<< Пред. стр.

стр. 9
(общее количество: 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Вот первая фундаментальная причина, которую можно назвать образно источником "психопатологии обыденной жизни". Отсюда гороскопы, неизменным успехом пользующиеся. Чем проще, тем лучше. Заметьте, астрологией как наукой интересуются очень мало людей. Потому, что там надо вычислять на ЭВМ, а раньше без ЭВМ, представляете, сколько нужно было составлять один гороскоп? А вот то, что в журналах:
- Ты кто?
- Я Весы.
- А ты кто?
- Я Стрелец.
- А как у нас с тобой?
- А у нас с тобой никак. До свидания.
- А ты года чего?
- Я года Тигра.
- А ты года чего?
- А я года Обезьяны.
- А Обезьяна всегда обманывает Тигра. До свидания.
- Да ты постой, я не собираюсь тебя обманывать.
- Обманешь. Так в гороскопе написано.
Отсюда соционика в вариантах Вейсбанда-Онуфриенко и ему подобных.
Описания: и кто кому подходит, и кто кому не подходит, и почему.
- Ты кто?
- Я Гюго. А ты кто?
- Я Штирлиц. Извините.
И вообще, ты не можешь так говорить, потому что это не соответст- вует описанию. Гюги так не говорят. Любой материал, который дает возможность быстро, без труда, со ссылкой на авторитетные источники избавиться от малейшего шанса столкнуться с живым человеком - был, есть и будет самым расхожим товаром на психологическом рынке. Нравится нам это или не нравится - так было, так есть и так будет. И еще очень долго, если человечество так долго проживет.
А казалось бы, невинное занятие - гороскопы или соционика. Так забавно. Как в сумасшедшем доме.
- Ты кто?
- Я Водолей.
- А ты кто?
- Я Рак.
А вы говорите, не патология.
Еще какая патология. Вот по улицам идешь, едешь в автобусах, в метро и только и слышишь: Водолей, Тигр, Овен. Теперь все чаще слышишь:
Гамлет, Штирлиц, Жуков. Раньше хоть Васи, Пети были. Теперь уже и этого нет. Скоро уже на груди бирку будут носить, чтоб не приставали чужие.
Сразу чтоб было ясно: вот Водолей, год Обезьяны, Дон Кихот, доминанта 2В, темперамент - сангвиник. Все данные. Чтоб сразу к чужим не приставать. А свои чтоб сразу узнавали. Так удобно. Представляете, ни одного живого человека не останется. Сплошные памятники. Сразу ясно, где Мы, а где Они. И не просто так, а на научной основе: "Это не мой субъек- тивный язык, это наука установила!"
Ну, думаю, что я раскрыл этот аспект. Можно было бы, конечно, за- лезть в постель и посмотреть, как это все работает в совсем интимной обстановке. Но это я поберегу. Оставлю вам простор для творчества, чтобы вы сами могли делать свои открытия, обнаружив этот вирус в самых неожиданных местах. А он действительно везде присутствует. Даже там, где, казалось бы, ему места нет. А он туда пролез.
Следующий психопатологический вирус нашей с вами обыденной жизни состоит (и отчасти я руку свою приложил, чтобы этот вирус распространялся) в том, что человек многолик. То бишь у него есть маска (персона), у него есть лица для социальных ролей, у него есть индивидуальность, у него есть сущность, у него есть искра божья, у него есть то, се, третье, десятое. Казалось бы, ну что же плохого в том, чтобы утверждать, что у человека так много всего есть? Какой тут может быть источник патологии? Наоборот, и вы сами, Игорь Николаевич, в своих книжках и лекциях нас учили, что вообще каждое общение должно способствовать пробуждению сущности. Ну, пробудили. Что дальше? Все остальное отрезать? Нельзя. Согласно тому же учению. Переживать и говорить человеку: что же ты свою сущность своей личности все время во власть отдаешь? Грешны в этом? Грешны. Почему? Да потому, что сущность важнее. А кто сказал, что это так? Я, например, такого не говорил. Не найдешь в книжке. Что она важнее - не говорил. Но чтоб ей способствовать - это говорил.
Что же у нас получается? Получается еще один способ защититься от живого человека. Это не я, это моя личность. Я с ней борюсь, чего ты ко мне пристал, но пока еще не доборолся. Но я знаю, что сущность - вот она. Это не ты, - говорят мне. Это твоя личность. А вот я вижу твою сущность. Она совсем другая. Это не ты, это тип нервной системы, скорость реакций, особенность организма. Это не ты, просто альтер-эго, это не ты - это супер-эго. И поехало, и пошло: это не ты...
Это вторая большая "патология нашей обыденной жизни". Может, я ошибаюсь, может, есть среди вас люди, которые никогда не произносили такого словосочетания: это не ты, это не я. Это не ты - я знаю, что это не ты. Это часть тебя. Представьте себя подходящим к березе и говорящим ей: "Эта веточка - не ты. Вот ствол - это ты, а эту веточку давай-ка обрежем". В голову не придет. А с человеком, особенно если он наш...
Самое интересное, что на Них это не распространяется, у Них ничего этого нет. Они всегда - Они. А вот наши еще не совсем Они, они - наши.
Любимое занятие внутри круга Мы - это доказывать другому, что он не совсем он. И подводить под это аргументированную базу. Например, такая знаменитая фраза:
- Ты не мог этого сделать.
- Но ведь сделал.
- Нет, ты не мог, это чье-то влияние дурное. Это, наверное, они прокрались к нам и тебя совратили.
- Я это сделал? Нет, это помрачение. Ты же знаешь, я этого не могу.
Никогда.
Значит, сбились мы в Мы, а никого нет. И наши не те, и Они не Они.
Полный бред. У кого-то сущности не хватает, у кого-то индивидуальность не туда. Что делать? Надо нашего персонального Господа Бога найти. Но только нашего. И у него все время спрашивать, а он будет вещать. А мы будем делать вид, что верим. Потому что верить мы не можем. Кто же верить-то будет? Даже если Мы и Он наш, то у него тоже что-то не так. На втором уровне все в порядке, а на третьем что-то не так. А на первом, вообще, в кого он воплотился? Это явно не та форма для него...
Значит, мы можем зафиксировать следующий вирус таким названием: это не совсем ты. Ну и, естественно, это не совсем я. Это не я к тебе пришел, это через меня к тебе Мастер пришел. Сам этим пользовался.
Признаюсь. С большим успехом. А кто же это тогда пришел? Вот это кто такой вообще? Если это не Мастер, то кто Мастер? Памятник? Бестелесная облачность? Помните, как у Маяковского: "не мужчина, а облако в штанах".
Теперь посмотрите, как гибнет еще все-таки встречающаяся любовь или хотя бы влюбленность. Даже среди своих.
- Я тебя люблю, но это не совсем ты. Что-то надо с тобой сделать, потому что я тебя люблю.
- Кого ты любишь?
- Тебя. Но ты не совсем ты.
"Так трусами нас делают раздумья, и так решимости природный цвет хиреет под налетом мысли бледной", но зато мы в безопасности. Мало того, что мы одну стену построили из Мы, у нас есть еще вторая стена, второй пояс укрепления, еще более мощный: все не совсем, даже наши не совсем наши.
А вот если ничего не надо делать с человеком, что с ним делать?
Представьте себе ситуацию: перед вами человек. Учить его не надо, учить- ся у него тоже не надо, не надо исправлять его недостатки, - ведь это продолжение его достоинств. Берешь недостаток, делаешь достоинство. Что же с ним делать? А ничего. Просто любить.
Как это любить и ничего с ним не делать? А древние говорят, что это и есть любовь. Именно тогда, когда вам с человеком ничего не нужно делать, сделать. А просто хочется с ним быть, бытийствовать совместно.
Говорят, это и есть любовь, которая крепка как смерть, та, о которой мы все мечтаем. Но для этого нужно сказать, что он - он, такой, какой есть, это он со всем, что в нем есть. И даже с тем, что в нем нет, потому что просто я этого не вижу. Ну, опять я оставляю поле для творчества, для изыскания конкретных примеров. Казалось бы, что еще можно придумать? Мы забрались в самую сердцевину. Прямо разоблачили все. Где же тут еще может быть какая-то патология?
Значит, ты не ты и я не я. Это вторая. Но есть еще одна фундамен- тальная причина "патологии обыденной жизни". Она относится уже к области оценок, к области взаимоотношений со временем и пространством.
Кто уверен, что вот сейчас, в данный момент, в данном месте все правильно, хорошо, прекрасно? Кто уверен, что он родился вовремя, там, где нужно? И что в своем саду яблоки слаще? И что в соседнем государстве так же, как у нас? Кто вообще доволен сегодня и здесь? Или, как говорят, здесь и сейчас? Помните, я рассказывал притчу, которую очень любил Лев Николаевич Толстой? "Пришел к мудрецу человек и говорит: "Скажи мне, вот у меня три вопроса: какое время самое важное, какой человек самый важный, какое дело самое важное?"
Мудрец ответил: "Самое важное время - настоящее, потому что прошлого нет, а будущее еще не наступило. Самый важный человек - это тот, с которым ты имеешь дело в настоящем времени". Самый важный человек - это каждый из нас. Для всех. Для каждого сейчас все остальные, здесь, сейчас присутствующие, самые важные (согласно мудрецу). И время вот это, вот сейчас, сегодня, сколько там на часах, тоже самое важное для каждого из нас. "Какое дело самое важное?" Мудрец отвечает: "Любовь между тобой и этим человеком". Значит, если верить этому мудрецу, самое важное дело - это любовь между нами в данный момент. И ничего более важного в данный момент в данном месте не существует.
Да кто же в это поверит? Ну, если и "поверит", то кто же так жить будет? Вот поэтому этот вирус создает еще один пласт бегства от живого не случайно.
- Нет, ну ты явно не тот человек, который мне нужен. Завтра... Ну что мне толку от завтра? С тобой же никакой перспективы. Ну, а ты? Если б ты мне встретился недельки четыре тому назад, а еще лучше в прошлом году. Ну, может быть, у нас есть шанс это выяснить годика через три...
И никого не осталось. Я один, но и я сегодняшний еще не тот. Я знаю, еще полгода напряженной работы над собой, и тогда я... Вот, помню, лет пятнадцать назад был человек. И никого не осталось. Пустота.
И что же получается? К чему же мы реально приходим? К тому, чтобы жить в пустоте, где нет ничего живого и непредсказуемого. В том числе и меня самого. И полным ходом, как говорили древние египтяне, на тот берег реки. На тот берег Нила. Помните, что там находилось? Царство мертвых.
Вот там все нормально. Там все исчислено, предсказуемо.
Иногда вспоминаю одного своего друга, который всегда, когда ел яблоко, грушу, виноград, огурец, помидор, - приговаривал "как живой с живым говоря". Вот тут он был живой и очень любил это дело потому, что в этот момент он ощущал себя просто живым, и не было ни у него недостатка, ни у яблока.
Но тут же начинается бунт умозрения. Так что же тогда, все пре- красно в этом лучшем из миров? И ничего не надо делать? Ничего. Растет себе та же самая береза, и при этом, борясь за место под солнцем, около нее усохло штук десять молодых кленов. Она уже большая, а они еще маленькие. Естественный ход вещей.
А что такое естественный ход вещей? Как говорят все наиболее умные люди, занимающиеся этой проблемой, естественный ход вещей - это такой ход вещей, в котором все проявляется спонтанно, в любви, в союзе живого с живым. Есть замечательное размышление у Флоренского о том, что две силы существуют: сила природы, которую мы боимся потому, что она подчиняется только естественному ходу вещей. Она обладает силой живого.
И сила духа, которая не обладает силой живого, ибо дух бесплотен. Он может только структурировать этот кипящий котел жизни. И что только союз этих двух сил дает истинную святость. Это очень трудно даже на тео- ретическом уровне. Потому что существует еще одна вещь под названием социум. И вот социальное структурирование человека, человеческой жизни - это еще одна большая проблема, связанная с нашей темой.


СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ МИРЫ
В жизни людей существует система более или менее замкнутых пси- хологических миров, внутри которых человек живет, как правило, всю свою жизнь, в которых черпает основание для утверждения своей своеобычности, своей самоценности. Социально-психологический мир рождается постепенно.
Сначала это круг семьи. Потом это круг знакомых семьи. Потом это подсоз- нательный отбор близких знакомств. Уже в детском саду начинается подсоз- нательный отбор, в котором участвуют индивидуальные признаки, тип информационного метаболизма, темперамент и прочее. Но в то же время в этом выборе гораздо большую роль играют культурологические признаки, то есть принадлежность к определенному социально-психологическому миру с определенной системой критериев, с определенным взглядом на человека и жизнь человеческую. На то, что возможно - невозможно, допустимо - не- допустимо. Со своей иерархией ценностей, со своей системой реакций на поведение другого человека и так далее. Этот отбор подсознательно начинается с детства. Это как бы продолжение той темы, о которой мы говорили: вирус под названием Мы и Они. Только уже с точки зрения не внешней, а внутренней жизни самого субъекта. И что тут получается? Когда люди вступают в какое-либо взаимодействие между собой, каждый отстаивает свой мир, ибо покушение на этот мир воспринимается как покушение на самого человека, ибо так Я становится как Мы.
За редчайшим исключением, человек не покидает свой социально- психологический мир даже тогда, когда он не имеет никаких контактов с персональными представителями этого мира. Если мы изымем человека из его привычного окружения и поместим в ситуацию, в которой у него нет ни одного контакта с человеком того же социально-психологического мира, он адаптируется в поведении к этой ситуации, но не покинет внутренне свой мир. За редчайшим исключением. Почему? Что такое покинуть свой мир?
Покинуть свой мир - это отказаться от себя. Как мы знаем, отказ от себя, в качестве осознанной цели, присутствует только в некоторых эзотери- ческих традициях, относящихся к трансформационным. Ни традиции силы, ни традиции медитативные, ни традиции ситуационного управления такой задачи всерьез не ставят. Ибо понимают, тысячелетний опыт показывает, что более сложной задачи, чем покинуть себя, чем вылупиться из матки своего социально-психологического мира, перед человеком поставить невозможно.
Даже если вам удастся создать ему для этого мотивацию. Осуществить такой переход из одного мира в другой, не просто адаптироваться, не стать разведчиком в чужом мире, а реально перейти из одного мира в другой - это задача такой степени сложности, если рассматривать ее как практическую, а не теоретическую, что, честно говоря, лично я ничего более сложного в своей жизни не встречал. Вот почему мы говорим, что человек, ставший на путь в духовной традиции, с определенного момента перестает быть человеком на уровне бытового понимания того, что такое человек. Он действительно "нелюдь". Причем он это может и не осознавать.
Но он тут же начинает получать из своего окружения, если он остается среди людей, массу отрицательных сигналов, свидетельствующих о том, что он "мимо", что он не вписывается ни в один социально-психологический мир, который существует в норме. И если человек не осознает этого, то получается так, что, придя в традицию с мотивацией стать крепче, сильнее, повысить уровень самореализации, он получает одни минусы. У него перестает получаться то, что получалось, собственно, само собой. Он начинает все больше и больше чувствовать свое одиночество,заброшенность, неумелость, неприспособленность. Вот почему люди, которые заявляют, что они учатся непосредственно у космоса, находятся в гораздо более выиг- рышном положении, чем люди, которые действительно учатся, так как они сами бессознательно контролируют степень своего преображения, им не надо покидать свой социально-психологический мир, не надо покидать себя, а наоборот, Господь Бог спускается персонально к ним. Вот почему даже искренне верующие люди, принадлежащие к одной и той же религии, настолько не похожи друг на друга, что даже начинаешь сомневаться, что они верующие, ибо верят они в рамках того, как понимается вера внутри их социально-психологического мира.
Нет ничего другого, к чему человек был бы столь прочно прикреплен, как к своему социально-психологическому миру. Это не искусственное прикрепление, которое можно просто привести к негативному факту, - сказать, что это плохо. Это не плохо и не хорошо, это почва, на которой вырос человек, он связан с ней корнями, всем своим существом. Он сам есть этот мир. И когда мы говорим: "Познай себя как часть мира и мир - как часть себя", то, строго говоря, надо не космосом и вселенной за- ниматься и даже не биосферой или ноосферой. Надо заниматься познанием своего социально-психологического мира, мира, в котором ты реально жи- вешь, мира, в котором ты реально закреплен. Если человек это не сделал - дальше все игра, театр. Потому что, не познав себя в этом качестве, ни о каком дальнейшем самопознании речи идти не может.
Что происходит в результате этой прикрепленности? Она рождает насилие. Анализируя почти двухлетний опыт работы нашего театра, мы столкнулись с неожиданным моментом. Театр, в идеале, должен состоять из творческих индивидуальностей. Людей самобытных, своеобычных, не похожих друг на друга, объединенных художественной идеей. А получилось так:
несмотря на то, что мы работали с огромной отдачей и произвели качественную продукцию, существовала во мне постоянная неудовлетворен- ность. Пока наконец не закончилась так называемая педагогическая часть нашей работы. Освободившись от позиции педагога, я вдруг понял, что я все время совершал насилие над актерами. Я пытался заставить их жить в моем мире. Театр очень сложное явление, потому что с одной стороны - это коллективное дело, а с другой стороны - каждый должен быть индивидуальностью. И я проявляю по отношению к ним насилие, и состоит оно в том, что я, не принимая их социально-психологический жизненный мир, потому что он мне не нравится, в силу своего положения ведущего режиссера, да еще и педагога, начинаю волей или неволей навязывать те позиции, которые принадлежат к моему миру, а поскольку я принадлежу к миру в общем-то эзотерическому, то получается просто издевательство над людьми. Ведь они от меня зависят. И производство у нас такое. Я к ним никакой рабочей претензии предъявить не могу, потому что они работают с полной отдачей, качеством, выкладываются, а я все время недоволен. Когда навязываются нормы одного социально-психологического мира людям, принадлежащим к другим мирам, тогда и происходит насилие. Очень тонкое, бессознательное насилие. Бывают явные формы: типа "наша вера самая лучшая". С дубинкой. Кто не в нашу веру, тех по голове надо бить и срочно спасать, потому что они заблуждаются. Но это еще хороший вариант, потому что здесь хоть видно, чего человек хочет, какую дубинку он дер- жит, можно тоже взять в руки дубинку и посражаться. Но самый страшный вариант, когда ни один, ни другой, ни третий - никто не понимает происхождения конфликта, и тогда начинается погром. Потому что идет неадекватная трактовка самого ощущения насилия. Ощущение-то возникает, есть, конечно, мазохисты, конформисты-мазохисты, которым насилие над ними доставляет большое удовольствие, и они делают вид, что они все приняли, и ловят кайф на этом, но это же не означает, что они на самом деле перешли из одного мира в другой.
Представьте ситуацию: человек все время делает так: "Да, учитель, да!" Но ничего не происходит. Всем видно, что это неискреннее. То есть получается театр. В дурном смысле этого слова. Адаптация к требованию, от которого нельзя уклониться, но ничего здорового в этом нет. Хотя с точки зрения человека все это может быть совершенно искренне, если под искренностью понимать неосознанность: человек просто не осознает, что подчиняется насилию. Современные условия жизни все время людей перемеши- вают: на работе, в компании, в группе обучения собираются индивиды совершенно разные, из разных социально-психологических миров. И если у группы есть руководитель, то для него она сразу делится на тех, кто ему нравится больше, на тех, кто нравится меньше, и на тех, кто не нравится совсем. И если он не осознает, что это "нравится - не нравится" идет не от профессии, не от той ситуации, в которую люди пришли,заключив конвенцию о купле-продаже товара, будь то знания, умения, информация, то начинается насилие. А ведь в этой ситуации нельзя вмешиваться в то, как человек живет. Он не ученик, не послушник, не последователь, он пришел купить товар. Вы ему предложили товар, но вы не имеете права вмешиваться в его жизнь! Вы можете его агитировать - это право любого человека агитировать за свой мир, но вмешиваться - никогда. Люди, которые зани- маются профессиями, связанными с практической психологией, должны, обязаны помнить, что социально-психологический мир - это почва человека.
Это то, на чем он вырос, живет, то, чем он питается. И вам это необходимо чувствовать, чувствовать и видеть, чтобы избежать в своей профессиональной деятельности насилия в этом месте.
Только в одном случае человек может дать вам право вмешиваться в это место, если он стал на путь ученичества, если он заявил о своем желании перейти из своего социально-психологического мира в мир, скажем, Школы. Только в этом случае, имея соответствующую квалификацию и знания о том, как это постепенно происходит, можно получить право вмешиваться в это. Больше я не знаю ситуаций, в которых такое право может быть дано.
Теперь рассмотрим еще одну распространенную ситуацию. Влюбленные...
Как же быть с мужьями и женами? Два человека полюбили друг друга и решили быть вместе, а они из разных социально-психологических миров.
Конечно, в первую очередь и они, и те психологи, к которым они могут обратиться за консультацией, не понимая, почему их любовь, так сказать, не находит адекватного, радостного выражения в их жизни, кинутся - к чему? - к изучению индивидуальной совместимости, то есть подходят ли они по типологии, подходят ли по гороскопам, подходят ли они по темперамен- там, то есть всякие вопросы индивидуальной совместимости.
Допустим, все это замечательно: и по гороскопам, и по соционике, и по всем психоэнергетическим данным все подходит. А все равно не получается. И оказывается, что адекватно объяснить ситуацию можно только поняв, что они из разных социально-психологических миров. И это колоссальная проблема: возможно ли преодолеть это отчуждение? Возможна ли совместная жизнь, верней, смогут ли они построить третий мир, стать родоначальниками нового социально-психологического мира, где они будут патриархами, прародителями, потому что простым совмещением не получится, каждый из них должен выйти за пределы своего мира и построить из этого материала третий мир или найти этот новый общий мир. Иначе будет непре- рывная борьба. Даже если один из них склонен подчиняться, а другой руководить, то есть для одного из них подчинение не вызывает напряжения, а наоборот, разгружает психологически, борьба будет продолжаться. Это сродни попытке посадить в одну кадку тропическое растение с его землей и растение из средней полосы с его землей. Что будет - неизвестно. И почва другая, и микроорганизмы другие, и климатические условия другие, и все другое, а и там, и там береза, например. Я беру такую совсем хорошую пару, а если это пальма и ель?
Существует уникальная работа французского психолога, - к сожалению, не помню его фамилии, - напечатанная в журнале "Америка", - он участвовал в экспедициях Тура Хейердала на плотах "Ра-I" и "Ра-II". Он изучал проблемы совместимости внутри экипажа и пришел к выводу, что в принципе, особенно в экстремальной ситуации ограниченного пространства, в экстремальных условиях деятельности, практически преодолимы все различия - и расовые, и вероисповедания, и языковой барьер, и воз- растной, кроме одного, который он считал абсолютно непреодолимым, он назвал это "культурный кругозор". Я думаю, что то содержание, которое он вложил в понятие культурного кругозора, относится к понятию социально- психологического мира.
Когда мы говорим "культурный кругозор", мы сразу думаем: ну, а что ж тут такого? Дайте человеку соответствующие возможности образоваться, почитать, посмотреть, и он разовьется, культурные кругозоры совместятся.
Нет. Это, конечно, может быть, но социально-психологические миры несовместимы не потому, что они по-разному относятся к культуре. Возьмем абсолютно, так сказать, равных по культуре, в смысле образованности, начитанности, людей, но из разных социально-психологических миров.
Неадекватную реакцию, с точки зрения друг друга, они будут выдавать в совершенно неожиданных местах. И будут возникать раздражение, возму- щение: "Отчего ты вспыхнул на пустом месте?" - "Как на пустом месте?! Ты на святыню напал!" - "Какую святыню?" В его мире это святыня, а в мире другого человека это ничто. Кто прав? Оба. В этом нет сознательности.
Кто прав: русский, который говорит по-русски, или француз, который говорит по-французски? Они говорят на своем языке. На родном. Конечно, можно выучить иностранный язык - это облегчит коммуникацию, но для того, чтобы выучить язык другого социально-психологического мира, требуются неизмеримо большие усилия. Иногда просто немыслимый объем работы. Есть миры, которые ни в каком месте не пересекаются, хотя на первый взгляд очень похожи внешне, и в отсутствии понимания, знания, умения отрефлек- сировать эту составляющую человеческой целостности коренится одна из самых распространенных форм патологических отношений в обыденной жизни.
И, я думаю, в этом же факте коренится одна из самых сильных мо- тиваций духовного сообщества к поиску такого мира, в котором мы могли бы все укорениться как браться и сестры, не становясь одинаковыми, мира универсального по отношению ко всем остальным. Это, возможно, иллюзия, возможно, что это вообще не может быть, потому что неизвестно, соответствует ли это природе человека в целом. Но мотивация такая существует. И это не проблема третьего голоса как общего для участников диалога, а проблема жизненная. Это проблема, порождающая знаменитый принцип человеческих отношений: "Мухи - отдельно, котлеты - отдельно!"
Принцип, необходимый для того, чтобы вести совместную деятельность с людьми, принадлежащими к различным социально-психологическим мирам. И в то же время- это препятствие в стремлении человека к целостности, я уже не говорю - к тотальности. Ибо разделенность позволяет осуществлять совместную деятельность, и это плюс. Но та же разделенность не позволяет интегрировать свою субъективную реальность вне своего социально- психологического мира, и это минус. Минус с точки зрения этой цели, если ставить перед собой такую задачу - достигнуть целостности, интегри- рованности. Это колоссальная проблема. И вы наверняка все о ней читали в духовных текстах, но проходили мимо. Она колоссальна, потому что это живая ткань человеческой жизни. Это не выдумка, не социальная конвенция, не договор, не социальная роль, не защитный механизм личности, - это сама личность. Ибо это почва, это воздух, это пища, это матка, лоно материнское. Вылупившись из этого лона, выйдя из него и перерезав пуповину, человек перестает быть человеком в бытовом смысле этого слова, в обыденном смысле. Он становится "нелюдью". И он обречен. С этого мо- мента назад дороги нет. Он не сможет, если и захочет, это спрятать, ни один человек в мире не может спрятать мир, в котором он живет, в котором он укоренен. Это даже больше, чем попытаться спрятать самого себя.
Потому что это и есть ты, это твоя неотъемлемая часть. И только в силу неизвестных, таинственных влияний, у некоторых людей возникает мотивация покинуть этот мир. Не зря большинство людей, ставших на путь ученичества, примерно к третьему году говорят: "Если бы я знал, что это так тяжело, то ни за что бы не начинал". А большинство после третьего года уходят. Некоторые уходят с благодарностью, некоторые по принципу затоптать, дискредитировать предыдущего лидера, но уходят потому, что они начинают чувствовать, что еще несколько шагов - и захлопнется дверь, назад дороги не будет. Эта дорога без возврата. Человек, покинувший со- циально-психологический мир свой, - это человек, покинувший самого себя, в обыденном смысле этого слова. Это не принцип движения по социальным слоям общества, когда человек из низов пробился в верхи, из колхозников в артисты, из чернорабочих в ученые, по принципу вертикальной лестницы (на самом деле она не вертикальная).
У меня в молодости была знакомая, хорошо знакомая, семья министра.
Я часто бывал у них в доме. Да, он был министр, по тем временам в нашей жесткой административной системе это серьезная должность. Но он был из детдома. И жена у него детдомовка. И он так и остался детдомовцем, до конца своих дней. Он свой социально-психологический мир не покидал, хотя в смысле социального движения, конечно, произошла колоссальная перемена.
Но он остался самим собой. Он научился играть эту роль, но как человек не покинул свою почву. Замечательно себя чувствовал, не испытывал никаких проблем, потому что сумел воспользоваться своей административной властью для того, чтобы все подстраивались под его мир, происходило неосознанное насилие. Незаметное этакое насилие, потому что какой-нибудь рафинированный интеллигент, из интеллигентной семьи третьего поколения, со всеми своими правилами поведения, приходил на прием изысканный, а там - по-простому, по-народному. И вынужден был пристраиваться к этому, с его, представьте, замечательными "народными" словами.
Одно дело профессиональная зависимость, или социальная, или функ- циональная, от человека, а другое дело, когда это затрагивает че- ловеческую зависимость, когда я вынужден быть не самим собой, играть в твою игру, в игру твоего социально-психологического мира, в котором вот это - ценно, а в моем оказывается - ничто. Зато в моем мире вот это - ценно, а в твоем - ничто. Это не сводится к простому анализу ценностных структур людей, потому что ценностная структура только скелет, а свой социально-психологический мир - это плоть, это дыхание, он пропитывает мельчайшие детали поведения, думания, мечтания. Как только человек становится спонтанным (а спонтанность - это единственное живое состояние человеческого существа, то есть момент полной самореализации), он тут же обнажает весь свой социально-психологический мир. Покинуть свой социально-психологический мир почти невозможно. И человек счастлив, естественен, спонтанен только внутри этого социально-психологического мира. Или в той ситуации, когда его социально-психологический мир принимается как данность. Это и есть принять человека таким, каков он есть. И это тоже невероятно трудная вещь. А все потому, что как принять всего человека в свой социально-психологический мир, каким местом? Можно еще ситуационно принять, на какое-то короткое время. Я в силу своей уст- ремленности к путешествиям по социально-психологическим мирам четыре часа провел на "малине", случайно попал в такую ситуацию у профессиональных воров. Ну, четыре часа я там мог выдержать, войти в этот образ, выяснить, что там тоже есть своя порядочность, своя честь, своя искренность, своя доброта и так далее. Там они меня пожалели, там - в долю пригласили. Или с бомжами, с профессиональными бродягами, тоже - два-три часа. Два года со спортсменами я прожил в ситуации полного пог- ружения. И так далее, и тому подобное. Но у меня есть познавательная мотивация; пока она не исчерпана, пока я узнаю что-то новое об этом новом для себя мире, я могу терпеть, если у меня есть отдушина, а если ее нет? И эта проблема, я считаю, гораздо более фундаментальная, чем все те проблемы межличностных взаимодействий, которые описаны в соционике, в трансактном анализе, в психологии малых групп.
Это все функциональные слои, это не глубинные слои человеческих взаимодействий, а вот принадлежность человека к социально- психологическому миру, степень совместимости двух или более социально- психологических миров - это глубинная проблема человеческих отношений.
Это проблема, которая решена пока только одним способом - способом "мухи отдельно, котлеты отдельно", способом жертвы, где в жертву приносится то, что как бы для всех является самым первостепенным - целостность человека. Получается, что целостность человека реализуется только внутри его социально-психологического мира. Тогда мы понимаем, что вся эта сос- ловная или цеховая организация в прошлом имела вполне позитивное психологическое содержание. Дворяне везде дворяне. Помните допрос в спектакле "Декабристы"? Там же все на "ты". С царем-батюшкой, который вел допрос, на "ты", потому что они все дворяне. По этой же причине они "закладывали" своих товарищей, потому что они не понимали, что они делают. Потому что они принимали нормальный и естественный для них, в их мире, способ поведения равного с равным. Купцы бы-ли купцами, заводчики - заводчиками, чиновники - чиновниками. И не пускались в путешествия по другим социально-психологическим мирам по той простой причине, что ощущали безвыходность. И даже идеал вертикального продвижения существовал только для отдельных пассионарных натур, а укоренялись, как правило, их дети, а чаще всего их внуки, третье поколение. Мы же с вами принадлежим, в формальном смысле, к такой абстракции, как "советские люди". Что это такое - никто не знает. Никакого глубинного социально- психологического содержания это понятие не имеет. Мы даже просто сориентироваться не можем, где же мои одноплеменники, где те люди, которые из одного со мной мира, мы даже не знаем, каким способом их найти. Кто там со мной из одного карасса? А ведь именно среди таких лю- дей мы могли бы сами наиболее полно ощущать себя, и они с нами, и мы с ними, то есть это была бы действительно замечательная ситуация, если бы не ставить себе целью выйти за пределы этой обусловленности. Это не просто обусловленность, еще раз повторяю, это почва, воздух, жизнь, это существо. Это не привнесенное извне, это неотъемлемая часть, сущностная часть. Поэтому обучение технике диалога - это одна из наиболее прогрессивных форм взаимодействия с людьми из разных социально-психоло- гических миров. С минимальным ущербом для целостности каждого, когда получается почва взаимно-познавательная. Мне интересно, как вы там живете, а тебе интересно, как мы тут живем. И мы можем жить, не покушаясь на социально-психологический мир друг друга, работать, взаимодействовать совместно, на познавательном интересе. Эта ситуация может позволить возникнуть взаимодействию без насилия. Когда есть знание о том, что это существует, и есть интерес к этому моменту, не оценочный интерес: хуже - лучше, выше - ниже, - а интерес непосредственный. Что и так бывает, и так, и так. С помощью этого интереса может открыться мно- гообразие форм живой ткани жизни. Жизнь человеческая не есть нечто оди- наковое для всех, эта ткань содержит в себе совершенно разные, удиви- тельно разные моменты. И вот тогда, если мы будем делать усилие в эту сторону, мы сможем понять, почему буддийский мастер пошел в лес, где ему должны были отрубить голову. И тогда мы сможем понять, почему убийца, убивший сознательно двадцать девять человек, впоследствии стал буддийским мастером. И тогда мы можем понять, почему проститутка Мария Магдалина стала святой. Опираясь на это знание. На знание о разнообразии социально-психологических миров, на знание о том, что социально-психоло- гический мир есть неотъемлемая часть личности, сущностная часть, мы сможем понять эти парадоксы духовного взгляда на мир, на людей, на человеческие отношения. И, может быть, ощутить вкус такого социально- психологического мира, в котором эти противоречия не уничтожают индивидуальности, не существуют антагонистически - тот мир Бога или мир Любви, в котором две вещи - одна вещь, в то же время оставаясь двумя вещами. Это знаменитый факт мира Любви. Но жить так практически очень трудно, это требует очень большого внимания, осознавания и неподдельного интереса к другим способам жизни. И признания права на существование любого способа жизни. Это не значит, что если я понял законы твоей жизни, то обязательно с ними согласился. Но признать право на существо- вание любого образа жизни - это реальный путь к реализации заповеди Христовой "возлюби ближнего своего как самого себя". Или "возлюби врага своего". Такая таинственная заповедь. Только признав право на существование совершенно различных социально-психологических миров как живой ткани жизни, мы можем приблизиться к этому. Или путем рациональным, или путем переживания. К истинному смыслу заповеди "возлюби врага своего".
И поскольку вы профессионально или полупрофессионально занимаетесь практической конструктивной психологией, то я думаю, что вам надо напоминать себе о социально-психологических мирах и начать смотреть на людей и на человеческую жизнь с этой позиции. Начать замечать, научиться видеть эти социально-психологические миры, научиться признавать их право на существование. Научиться с ними вступать в диалог, даже если они очень непохожи на вас. В работе практического психолога и в любой другой работе с людьми это, может быть, самое главное. Выйти же из своего со- циально-психологического мира - это покинуть самого себя. А не только свою личность. Самого себя как такового. То есть трансформироваться пол- ностью. От осознаваемых до принципиально не осознаваемых уровней, таковые в человеке тоже имеются, ибо он живой. А живое, как известно, потому живое, что содержит внутри себя тайну, которая не предназначена ни для понимания, ни для осознавания, а только для хранения.
- Как очертить границы социально-психологического мира? Миллионы людей. У каждого свой социально-психологический мир, - как очертить границы в таком случае?
И.Н.- Нет, этих миров гораздо меньше, чем вообще людей. Они очерчиваются очень просто: как только вы попадаете в другой, чужой социально-психологический мир, так вы тут же начинаете понимать границы своего. Вот, например, мир бомжей-профессионалов. Они покинули тот мир, в котором родились, а некоторые родились прямо в этом мире. Я разговаривал с бомжем, который до этого был совершенно в другом социально-психологическом мире. Он человек с высшим образованием, инже- нер, был главным механиком предприятия, потом спился, разрушился, стал алкоголиком. Разрушился полностью. Его бросили все, в том числе и ближ- ние. Он должен был погибнуть. Но волею судеб он попал в мир бомжей- профессионалов. И там прижился. Стал личностью, своеобразной, но личностью. Со всеми признаками личности, со всеми признаками целостного человека. Это очень своеобразный мир. Меня в нем покорило совершенно иное восприятие территории. Они территорию бывшего Советского Союза воспринимали как одну большую квартиру. И передвигались в ней совершенно свободно, и четко знали, когда куда лучше передвинуться. У них своя пси- хология, своя система ценностей, свои непосредственные реакции. Речь идет не о социальном мире, мире социального положения, это совсем другое. Это необходимо четко развести в сознании.
В социальном обществе есть слои. Скажем, номенклатура - это особый слой. В театральном мире если попал режиссером в республиканский театр - ты будешь в этом слое всю жизнь, как правило, если перемещаться, то только из одного республиканского театра в другой. Попал ты в областные - всю жизнь будешь по областным. Я как режиссер это очень хорошо знаю.
Попал в городские, и чтобы переместиться, скажем, из круга городских те- атров в круг областных, нужно пожертвовать тем положением, которое ты имеешь в городском театре. Это совсем другое. Это не социально- психологический мир, это социальный слой. А мы говорим о том, в чем че- ловек живет психологически и, в большинстве случаев, просто не осознает.
Как правило, человек всегда уверен, что так или почти так, как он, живут все. И любое резкое отклонение от этого - уже ненормальность. Нам хочется принадлежать к как можно большему Мы. Поэтому нам хочется, чтоб все жили как мы. Или хотя бы похоже. И подсознательно мы уверены в том, что пусть одни менее, а другие более благополучно, материально, морально, но в принципе все одинаково любят, ненавидят, ссорятся, лгут и так далее. Но в том-то и дело, что нет. Лгут все по-разному. В за- висимости от того, к какому социально-психологическому миру принадлежат.
И правду говорят по-разному. И любят по-разному. И обманывают по- разному. И дружат по-разному. Но везде все есть - и дружба, и доброта, и кодекс чести есть в любом социально-психологическом мире, но они иногда совсем не похожи друг на друга.
Вот конкретная ситуация. Я в совершенно чужом городе Сальске, за- несенный туда сложными обстоятельствами своей жизни, ничего не зная, весь день бегал по делам. Вечером зашел в ресторан, напротив гостиницы.
Я не знал, а весь город знал, что там "малина". Никто туда не ходит. Я попал на ту "малину". Хорошо, что я актер и у меня оказался нужный запас знаний. Я правильно себя стал вести, и в результате меня приняли за своего, за вора, который случайно в силу неприятностей попал в эту дыру, в провинцию, откуда-то из какого-то крупного города. Просто я говорил правду. "Ты кто?" Я сказал: "Режиссер". - "Ну такая кликуха, да?" Ну такая вот. Выдержал. Там есть такая проверка у них в этом социально-пси- хологическом мире - на испуг. Я про нее знал, я ее выдержал. И дальше они все трактовали сами. Как только они определили "свой" - все. Я говорить могу что угодно, они все равно будут переводить на свой язык. И вот в этом Сальске мы сидим, пьем водку, а они мне рассказывают, как плохо тут, куда ты, говорят, приехал, что ты тут делаешь? Я говорю: "Я ищу работу". - "Тут работы нет!" - отвечают они. Я говорю: "Ну вот, не повезло, ну ладно, завтра как-нибудь буду выбираться..." - "Ну, вообще мы одну тут кассу нашли... Ты хороший парень, ты мне понравился, - говорит, значит, шеф,- ладно, берем тебя в долю. Ну что ж ты будешь пропадать". Вы знаете, что это такое для них было? Это все равно, что если б вы, имея в кармане тысячу рублей, взяли и отдали мне сотню.
Просто так. Даже не сотню, больше. Взять в долю. Это ли не благородство, это ли не взаимопомощь, это ли не забота о человеке, это ли не доброта?
Еще какая! С трудом я заставил их взять от меня десять рублей в общий котел, хоть я выпил и съел там на тридцать. Понимаете? Но это внутри этого мира! А если мы снаружи туда посмотрим - это что? Я пришел в гостиницу, говорю: "Мужики, спасайте, я вот тут зашел в ресторан..." Все говорят: "Как ты оттуда живой ушел?" Я говорю: "Будите меня на первый автобус". И упал. Они меня разбудили, и я первым автобусом в пять утра - побыстрей! Вы представляете, я б не пришел на "дело". Легавый, значит. А легавому один путь. В каждом мире свои законы. Что можно, чего нельзя, что принято, что не принято. Попробуйте исследовать с этой точки зрения такое понятие, как разврат. Замечательное, кстати, понятие. И выяснится, что, оказывается, все может быть развратом, все может не быть развратом.
В зависимости от того, в каком социально-психологическом мире это слово произносится. Вот из моего набора двадцати-тридцати социально-психологи- ческих миров, которые я более или менее подробно практически изучил, я не знаю ни одного действия, описанного в литературе, которое не было бы отнесено к разврату в одних мирах и не отнесено к нему в других мирах. И так со всем. Есть социально-психологические миры, в которых понятие дружбы имеет такое конкретное содержание, что в моем мире это просто мордобой. Есть более близкие и более удаленные, причем эти социально- психологические миры совсем не обязательно находятся в одной социальной плоскости, то есть плоскости социального положения человека. Туда могут входить и люди "верхов" общества, и "низов". Есть такие миры, где спо- койно совмещаются совершенно разные социальные пласты общества. Но соци- ально-психологически это один мир, и этот мир определяет в человеке так много, что невозможно отделить человека от этого мира.
В нашей жизни гораздо больше типического, чем мы все предполагаем, хоть это как-то и обижает нас. Как говорил Гурджиев: "Мы все, ребята, действительно разные, но совсем в другом месте". Совсем в другом. И найти в себе место истинной уникальности, с одной стороны, невероятно трудно, а с другой стороны - а надо ли? Смею вас уверить, что, обнаружив свою уникальность, вы особой радости не испытаете, потому что как только вы обнаружите свою уникальность, вы увеличите чувство своего одиночества. Потому что в этом месте, где ваша уникальность, вы действи- тельно один. Вы будете всю жизнь искать еще одного такого! С такой же уникальностью. Потому что нет большего наказания для человека, чем изоляция. А изоляция- это ведь не обязательно физическая, она может быть и психологической, и познавательной. Представляете ученых, у них такие бывают ситуации, вот его могут понять только три человека в мире. Один живет в Новой Зеландии, один в России, третий в США, а он где-нибудь в Кембридже. Только они четверо могут друг друга понять в этом мире, и больше никто.Представляете, какую ценность для них имеют их контакты?
Так же, как, скажем, люди на работе, как мы говорим, люди, профессио- нально живущие в мире духовного сообщества и делающие эту работу профес- сионально. Когда мы встречаемся, вы не представляете, какое это счастье!
Все равно, к каким традициям принадлежим. Просто можно пообщаться с че- ловеком, нас же мало. Так что вы подумайте, прежде чем открывать свою уникальность: а стоит ли самому узнавать про свою собственную уникальность? Но это еще все равно не дает гарантии, что вам кто-нибудь об этом не сообщит. Нечаянно или специально. Мы же все время в двойственности: когда мы, с одной стороны, хотим выявить свою уникальность, обнаружить свою неповторимость, а с другой стороны- не дай Бог! И даже выявить свой социально-психологический мир, каков он реально, а вдруг реально никого из этого мира не окажется? Не зря же говорят, что ничто человек так не хочет знать, как самого себя, и ничто человек так не боится узнать, как самого себя. Это инстинктивная защита.
Знать самого себя, обнаруживать свою уникальность - значит увеличивать чувство одиночества.
- Чем обусловлена эта защита?
И.Н.- Самосохранением.
- Так чем она обнаруживается?
И.Н.- Социумом. Человек сделан из людей. Одинокие потомства не оставляли, как правило.
- Без социальной целостности можно покинуть свой социально-пси- хологический мир?
И.Н.- Покинуть можно только то, что имеешь. Если вы не знаете свое- го социально-психологического мира, то как покинете? Если нет денег, то очень легко говорить, что они не нужны, но если они у тебя есть, это уже немножко другая ситуация. Что значит: у меня есть мой мир? Это значит, я не бессознательно в нем пребываю, а осознал, откуда я. Где мои корни, почва, воздух.
- А как сделать это осознание?
И.Н.- С одной стороны, самый прямой путь - это путешествие по разным социально-психологическим мирам, там постепенно узнаешь, откуда ты сам. А с другой стороны, по мере накопления знаний, можно путем саморефлексии сделать это, но для такого способа требуется большое мужество, потому что ты можешь оказаться совсем не оттуда, откуда хотелось бы быть. Ситуация все та же. Человек хочет знать правду о себе и одновременно не хочет знать правду о себе. Иначе все психологи были бы гениальными психологами, однако гениальных психологов единицы в истории психологической науки. Потому что нужно беззаветное мужество, чтобы в психологии стремиться к истине. Ибо, что-то узнавая о людях, ты тут же это же узнаешь о себе.
- Значит, в человеке что-то хочет узнать и что-то не хочет. Это же не одно и то же - то, что хочет и не хочет?
И.Н.- Знаете, есть старинное выражение: "То, что в нас ищет, и есть то, что мы ищем". Это томление духа. У меня есть замечательный друг. Он время от времени исчезает, а потом приходит и говорит: "Ну вот я тут за это время два раза решил - все, никакой духовности... вообще надо делом заниматься, деньги зарабатывать, нормально жить, как люди живут, но, - говорит, - вот какое-то томление духа, вот опять я к тебе пришел, понимаешь!" Он замечательный человек в том, что он видит это. Он видит и то, и другое: и то, что в нем не хочет, и то, что в нем хочет. Он не прячется от этой борьбы в себе самом и не списывает ее на внешние обстоятельства. Он уже видит, что это внутри него самого. И это очень важно.
- Что хочет и что не хочет?
И.Н.- Что хочет взрослеть? Что хочет быть вечным ребенком? Почему мы так тоскуем о своем детстве? Потому что все бесплатно. Вся любовь - бесплатно. Нам все давали, а мы ни за что не отвечали. А теперь представьте себе, что вы вылупились из этого, остались один на один с миром. Книжка как называется? "Наедине с миром". Это же за все отвечать надо. И никакого "мы". У меня трое знакомых, которые это проделали.
Стоим мы однажды на балконе с таким знакомым, курим. Говорим: "Вот мы с тобой по двадцать с лишним лет учились, работали, добились, чего хотели, и к чему мы пришли?" Мы почти одновременно произносим одну и ту же фразу, одними и теми же словами: "Странное это занятие - жизнь". Вот к чему мы пришли. И это действительно гораздо тяжелее, чем то, что было.
Пока идешь, все понятно - вон цель, вот я, вот дорога. Я иду. А вот когда доходишь, когда цели реализованы, когда никакой другой цели придумать невозможно, потому что, чтобы придумать цель, надо иметь определенную долю иллюзии, тогда остается это странное занятие - жить.
Последним напутственным словом моего Мастера было: "Жить надо!"- и это самое сложное. Потому что автоматически ничего не срабатывает, кроме биологических потребностей тела. И то их в принципе можно подавить.
Когда знаешь, что в любой момент можно включить программу на саморазрушение, и так, совершенно естественно, умрешь. Естественно для всех, кроме себя. И это в твоей власти. И это очень хорошо стимулирует.
Но это другая жизнь. Никогда не ленюсь объяснять: это не лучше и не хуже, не выше и не ниже, это другой способ быть в мире. Это быть в мире одному. Не в смысле без людей в скиту, в пещере, а в смысле один на один. Я все три раза совершил этот процесс рождения. Все, что было в теории, осуществил на практике. И знаете, те, кто давно со мной общается, стали замечать, что я постепенно отказывался от агитации за эту жизнь; пока я шел, вся информация подавалась с оттенком агитации, а теперь перехожу к оттенку предупреждения. А стоит ли, ребята? Подумайте.
Когда закончил путь, у меня во всех моих интонациях больше предупреждения, хотя я сам ни о чем не жалею. Но только сейчас, когда прошли эти годы, я начинаю видеть то, что видно после того, как путь кончается. Я говорю с позиции окончившего путь. И с этого места все приобретает совсем иной вид. Я знаю много людей, которые делают все, чтобы не дойти. Все откладывают в следующую жизнь, в следующее воп- лощение, или подсознательно нарушают что-нибудь, чтобы не дойти, потому что это ведь заслуга не моя, что я дошел, это просто стечение внутренних и внешних обстоятельств, что у меня была такая устремленность, что исследовательский рефлекс у меня доминирует над ориентировочным. Это я такой родился, мозги у меня так в этом месте. Но я дошел. И, наверное, поэтому я говорю теперь совсем по-другому.
- У кого была радость, когда распяли Христа по воле Отца его?
- У иудейского народа?
И.Н.- У Отца его был праздник, что его сын сумел. Вы помните, как он молился: "Да минет меня чаша сия, но пусть будет так, как ты хочешь, а не так, как я хочу!" При чем тут иудейский народ? Господа верующие, Бог этого хотел! Бог-Отец! И сын ушел это принять и выполнить. У Отца был праздник, и он до сих пор продолжается. Вы в Софийский собор зайдите и посмотрите на первоначальные росписи, там, где они расчищены. И посмотрите, как постепенно из праздника сделали тоску, печаль, стра- дание. Помните, почему князь Владимир выбрал православие? Как самое ве- селое, самое красивое, потому что праздник!
У кого был праздник, когда Будда покинул свое тело? У Ананды и всех учеников Будды, потому что в последние дни самый верный наконец просветлел. И у Будды так же, потому что наконец-то мог уйти.
Но если смерть может быть праздником, то что говорить о жизни? Не есть ли самая большая патология нашей повседневной жизни эта псевдоповседневность, лишившая нас самого главного, ради чего мы на свет появились: радости быть? Кому мы это оставили? Кто у нас это забрал?
"Cogito, ergo sum". Мыслю, следовательно, могу не существовать, вообще- то надо так говорить. Кто забрал мои переживания? Кто забрал жизненный тонус? Кто забрал радость быть? Аноним под названием "наша цивилизация".
Аноним под названием "обстоятельства". Ну, так если аноним забрал, поче- му бы нам не забрать это назад? Хозяина-то все равно нет. Ни советская власть, ни какая-нибудь другая власть, ни нищета, ни богатство, ни знания, ни отсутствие их - ничто и никто не может помешать человеку Быть. И радоваться этой жизни. Это не означает, что у вас все будет прекрасно, это не означает, что вы не будете страдать, мучиться, печалиться, - будете. Но это означает, что все это здание под названием "жизнь" будет иметь фундамент под названием "радость бытия". А так ведь фундамента нет. Иногда спрашивают: "Что такое жизнь?" Опыт диалога?
Другие шутят: "Способ существования белка в дерьме". Нестационарная, от- крытая, саморазвивающаяся система.
Замечательное поколение психологов, философов, прошедших ужасы двадцатого века: Фромм, Франкл, Маслоу, которые сказали еще раз человечеству известную, но великолепную сентенцию: "Смысл жизни - в жизни". В ней самой есть смысл. Она самая есть смысл свой. Слово о Слове, обращенное к Слову. И если это утеряно, тогда никаких других смыслов нет. Тогда жизнь - это драка. Побоище. За урожай, за место под солнцем, за карьеру, за власть, за знание.
Есть прекрасная книжка африканского писателя. Там показано, как целители начали превращаться в соревнователей и уничтожать целителей.
Очень хорошая модель нашей сегодняшней жизни: всеобщее соревнование. Все люди делятся на победителей, побежденных и на тех, кто судит. Помните, я всегда говорил, много лет говорил: "Подумайте! Почему в шахматы играет много людей, а чемпион мира всегда один?" Не то в прошлом, не то в позапрошлом году, наконец, сам же и ответил на этот вопрос - не дождался. Потому что это символ нашей с вами псевдожизни - соревнование!
И победитель должен быть один. Ему поставят памятник при жизни. А мы будем делать под него жизнь. Делать жизнь с кого? С себя. Мы заговорили о празднике, и легкая грусть посетила меня. Потому что и сам ловился в эту ловушку серьезности, псевдосерьезности. Потому что и я дитя этой ци- вилизации, был им, и если бы не Школа, то так бы и думал, что главное - быть умным. И много знать. И продался бы за знание, как продавались на моих глазах замечательные люди. Просто продавались.
Если есть дьявол, то это знание. Люди за знание продают любовь, дружбу, идеалы, честность, порядочность, душу свою продают. Умертвляют ее. Все отдают. А от любви уже никто не умирает. От страсти уже никто не сходит с ума.
Вы в сумасшедшем доме были? Я туда много лет хожу: у меня брат болен. Я слушаю, о чем они беседуют, чем живут: о любви ни слова, о страсти ни слова, о восторгах ни слова. О знании, о власти, потому что власть - это тоже символ знания. Запомните это, если удастся: в нашем с вами мире самый большой дьявол - это знание. Я не призываю вас к невежеству. Я призываю вас к тому, к чему призывал Микола из Кузы. Или, по-нашему, Николай Кузанский: к ученому незнанию. К тому, к чему призывал Сократ. А ведь они жили тогда, когда мир переживаний еще имел равноправную с миром знания ценность. Какой праздник в психологически пустом мире знаний? Объясните мне, в пустой как пустота пустоте! Высшее знание во всех серьезных духовных традициях - это пустая комната с зеркальными стенами. Это символ высшего, абсолютного знания.
Я же ничего не знаю, я просто умею сделать пустую комнату. И поэ- тому в любой момент времени я знаю все, что нужно для данного момента времени. И все же не могу сказать: "Я знаю" в том смысле, в котором мы привыкли. Я люблю читать, пережевывать информацию, я люблю познание, но принцип, символ высшего знания, абсолютного знания - пустота. Мир знания психологически пуст. Попробуйте туда залезть и побыть там. Пробовали? Я пробовал. Мы все хотим праздника, мы говорим, что мы его хотим. Мы по нему соскучились, но во-первых - некогда. В замечательной книге Фромма "Бегущие от свободы" описано, как с помощью лютеранской, протестантской вариаций католичества в человека вколачивают неуемную жажду работать. В средневековье, во время так называемого мракобесия, знаете сколько было праздников? Причем таких, в которых участвовали все. Не менее одного в месяц. Там еще помнили. А у нас с вами или у тех же американцев? Два в год таких праздника. Но можно на стадион, правда, сходить, кого-нибудь бутылкой по голове ударить.
Мы говорим - агрессия неконтролируемая, немотивированная. Конечно.
Если уже с такого возраста, когда он еще малыш, а его уже учат, дрессируют не эмоционировать. Детям не даем посмеяться, поплакать, побузить. Из детей же роботов начинаем делать. Идешь по улице - видишь, клопуля такой, а уже робот. Жуть берет. Мороз по коже. Зомби! Вот они, зомби. Мы сами зомби. Никакое КГБ, никакая Интеллидженс Сервис не сделает того, что мы сами с собой сделаем.
Так что праздник, конечно, прекрасно, но страшно с непривычки. Вот разве что "принять", тогда можно, а без этого? Не получается. А этого же каждый раз надо все больше и больше! Мастер научил нас пережиганию.
Минимум пятьдесят процентов тех, кто этому учились, просто пьют.
Двадцать пять процентов стали трезвенниками. Двадцать пять процентов чему-то научились. И дальше других этому учат.. С тем же результатом.
Иногда хуже.
Так что нам без знаний никак нельзя. Но знания должны быть ори- ентированы практически. Они должны иметь объем. Иначе будет как у Рамачараки про медитацию. Сел медитировать у себя в комнате. Так он же описывает какую медитацию: на свежем воздухе, под руководством опытного наставника. Поэтому медитация эта у нас не выходит. Что делать? Кругом радиоволны, не говоря о радиации, химизации, эмансипации. Голова забита информацией, совершенно непонятно зачем. "Я не знаю, зачем и кому это нужно..." Вот и начинаются "глюки", неконтролируемый прорыв материала подсознания в сознание. Так что спонтанность, конечно, дело хорошее, но кушать надо. Мы и есть тоже не умеем. Поэтому энергии совсем нет. Празд- ник, спонтанность требуют огромного количества свободной эмоциональной энергии.
Еще древние говорили: "Богатства и изобилия, служащих пищей и удобрением для духовного роста, не следует избегать". "Океан удо- вольствия для мудрого". Нужно помнить, что переживание праздника - это благородная трата энергии. Чем больше вы вкладываете, тем больше получаете. В мире переживаний этот закон действует на сто процентов.

О спонтанности (смешная)

Что такое спонтанное поведение? Это когда я делаю то, что мне хочется делать в данный момент. И ничего другого. Если вы читали замечательное произведение Ричарда Баха "Приключения вынужденного мессии", то могли увидеть, что оно все на этом построено. Собственно, единственное, чему надо научиться всерьез, - это спонтанность. Позволить себе быть спонтанным. Что нас очаровывает в детях? В маленьких детях, лет до пяти, если они в более или менее нормальной обстановке, конечно, находятся. Это именно спонтанность их поведения, абсолютная искренность в любом проявлении. А когда мы становимся взрослыми, то уже сознательно приходим к тому, что только спонтанное поведение есть поведение, утверж- дающее собственную самоценность, самореализацию в полном объеме. Мы пробуем, и у нас ничего в большинстве случаев не получается. И отсюда начинается патология. В строгом смысле слова любое нарушение спонтанности есть патология. Психопатология. Мы с вами договорились, еще раз напоминаю, потому что я знаю, что помнить и быть внимательным - это самое трудное в этом теле, что используем в данном случае понятие "психопатология" в контексте "психопатология обыденной жизни", то есть не в медицинском смысле слова, а в смысле того, что мешает полноценной самореализации, полноценному ощущению себя как субъекта, себя как самоценной индивидуальности.
Вот вы видите сейчас, слушаете меня, ну чего тут бояться?
Посмотрите на себя каждый изнутри и снаружи. Кто из вас свободен тут?
Спонтанен? Что же это за страх? И откуда он взялся? Этим страхом вы обязаны родителям, потому что именно родители объясняли, как хорошо себя вести, как нехорошо себя вести. Они наказывали и поощряли. Потом в детсадике, в школе и так далее. И каждый из нас знает, подозревает, что вообще-то он не такой, как надо. А раз я не совсем такой, как надо, или совсем не такой, как надо, так, значит, я должен за собой следить. У многих родителей есть любимое выражение: "Ты должен за собой следить.
Что ты за собой не следишь?" А что такое за собой следить? Это значит выделить в себе надзирателя, контролера, как угодно назовите, которые будет все время следить, как я себя веду, как я сижу, как я жес- тикулирую, как я двигаюсь, и так далее, и тому подобное.
Когда же тут заниматься кем-нибудь еще, кроме себя?
Что же получается? Повстречались два человека. Оба тоскуют по живому человеческому общению, по глубокому взаимопониманию. Один старается угадать, как этот человек хочет, чтобы он себя вел. Второй тоже хочет угадать. Один видит: он себя не так, как надо, ведет. Тот на этого смотрит: что-то он не так... Понимаете?
Вы скажете мне: "А что же делать?"
Либо прыгать в воду и плыть, либо все время ходить по берегу и думать: "Прилично ли, если я тут искупаюсь? В этом ли месте? А что скажут люди? Чего это я вдруг в воду прыгнул? Тем ли я стилем плыву?"
Осознали ли мы, что большая часть запретов давно устарела и от- носилась к ребенку, а не к нам? Осознали ли мы, что вообще-то боль- шинству людей глубоко безразлично то, как мы себя ведем на самом деле?
Потому что, в действительности, все заняты собой и своими страхами. Если осознали, то поймем, что ничего такого мы захотеть не можем сверхъестественного, чего бы не захотел кто-нибудь другой.
Можно быть спонтанным, и никакого наказания не последует. Никто вас пряника не лишит и дома не закроет, на улицу гулять пустят и в кино сходить разрешат, если вы этого хотите.
Это колоссальный источник патологии обыденной жизни. Эта пирамида детских страхов, на которую еще настроены умозрительные концепции, усвоенные в более зрелые годы. Стоит внимательно, спокойно, взрослыми глазами посмотреть на эту пирамиду, как она сама собой начинает рушиться.
Может, сейчас здесь кому-то хочется спать. Спите. В состоянии полу- дремы материал усваивается не хуже, а даже лучше. Потому что умозрение выключается, не контролирует: а что это он такое говорит? А может ли это быть? А как это понимать?
У нас большая проблема, потому что мы знаем, как надо себя вести.
Нам сразу хочется сделать свободному человеку замечание. Ведь мы тоже так хотим, а боимся. Потому что он хулиган, невоспитанный, наглец. Та общая манера, которая вас так восхищает в иностранцах, на самом деле тоже не спонтанна. Это с нашей точки зрения они очень свободны, потому что живут в демократическом обществе. Но спонтанность там такая же проблема: если б этих проблем не было, то не загонялись бы по много тысяч на стадионы, чтобы поорать под видом слушания музыки.
Повышение уровня невротизации - это колоссальная проблема сов- ременного города. Данные исследований американских психологов говорят о том, что, при всей разнице в стиле жизни и поведения, процент невротизации в Англии, США и у нас почти одинаков. И проблема эта возникла как следствие ущемления эмоционально-чувственной сферы. Японцы начали создавать игровые парки для взрослых, где они могут побыть максимально спонтанными людьми: покричать, поваляться в грязи, пробежаться, посоревноваться, пойти стенка на стенку. Потому что они ре- ально видят в этом пользу как для конкретного человека, так и для дела.
Чем большая часть нашей жизни подчинена всяким и разным конвенциям, тем мы больше и больше будем контролировать свое поведение в соответствии с ними, тем больше будет уходить энергии на этот контроль, потому что иначе могут и наказать. Человек перестает верить своим эмоциям, и даже приходя в свой дом, не может освободиться от самоконтроля, не может быть спонтанным.
Ущемление эмоционально-чувственной сферы снижает жизненный тонус. И возникает знаменитый парадокс: наши бабушки намного энергичнее наших внуков. Иногда смотришь на бабушку и восхищаешься бодрости, активности, энергичности; посмотришь на внука - старик стариком.
Американцам нужна спонтанность для того, чтобы хотеть сразу все и ни к чему не привязываться. Нам с вами нужна спонтанность, чтоб хоть чего-нибудь действительно захотеть. Где вы видели в наше время одержимых? Или влюбленных в Бога? Или Лейлу и Меджнуна? Когда Лейла говорит: "Я сейчас с собой покончу, эта весть до него дойдет, и он с собой покончит, и мы будем счастливы".
Мы читаем книжки, написанные совершенно для других людей, у которых мир переживаний во много раз грандиознее и сильнее мира размышлений. До XVII века на Земле вообще не существовало такого общества, в котором доминировало бы рассуждение над переживанием. Не су-щест-во-ва-ло!
Поэтому отдельные мыслители, которые сумели свои переживания облечь в логические формулировки, поражают нас до сих пор. Великий квадрат, видите ли, не имеет углов! За что его так хвалят? Бред какой-то! Лао Цзы. Или: "Идущий впереди меня идет позади меня"? Что это такое? Что Декарт по этому поводу сказал бы этому Лао Цзы? Это же выражение переживаний, а не выражение размышлений.
Говорят, Гераклит основал геометрию. Он ничего не основывал, он жил в мире переживаний, при слабых проблесках рассудочности. Это мы с вами живем уже триста лет в мире рассудочности при слабых проблесках переживания. Что мы хватаемся за этот дзэн, за этот буддизм? Суффизм?
Хасидизм? И прочие "измы"? Экзотические. Хватаемся-то мы потому, что ищем мир переживаний, утерянный рай. Но когда хватаемся, что с этим делаем? Пытаемся к этому относиться как к вещи, которую можно понять.
Поэтому получается: нижегородское каратэ, ивано-франковский буддизм, ки- евская йога и т.д. Потому что мы живем с вами, опираясь на рассудок, на умозрение, на рациональные конвенции, которые уже стали иррациональными, потому как происхождение их скрыто во тьме подсознания. Почему нельзя смеяться на улице? Кто мне объяснит? Все знают, что неприлично. А теперь объясните - почему?
Никто не может объяснить, почему. Вот я хохочу часто: думаете, су- масшедший? И все меня всегда учат: "Конечно, ты Мастер, но кругом люди, я-то рядом, что же обо мне подумают?!" Я перестаю смеяться и начинаю громко, эмоционально говорить: "Что такое делается?! Люди гибнут!
Невротизация населения!" - "Да, вы, конечно, Мастер, я, конечно, ваш ученик, но, пожалуйста, не надо!" "Я, конечно, ваш ученик, но только когда этого никто не видит!" Это что, не патология? Кому опасен смех на улице? Что рухнет от этого? Что, это нарушит правила дорожного движения, аварийную ситуацию создаст? Нет. Но все знают: смех - это непорядок. В театр пришел или в кинотеатр, ну смешно мне - я смеюсь! Уже никто не смотрит кино, уже совершенно неинтересно, что там творится; интересно, что же он здесь один позволяет себе смеяться?!
Знаете, если кому надо ставить памятники на каждом углу, так это товарищу Декарту. По всей Европе. И в Америке. На каждом перекрестке.
Вот вождь нашей цивилизации. Что там Ленин... Ленин горячий мужик был, плохо воспитан, матерно ругался часто. Когда Гегеля сволочью империалистической обозвал, три восклицательных знака поставил и два раза подчеркнул! А вот Декарт... Cogito ergo sum. Улыбаться можно, но только чтоб зубов видно не было. "А что, у тебя зубы некрасивые?" - "Нет, у меня зубы красивые, но неприлично". А у меня некрасивые, но я улыбаюсь. Мы сейчас смеемся с таким облегчением, а я посмотрю, когда вы отсюда выйдете, как вы там будете смеяться, на глазах у социума!..
Понимаете, ведь если нет нормального, полноценного мира переживаний, если спонтанность исчезает, извините, тогда даже в постели с любимым че- ловеком - cogito ergo sum, извините еще раз. Не зря же такая поговорка есть: "Истину, как и жену, мы любим только в темноте". Чтоб никто не видел. Если японцы решают эту проблему тем, что у себя строят грандиозные парки для взрослых. Если взрослые смотрят мультики для де- тей!..
Последние запасы спонтанности остались где? Больше нигде уже нет, выкачивать надо последние.
Как же тут учиться творчеству? Да никак. Ну, необязательно такая спонтанность, есть люди, для которых спонтанное поведение будет другое.
Ну и пусть будет такое! Или вот такое!
Разум и эмоциональность. То, что все разные рационально, это мы уже выяснили; давайте выясним, что эмоционально мы тоже разные! И совсем не обязательно всем притворяться, что мы все сдержанные, благовоспитанные.
Знаете, каков процент психогенной импотенции? Семьдесят. А в Швеции какой? Восемьдесят два. Психогенная фригидность. В Литве - пятьдесят пять, в Швеции - шестьдесят, шестьдесят пять. Почему? И дома, и на работе - везде конвенции. Это страшная цена. Это глобальная катастрофа.
И, как следствие, это падение уровня культуры, искусства. Потому что оно же в основном из мира переживаний. Никто же не сказал: "Переживаю, следовательно существую". Ну Будда там что-то намекал на эту тему. Но это же когда было. А Декарт наш человек, точнее говоря - образ Декарта, каким его сочинили.
Казалось бы, столь простая для понимания вещь... Пока я в клинике не поработал с чернобыльцами два года, до тех пор до конца не понимал, в чем дело. Благодаря Ангелине Ивановне Нягу, шефине моей, узнал, что ретикулярная формация со структурой мозга, которая отвечает за тонус, находятся в интимном контакте. И первое нарушение у тех же чернобыльцев- ликвидаторов, нарушение, связанное с тем, что не выдерживала эмоционально-чувственная сфера, не выдерживал мир переживаний. А ведь переживание - базальный источник знаний. Только переживание сохраняет целостность позиций, целостность пространства сознания, целостность субъективной реальности как таковой, несмотря на неполноту, дробность, расчлененность и дифференцированность логически-конструктивных шагов.
Посмотрите, как упрощается мир. Как все меньше и меньше людей, получающих удовольствие, сопереживая, скажем, Пятой симфонии Бетховена.
И все больше и больше людей, которые получают удовольствие от сопереживания вот этому: "Девочка моя синеглазая..." Оскудение эмоционально-чувственной сферы - это причина невротизации. Проявление этого оскудения: все меньше и меньше спонтанности поведения. Но снижение спонтанности, уровня спонтанности поведения ведет еще и к тому, что человек все меньше и меньше осознает свою самоценность. Как субъект. Са- моценность самого факта жить. И тогда человек судорожно начинает хвататься за внешние признаки, чтобы доказать свою ценность самому себе, функциональную и социальную, социальный статус, престиж, имидж, упаковка. Одним повезло, у них очень дорогая, красивая упаковка, другим - нет. Но ведь жив человек. И если вы сами себе хотите в этом плане хоть как-то помочь, и если вы хотите действительно как-то помочь другим, и если вы хотите получить максимум эффекта в овладении методом дифференцированных функциональных состояний... Хитрые люди, они назвали бы: "Управляемая медитативная, трансцендентальная, витальная, астрально- ментальная". Давайте придумаем какое-нибудь хитрое, красивое торговое название? Сменим упаковку, а то скучно. Упакуем во что-нибудь дорогое.
Увязав владение этой методикой с проблемой спонтанности, с проблемой оживления, реанимации мира переживания, а не эмоционирования, - понятие- то об эмоциях сейчас на уровне среднеистерического. То, что мы называем эмоцией, на профессионала производит впечатление грустное. Как в театр зайдешь, или на экран глянешь, или музыку такую один раз послушаешь, ду- маешь: где же взять столько врачей, чтобы всех этих господ вылечить от неврастении и истерии? Потом зайдешь к врачам. Те, кто постарше меня, еще ничего, а те, кто помоложе, сами в разносе. Я помню, как рыдала месяц у нас в клинике молодая сотрудница. Я пришел в клинику, на отделении нас было три человека: двое из ординатуры, один парень и она, и я, который к медицине вообще имел косвенное, мягко выражаясь, отношение. И пятьдесят человек больных. Мы два месяца втроем стояли. У нас ни одной жалобы не было. Только Наташа все эти два месяца плакала, а мы вдвоем работали. Там одни мужики были. Так что я советую вам нырнуть в эту проблему, нырнуть всеми доступными вам способами, потому что слов- то здесь мало, а дел много. Потому что не знаю, как вы, а я себя до сих пор время от времени ловлю на потере спонтанности.
- А мы не ловим (смех в зале).
И.Н.- Главное - это то, что тут происходит, а не слова. Вообще, пропаганда здорового образа жизни. Какая? Хочешь хохотать - хохочи, хочешь рыдать - рыдай, хочешь сесть задом наперед - садись задом наперед. Если это никому не вредит, в прямом смысле слова, ты можешь делать все, что хочешь! Вот это и есть здоровый образ жизни. Я же как многих крутых номенклатурных и бизнесменов ловил? Накормят меня, разговаривают, вот так вот: "Ха-ха-ха, Игорь, ха-ха (по плечу)... Тебе сколько?" Я говорю: "Мне сорок восемь". - "А почему так хорошо сохранился?" - спрашивает он у меня, и я говорю: "Да просто смеюсь, когда хочется смеяться, плачу, когда хочется плакать. Вот и все".
Понимаете? Поэтому я могу выдержать трое суток психологического марафона, а он нет, он сильно зарегулированный. Поэтому мне интересно жить, а ему уже нет. Понимаете, у меня солнышко еще светит, а у него уже в тумане. Вот это и есть главное достоинство методики дифференцированных функциональных состояний. Осознавание необходимо для расширения мира переживаний. Необходимость увеличения спонтанности в своем поведении, необходимость открытого эмоционирования для расширения вашего диапазона.
Это действительно здоровый образ жизни!
Таким образом, сегодня мы рассмотрели еще один источник "пси- хопатологии обыденной жизни". Это ущемление мира переживания в течение последних трехсот-четырехсот лет развития цивилизации, это засилье конвенционального поведения, не дающего человеку проявляться спонтанно, значит самоценно. Последствия этого можно увидеть (я сейчас нарушу приличия), даже когда человек отправляет естественные надобности у себя в туалете, закрывшись на крючок. Проверьте на себе. И там вы не свободны.
Не только наедине с миром, не только беседуя о духовных вещах, но даже наедине с собой - мы не спонтанны. поэтому так трудно понять, что такое импульс, что такое момент истины, что такое резонанс. Я столько слышал, даже от своих ближайших учеников, что это такое, что если бы я сдерживал свой смех, я б давно уже лопнул от этих версий.
- Игорь Николаевич, а можно по духовному пути в короткой юбке?
И.Н.- В короткой юбке очень удобно. По духовному пути - за- мечательно! А без штанов - знаете, как удобно. Помню, работал я в Вильнюсе в летнем лагере, так за два месяца ни разу штанов не надел, все время в плавках. А работал как! Спонтанно!
Иногда есть смысл себя взять за волосы и выдернуть из болота, и иногда даже эпатаж, если вы осознаете, зачем вы это делаете, и по- нимаете, что это временная мера, хорош. Потом найдете этому меру, во всяком случае какой-то смысл иногда и в эпатаже есть. Есть у меня такое воспоминание, которым я горжусь. Я был сын прокурора железной дороги, а приятель - сын директора библиотеки университета, профессора. Чем мы занимались. Мы цветы воровали. Не у частных лиц, а у государства. Когда мы с ним ползли на площади Ленина, который у нас в Вильнюсе смотрел на КГБ, а рукой показывал на консерваторию (теперь его уже нет там), и ре- зали ножницами розы, а вокруг ходит милиция, КГБ, ножницами эти розы, пятьдесят шесть штук, как сейчас помню, и весь этот риск для того, чтобы на следующий день войти посреди танцев, в паузе, девочки с одной стороны, мальчики с другой, у себя же в школе кинуть эти розы под ноги хорошему человеку. И что интересно, об этом потом ни один человек не вспомнил, даже намеками, ни учителя, ни ученики, ни пока я учился в школе, ни потом, когда я ушел в вечернюю школу.
Ни один человек ни одним намеком не напомнил мне об этом событии. Я понял, когда я стал психологом - в этот день. Потому что я увидел, что можно совершить поступок, про который, без всяких усилий с моей стороны, ни один человек мне никогда в жизни не скажет ни одного слова.
Это был восьмой класс, в городе Вильнюсе, в привилегированной восьмой средней школе. И сколько я потом бывал на встречах выпускников, среди своих учителей, одноклассников - ни на следующий день, ни десять лет спустя никто не напомнил. А что я такого сделал? Вы подумайте. Юрка открыл ногой дверь, я вошел вот с таким букетом роз, никто же не знал, что я их на площади Ленина резал. Подошел к ней, причем не к возлюбленной, а к другу, которого я нечаянно обидел. А человек- калека, вы понимаете, я просто думал извинения попросить, ну и решил таким спо- собом. Прошел через весь зал, сказал: "Прости!" Бросил цветы, развернул- ся и ушел. Все как в рот воды набрали. Вот вам и психология. Ведь мы с ним подставляли своих отцов, со всей их карьерой! Случайно уцелевших в сталинском терроре. И себя самих. Ради чего? Ради этих пятидесяти шести роз?
Зачем? - спрашивал я себя сегодняшнего. Ради чувства свободы. Нам хотелось- и мы это делали. Может быть, поэтому в нас немножко меньше страха было социального, исходного, чем в других наших сверстниках.
Знаете, может, потому, что мы так превратно толковали положение наших отцов. Думали, что им ничего не будет! По наивности! Это эпатаж, конечно, это совершенно глупый риск с точки зрения рациональной, но с точки зрения переживания... Это надо еще подумать, что сильнее - оргазм или это. Понимаете, ведь мы воспитаны в нашем государстве бывшем, да и во всей нашей цивилизации, с позиции воина. С позиции сражения. Мы сра- жаемся с природой, ее покоряем, с капиталистами сравнялись. Мы просто забыли, что, как говорил мой не очень любимый писатель Алексей Максимович Горький: "Человек рожден для счастья, как птица для полета".
То есть это как бы ему присуще. Куда делся праздник? Почему все такие озабоченные? Почему нас приучили ко всему относиться с какой-то болезненной серьезностью? Мало того, нас убедили в том, что именно такое отношение есть серьезное! Но это же все неправда. Маниакальное состояние не означает состояние серьезности, так же как состояние наркотического возбуждения не означает состояния веселья, расслабленности. Мы потеряли чувство партнерства, прежде всего с самим собой. Я всегда говорю: если человек не рад тому факту, что он живет, чему он вообще может радо- ваться?
Уровень праздника возможен только при одном условии. Праздник - вот он, рядом, для этого ничего специального не нужно. Как только вы допустите, что вы самоценны, сами по себе, без всяких предлагаемых обстоятельств. Самоценны потому, что вы в человеческом теле, потому что вы живой. Потому что вы хотите и не хотите. Потому что вы хотите - думаете, а хотите - не думаете. Это вы - человек. Образ человечества. И вокруг человеки. Но это же большая удача! Огромная удача!
Так возрадуемся же, человече!


СОЗНАЙТЕСЬ И СОГЛАСИТЕСЬ
Мне очень важно, чтобы вы не забыли о том, что все рассказываемое в этом цикле, видно с определенного места, в котором я нахожусь и которое вам незнакомо. Иначе у вас произойдет искажение восприятия. Будет задействован весь аппарат психологической защиты, и в результате вместо пользы может получиться не то чтобы вред, но некоторая депрессивная реакция. Чтобы этой депрессивной реакции не произошло, чтобы не произошло интеллектуальной фрустрации, помните, что это видно с определенного места, то есть осмысляя эту информацию, не теряйте из вида источник - живого автора. Не забывайте, живого, понимаете? Иначе это все очень чревато.
Когда-то одна моя знакомая написала стихотворение, и у стихо- творения был замечательный эпиграф:

Она: Я хочу влюбиться в статую Петра!..
Он: Видно, замуж девушке пора.

Какое отношение это имеет к теме нашей беседы? Самое непос- редственное, даже если это поэтический образ, даже если это шутка.
Всегда следует помнить исходный момент: как только исчезает живое со всей его непредсказуемостью, со всей его тайной, со всей невозможностью запихнуть живое в какую-то единственную, концептуальную структуру, начинается то, что мы договорились называть в этом цикле "психопатология обыденной жизни". Это и есть главный вопрос для человека, который пытается осмыслить, что такое жизнь, в которую он попал, что такое он сам, в котором он сидит, и что такое человеческие отношения, в которые он втянут.
Я пользуюсь пассивными формами глагола, потому что как только мы начинаем задумываться, мы обнаруживаем, что, как говорил Гурджиев:
"Главная иллюзия - это иллюзия делания". Якобы мы что-то делали. И в этой иллюзии мы живем до тех пор, пока просто, нормально не задумались.
Как только мы задумались, мы выясняем, что находимся в какой-то пассивно-страдательной позиции. В жизнь эту я попал. То есть не я сам пришел, а я попал в нее. В этого человека я, как самосознание, как я- есмь, попал. В эти отношения попал. Значит, чтобы начать что-то такое соображать, осознавать, я должен сделать самый первый шаг, тот, который за меня не сделает никто: ни Бог, ни царь и ни герой. Я должен сознаться своему разуму, что я - лицо бездействующее. И только когда я сознаюсь в этом своему разуму, я это смогу пережить. Это и есть пауза между сло- вами, между выдохом и вдохом, щель между мирами. Она нужна для того, чтобы сознаться своему разуму, потому что для разума здесь никакой загадки нет. Надо быть больным человеком, чтобы не понять свою пас- сивную, страдательную позицию по отношению к себе, к жизни и к другим людям.
Но как только наш разум нас к этому подводит, мы тут же начинаем глушить этот момент, не даем себе разрешения сознаться. А значит, не даем себе возможности это пережить и начать сознательную жизнь. В строгом смысле слова сознательная жизнь начинается с осознавания того, что ее не было. И, как ни жалко прожитых лет со всем прекрасным и ужасным, что в них было, они были бессознательными. Независимо от того, сколько их там было. Если вы сумеете сознаться своему разуму и об- радоваться в своем переживании тому, что благодаря стечению обстоятельств, "высших сил" вы дожили до этого самопризнания, то даже если вам восемьдесят лет, это большая удача. С этого именно момента, с этого признания вы получаете действительное основание для самоуважения.
Вы перестаете быть рабом, кнопочным механизмом, который никакого са- моуважения не имеет и вынужден создавать его иллюзию за счет выманивания у окружающих подтверждения, что он достоин уважения. Потому что уважение, самоуважение настоящее, глубинное, рождается в человеке только тогда, когда он перестает быть лицом бездейственным, а значит - бес- сознательным и начинает делать первые шаги к тому, чтобы стать действующим лицом в жизни. Автором самого себя. Своей жизни и своих отношений к жизни. Для этого момента, в котором, еще раз напоминаю, нужно не только понимание, но и согласие, ибо без этого согласия не будет соответствующего переживания, а без переживания, соединенного с пониманием, не будет осознавания. Когда такое переживание, такое осоз- навание произошло, вы получаете шанс стать наконец действующим лицом. И вот тогда все наши разговоры о контрмерах, направленных на преодоление "психопатологии обыденной жизни", имеют смысл.
Тогда у нас появляется шанс, чтобы, опираясь на это основание для самоуважения, построить постепенно реальное "Я сам". Ибо без этого самопризнания нет самоуважения, а без самоуважения нет самоценности, нет самовоспитания, никакого настоящего "само" нет. Есть только мусорная куча под названием "Спи спокойно, дорогой товарищ. Мы за тебя думаем, мы за тебя решаем, мы за тебя все сделаем". Как показывают наблюдения, очень многие люди подходят к этому, но не хватает сил потому, что прожитые до этого момента события жалко отдать. Дело в том, что если ты признался, что тебя не было до этого времени, значит, это все не твое.
Это было с тобой, но это не был ты. Извините меня, тогда никакое НЛП не понадобится, никакой психоанализ тогда не понадобится, никакая пси- хотерапия не понадобится, потому что все это нужно только тем, кто не деятелен, а живет в иллюзии. Но как только с человеком его жизнь перестает случаться, а начинает идти не к нему, а от него, как только он действительно начинает становиться автором, мгновенно отпадает целый воз выдуманных и невыдуманных проблем, потому что это не ваше. Это проблемы тех и того, что вас вело, что с вами случалось, что вами руководило, что вам внушало. Больше эти вопросы не ваши. Будьте внимательны и аллертны.
Какие же главные навязанные, внушенные, внедренные в процессе социализации проблемы, которые с такой успешностью позволяют нам жить в иллюзии, что мы якобы действуем? Таких проблем две: самость и гордыня.
Что это означает?
Первый момент- это иллюзия под названием "Я все могу сам". Не только могу, но и на самом деле сам решаю, сам делаю, сам выбираю, сам отказываюсь, сам соглашаюсь. Откуда она идет?
Вспомним детство. Помните (а если забыли, так видели у других), как ребенок отказывается первый раз от поддержки родителя, чтобы идти. Это колоссальное событие в человеческой жизни, которое почти никто не помнит. Мы так "хорошо" сделаны, что самое главное не помним. Мы не помним самое важное, и когда работаешь с человеком над всякими проблемами в самовоспоминаниях, выясняется, что помнит он что угодно, кроме самых главных событий своей жизни. Почему? Да потому, что именно они вытесняются. А, казалось бы, это колоссальное положительное эмоциональное переживание. Первые самостоятельные шаги. Вы вспомните по- ведение родителей в этой ситуации: как они радуются и что они сразу после этой радости начинают делать. Они начинают беспокоиться, не слишком ли независим стал от них ребенок. А потом не только родители на- чинают: "А не слишком ли независим этот подросток?"; "А не слишком ли независим этот взрослый юноша или девушка?"; "А не слишком ли независимо ведет себя этот сорокалетний мужчина?". До этого момента все хотят, чтобы ты стал независимым, чтобы ты наконец сам пошел! И вот этот момент, один из решающих моментов вашей биографии, совершился - вы отодвинули родительские руки и сказали впервые в жизни: "Я сам!" - и не просто сказали, но и действительно совершили эти несколько шагов. Больше вам безнаказанно самостоятельных шагов сделать не удастся никогда. Если вы специально этим не займетесь. С этого момента родители и все ваше ок- ружение до конца ваших дней будет делать все, чтобы доказать вам, что вы сами ничего не можете.
Итак, мы все пережили когда-то чувство подлинной самости. И на этой основе, то есть на реально пережитом чувстве подлинной самости, дальше вырастает огромное здание псевдосамости.
Глубоко в подсознании мы мечтаем отвести все руки, которые нас под- держивают, направляют, указывают и т.д., и еще раз пережить это громадное наслаждение "Я сам!". Это наше желание дает нам шанс.
Но жизнь идет, и возникают желания, исполнение которых вне сферы наших возможностей, наших личных достижений, и все мы зависимы.
Дальнейшие самостоятельные психологические шаги уже контролируются издревле известным методом поощрения и наказания.
Следующий момент такого же взрыва - это так называемый подростковый возраст, когда снова в человеке по неизвестным ему причинам (но субъективно-то ему кажется, что он понимает) возникает это бурное желание быть самому. Еще раз человек делает попытку отвести эти руки от себя. На что он натыкается? Прежде всего на то, что его самостоятельность определяется его возможностью самому зарабатывать деньги. Но развитие нашей цивилизации ушло от того момента, когда уже в четырнадцать-пятнадцать лет человек становился материально самостоятель- ным. И тут же возникают проблемы уже собственнические, которые, во всяком случае, советского человека преследуют иногда до конца его дней.
Что такое своя квартира?- из области фантастики. У меня только в этом году появилась. Что такое своя экономическая независимость, когда не надо у родителей просить, а даже можно сказать: "Не надо, мама, папа.
Положите себе на книжку на старость". Мы наоборот воспитаны: не только родителям не помогаем, а почему-то в тридцать лет, в сорок лет говорим:
"А почему мне родители не помогают, уж если не мне, то моим детям?"
Такая прозаическая тема. А поскольку мы так устроены в жизни, что в этом месте самостоятельность не получает почти никто, только те, кому не повезло в житейском смысле, но повезло психологически, то больше стихийно шансов отводить руки и говорить "Я сам!" у человека нет. Дальше никаких поводов в процессе социализации нет. Кончилось детство.
Дальше начинается совместная жизнь якобы взрослеющего человека с вечным ребенком, которому все время от кого-то что-то надо.
Только постоянное раздражение от нежелания признаться самому себе, что никакой я не самостоятельный и даже не самолежательный, порождает в человеке вечное желание обвинить кого-нибудь в том, что это так. И чем дальше, тем обычно труднее сделать те шаги, которые ведут к самостоятельности, потому что нужно сделать то, о чем я говорил вначале:
признаться в собственной иллюзии деятельности. Если же не признаваться, то очень удобно - виноваты все: виновато государство, что мало платит, виновата судьба, что не в той семье родился, не в том социальном слое общества, виноваты те, кому повезло, и они живут хорошо, виноваты родители, что не так воспитали, виновата школа и институт, что не так образовали...
Так начинается доминирование нарочитого внешнего обусловливания над внутренним. Так появляется знаменитая проблема взрослых детей. Есть у меня один знакомый - очень талантливый человек. Он сорок четыре года ждал наследства и не смел сделать ни одного шага в жизни без воли своей матери, от которой зависело, получит он это наследство или нет. Ну, по нынешним временам сорок или пятьдесят тысяч, которые он получил, это вообще явление скромное, а если еще учесть, что пока он дождался, он психологически и физически сломался, потому что занимался не тем, чем хотел, то и вовсе ничтожное. Не жил, а развлекался в своей жизни в ожи- дании наследства. Для меня этот человек - просто символ. Но некоторые, смотря со стороны, говорят: "Эх, как хорошо живет!" Вечно подающий надежды.
Что же можно сделать, чтобы избавиться от постоянного раздражения, постоянного подспудного недовольства, возникающего от подсознательного ощущения, что ты не сам, что тобой руководят? Только одно: довериться своему разуму, понять и согласиться наконец. И не нужно бояться, что будет "облом", депрессия, пессимизм, цинизм. Если в вас есть любовь, если в вас есть устремленность, если в вас есть смысл, то вы сумеете сделать и первый, и второй самостоятельные шаги, разведя все руки, которые вас поддерживают и направляют, отбросив костыли. Хотя это очень трудно. И тогда вы узнаете, что такое самостоятельность. И тогда вы уз- наете, чего же вы все время хотели. Что такое "Я сам!".
Тогда вы узнаете, как это трудно - оторваться от этой большой ма- мочки под названием социум. И вот тут-то все и решается: будете вы взрослым человеком когда-нибудь или нет. Захотите вы быть той рыбой, которая сама себе делает озеро и воду в нем или все-таки лучше прыгнуть в готовое и плавать там, резвиться и время от времени говорить: "Ну, если б дали мне возможность самостоятельно пожить, эх!" Человек очень балованный. Человеческая жизнь при всех ее неприятностях - очень уютная оранжерея по выращиванию человеков. И если бы время от времени эта оранжерея не разрушалась с помощью глобальных катаклизмов, мы бы так и жили, разделенные на две очень неравные части. Приблизительно сто само- стоятельных, взрослых людей, под названием "жрецы", приблизительно на сто миллионов детей. Так ведь и было, с этого ведь все и началось, как нам ни печально в этом сознаваться. Это уже у обезьян заметили и вообще у стадных животных - вожаков-то мало. Взрослых. Ну у них там не выбирают - родился доминантной особью, и все: природа требует, иначе стадо погибнет. Так что подумайте: а хотите ли вы на самом деле этой самости, этой самостоятельности? Пожаловаться ведь не на кого будет.
Второй момент- это то, что мы называем гордыней. Давайте еще раз попробуем заглянуть в свое детство и выяснить, откуда же она берется.
Вроде как бы оснований-то никаких нет. Вот тут я всегда вспоминаю одного из героев романа Достоевского "Братья Карамазовы", Снегирева. Знаменитую сцену, когда Алеша предлагает деньги Снегиреву. Помните? Бедный, несчастный человек в жутком положении: ребенок болен. И вот совершенно искренне Алеша Карамазов, склонный к искреннему сочувствию, предлагает ему деньги, дабы он смог помочь своему ребенку. Помните, что Снегирев сделал? Он начинает эти деньги топтать ногами, кричать, что мы бедные, но гордые. Замечательно описан весь инструментарий гордыни, который в неэкстремальной ситуации обычно у человека мягко завуалирован.
Мы можем видеть, что гордыня - это оборотная сторона одной и той же вещи: с одной стороны это самость, а с другой стороны гордыня. И когда я, обладая сложным аппаратом психической защиты, защищающей в том числе мое право быть в этом мире, должен сказать: "Помогите!" - хотя давно уже отверг всякие подпорки, то есть я должен признаться, что я не самостоятельный: "Научи меня", "Помоги мне", "Спаси меня", "Я здесь, потому что я ничего не знаю", "Прими меня как труп в руки омывателя трупов", - вот тут-то и поднимает голову гордыня: как это просить? Как это быть благодарным? Надорвусь, но не буду зависеть. Когда человек хотел быть учеником и приходил к шейху, в некоторых суфийских традициях, он произносил такую фразу: "Прими меня как труп в руки омывателя трупов". И во всех традициях, в серьезных, на этапе послушничества, есть проверка, действительно ли человек хочет быть учеником. Прежде всего выяснялся вопрос: а сможет ли этот человек перешагнуть через свою гордыню? Действительно ли он осознал свою неспособность самостоятельно добиться той цели, ради которой он обращается?
Это самое тонкое место для обоих: и для учителя, и для обращаю- щегося к нему ученика. Почему? Если учитель или тот, кого принимают за учителя, в свою очередь, не совершил этот акт признания, о котором мы говорили вначале, не пережил себя как бездействие, то в нем могла сохраниться иллюзия даже при всей квалификации, тогда он будет похожим на одного моего знакомого из Киева, психолога. Университет закончил.
Встречаю его как-то, говорю ему: "Ну, как ты?" - "Нашел работу, работаю в психологической консультации при НИИ". - "Ну и как там?" - "Ох, я их и раскручиваю!" Тогда появляется то, что мы, по-моему, замечательно когда- то назвали: группенфюрер от духовности.
Ученик - это такое же колоссальное испытание для учителя, как и учитель для ученика. Только обращение ученика может точно определить, каков учитель. Это - как истинная вера и любовь к Богу и псевдолюбовь.
Это мы или просто хотим смыться от всех к папе, только самому-самому папе, идеальному папе, или мы действительно хотим стать "само". Поделюсь с вами своей интимной проблемой: у меня были сложные отношения со своим отцом, и в общем-то у меня отец такой коллективный: энное количество мужчин, которые заменяли мне на моем жизненном пути отца. Замечательные люди. Но такая проблема существовала - нехватка отцовского начала.
И вот я приехал к Мастеру, счастливый, что все состоялось. Я очень хотел учиться, потому что понял, что попадусь в лапы своих пос- ледователей намертво: у меня было тогда тридцать семь учеников - "большой мастер". Я уже там чувствовал, что еще немножечко, и они меня загонят в этот образ намертво. Что скоро я пальцем шевелить сам не смогу, потому что только я подумаю - и они уже будут делать. Главное, чтобы сохранить меня в идеальном состоянии: "Это наш такой самый идеаль- ный".
Все вроде хорошо. И вдруг часов через восемь-десять думаю: "Что это ничего не происходит? Что это я чувствую себя очень хорошо?" То есть все, что я знаю про эту ситуацию - вроде сдаваться приехал, учиться - не то. И вдруг я понимаю, что, будучи действительно человеком высочайшей квалификации, Мастер в первые несколько минут поймал меня. И уже с пятой минуты выдает мне мою же проекцию идеального отца. Я ребенком стал, я потерял на этом день, пока сообразил, что я уже попался, что урок уже начался, что во мне еще до "само" далеко. Потому что я уже все: папа, папа, папа. Идеальный. Я приехал работать, учиться, сделать следующие шаги, а стал отдыхать...
Вот такие тонкие формы бывают у такого грубого дела, как гордыня.
Ведь это натуральная гордыня, понимаете? Приехать к Мастеру и попасться на проекцию идеального родителя - это и есть тонкая форма гордыни. Такая же, как у якобы учителя, наставника, когда он начинает использовать эту ситуацию выноса на него проекции родителя...
Когда дело доходит до тонких форм, когда вы упираетесь в стенку гордыни тем внутренним буфером, который не позволяет человеку попасть в такую ситуацию, в которой обнаруживается, что его взрослого - нет, тогда необходимо прилагать усилия, опираясь на устремленность, тогда пора понять, что вся наша жизнь до момента вот этого "само"-сознания - это огромная соска, что все наши ужасные беды, страдания - соска. Как говорил тот же Гурджиев: "Ничто так человек не любит и ни с чем так тяжело не расстается, как со своими страданиями!" А они такие типичные, как выясняется, у всех одинаковые. Мамка оторвала от груди - о-ой, это же трагедия. Наши страдания - это страдания человека, который должен по- гибнуть под машиной, а его вытолкнули, он ударил коленку, ему больно.
Это и есть жизнь в утробе, в утробе социума. Поэтому я вам на- поминал вначале о том месте, из которого это видно. Потому что изнутри этой утробы никакой патологии не видно. Все, что я вам рассказывал, - это никакая не патология, это жизнь! Она такая! И прекрасна этим. Это благодаря тому, что она такая, мы все живы. Мы живем, растем, развиваемся, накапливаем знания благодаря тому, что защищены ее утробой.
Я благодарен судьбе за то, что смог родиться.
Я благодарен своей матери.
Я благодарен своему отцу.
Желание родиться - до тех пор прекрасное желание, пока вы не хаете свою мать - нет на ней вины, что вы еще не родились, вы в ней живете, все мы в ней живем. И изучая, исследуя ее и получая самые утонченные знания, не имеем мы права на цинизм, на безрассудочное наплевательство.
И группенфюреры от духовности живут там же, и если бы они на самом деле родились, то они бы не требовали смерти своей матери, не кричали бы, что папа, которого они слышат за стенками, - лучше!
"Сделайте кесарево сечение, пожалуйста, с помощью атомной бомбы".
Но ведь социум - это мать, и благодаря этому мы живы. И имеем шанс. А вы говорите - гордыня, самость... И я был в этом. Пока не выбрался. И вот это, может быть, самое главное, самое важное, что я понял в своей жизни и впервые сегодня произношу вслух. И мне стыдно, что я вместе со всеми, бывало, часто хаял мать свою. Давно говорят мудрые люди: "Когда идешь к вратам, от всего отталкиваешься. И только пройдя врата, начинаешь ко всему притягиваться". Велика мать наша, велика, терпелива и всех детей любит. Всех тех, кто там, в утробе. Равно. И отец есть у нас. Но это по- позже. Когда выйдем. И зачаты мы непорочно. Но не в том биологическом смысле слова. Ну, пожалуй, все, я на этом закончу. Несколько раз я подходил к тому, чтобы где-то, кому-то это сказать словами, и очень благодарен вам, потому что вы такие же непосредственные участники этого говорения, как и я сам, это вы совокупностью своих качеств, устремленностью привлекли сюда эти слова, эту мысль, это осознание и эту любовь материнскую.
Спасибо всем.


О двух правдах
Отцу Павлу Флоренскому посвящается
Отправная точка для сегодняшней беседы связана с замечательным человеком, отцом Павлом Флоренским. У него есть удивительная работа, она называется "О культе". В этой работе он совершенно гениально сформулировал проблему, которая как бы онтологически вскрывает источник вынужденной лжи, которой заполнена наша обыденная жизнь. Говоря о "психопатологии обыденной жизни", безусловно, мы не можем миновать такую проблему, как ложь. Всем знакомую до боли ложь, как проявление "патологии обыденной жизни", правильнее начать изучать с такого глубинного онтологического подхода, который предлагает отец П.
Флоренский.
В чем основная мысль Флоренского? Она состоит в том, что че- ловеческое существо соединяет в себе две правды.
Проблема взаимодействия, реализация в человеке этих двух правд решается только бесконечным развитием каждой из них, вплоть до абсолютной реализации. И только при абсолютной реализации этих двух правд происходит духовный синтез и преображение.
С этой позиции можно рассмотреть человеческую жизнь как взаимо- действие этих двух правд, какая из них усекается больше, какая меньше, какие компромиссы между ними строятся. И мне кажется, Флоренский дает ключ к пониманию процесса развития и движения цивилизации, и особенно нашей, той, что условно называется западноевропейской.
Каковы же эти две правды?
Флоренский формулирует это так: правда бытия и правда смысла. Бытие как абсолютная мощь жизни, без энергии которой невозможно никакое свершение. И смысл как лик, как мера, как дух. То есть Флоренский в этой давно разработанной теме углубляется до первоосновы и всею силою гениальности своей, свидетельской своей сущностью свидетельствует начала противоречивые, но обязательные. Мы с вами говорили о трагедии гибели мира переживания в европейской цивилизации, начиная с семнадцатого века, то есть с эпохи Просвещения, когда был выдвинут этот замечательный лозунг "Cogito ergo sum". Теперь мы можем взглянуть на эту ситуацию, опираясь на подход Флоренского, как на ситуацию превалирования смысла над бытием. Конечно, это началось раньше. Это началось в средние века, когда христианское учение превратилось в церковь, - обрело плоть в лице Церкви, и эзотерическая часть церкви свела всю проблематику к вопросу победы духа над плотью. А уже в семнадцатом веке это было доведено с помощью протестантства и лютеранства до предельного воплощения. Эта история, которая началась еще в десятом-одиннадцатом веках, история духа, который боится плоти, история смысла, который так боится бытия во- площенного, - это история нашего с вами сознания. Независимо от того, философствовали мы когда-либо в своей жизни или нет. Это пронизывает всю повседневную жизнь человека, живущего в этой цивилизации, до мельчайших подробностей. Я надеюсь, что в сегодняшней беседе мы сможем увидеть, что абстрактно-философская проблематика на самом деле является непосредст- венной, живой тканью нашего сознания и определяет очень многое в повсед- невной жизни. Самое главное - это причинный источник лжи, заблуждения, лжи как заблуждения, лжи как самообмана, лжи как идеологии, выдвигаемой обществом, лжи неустойчивой морали, которая сама же не выдерживает критики разума, хотя разумом порождена, лжи псевдорелигиозности и псевдомистицизма. Я думаю, что любой человек, который мучительно ищет жизнь без лжи, должен преклонить колени перед Флоренским за то, что он сумел так исчерпывающе точно определить первооснову этой лжи. В чем тут дело?
Давайте от абстрактного перейдем к конкретному. Бытие - природа, плоть - это источник энергии, энергии жить, энергии созидать, разрушать, энергии, которая не знает границ, которая не знает самоограничения, энергии стихии, энергии страсти. Флоренский цитирует стихи Брюсова, где страсть сравнивается со смертью по силе разрушительности своей. Это в образных системах - энергия Земли.
Когда мы с вами рассуждаем о первом центре, о витале, о тантре - мы очень смешны. Потому что если бы мы внезапно всерьез прикоснулись к этому источнику, если бы мы позволили себе быть этой энергией, этой страстью, этой жизнью, то, наверное, мы бы сгорели, как мотылек сгорает в пламени свечи. Мы все с удовольствием читаем, смотрим, когда что-то такое показывают, на что-то такое намекают, что якобы в нас с вами есть.
Действительно, в нас это есть, пока мы живы. Но, будучи продуктом западноевропейской цивилизации, мы смертельно боимся этого, нас пугают десять или одиннадцать веков назиданий о том, что это страшно, что это грех, что это разрушительная сила, что это зверь, которого необходимо обуздать.
Я люблю рассказывать по этому поводу одну историю.
Была у меня команда, отчаянная, с хорошей подготовкой, и однажды я говорю: "Ребята, давайте один раз выпустим этого зверя на волю, ну что же мы все об этом только говорим... Технология у нас есть, умереть не умрем - подстраховку сделаем, давайте попробуем". - "Давайте!"
И мы пошли в это дело. И что получилось? Выбежала такая ма-а- ленькая худенькая мышка и сделала так: "Пи-пи-пи-пи-пи". Все, что осталось от этого зверя! Поэтому я понимаю художников-концептуалистов, у которых женщина верхом на тигре. В Риге есть очень интересный художник, йог. У него есть замечательная картина "Мадонна с тигренком": вместо дитяти - тигренок. Этот тигр - как воспоминание о бытии, воспоминание о страсти, воспоминание о мощной энергии жизни. Когда мы в жизни сталкиваемся с человеком, который волею случая в себе содержит некоторое количество энергии, превышающее средний уровень, статистическую норму приобщенности к энергии бытия - мы пугаемся. Хотя уже давно пугаться не- чего. Это насилие над природой, проявившееся и в человеческой психологии, и в устройстве социальных конвенций, и в прямом насилии над природой, то есть экологическое насилие, пренебрежение к природе пронизывает все наше существо. Мы совершили насилие над миром и над собой, дурно поняв взаимоотношение духа и плоти. И большая часть нашей лжи, принимаемая нами как эстафета от наших родителей, и родителей наших родителей, и передаваемая нами своим детям, происходит отсюда. Ибо это и есть ложь, изначальная. И великий подвиг в мыслях, в чувствах Флоренского состоит в том, что он одним из первых сказал: бытие правда, и смысл - правда. Человек велик именно тем, что в нем соединились и движутся две великие правды. Но, лишившись своего "противника" - правды бытия, вторая правда, правда смысла, стала мельчать, укорачиваться, обрезаться, приспосабливаться к дохлому своему партнеру и выродилась в прагматическое, мелкое умозрение. Так тигр превращался в мышку, так лик, как воплощение правды смысла, превращался в лицо, в личину, в душонку. В результате получилось существо, в котором нет ни разума, ни духа. И это главный источник духовного кризиса современного западного человечества.
Западного не потому, что оно западное, а потому, что везде, где победно шествует "Cogito ergo sum", везде, где победно шествует догматическое утверждение примата духа над плотью, с неизбежностью происходит вырождение человека, умаление его величия и потеря смысла его существования. Ибо ложь, как известно, есть дитя - любимое дитя,- смерти.
Это настолько глобальная истина, что переварить ее сразу, наверное, невозможно, потому что возникают те механизмы психологической защиты, о которых мы с вами говорили, и стремительно вытесняют это в подсознание.
Может, это кощунственно для некоторых прозвучит, но я всю соз- нательную жизнь призываю к тому, что "кушать надо". Сколько я слышал язвительных реплик по этому поводу, и даже читал однажды целый трактат, посвященный разоблачению псевдоучения Игоря Калинаускаса, весь трактат был посвящен тому, что я выдаю себя именно в этом месте, когда говорю "Кушать надо". Проповедь, так сказать, эпикурейства и прочее, - там страшные слова были. Но мне кажется, что я говорю то же самое, что и Флоренский, только обыденным языком. Наше возрождение, наша жизнь, наше существование в этом теле спрятано не в проблемах разрушения морали, разрушения каких-то тоталитарных идеологий, хотя все это нужно, а в псевдорелигиозности, в псевдомистицизме. Наше спасение в том, чтобы от того места, где мы находимся, найти пути к бытию, найти пути к жизни, найти пути к страсти, и потому Школа работает с огненной энергией. С тем, что называется огненное тело, огненные доспехи, "лев в пустыне" - есть еще и такое название.
Без этого мы не спасем своих детей, своих внуков. Без этого мы не спасем, не возродим изнасилованную нами природу, и никакие дачные участки не помогут. Без этого мы не избавимся от фундаментальной основы нашей лжи.
Я очень люблю Порфирия Корнеевича Иванова, его жизнь, его как человека. И для меня в Порфирии Корнеевиче есть воплощение, - редчайший случай в нашем мире, - воплощение полноты бытийного начала. Но посмотрите, что из него делают его последователи... Они все больше превращают Порфирия Корнеевича в его противоположность, то есть подминают его под себя. Я на наших встречах второй раз вспоминаю этого замечательного человека босым на снегу, разговаривающего с гитлеровским генералом. И я понимаю, чем дальше, тем больше, то изумление, которое он вызвал, изумление такой величины, что его даже не тронули. Потому что этого уже давно нет. Покажите мне последователя Порфирия Корнеевича, который бы хоть как-то приблизился к нему в этой приобщенности к бытию.
Ни одного еще не видел. Человек тридцать-сорок, наверное, знаю, и все они такие же, как все.
Что такое сегодняшняя диета, как не плохо замаскированная аскеза, умерщвление плоти своей? Что такое сегодняшние болезни? В большей своей части - умерщвление плоти своей. Что такое культ футбола? Все останавливается, все, телевидение транслирует исключительно футбол, по всему миру. Что это? Господа, что за событие - футбольный матч? Что такое спортсмен? Что такое стриптиз? Что такое порнография? Все это плоды хилого сознания, которое никак не может понять, почему оно хилое.
Плесень на теле природы. Агрессивная плесень. Воинственная. Превращающая в плесень все живое вокруг себя. Вы послушайте этих "ученых", этих "мыс- лителей", у них даже ни на секунду, ни на мгновение ничего не останавливается в голове по поводу того, а что будет с природой? Плотью Земли? Их это совершенно не волнует, никоим образом не входит в их рассуждения. Таких, как Альберт Швейцер, единицы. Тайяр Шарден с Вернадским говорили об одном, а что из них сделали? Ноосфера, ноосфера - сфера разума. Какого разума? Разум-то - это союз духа и плоти, если говорить строго.
Это условие для бесконечной реализации каждой правды - правды бытия и правды смысла. А мы все время пытаемся найти лик в пустоте. Мы все время забываем великую восточную мудрость, что родиться в человеческом теле - огромная удача! Ибо благодаря телу дух приобщен к природе, к бытию. Да, конечно, стихия, страсть может разнести все в щепки. Но и дух бесплотный, превратившийся в умозрение, может уничтожить все живое, ибо что ему плоть? - Противник, и все. И мы не вывернемся, никоим образом, пытаясь найти одно вместо двух. Пока не услышим таких людей, как Фло- ренский, пока не переживем необходимость соединения в себе бесконечных этих двух правд, не обретем полноты. Если дальше следовать за Флоренским как за религиозным мыслителем, то мы приходим к выводу, что, дойдя до предела бытия, мы поймем, что предел бытия - это истина, и только дойдя до предела истины, мы поймем, что предел истины - это бытие. И тогда нам откроется Бог. И тогда мы поймем, что Микеланджело что-то про это знал.
Тогда мы сможем прикоснуться к росписям Сикстинской капеллы. Ибо там бытие и смысл находят свое отражение в единстве.
Хотя я слышал и таких "тонких ценителей" искусства Микеланджело:
"Замечательно! Но зачем столько тела? Он не мог разве сделать их похудее, поутонченнее? Бог здоровый мужик с мускулами и Адам здоровый мужик с мускулами. Ева там... баба", - тонкий вкус их раздражается, понимаете ли. Мы немножко перепутали еще в одиннадцатом веке. А уж в семнадцатом совсем запутались. Мы перепутали страх перед невежеством, которое, конечно, ужасно, со страхом перед жизнью. И под видом борьбы с невежеством заодно занялись борьбой с жизнью. А когда мощи нет, - остаются мощи в качестве идеала человеческого тела. Но никто не задумы- вал ся над тем, что происходит с этим самым "мыслю", когда оно помещено в мощи. И когда мы пытаемся вспомнить наиболее идеальное воплощение святости, кого мы вспоминаем? Мы вспоминаем Франциска Ассизского, у которого птицы на плечах сидели, животные к нему приходили. Серафима Саровского, Сергия Радонежского, которые жили в лесу и не испытывали никаких проблем с якобы враждебным окружением, медведи к ним приходили, лани, и все замечательно получалось. Я еще раз напоминаю: в Киеве схо- дите в Софию, посмотрите на первоначальные росписи, сравните с тем, что сейчас. Была ведь эта полнота. Было ощущение необходимости од- номоментного сосуществования и взаимного бесконечного развития этих двух начал - бытия и смысла. И как постепенно уничтожалось бытие. Последний всплеск- это эпоха Возрождения, когда идея духа соединилась с античной идеей бытия. Произошла встреча христианства и античности. Получилось Возрождение. А потом опять страшно стало. И я думаю, что мы как бы в преддверии своего Возрождения, своего возвращения к полноте бытия.
Своего понимания единства двух великих правд - бытия и смысла. Потому что если не это, то смерть. Чернобыль. Аральское море.
Поэтому когда вы общаетесь с теми или иными текстами, читаете слова великих мудрецов человечества, нужно быть внимательными к себе, чтобы автоматически не отсекать все, что "не имеет отношения" к духу. От действительного духа до того, что мы теперь этим называем, - большая дистанция. Душок такой от нашего духа остался. И вот тогда более или менее становится ясным это удивительное противоречие: казалось бы, человек, человечество становится все более сильным, все более знающим, все более мугущим, - а в действительности все более слабым. Страх заме- нил радость бытия. А страх и ложь - близнецы-братья, кто более матери истории ценен? Мы говорим страх - тут же возникает ложь. Мы говорим ложь - тут же возникает страх.
Конечно, если говорить позитивно, то есть пытаться ответить на наш любимый вопрос "А как с этим жить?", то все становится еще сложнее, чем на уровне осознавания. Осознать это трудно, вы это прекрасно уже понимаете, а уж реализовать-то тем более. Я не думаю, что мы в течение жизни одного поколения сумеем сделать сколько-нибудь значительный шаг в эту сторону, в смысле реализации. Но думается мне, что в течение жизни нашего поколения, то есть тех, кто сейчас живет, можно сделать значительный шаг в сторону осознавания. И прежде всего не проповедью, а собственными усилиями приблизиться в своей обыденной жизни к такому ка- честву, в котором равноправно присутствуют обе эти правды. Это, конечно, поначалу очень страшно. Это требует очень больших усилий и квалификации, дабы каким-то адекватным способом передавать и объяснять другим людям,- ведь, как известно, при усмотрении истины слова не нужны, слова нужны, чтобы эту истину передать другому. И следует понять, что такое решение, такая попытка влечет за собой фундаментальное переустройство всей повсе- дневной нашей жизни. Фундаментальный пересмотр самого отношения к жизни и к себе самому. Но беру на себя смелость сказать, что это главный духовный подвиг нашего времени. Вот я мысленно ставлю рядом своего Мастера и Флоренского. Один - суфийский Мастер, в своих смешных формах, смешных для европейского человека, со своей игрой в незнание русского языка, со своими акцентами и суфийской традицией использовать снижение до упора. Другой- православный священник, мыслитель, ученый, утонченный красавец, "византиец", как его поругивали внутри церкви. Один на своем утонченном, рафинированном, глубоко философском языке формулирует эту великую правду о человеке, о том, что человек - это две правды: правда бытия и правда смысла. А другой, пустив чашу по кругу, смеясь, говорит, когда его спрашивают - "Что самое главное?" - "Жить надо". И они из одного места.
В чем, на мой взгляд, красота духовного сообщества? В том, что это тот социально-психологический мир, в котором встречаются, дружат, и понимают, и любят друг друга представители самых разнообразных социально-психологических миров, народов, эпох, мест. И это лучшее доказательство того, что у человечества есть возможность построить мета- мир, мир, который включает в себя без напряжения все остальные миры. Во всяком случае, большую часть человеческих миров. Духовное общество может это сделать - ведь в нем во все времена сохранялось, говоря языком Флоренского, знание о двух правдах человеческого существа. Знание о не- обходимости предельного развития бытия и предельного развития смысла.
Знание о том, что дух и плоть есть неотъемлемые, хоть и противоречивые сущности человека, человеческой жизни. И потому там или совсем нет, или почти нет лжи. И там почти нет страха, а в высших реализациях совсем нет страха. Мне даже трудно сегодня с вами общаться, потому что живая ткань общения все время нарушается ссылкой на авторитет. Сегодня я не могу быть перед вами один. Мы втроем - Флоренский, Мирзабай Кимбатбаев и я. Я не смог их сегодня оставить, идя к вам. И, может быть, в этом есть свой смысл, своя жизнь. Может быть, это поможет кому-нибудь из вас проникнуть в природу своих страхов, а значит - в природу своей лжи. А проникнув в природу своих страхов и своей лжи, вы можете проникнуть в природу страха и лжи другого человека. Мы все трое разные, но я сделан и из них. Мы вчера говорили о Матери нашей. А сегодня так получается, что эта беседа об Отце. Не случайно во всех истинных традициях бытие и смысл, истина и страсть неразрывны. И то, что объединяет образ человека, в котором они соединены, и образ человечества, в котором они соединены, это и есть лик Отца нашего. Это суровый лик, суровый, с нашей точки зрения. Ибо представьте себе, какой целостностью, тотальностью надо обладать, чтобы дать через себя бесконечно и одновременно реализоваться этим двум великим правдам - правде бытия и правде смысла. Какой мощью и какой мудростью. Чем-то нам еще пока неизвестным, о чем мы пока только еще начинаем с вами задумываться. Но уже сегодня мы в начале нашего пути, сложного пути, пути к Отцу.
Мы ведь все равно решили, что это безумие. Поверьте мне или, наоборот, не поверьте. Это одно и то же. Мы выросли в таком мире, в котором ничего этого нет: ни веры в ее полноте, ни любви в ее полноте.
Но уцелела надежда, - правда, еле-еле теплится. И поэтому нам даже трудно этого захотеть по-настоящему, а достичь- тем более. Но все равно, это есть у нас как потенция, ибо мы люди. Мы - человеческие существа, мы ведь содержим в себе это. Независимо от чьего-то желания, это можно уничтожить только с человеком, эту потенцию. И это наш шанс и основание для того, чтобы взрастить в себе хотя бы отражение этих двух великих правд - устремленность и веру. Беспощадная устремленность плюс беспощадный реализм- вот эта пара может нас привести к воплощению бытия и воплощению смысла. Но беспощадный по отношению к себе реализм. И беспощадная устремленность, то есть беспощадное "зачем?". Иначе беспощадная устремленность без беспощадного реализма - это будет сю-сю реализм, то есть всевозможные убежища, психологические теплицы и т.д. и т.п. Беспощадный реализм без беспощадной устремленности - это цинизм.
Знание ради знания, полная потеря остатков любви, убийство себя.
Слова Флоренского - свидетельство истины, что человеческое содержит в себе, по сути, две правды - правду бытия и правду смысла. В этом величие человека и в этом источник всех его трагедий. И это прекрасно.
Так открывается то, что называется третьим рождением. Только не впадайте в псевдосерьезность. Потому что, если вы не будете относиться к этому эмоционально, если вы не позволите себе это переживать, если вы по подсказке умозрения начнете это якобы "аналитически исследовать", ничего не будет. Вытеснится, рационализируется, схематизируется. Как сказал мне Учитель мой в вечер посвящения, протягивая мне пять страничек текста:
"Или это будет еще одна информация, или начнется новая жизнь". Чтобы эта информация не превратилась просто в монетки в копилке - эмоционируйте, переживайте, плачьте, смейтесь по этому поводу. А не прячьтесь друг от друга, как вы это делаете со вчерашнего дня. Как же об этом говорить? Да как угодно! Только не дать этому умереть в могиле нашего умозрения.

Социально-психологические миры (продолжение)

Сегодня мы вернемся к теме социально-психологического мира, потому что для практической работы это ключевое понятие. Социально- психологические миры необходимо в первую очередь четко отделять от вертикальной структуры общества, от социальных пластов. Потому что, как показывают наблюдения, человек, сделавший карьеру, начинает тянуть к себе наверх людей прежде всего из своего социально-психологического мира. Когда-то в годы "прекрасного застоя" я имел одну небольшую возможность взглянуть, как живут там, на уровне, скажем, министра рес- публиканского масштаба. Что интересно, между собой они объединяются не по принципу социальной иерархии, а по принципу социально-психологических миров.
Это первое, что нужно отделить, потому что социально-психоло- гические миры нельзя делить по принципу выше-ниже. Выше-ниже - это иерархическая структура самого общества, социальная структура.
Социально-психологические миры можно рассматривать выше-ниже, если вы используете какой-то критерий принципа самореализации или какие-то этические конструкции с точки зрения самого себя или с точки зрения своих идеалов, тогда можно сделать такую классификацию: "это - ниже, а это - выше". Но сами по себе они не выше и не ниже, это горизонтальное рассмотрение, они все в одной, собственно говоря, плоскости, и членами одного и того же социально-психологического мира могут быть люди соци- ально совершенно разных уровней. Особенно это хорошо наблюдать, когда едешь на рыбалку, на зимнюю, на льду. Там же никто не знает, кто генерал, а кто дворник. А вот жаргон, словечки, оценки, стиль поведения - они объединяют людей.
Все здесь присутствующие в большей или меньшей степени прикоснулись к особому миру. Миру, который свои принципы, свой стиль жизни, свою систему оценок, свою этику, свою мораль берет не из Великого Среднего.
Например, принцип, что всякая форма пуста, то есть любую форму можно, с точки зрения этих знаний, заполнить любым содержанием. И вот здесь первая ловушка, вы можете видеть, что у этого человека формы поведения совпадают с вашими. И на основании этого прийти к заключению, что этот человек вам близок по миру, и только соприкоснувшись вплотную, вдруг с сожалением обнаружите, что, оказывается, содержание этой формы совсем другое... И это момент тренировки, умения видеть сразу не только форму проявления поведения, взаимодействия, стиля, но и содержание, которым эта форма заполнена, - вот это, пожалуй, самый главный момент. Скажем, есть два очень близких мира, один мир условно называют мир "богемы", то есть это мир людей около искусства и в искусстве, но они не очень в искусстве, потому что работают они мало, претензии высокой, настоящей на служение искусству у них нет, но они как-то при искусстве. И почему?
Потому что мир искусства, будучи миром замкнутым, небольшим по объему, имеет некоторое большее количество степеней свободы в данном социуме в соответствии с принципом, по которому социум обосабливает специалистов.
Чем меньше количественно мир этих специалистов, тем больше степеней свободы. Как правило, человек использует только те степени свободы, которые "свобода от", и только немногие, осознанно или в силу своей вовлеченности, используют "свободу для". И вот в мире около искусства можно совершать поступки несколько вызывающие с точки зрения других ми- ров, и это прощается им, это разрешено. "Артисты! Что с них возьмешь?"
Но в этом якобы пренебрежительном "артист" - в нем же и зависть. Ему можно, ему разрешено. Если кто-то из нас с вами пьяным упадет на Крещатике и его там будут поднимать, грузить в машину, а он еще будет кричать?! Сами понимаете, последствия... А если это будет, скажем, известный артист, то это совсем другие последствия. Хотя поступок один и тот же. Ему можно. А нам с вами нельзя. И практически взаимная зависть миров друг к другу прежде всего опирается на то, что позволено в этом мире и что не позволено. Есть очень близкий, в определенных аспектах, к богеме мир. Это мир научных работников. И опять же не тех, кто служит науке, как моя шефиня, которая говорит, что все, что может позволить себе настоящий ученый, - это один раз в неделю сходить в кино или театр.
И если он позволяет себе больше, то он ведет светский образ жизни. Так же, как около искусства, есть люди и около науки. Они уже давно наукой всерьез не занимаются. там опять же есть определенная степень свободы, то есть большее количество разрешений, но уже не на улице, а в кабаке, "на хате", все вроде люди светские, и все люди вроде как бы свои, и есть свой стиль. И он по форме очень совпадает. Но содержание все-таки чуть- чуть разное. Как ни странно, даже в каких-то своих самых, казалось бы, низменных проявлениях, но содержание, внутренность все равно другая.
Есть мир мафии. Не мафии в смысле американском или итальянском с пистолетами и прочим, а мафии в смысле службы сервиса. Мы - одна из немногих стран, где обслуживающий персонал сидит на шее у клиента, все перевернуто. Нужные люди. У них тоже степени свободы, но эти степени свободы только для своих. Они прячутся от других людей. Они гораздо более закрыты. А есть мир, который, на наш взгляд, может показаться совершенно примитивным, его можно назвать патриархальным. В городах тоже есть такой, как бы немножко похож на крестьянский... И вы можете с удивлением обнаружить, что там степени свободы почти нет. И он может произвести очень сильное положительное впечатление, потому что там очень строгие правила. Там нарушение степени свободы прячется даже от своих, поэтому там расцветает ханжество. Можно, но чтоб об этом никто не знал.
Значит, лучше всего, на мой взгляд, ориентироваться в новом для вас социально-психологическом мире прежде всего по степени свободы. Что раз- решено? И на каких условиях разрешено? Отчего, по отношению к Великому Среднему, человек в данном мире свободен, или, наоборот, не свободен по отношению к какому-то вашему среднему представлению о том, что такое есть свобода. Этот момент для анализа социально-психологического мира, для практического понимания реакций и поведения человека самый важный.
И, конечно же, внутри этого мира нужно постараться отличить "свободу от"
и "свободу для". Хотя человек, когда ему удается обнаружить какую-то степень свободы, редко начинает думать, что тут "для", а что тут "от".
Всем сразу хочется быть "свободными от". Очень важен момент, когда человек хочет покинуть свой социально-психологический мир в силу тех или иных причин: профессиональной ориентации, отсутствия плюс подкреплений в своем мире тому, что позволено в другом.
Есть люди, которые в силу разных обстоятельств всю жизнь движутся из мира в мир, эти люди как пирог о семи углах. Когда-то на Руси пирог такой был - кулебяка, о семи углах, и в каждом углу своя начинка. Такие люди внутренне противоречивы, потому что они через себя пропускали различные, иногда слабо стыкующиеся социально-психологические миры. Они потенциально могут строить какой-то новый мир, но по сути они везде чужие. Вот мы с вами тоже ведь везде чужие. Чем серьезнее занимаемся психологией, тем более чужие. Самое интересное, что поскольку мы за- нимаемся конструктивной психологией, практической, то мы и среди боль- шинства психологов тоже чужие. "Стая опознает чужого по запаху". Очень трудно проконтролировать в себе самом все проявления того мира, к которому ты принадлежишь и который трудно осознать. И еще труднее проконтролировать, попытаться сыграть что-то не из своего, а из другого мира. Оставить свой социально-психологический мир - это и значит оставить самого себя. Получается, что социально-психологический мир - это как бы та река, то озеро или тот аквариум, в котором каждый человек живет как рыба. Если вы выпрыгиваете из этого аквариума, нужно перепрыг- нуть четко в другой и мимикрировать, чтобы быть похожим на местных рыб, либо выпрыгнуть и начать делать вокруг себя свой аквариум. Как Игорь Ни- колаевич делал Школу вокруг себя, огромный такой аквариум, в котором он себя чувствует как рыба в воде. Это новый социально-психологический мир.
Когда-то нас вообще было трое: мой учитель, я и Боря Тираспольский.
Учитель уехал, Боря уехал, пришлось делать... Вот этот момент сложен, потому что, чтобы хорошо разбираться в других мирах, вы должны познакомиться со своим. Познакомиться в смысле осознать. Очень часто говорят о проблеме стабильного осознавания, растождествления, об инстру- ментальности, о типе информационного метаболизма, о ценностной структуре личности, но самое главное - осознать свой социально-психологический мир. Отследить в себе это. Это очень трудно, но очень продуктивно, потому что тогда вы многое поймете в своей жизни адекватно, многие истории, случившиеся с вами, откроются вам в совершенно другом свете. Вы читать книжки станете иначе, вы с людьми разговаривать станете иначе, потому что вы будете понимать, что нужно... что там есть еще вот эта информация - информация о социально-психологическом мире. Я думаю, почему ближе всего к этому подходит профессия режиссера? Вот я тут вчера случайно опять телевизор смотрел, российскую программу, и там женщина- режиссер. Что-то с театром у нее не сложилось, и она придумала за- мечательную вещь - открыла семинар "Режиссерский анализ классических драм для формирования творческой системы обучения". И происходит разбор пьес через анализ того, что там, собственно говоря, происходит.
Режиссура - это и есть создание мира, один пытается угадать мир, созданный автором, а другой, с помощью пьесы, выражает свой. Но суть одна - за несколько часов нужно создать убедительный социально- психологический мир. Естественно, что психолог, получивший университетское образование, понятия не имеет о том, что такое существует, он из своего мира пришел и в свой мир ушел. Поэтому ближе всего к этому подходят люди искусства. Когда Лотман или Бахтин пишут о литературе в общем-то, а все читают как философское откровение, то это происходит не потому, что это какая-то неожиданная философия, а потому, что это конструктивная философия,- так же как конструктивная психология, она имеет практическую цель. Когда Бахтин говорит о хронотопе как о ха- рактеристике художественного произведения, то есть говорит, что время и пространство художественного произведения имеют свои специфические качества, и когда мы с вами замечаем, что у человека, занимающегося психоэнергетикой, появляется другое чувство времени, он начинает жить проживанием более полным, и потому от утра до вечера проходит огромная жизнь, - это и есть перемещение из одного времени человеческого совсем в другое человеческое время. Так как же вы хотите, чтобы вы состыковались?
Если вы к вечеру вспоминаете утро как что-то резко удаленное от вас, а другой человек, собственно говоря, только в пять часов просыпается. Что до этого у него просыпаться нет необходимости - встал, оделся, позавт- ракал, впрыгнул, выпрыгнул, встал на рабочее место, отработал, вышел - выдох - жизнь! А сколько той жизни? С пяти до десяти-одиннадцати, когда уже нужно обязательно лечь спать. Значит, встал, поспал, опять в шесть часов проснулся, заснул. Это же другая жизнь, другое время. Так же как человек, который никогда не выезжал из своего родного, любимого города, - это один человек. А человек, которому сесть в самолет и махнуть куда- нибудь за тысячу километров, там заработать тысячу рублей - и это не проблема, - другой человек. У него другое пространство и время. Значит, еще один признак социально-психологического мира: это хронотоп спе- цифический для каждого. Есть социально-психологические миры, где к пенсии начинают готовиться лет с двадцати пяти. Понимаете, уже серьезно у них так: чтобы была хорошая пенсия, надо то-то, то-то, то-то. А до пенсии еще тридцать лет, но уже готов. Так принято. Такое время в этом мире. Есть социально-психологические миры, где любой человек, который вообще позволяет себе больше, чем поездку в отпуск,- это просто несерьезный человек, без корней. А есть социально-психологические миры, в которых, наоборот, если человек не поменял двадцать-тридцать мест работы, то это не человек вообще. И т.д. и т.п. Вот что надо помнить, размышляя о том, что есть норма, а что отклонение.
Я вам рассказывал, как общался с настоящим бичом. Для него Со- ветский Союз- это одна большая квартира. Он точно знает, где надо жить в феврале, а где в марте. И это удалено друг от друга на значительные расстояния, с нашей точки зрения, а с его точки зрения Советский Союз - это одна территория, одно пространство. А если границы откроют - они еще свободнее будут. Как мне один наш турист, ну не совсем турист, а человек, который ездит в командировки, говорит: "В Брюсселе познакомился с одним хипарем, поболтали. Спрашиваю у него: "Куда теперь?" - "А я, - говорит, - сейчас в Париж иду". - "Как в Париж?" - "А так, - говорит. - Хочу в Париж сходить". Через месяц они встретились с ним в Париже. Тот пешком. Вот так ходит по Европе "призрак хиппизма". Во плоти. Для нас с вами это нонсенс. Скоро у нас будет проблема в соседнюю республику, бывшую союзную, прийти.
...Вы думаете, что все там такие, что все пользуются этими свобо- дами? Нет. Некоторым это в голову не приходит. Не потому, что нельзя, а потому, что им в голову не приходит: "Что это я буду шататься по этой Европе? Мне и дома хорошо. На своем огороде. Можно съездить в этот безумный Париж, один раз в молодости, чтобы потом внукам рассказывать".
Мы же с вами думаем, что наша жизнь полностью определяется внешними обстоятельствами. Мы не в той стране, не в то время, а вон там... а вот у них... Да там все точно так же, только богаче, больше там политичес- ких, экономических свобод. Но социально-психологические миры гораздо больше похожи, чем мы можем предположить. И приехав куда-нибудь туда, вы будете чувствовать себя плохо до тех пор, пока не встретите своего, из другой страны, но своего. Из того же мира. С удивлением выясните, что вы родственники. Есть такой мир - мир театра, который я хорошо знаю. И куда б я ни приехал, в любую точку Советского Союза, в любую точку за рубежом, - что мне надо? Зайти в первый ближайший театр. Все. Я дома.
Просто театр, нормальный, по законам Великого Среднего театрального мира. В любом месте пришел: "Я режиссер".- "О-о! Кофе будешь?" - если там кофе есть, в той стране, или чай.
Есть миры, выходящие за пределы национальных границ, а есть миры, мало того, что они замкнуты как социально-психологические миры, они еще замкнуты национально. У меня знакомая одна режиссерша, литовка, работает в Минске. Вышла замуж в Минске и повезла своего мужа на родину к себе, на хутор к родителям - познакомиться. Он такой интеллигентный, ему предлагают: "Пей, пей", он: "Ну что ж делать, - ради жены, нoвых родственников..." Больше не ездит. Сказали: "Не привози. Пьяница". А он в Минске в рот не берет. Ну, только на праздник. А прослыл пьяницей. И не докажешь ничего. Это ж как на охоте. Свой среди чужих, чужой среди своих. Где свои, где чужие? И только инстинкт выводит к своим абсолютно точно. Где вам легче всего? Среди каких людей? Это ваши люди, это ваш мир. Если вам хорошо - это ваш. И каждый из нас прекрасно знает, где ему на самом деле хорошо, свободно, легко и, главное, бесконтрольно, потому что что ни сделаешь - точно попадешь! И что поругаешь - все ругают, и что похвалишь - все похвалят! Поэтому когда кто-нибудь из наших куда-то туда забрался, а потом в родную деревню приехал своих навестить, так это ж святое дело. И ему хорошо. Он же там остается, наш посланник. Он же там не прижился, а если прижился, он уже не наш посланник и не наша гордость. Он уже изменщик. Та же самая форма: знаменитый наш, но живет в другом мире, ему же там тяжело должно быть, он должен все время к нам домой рваться! А если прижился - то изменщик, подлый человек, забыл своих. Бросил. Так легко, пытаясь понять социально-психологический мир, мы попадаем с вами на такую ткань жизни, что в нее, извините меня, с то- пором, и даже с ножичком, и даже со скальпелем не размахнешься. А мы машем друг на друга, тем самым еще больше отделяемся. Это дело тончайшее. И человек не виновен, что он родился не в том мире, где вы.
Это хитроумная штука, когда нам кажется, что вот раньше племя, человек внутри племени был... Психологически вы увидите, что все, что было, все формы кооперации, сознательные и бессознательные, они все присутствуют здесь. Только одни на поверхности, другие глубже, третьи совсем глубоко.
Это история каждого человека персонально и человечества в целом, в каждом человеке - образ человечества, и он сделан из людей. И когда вы в силу каких-то причин решаете покинуть свой мир, то вы должны свято помнить такую формулу, свойственную этой ситуации: "И сжег он то, чему поклонялся, и поклонился тому, что сжег". Так поступить, так сделать, так думать - значит искренне пережить благодарность всем людям, из кото- рых вы сделаны. Покидая их, уходя в другой мир, этим людям нужно сказать большое спасибо. Потому что где-то там, среди них, или где-то там, в структуре их взаимодействия, и родился этот импульс - перейти в другой мир. Он не с неба упал, не надо придумывать, что "космос позвал". Он там родился. Когда я впервые всерьез сделал самовоспоминание своей жизни, выяснилось, что первым моим учителем была моя бабушка. Чего я в ней до тридцати лет своих не подозревал, и, увы, ее уже не было здесь, я не смог даже поехать и сказать ей спасибо.
Это все люди, из которых я сделан, и они все стоят рядом. Я и есть они. И Юрий Михайлович Лотман, и моя бабушка, и дядя Миша, который учил меня слесарному делу, и Владимир Федорович, с которым я играл в одном театре, и т.д. Они все - это и есть я. Каким-то чудесным, таинственным образом из всего этого получился я. Вот если вы так будете смотреть на себя и от себя, тогда вы никогда не скатитесь в пустое обличительство, в пустое соревнование - чей мир лучше? Тогда вы сможете говорить с человеком на его языке. Как показывает практика, это самое сложное ис- кусство из всех искусств в мире - говорить с человеком на его языке. На языке его мира. Тогда не нужно будет становиться революционером-боль- шевиком, эсером или еще каким-нибудь идейным реформатором и рубить шашкой себя самого. Даже те, кого мы внутренне проклинаем, которые кажутся людьми, сломавшими вам жизнь... Но ведь вы же им это почему-то разрешили... В силу ли обстоятельств, в силу ли какого-то желания, в силу ли какого-то компромисса, - миллион вариантов. Сколько из нас грешили, пытаясь настроить маму против папы, или папу против мамы, с высоты своих знаний. И так далее и тому подобное. Понимаете, это есть, невозможно быть безупречным, в этом плане невозможно. Жизнь не может быть усовершенствована, потому что она совершенна. Если она не совершенна, тогда совершенна совершенно. И вся проблема в нас, насколько мы постигаем полноту этого совершенства, насколько мы видим возможность движения внутри живой ткани жизни к тому, что, на наш взгляд, более соответствует понятию человек и человеческая жизнь, и насколько мы при этом имеем мужество уважать то, что покидаем. Не уважать то, что покидаешь, это все равно что не уважать лоно своей матери. Мы его ведь тоже покинули. Тут такая тонкая ситуация, требующая предельного внима- ния, предельной памяти, предельной четкости действий и осознавания. Дело не в том, что плохо или хорошо, надо отказаться от этого критерия "пло- хо-хорошо", "выше-ниже", а подойти по-другому: это все жизнь, это ее кипящий котел, и у меня есть замысел. Вот если у меня есть замысел по поводу своей жизни и если я еще кого-то нашел, кому этот замысел тоже подходит, то мы можем кристаллизоваться в этом процессе и с этой точки, с позиций своего замысла, посмотреть на эту жизнь, и тогда проявится то, что движет меня к замыслу, тогда в этом хаосе первозданном, живом хаосе жизни, начинаю делать направление, рывок к бытию. Каждое сообщество, со- общество социально-психологического мира, всегда желает, чтобы его представители куда-то прорвались. Куда-то в то, что в этом мире считается выше. То есть все живое стремится занимать место. Всякий социально-психологический мир стремится расшириться вплоть до всего человечества.
Одно дело ходить, скажем, на завод. Завод - это не мир, это завод.
Вы можете быть какой угодно, вы пришли на завод, минимально завязываете отношения - и ушли. А мир, если ты в него вошел, ты должен изучать его законы, если ты хочешь в нем жить, и ты должен изменяться в соответствии с ним, ты должен стать таким, как все в этом мире. В пределах допустимых норм свободы. Разнообразие есть, но оно в пределах допустимых границ. И мир - это больше, чем люди, его составляющие, мир - это традиции, социальное наследование, это масса вещей. Поднимите руки, для кого из вас совершенно нормально выглядит коза, которую для кормления детей держат на балконе многоэтажного дома в городе? Есть кто-нибудь, для кого это нормально? Ну вот, сколько у нас крестьян сейчас будет? Раз, два, три, четыре- что-то там в вашей линии крестьянское вышло, а у остальных нет. Я таких вопросов могу задавать множество. Потому что я этим занимаюсь. Меня осенило когда-то в четырнадцать лет, и с тех пор, если я видел человека из другого мира, который мне вообще не знаком - все, я бросал все, отменял! Я делал все, чтобы с ним познакомиться, сходить к нему в гости, хотя бы один раз, поговорить с его родителями, и потом только успокаивался. Потому что это не теоретический мир, нужно туда за- нырнуть и еще вынырнуть живым и невредимым.
А человек ведь этого не осознает. Сейчас, когда в руки вы получили этот новый инструмент, вы можете вспомнить сотни своих и чужих ситуаций, когда человек мучится оттого, что он не там сел, заключен в чужом мире, от него требуют чего-то, а он не понимает, а те, кто требуют, тоже не понимают, почему он не выполняет, и кто-то должен кому-то подчиниться, этот мир тому или... Это, знаете, не простая ситуация. А в нас, в нашей ткани, в психокультуре этого вообще нет, нас этому никогда никто не учил. А ведь современный мир перемешивает людей все активнее, и все чаще и чаще мы оказываемся в ситуациях, где люди различных социально-психо- логических миров, и надо искать способы нормального решения проблемы, с нормальной состыковкой... Это работа для психолога, для педагога, для людей, которые занимаются социальным планированием, качеством жизни и т.д., для врачей, я имею в виде психотерапевтов, и т.д. и т.п.
Здесь речь не о конвенциональных нормах, которые одинаковы почти у всех, а вот входная дверь в новый для вас социально-психологический мир открывается, только когда есть пропуск. А что такое пропуск? Для каждого случая это что-то другое. В духовном сообществе приходишь, на тебя смотрят и говорят: "А, у тебя есть допуск". - "Почему?" - спрашиваю.
Объясняют. Таким образом я узнал, что у меня восемь входных посвящений.
Не потому, что я их сознательно получал.
Кто там мне печати ставил, на чем ставил, что им видно? Как они между собой это сообщают, Бог их знает. В каждом мире есть пропуск. Если вы выработаете умение быстро понимать, где пропуск, - тук, и вы уже там.
Ну потом где-то вы себя выдаете все равно: "Ай-ай! Ай-ай-ай! Чужого пустили!" - и начинается своя игра. Но вы - вот. И не всегда очень сложно. Кстати говоря, чаще всего он довольно простой, но только в голову не приходит. А там всем приходит! А вам не приходит. Потому что мы думаем, что голова - это собственность наша, субъективное пространст- во сознания. Но ведь туда тоже что-то приходит. Неизвестно откуда, неиз- вестным путем, и что-то уходит. Нужно убрать прежде всего внутреннее мое пространство - это закрытая вещь и только я контролирую вход-выход. Это страшновато, потому что есть такая болезнь, когда человеку кажется, что его прослушивают, преследуют, на него воздействуют... Но это надо сделать от осознавания, что я сделан из людей. Вот вы же знаете некоторые пропуска: своя квадра, четвертая функция - в общем, знаете пропуска во внутренний мир другого человека. А еще есть то, что никакому контролю не подлежит. С нашей стороны - это "свои". Из своего социально- психологического мира. Кинь вас в толпу на вокзале, смею вас уверить, вы быстро найдете своих, может, удивитесь, правда, что это они, но найдете.
И в вагоне в долгой дороге найдете, и в новом чужом городе незнакомом.
Рассказывал мне один человек. Первый раз на своей машине поехал он за границу по тогда еще социалистическим странам. Едет он по Польше, смотрит - сзади все время одна и та же машина с советским номером.
Преследует. Ну он терпел-терпел, потом не выдержал, остановился. Машина подъехала, остановилась, выходит мужчина, говорит: "Слушай, давай вместе ехать..." У них не совпало. Они из разных миров. Этот один хотел, а тот не мог один, хоть с кем-нибудь объединиться надо. Еще пример. "Давай вместе жить!" А где это? В твоем мире или в моем? Или где-нибудь еще в третьем? В путешествие отправимся? Это жизненно важно понять: когда вы предлагаете другому человеку - давай будем вместе, - то следующий вопрос: а у кого?
Сейчас я попробую поделиться размышлениями, которые, может быть, помогут нам завтра уже обратиться к теме "Отца". Ведь очень часто люди пытаются построить новый мир, особенно когда любят друг друга, или найти выход из противоречия между двумя мирами, найти свой новый мир.
Известно, что всякая попытка построить мир на двоих обречена изначально, потому что получается не мир, а бегство из мира. А поскольку убежать из себя самого - это убежать из своего социально-психологического мира, то убежать из себя самого невозможно. И я знаю, что это приводит к массе трагедий, драм. Если мы обратимся к мировой литературе, к мировому ис- кусству, то большая его часть питается именно этими невозможностями. У Шекспира Гамлет в начале пьесы обнаруживает, что его мать оказывается совсем другой, чем он думал, глядя на отца, и ей с Клавдием хорошо...
Кстати говоря, мало кто это понимает. Когда говорят о Гамлете, то сразу я вспоминаю несколько историй из жизни, в которых происходило то же самое, когда дочь или сын с удивлением для себя обнаруживают, что его родителю с новым партнером хорошо. Построить этот мир на самом деле означает найти новый мир. Найти мир, который потенциально может стать общим домом для этих двоих, или троих, или десятерых. Это творческая, а значит нестандартная работа. Я часто размышляю над тем, почему именно такие люди собираются к нам в группы? Почему именно такие люди становятся учениками? То есть знакомлюсь с тем миром, который получается. Создать мир - это совсем не означает, что контролируешь все в нем. Мир - существо органическое. Хотя я с полным правом могу сказать, что во всяком случае на территории бывшего Советского Союза мир Школы создан моим импульсом. В определенном смысле я его родитель, но это не означает, что все в нем мне понятно, ясно, что все именно так я и хотел и так задумывал. Если бы я так хотел и вообще хотел и задумывал, то ни- какого бы мира не получилось. Я его нашел с помощью своего Учителя. А почему я его искал? Я оказался выброшенным из какого-то мира, в котором должен был быть мой дом. Те, кто тут собрались, - это выброшенные из своего мира люди. В большинстве подавляющем. Потерянный человек,бездомный. Найти тот мир, который отзовется. Найти тот мир, который существовал когда-либо,где-либо, или сейчас даже где-то существует, а вот рядом - нет. А дальше начать действовать. Действовать можно только двумя способами - переместиться, если эта проблема сводится к перемещению в пространстве, либо начинать создавать. То есть искать таких же бездомных, как и ты, и начать заключать какие-то союзы: дру- жеские, идейные, деловые, какие угодно. Принять какую-то форму деятельности, какие-то общества, кружки, театры. Дать ему возможность роста, воплощения. Он будет удивлять вас, как постоянно удивляет все живое. Двадцать лет создавался этот мир, а потом мне понадобилось еще три года, чтобы разобраться, что же это такое, и еще три года, чтобы понять, что это хорошо, потому что это живое, и если мне в нем что-то не нравится, то это никакой роли не играет. Если бы в нем было только то, что мне нравится, мир был бы не мир, а конструкция, произведение искусства, вычищенный мир. Когда мы становимся на позицию представления о Боге как о демиурге, т. е. как о Создателе мира, мы говорим о Боге- Отце. Когда мы ставим перед собой задачу создать мир, хотя бы маленький, мы уподобляем себя Богу-Отцу. Когда мы просто говорим Отец, мы попадаем между Богом и Отцом. Ибо тот отец, которого мы слышим из утробы, он уже Бог. Он как бы есть и его как бы нет, он что-то делает с мамой.
Представьте себе позицию уже обладающего впечатлительностью плода в утробе, что рядом где-то, но невидимо, существует кто-то еще, кроме матери. И когда мы рождаемся, уходим из нее, мы знакомимся с Отцом.
Родителей двое. Отец - это немножко инфернальное существо, с которым надо знакомиться. Который имеет какую-то власть. Потом, попозже, мы можем заметить, что папа любит маму, но это уже попозже. И вот этот отец, реальный, биологический или иногда не биологический, но отец, - по идее он автор мира, в который мы попали, покинув утробу матери. По идее, потому что в культуре нашей, по принципам социального наследования, по власти, которой отец располагает, по отношению к нам, закреплен пат- риархат.
Это длилось очень долго. Сейчас мы, взрослея, иногда обнаруживаем, а какое отец к этому имеет отношение? Иногда его из-за этого жалко, иногда он из-за этого вызывает такое чувство неудовлетворенных ожиданий наших, почти презрение, скажем так, иногда мы вдруг обнаруживаем, что мама - она же и папа. И так бывает. И что вообще автором этого мира является кто-то другой. И тогда у нас получается такая проекция, в которой Бог предстает в виде идеального отца, то есть всемогущего прежде всего, ибо он должен быть автором этого мира, создателем. Всепрощающим, ибо ребенка надо прощать, он не виноват, пока ребенок. Ну, уронил чашку.
Всеведущим, ибо он должен догадываться о том, что мы и высказать не можем. Всезнающим - на любой вопрос должен давать ответ. То есть - идеальным отцом. Дальше может получитья уже совсем дикая история, когда реальный отец и идеальный отец- не тот отец, с отцом не повезло. Но это все внутри утробы. Кто же тот Отец, который ходит за социальной утробой, когда мы говорим: жизнь вот эта - это утроба нашей матери, наша мать?
Что он слышит с той стороны? Кто трогает нашу мать, кто ее целует, обнимает, кому она так радуется, кроме нас, кого она так ждет, кроме нас? С кем она нам изменяет? Нам, сидящим в утробе. Кому мы так завидуем уже в утробе и с кем мы конкурируем уже в утробе? Кто он, тот, кто имеет прав больше, чем мы? Кто он, наш отец? Я сегодня ограничусь только вопросом, но я бы хотел, чтобы между этой сегодняшней нашей беседой и завтрашней встречей вы поразмышляли о своем отце. И те, кто считает себя безотцовщиной, тоже. Был отец. Вы поразмышляйте о том пласте жизненных впечатлений, которые складываются у ребенка в утробе матери в отношении к кому-то, это же не осознается, но запечатывается навсегда, это сложное отношение к отцу. Отношение к отцу никогда не бывает простым. Даже если это взаимное понимание, но все равно оно не такое, как с матерью. Потому что без этого какого-то нового осознавания проживания своих отношений с отцом, с матерью, разницы этих отношений, без нового взгляда на это вы не обретете живую плоть следующего рождения, следующего отца и следующей матери. Я бы никогда не решился рассказывать совершенно незнакомым людям, не зная личную историю каждого, о "патологии обыденной жизни", если бы не имел предложения позитивного. Потому что ведь можно так рассказать эту тему, что вы никогда из-под нее не вылезете, до конца дней своих. Суть в том, чтобы, знакомясь с этой темой, поворачивая ее под разными углами с того места, с которого ее увидеть возможно, в результате породить позитивную устремленность. Не зря мы с вами встретились с Флоренским, не зря мы говорим о Матери и об Отце не только в аспекте первоначального рождения, но и в аспекте будущего, второго рождения.


Брать и давать
Есть у Крылова замечательная басня "Свинья под Дубом":
Свинья под Дубом вековым Наелась желудей досыта, до отвала;
Наевшись, выспалась под ним;
Потом, глаза продравши, встала И рылом подрывать у Дуба корни стала.

Он ей объяснять пытается, что желуди-то на нем растут, ну а она этот вопрос игнорирует... Почему я о басне? Есть еще одна, в оп- ределенном смысле жестокая правда о том, что есть два совершенно разных принципа жизни - принцип производительный и принцип потребительский. В человеческих отношениях эти принципы тоже действуют. И можно сказать, что принцип потребительский - это принцип в каком-то смысле инфантильный, потому что он идет от отношений с матерью, тех первичных отношений: "Мамка теплая, молоко сладкое, сосу, сосу - и рай". Принцип же производительный - он скорее отцовский принцип, когда для того, чтобы заслужить похвалу отца, поощрение с его стороны, любовь с его стороны, необходимо что-то делать. И в этом плане можно говорить, что по способу строить отношения люди как бы делятся на две группы: детей, которые ищут мать в отношениях, ищут первичный способ взаимодействия с матерью, способ потребления, и они беззаботно, искренне, совсем не по-злодейски себя ощущают в этом, они просто естественно и органично потребляют и не знают, что такое благодарность в полном смысле этого слова - ну кто говорит матери спасибо за материнское молоко? Сталкиваясь с ситуацией, которая как бы предопределяет благодарность, они испытывают колоссальное напряжение, фрустрацию, вплоть до истерики, вплоть до страшного желания избежать такой ситуации. В моей жизни был такой случай. Однажды я спас своему товарищу жизнь. Ну, так случилось - у него была ситуация, он меня позвал, и я пошел. В течение недели после этого он сделал все, чтобы прервались все наши контакты, даже случайно возможные. Обычно мы расцениваем такую ситуацию как предательство, как непонятное предательство. И только много лет спустя я до конца понял - нет, в этом нет умысла. Это инстинкт, инстинкт человека, который в отношениях, не на уровне материальных, там этот человек замечательный, бескорыстный, мате- риально всегда мог помочь, поделиться куском хлеба, как говорится, а именно на уровне эмоциональных, истинно человеческих отношений не в состоянии ничего дать. У него нет такого места, так сложился его процесс становления, что он умеет только брать. Его нельзя судить за это. Можно, конечно, осудить, не зная, что такое бывает, что есть люди, так и оставшиеся при матери, безотцовщина эмоциональная, они не знают любви к отцу, любви, которая изначально построена на чувстве благодарности, на активной деятельности. Как сказано у Соломона: "Помни завет матери своей и наставленья отца своего" - это принципиальная разница. Мы с вами живем в такое время, в таком обществе, где институт семьи подвергся всевоз- можным деформациям. В двадцатые годы была мало кому известная сексуальная революция в Советском Союзе. Возглавляли ее Клара Цеткин и Александра Коллонтай. Теория стакана воды, близость между мужчиной и женщиной - это все равно, что выпить стакан воды, когда очень жарко. Мы- то думаем, что это с Запада пришло, а это все у нас было, так что мы - пионеры, дети рабочих и свободной любви.
Был период, когда в загс можно было забежать, расписаться и в этот же день к вечеру забежать и развестись. Это была государственная политика, это было государственное учреждение - загс, т. е. пионеры в этом плане тоже мы. Это не случайно, потому что вся тенденция - разнести до основания, а потом на этих развалинах что-то такое построить, - она с неизбежностью вела к тому, чтоб и это место, т. е. весь институт семьи, разнести до основания, а потом на этом месте что-то построить. Что мы построили, мы все знаем. Я еще мальчишкой был, работая на заводе, застал разбирательства на комитетах комсомола, профкомах и парткомах жалоб жен на мужей по поводу супружеской неверности или неисполнения супружеских обязанностей, и все это вполне серьезно. Я участвовал в комсомольском собрании цеха, где разбиралась жалоба молодой девицы, якобы соблазненной и брошенной: "а еще комсомолец". И мы, конечно, стояли на его стороне:
мужской цех, слесарно-сборочный. Но когда он встал и сказал: "Я не виноват, она меня соблазнила", мы единогласно проголосовали за исключе- ние его из комсомола.
Семья стала как бы общественным делом, это сказывается до сих пор.
Это смешно и страшно одновременно. Но суть-то не в этом, а в том, что, разрушив институт семьи, мы создали безотцовщину и безматеринщину. Есть люди, которые в сфере эмоциональной жизни, в сфере человеческих отношений не в состоянии брать. А есть такие, которые отдают, а брать не умеют, они как бы безматеринские, не знают материнской любви. Они не могут взять то, что им предлагается, потому что - а что с этим делать?
Хотя это совершенно материнский бескорыстный дар. Это один из серьез- нейших источников "психопатологии обыденной жизни". Мы часто подрываем корни того дуба, который нас кормит, пока живой. Мне кажется, что именно в сфере неформальных человеческих отношений, в сфере отношений близких людей, детей и родителей, влюбленных, мужей и жен, друзей это очень острая проблема, ибо это такой существенный дефект эмоционального мира, который исправить, компенсировать, говоря научным языком, очень трудно.
Чтоб компенсировать эту дисфункцию эмоционального мира, нужно приложить очень много сознательных усилий и со стороны того, кто хочет исправить, и со стороны того специалиста, к которому он обратился за помощью. Мы - большие дети, и мы сами, и человечество в целом. Мы относимся к природе только как к матери: берем, берем, берем... И она, конечно, дает, качаясь под тяжестью наших сосущих ртов, поэтому нам так и не хочется родиться во второй раз, потому что нас там ждет отец, то есть мир, который сразу предъявит к нам колоссальные требования. Ибо требования - это и есть главная отцовская любовь. Ибо отец в этом смысле задает гра- ницы, показывает границы и учит делать, действовать, творить. И второе рождение - это и есть оказаться наедине с миром. Мать тут, рядом, но уже есть и отец. Помню, когда-то у меня был любимый вопрос - куда уходят духовные искатели после тридцати, тридцати пяти лет? До тридцати лет их полно, а потом, старше - уже единицы. Куда они исчезают вдруг? В матку они исчезают, в утробу социальную, потому что пора что-то делать, ответ перед отцом держать, перед миром, ответственность на себя брать, а не хочется. Пора уже что-то отдавать, производить, хотя бы как дуб желуди для свиньи. А вдруг она рылом подрывать корни станет? Лучше ничего не производить - не будет и подрывать. Отцовской любви надо добиться, отец не может любить так, как мать, и не должен. Его любовь проявляется сурово и требовательно, ее надо добиться. Я не говорю о тех случаях, семей таких много, знаю, когда отец сам как ребенок, вроде отец, а вроде нет, но все равно кто-то будет вместо отца когда-нибудь. А вот здесь, при втором рождении, от отца никуда не спрячешься. Вот он - мир. Во всей его красоте и непреложности, во всей его любви и справедливости. И в определенном смысле мы можем сказать, что вот тогда, когда есть мать и есть отец, возможно единство, полнота этих двух планов бытия и смысла, ибо бытие - это все-таки материнская власть, а смысл - это отцовская мера. И тот, в ком нет отцовского начала, не умеет ни остановить себя сам, ни организовать себя сам, ни действовать из самопобуждения, т. е. у него никакого "сам" и быть не может. Ни в первом рождении, ни во втором, ни в третьем, о котором еще речь впереди. Ибо "сам" всегда имеет границы себя, "сам" - это значит "отграниченный". И отграниченный, как мы го- ворили, изнутри. Это граница не как препятствие, налагаемое другими, а как отграниченность, налагаемая самим собой, т. е. знанием себя в стро- гом смысле слова. И потому возможна любовь к себе, ибо нельзя любить безразмерное, без меры, без лица, и когда мы читаем поэтическое изложение этих мыслей у так называемых древних авторов, то мы не представляем реальности происшествия. Спроси у любого духовного искателя: "Ты хочешь второе рождение?" Конечно, он скажет: "И третье тоже". Как "трижды герой" - "трижды рожденный". Но если ему объяснить, показать реальность, ожидающую его, если проанализировать его отношения с его собственным первым отцом, сказать, что тебя ждет еще более суровый, добиться любви которого во много раз труднее и во много раз больше труда надо к этому приложить, захочет ли он второго рождения, а тем более третьего? Еще с первым-то не все ясно. Вот откуда оно: вместо мужчины - женщина. А мир спросит с каждого: что ты сделал с матерью своей, с природой, какой ценой бытию ты достался? И чего-то ты так долго не рождался, а сидел в утробе? И почему ты обидел любимую мою мать? И надо будет отвечать, и объяснять, и понимать, и выслушивать наставления отцовские, и учиться уму-разуму, и становиться самим собой, и ставить свою подпись под деяниями своими. Поэтому знать, копить знания приятно, увлекательно для многих, престижно, а вот становиться мудрым не хочется.
Поэтому в определенном смысле можно сказать, что человек, не родившийся из социальной утробы,- безотцовщина, ибо не знает он отца своего. И когда слышит в утробе о нем, ощущает через мать, то ничего, кроме страха, не испытывает. И вместо того чтобы через любовь матери к отцу начать учиться любить отца так, как она его любит, начинается ревность к матери и попытка отбить мать у отца. Казалось бы, аллегория в духе Фромма, но разве то, что мы делаем с природой, разве то, что мы пытаемся доказать как неизбежность во взаимоотношениях с природой, это не есть попытка отбить мать у отца, отнять природу у мира, лишить ее этой любви?
Да, каждый человек потенциально от Бога, но не для утешения это сказано, а для ответственности каждого за свою потенциальность, личной ответственности, ибо это отцовский наказ, а не материнский завет. И тот, кто ничего не делает, никаких личных усилий для реализации этой потенциальности не прилагает, как он может рассчитывать на отцовскую лю- бовь, как он может рассчитывать на то, что ничем не повредит матери, как он может рассчитывать на любовь, ибо ни через материнскую любовь к отцу, ни через любовь отца к матери он не проходит, не прикасается, он только слепо, неистово и агрессивно пытается все это разрушить, ибо эта любовь - упрек ему, а не радость. Но "Пусть будет не так, как я хочу, а как ты хочешь", - сказал Иисус Отцу своему. И когда мы говорим : поставить Закон над собой, Закон, избранный тобой по любви,- это ведь тоже шаг к Отцу. И когда мы говорим, что граница всякой технологии, всякого знания, всякой методики - любовь, это ведь тоже шаг к отцу, ибо Отец полагает границы, материнская любовь, как известно, границ не имеет и не должна их иметь, если она материнская. И когда мы оправдываем человека, предающего мать свою и отца своего, не себя ли мы оправдываем? И не про это ли сказано - увидь сначала бревно в своем глазу, а потом соринку в глазу ближнего. И когда люди приходят к вам, кто вы, если вы несете закон, знания миру, лицо, границу? Говорим - Отец, от имени Отца, точнее. Когда мы говорим о смерти Духа, о разрушении духовности, не об этом ли мы говорим, что забыты завет матери своей и наказ отца своего?
И, может быть, именно в этом, как ни в чем другом, главный источник патологий обыденной жизни. В потере отцовского и материнского начала, в потере соотношения потребления и производства. Это - великая мысль Фло- ренского о двух правдах: правде бытия и правде смысла. Помните, Сидоров цитирует древнюю мысль: "Из двух вы станете одним". Я бы поставил вопросительный знак и спросил у себя и у вас: "Когда из двух мы станем одним?" И вот когда станем, тогда сможем считать себя взрослыми людьми.
И тогда сможем по мере сил очищать жизнь свою от этой патологии, о которой мы говорили, в разных ее проявлениях. Есть, конечно, еще одно старое изречение: "Умножая знание, умножаешь печаль". Конечно, это очень трудно и непривычно - находиться в постоянном душевном напряжении, в постоянной душевной работе. Это стихи хорошо читать: "Душа обязана тру- диться и день и ночь, и день и ночь". Тут три-четыре дня, и то уже, знаете, хочется уколоться и забыться, музыку погромче включить, выпить чего-нибудь покрепче, уехать куда-нибудь подальше. Труд души мучителен до тех пор, пока душа не знает любви. Труд души мучителен, мучительно осознавание, ибо осознавание, одушевление, точнее говоря, мыслей, смысла, порождение смысла - это есть труд души, душевный труд, а не интеллектуальный. И он мучителен, но без него душа не узнает любви. Без него, кроме волнений тела и некоторого возбуждения мысли под общим наз- ванием "влюбленность", ничего другого не откроется перед вами. Конечно, хотелось бы сразу - в полет. Безусловно, хотелось бы, как когда-то, когда без труда это было. У Цветаевой есть замечательные строчки: "Не возьмешь мою душу живу, не дающуюся, как пух". Понимаете, никуда не уйти от завета древних, замечательно выраженного Константином Сергеевичем Станиславским: "Трудное сделать привычным, привычное - легким, легкое - красивым". Так обрести "душу живу, не дающуюся, как пух". Цветаева, конечно, великая женщина, именно женщина, редчайший случай в мировом ис- кусстве. А хочется, как в детстве: к мамке припал и полетел. Это хорошо, ежели ты готов из-за этого "хочется" трудиться, творить.
Чем работа в обыденном смысле этого слова отличается от слова "работа" для меня? Когда я хочу так, что во имя этого готов трудиться, тогда получается творческая работа. Трудиться во имя "хочу"... Но трудиться без "хочу" - это то же самое, что любить без "люблю". И поэтому в этой, казалось бы, простой фразе - делай только то, что тебе хочется делать, - заповедь великого подвига. Ибо, пожалуй, нет труднее на Земле задачи, чем эта. Все твои "хочется", во имя которых ты готов делать, - они вряд ли повредят людям, а вот те твои "хочется", во имя которых ты ничего не делаешь, - они будут жить в тебе, как не рожденные желания, ибо и желаниям нашим нужна мать, материнская любовь, просто потому, что это мне хочется, и отец, то есть отцовская власть - это надо сделать, сынок, доченька. Это и есть творчество- расстояние от замысла до его воплощения, а акт творчества - это и есть соединение отцовского и материнского, мира и природы, смысла и бытия, духа и плоти. А иначе "свинья под дубом вековым, наевшись желудей досыта, до отвала...", сначала заснула, переварила, потом, глаза продравши, встала и тут же начала решать эту задачу рационализаторства - чего ждать? Сразу весь дуб повалить, и все желуди мои, а ведь они на нем растут, не появляются, а растут, и мы на ней, на Земле, мы в ней, в мире растем, а не просто упали с дерева неизвестного. Как в анекдоте о сумасшедшем доме: играли там в Мичурина. На деревья залезли. "Машка созрела?"- "Созрела". - "Прыгай". Бам! "Петька созрел?"- "Созрел". - "Прыгай". Бам!
Ну вот я и выговорил эту мысль или образ, переживание, осознавание.
Я не думаю, что по этому поводу надо грустить. Грусть-тоска отчего?
"Грусть-тоска меня съедает, одолела молодца, видеть я б хотел Отца".
"Ищите, и обрящете" - что тут можно сказать. Это радостный труд, потому что это творчество, это труд по заветам, ибо каждый человек от Бога, и в первую очередь об этом должен помнить он сам. Пришел однажды ко мне сын и сказал: "Ба! Так ведь это же я от Бога тоже!" А я, говорит, все время думал о других, что они от Бога, и был озабочен, как бы не забыть, общаясь с ними, что они от Бога, и совсем забыл, что я ведь тоже от него, и что это то самое, начальное-то, с себя начать надо, в себе самом надо обнаружить и реализовать что-то там от Бога, от Отца то бишь, ибо от Матери-то ясно, это все описано в технологиях, социониках, горос- копах, это все от матери, от природы, а дом-то самому соорудить надо.
Отец - он такой, он говорит - давай делай, давай будем вместе де- лать. Но делать! Все от Бога, но не все к Богу.
- А на каком языке разговаривают наши отец и мать?
И.Н.- У тебя же есть отец и мать. Так они и разговаривают по-раз- ному. Например, для меня гроза - это символ. Небо и земля любят друг друга. На каком это языке они любят? По-разному.
- Расскажите о механизмах.
И.Н.- Я об этом уже много говорил. В русле вот этих наших бесед я еще раз могу повторить только то, что сказал сегодня. Вы знаете, что можно рассмотреть этот вопрос и на этом языке, на языке взаимоотношений материнского и отцовского...
- Правильно ли я вспомнила, что тема социально-психологического мира - это то, что вытекает из предыдущих взаимоотношений материнского и отцовского начала в процессе взаимодействия?
И.Н.- Не совсем. Мы ведь сегодня говорили о том, как отцовское и материнское проявляется в эмоциональных отношениях. Это не зависит от принадлежности к тому или иному социально-психологическому миру. В любом социально-психологическом мире есть люди, которые могут только брать, т.е. которые знают только материнскую любовь и отношение к другому, как к матери, и в любом социально-психологическом мире есть люди, которые умеют только давать, т.е. знают только отцовскую любовь и отношение к другому, как к отцу.
- Извините, я имела в виду момент, нет, процесс создания этого мира... Ведь где-то когда-то же он был создан.
И.Н.- Вот где и когда - это отдельная история в каждом отдельном случае. Мы же получаем эти миры, как правило, в процессе социального наследования, и я говорил вам уже, что эта тема науке практически неизвестна, поэтому я не знаю ни работ, ни людей, которые посвятили себя тому, чтобы выяснить - как возникает социально-психологический мир, как он развивается во времени и в пространстве.
Другой вопрос, как мы наследуем социально-психологический мир?
Конечно, это, в первую очередь, семья, потом круг семьи. Это самое главное - семья и круг семьи, родственники, друзья, те, с которыми мы соприкасаемся через их стиль, способ думания, систему ценностей, систему взаимоотношений. Мы усваиваем это в возрасте до пяти лет. Ведь, как известно, человек к семи годам практически готов как характер, как природа, как бытие чистое. Он даже успел проиграть все будущие сценарии своей жизни. Понаблюдайте за детьми, как они играют. Они все уже сыграли - как они женятся или выйдут замуж, какой семья будет, какую они карьеру сделают, как умрут. Я видел, как дети играют в похороны. Они проиграли уже всю свою жизнь наперед, и весь вопрос в том, какие сценарии им пришли в голову, как они окрашены, эти сценарии, и насколько жизнь будет подкреплять это или как-то все-таки давать возможность измениться.
Люди,занимающиеся практической психологией, не должны упускать ни малейшей возможности общения и постижения мира детей в возрасте от трех до семи лет, а еще лучше и пораньше. Там вся конкретная жизненная психология со всеми ее вариациями и закладывается. Дальше идет соци- альное воспитание, это уже следующий шаг. У детей легче понять истоки, принадлежность к определенному социально-психологическому миру, и степень привязанности к этому миру, и степень растворенности в нем.
Позднее уже все труднее и труднее.Если вы научитесь общаться с детьми на равных, они вам такого понарассказывают, ни один Фромм не додумается.
Это фантастика, если непредвзято посмотреть, как они проигрывают всю свою будущую жизнь. И там сразу видно, была ли мать матерью, была ли материнская любовь, это не важно, шла она от матери или от отца, была ли она, та материнская без размеров, без ограничений, без условий... Была ли отцовская любовь - не важно, от кого она шла - от отца, от матери, от дедушки, от бабушки, но отцовская, которая дает миру границы, которая учит делать во имя своих "хочу". И от этого очень многое зависит. От структуры этой - да, конечно, но эта структура больше закладывает не столько основы мира социально-психологического, сколько эмоциональную структуру, т. е. структуру души человека.
- А как же спонтанность?
И.Н.- Спонтанность без любви - это дурь, расхлябанность. Так же как знание без любви - это просто смерть. Никаких границ. Ну а дальше вопрос - какая она? Нерасчлененная или расчлененная, т. е. отец и мать вместе, или один отец или одна мать, или они в конфликте.
- Как человек строит отношения с отцом?
И.Н.- Как отец с матерью. Изначальная установка через мать, в утробе. Изначальная, глубинная, первичная запечатка, первичная структура сознания формируется через то, как его воспринимает мать, т. е. через реакцию матери на ее взаимоотношения с отцом. Как известно, все реакции матери запечатываются вот в этом растущем мозге, в утробе, все до одной.
В этом и есть великая ответственность матери, и вообще беременной женщины. И в этом есть великая ответственность наша перед природой, в том числе и социальной природой, ибо это тоже утроба, вторая утроба человека, вторая его мать, большая. Ибо все запечатывается в нас же. Мы ведь связаны с природой так, как ребенок связан с матерью, будучи у нее в утробе... Эти запечатки можно только трансформировать через труд души, через осознание, через самопостижение.
Я в данном случае говорю не о любви в глобальном смысле, а как о некоем присущем или отсутствующем качестве. Переживание любви как бы соединяет тебя с тем, куда направлена любовь. С той же природой, с человеком, с миром. Чувство не соединяет. Чувство выделяет объект, но не соединяет с ним. Ибо чувство - это я. Это мое чувство, значит, это я. А переживание - это нечто третье. Я, Другой, и вот то третье и есть любовь. Переживание соединяет. Почему мы всегда говорим, что для формирования любой общности - от пары до коллектива - главную ценность имеют не идеи и даже не дела, а совместные переживания? Когда родители это забывают, они потом удивляются, почему между ними и их детьми отчуждение. У них не было совместных переживаний. Я же все для тебя делал! Ну и что? Ты это делал, тебе это было надо, ты так хотел себя проявить в качестве отца или матери. А мы с тобой что-нибудь вместе пережили? У меня были очень сложные отношения с моим отцом. Есть кусок совместных переживаний. Он нас с братом водит в детский сад, детский сад был около его работы. И рассказывал сказки, которые сам же сочинял. Это было совместное переживание. Весь символ любви к отцу для меня в этом кусочке, потому что больше нас с ним... И потом уже, когда он уже не жил с нами, - совместное переживание, связанное с тем, что он мне рас- сказывал про философию. Объединяет переживание, а не чувство. Поэтому чувство, поскольку это только "я", оно может возникнуть и исчезнуть.
Переживание не исчезает. Ни одно переживание не исчезает. Почему мы говорим, что культура переживания - это и есть работа, переживание - это и есть работа души, в смысле творчества. Это и есть творчество души. И они никуда не исчезают. Они преобразуют нашу душевную суть. Душа - это совокупность пережитого. Вот это и есть любовь. Чувство любви - это может быть жажда обладания. Или зависть, оформленная под любовь...
Чувство - вещь приходяще-уходящая. А вот переживание- это уже точно никуда не денется: то, что совместно пережито, даже захочешь из себя выбросить - не выбросить.
Если рационализировать, то можно сказать, что переживание - это третий голос любви.
- Игорь Николаевич, бывает, когда с одной стороны внутренняя нить какая-то... чтобы давать, проходит...
И.Н.- Ну, на эту тему замечательно сказано: "Рука дающего да не оскудеет". Это же материнское, как это можно рефлексировать. Давать - это материнское начало. Мать не рефлексирует - что-то я его зря кормила.

<< Пред. стр.

стр. 9
(общее количество: 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>