцией грозного отца и грозной матери, наказующих, и стал возлюбленным или возлюбленной как Истина, как Иисус, как Богоматерь, тогда и произошла самая большая революция в истории че- ловечества. Любовь победила страх. И смысл стал доступен любому уверо- вавшему. Как вечная жизнь. Ибо вечная жизнь - это смысл. И царство Божие есть царство нескончаемого смысла. Нескончаемой глубины, объема и нескончаемого бессмертного движения, безграничного движения жизни. Жизнь вечна. Жизнь во смысле, в любви. И никаких других источников смыс- лопорождения, кроме любви, нет и быть не может.
Это и есть сокровеннейшее зерно духовности. Это и есть причина, по которой Духовное сообщество существовало, существует и будет существовать. Оно необходимо человечеству. Как источник смыслов, превосходящих любую цель. И в минуты кризиса, вызванного той или иной причиной (некоторые из них мы сегодня затронули), прежде всего надо обратиться к источнику любви. То есть к тому, в котором ваши достоинства всегда и без всяких условий заслоняют все ваши недостатки. Пред- почитаются вашим недостаткам. В этом смысл обращения к религии. К религии любви, а не к религии страха. В этом смысл обращения к духовности, в этом смысл обращения к любящим нас. Ибо только любящие нас спасают нас от бессмысленности. Никто другой нас спасти от этого не может. Поэтому он и есть Спаситель Иисус. Ибо он спас человечество от бессмысленности. Вспомните закат Римской империи. Когда все цели империи были достигнуты. Когда все были поделены на животных, нелюдей и людей, которые имели все, которые извращались как только могли в удовлетворении своих потребностей, ибо все было возможно, все цели были достигнуты.

<< Пред. стр.

стр. 10
(общее количество: 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>