стр. 1
(общее количество: 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>



*

ББК 87.715+51.204.5 В21
Перевод с санскрита, вступительная статья и комментарий
А.Я.СЫРЖЖНА
Редактор издательства Н.БЖОНДЫРЕВА
4108110100-024
В _-------------- КВ-32-1-92 ББК 87.715+51.204.5
013(02)-93
ISBN 5-02-017628-1 © Издательская фирма "Восточная литература"
ВО "Наука", 1993 © А.Я.Сыркин (перевод, вступительная статья, комментарий), 1993
ДРЕВНЕИНДИЙСКОЕ НАСТАВЛЕНИЕ В ЛЮБВИ
Это издание содержит перевод «Камасутры» (Kamasiitra — буквально «Наставление в каме», т.е. в сфере чувственных желаний человека)1 — одного из известнейших памятников древнеиндийской дидактики, созданного около полутора тысяч лет назад. Для человека иной кзшьтуры, с иной системой воззрений и строем чувств адекватное восприятие подобного произведения не просто; и здесь могут принести пользу некоторые предварительные замечания.
Дидактическая установка произведения сама по себе еще не определяет характера текста (в частности, древнеиндийская традиция подчеркивала воспитательную функцию не только этико-философских или законодательных, но и вполне беллетристических произведений, например, сказок, рассматривая их как иллюстративный материал к тому или иному разделу знания), к применительно к «Камасутре» сразу же встает вопрос — научное ли это произведение или художественное? Вопрос этот не праздный, ибо, не говоря уже о трудностях, связанных с подобным разграничением в некоторых литературах, от ответа на него во многом зависит надлежащая установка читателя. Если обратиться к наиболее известному, пожалуй, европейским читателям античному аналогу «Камасутры» — поэме «Искусство любви» Овидия, то следует отметить, что по способу подачи материала она представляет собой скорее образец художественной дидактики, нежели научной. Существенно иной характер — и это с самого начала надо будет иметь в виду читателю — носит изложение «Камасутры». Как живо ни затрагивает нас это древнее наставление, автор его, Ватсьяяна, отнюдь не воспел, а преподал «науку страсти нежной». «Камасутра» — прежде всего научно-дидактическое произведение — как по характеру содержания и по своим непосредственным установкам, так и по особенностям языка, отразившего существенные черты древнеиндийского научного описания.
Следует подчеркнуть, что санскритское кама (катя), подразумевая полное удовлетворение физических желаний, лишь частично совпадает по значению с русск. «любовь», что и вынуждает отказаться от подобного перевода.
5
Ранние образцы научно-дидактических текстов древней Индии возникали в значительной мере как вспомогательная литература {смрити —• букв, «запоминаемое»), призванная объяснить канонические сборники гимнов («Ригведу» и др.); характерно понимание функции этих сборников, названных веда, т.е. «знание» , Так, видимо, уже в первой половине I тысячелетия до н.э. обособился ряд научных дисциплин. Одни из них традиция обозначала каж «вспомогательные знания» (upaveda) — например, медицина (ayur-veda — ср. К 61.493; кстати, наставления в любви рассматривались иногда как часть этой науки), военное дело и т.д. Шесть других назывались «частью вед» (vedaiiga): фонетика (sibja), про» содия (chandas), грамматика (vyakarapa), этимология (nirakta), астрономия (jyoti§a), ритуал (kalpa). Со временем специализация наук в древней Индии усиливается; свидетельства последних веков до н.э. и первых веков н.э. насчитывают уже десятки различных отраслей знания (ср. К 3.16); многим из них, как мы знаем, были посвящены специальные сочинения. Соответствующие трактаты носили название сутра (sutra — букв, «нить», также — краткое афористическое правило, связанное с рядом таких же правил в рамках данного произведения — ср. параграфы «Камасутры»),
Характеристика этого раздела индийской культуры выходит за, рамки настоящего предисловия, и здесь в связи с дальнейшим изложением хотелось бы отметить лишь некоторые более общие особенности языка древнеиндийской науки, Язык этот, в частности, отличался тщательно разработанной, детальной терминологией; тенденцией к подробным перечислениям; чертами характерной системности в методах описания, кое в чем напоминающими принципы современного научного описания и уже поэтому заслуживающими пристального внимания4. Хорошо известно тяготение древнеиндийских авторов к скрупулезным классификациям, проявляющееся буквально во всех отраслях знания, о чем бы ни шла речь — здесь классифицируются жесты и мелодии, ступени чередования звуков и периоды жизни, виды пьес и человеческие аффекты. Подчас объекты подобного описания таковы, что соответствующая классификация невольно воспринимается нами как курьез (ряд примеров тому дает и «Камасутра»), В таких случаях важно отвлечься от привычных оценок и ассоциаций и постараться воспринять эту черту (наряду с многими другими специфичными особенностями индийской жизни) в более широком
Эти сборники вместе с примыкающими к ним мифологическими, ритуальными, этико-философскими поучениями (соотв. брахманы, аранъяки, упанишады) составляли священный раздел литературы — шрути («услышанное», т.е. откровение, внушенное поэтам-мудрецам свыше).
3 В принятых в статье и комментариях ссылках на «Камасутру» (далее — К) первая цифра указывает главу (главы имеют здесь сквозную нумерацию по книгам: I. 1—5; И. 6—22; Ш. 23—31; IV. 32—39; V. 40—49; VI. 50—58; VII. 59—64); вторая — параграф или сутру,
Ср. Топоров, с. 124 и ел.; Heimarm, с. 154 и ел.
б
контексте древнеиндийской культуры как необходимое ее звено. Подобный подход оправдан, в частности, и тем, что названная тенденция многообразно отражается не только в теоретических описаниях, но и в творческой практике древних индийцев — в их поэзии, музыке, скульптуре и т.д. Мы имеем здесь в виду достаточно устойчивую символику различных выразительных средств, строго соотносимых с определенными предметами, состояниями, свойствами, что приводило в искусстве и литературе к созданию своеобразных кодов (с помощью музыкальных звуков, жестов, красок и т.д.) — например, соотнесение тех или иных эмоций с временами года, часами суток, мелодиями.
Значительная часть памятников древнеиндийской дидактики предстает перед нами в обрамлении одной из таких классификаций —• в соответствии с тремя видами или установками человеческой жизнедеятельности, которые предписывались высшим сословиям (см. примеч. к 2.31) и, видимо, несколько позже были дополнены четвертым. Это, во-первых, дхарма fdharma, от dhar — «держать») — «установление», «закон», «нравственный долг» — совокупность общественных, семейных, религиозных обязанностей, определяющих должное поведение человека; во-вторых, артха fartha) —-«суть», «польза», «выгода» — приобретение и надлежащее использование материальных ценностей, также наука государственного управления6 и шире — стратегия практического поведения в целом; в-третьих, кама (казна) — «любовь», сфера чувственной, эмоциональной жизни, возбуждение и удовлетворение чувств, преимущественно же — физическая любовь. Присоединяемый к ним четвертый принцип: мокша (mok§a) — «освобождение», противопоставлен первым трем, означая отказ от активной жизнедеятельности и мирских привязанностей, достижение высшего состояния, святости. Эта классификация получает, по-видимому, достаточно широкое распространение уже в первых веках до н.э. и играет значительную роль в догматике индуизма, во многом определяя тематику и композицию ряда законодательных, этико-философских, художественных произведений. Характерно в этом отношении уже возглашение, открывающее «Камасутру» (1.1). Система эта помогала многим поколениям индийце® осмысливать и упорядочивать собственную деятельность. При этом надо иметь в виду, что дхарма, артха и кама относились не только, а подчас и не столько к разным поступкам, сколько к разным точкам зрения на один и тот же поступок, т.е., условно говоря, представляли соответственно этическую, прагматическую и гедонистическую его оценки (в этой связи характерны рассуждения «Камасутры», гл. 58). Традиция предписывала гармонично соче-
5 Одно из ранних наставлений в дхарме — «Законы Ману» (далее М; см. ЗМЭ) — ок. IV в. до н.э. — II в. н.э. — ср, К 1.6.
Известнейшее наставление в артхе — «Артхашастра» (далзе А; см. АНП) Каутильи (ок. IV в. до н.э.).
7
тать эти принципы — так, чтобы ни один из них не вредил другому — и должным образом, распределять их по стадиям жизни (ср. К 2.1 и ел.: «В детстве — приобретение знаний и другие дела артхи. В молодости — кама. В старости — дхарма и мокша...»). Здесь напрашивается сопоставление четырех указанных принципов с другой изоморфной классификацией — четырьмя жизненными стадиями, ашрамами (asrama), предписывавшимися брахману, состояния ученика (брахмачарин),, домохозяина {гри-хастха)э лесного отшельника, заботящегося лишь о размышлении и должных обрядах (ванапрветха) и отрекшегося от мира нищенствующего странника {санньясин). Первые три ашрамы в той или иной степени связаны с исполнением первых трех принципов, четвертая — с четвертым принципом, выдвигавшимся как конечная цель человеческого существования .
Б триаде принципов, связанных с активной жизнедеятельностью, кама занимает весьма существенное место, тесно взаимодействуя с двумя другими. В частности, это в полной мере относится и к ее связи с дхармой^ — здесь надо иметь в виду важную роль камы в системе воззрений индуизма. «Желание» как изначально творящая сила выступает уже в «Ригведе»9; ее персонификация — великий перворожденный бог Кама — неоднократно встречается в более поздних ведийских текстах. Его призывают с целью добиться успеха в любви, восстановить утраченную силу и т.п. Кама определяется здесь как «саморожденный», вышедший из сердца верховного творца Брахмана, сын дхармы и супруг веры. Брачные отношения, как в плане космогонической и ритуальной символики, так и в конкретных рекомендациях, отразились в рассуждениях ранних упанишад.
Еще значительнее роль Камы в эпосе и лирике. К его образу неоднократно прибегают великие эпические поэмы — «Махаб-харата» (где он, например, сравнивается с ненасытным пламенем, ср. VI. 31.11, а также XII. 167.33 и ел.; XIV. 13.12 и ел. и др.), «Рамаяна»,, пураны. Его называют сыном богини счастья и красоты Лакшми, его супруга — Рати («любовная страсть»), его младший брат — Кродха («гнев» — ср. К 22.40 и ел.), его дочь — Тришна («жажда») и т.д. Кама почитался также одним из вишеедевов — божеств, которым поклонялись при жертвоприношениях душам предков и ежедневно подносили часть пищи. Бога любви изображали юношей, восседающим на попугае (также — на колеснице). В руках у него лук из сахарного тростника с тетивой из пчел и пятью стрелами из цветов. На его знамени изображено фантастическое морское чудовище (макара), во чреве которого он, согласно преданию, жил некоторое время. Кама наделен множеством эпитетов: Манматха («смущающий душу»), Манасиджа («родив»
7 Ср. об этом изоморфизме: Сыркин, 1967.
8 Ср. в этой связи: Rocher.
9 См., например, Fi§er.
8
шийся в душе»),, Мадана («опьяняющий»), Шамантака («губитель покоя»)5 Шрингарайоии («источник наслаждения») и т.д. Пренебрегать дарами Камы считалось нечестием, заслуживающим кары: герой «Махабхараты» Арджуна, отвергший любовь небесной девы Урваши, был наказан за это. Древнеиндийская литература неоднократно возвращается к подобному мотиву: героя предупреждают, что он тяжко согрешит, если не ответит взаимностью влюбленной в него женщине. В популярном сборнике рассказов «Шу-касаптати» («Семьдесят рассказов попугая») сказано: «Когда пре-краснобедрая, томимая любовью, сама пришла к мужчине, то он пойдет в ад, убитый ее ездоками, если не насладится ею»10.
Культ эмоционального, любовного начала сыграл во многом определяющую роль в почитании бога Кришны как воплощения любви (мифы о Кришне и пастушках), в различных течениях бхак-ти (bhakti)3 которые выдвигали любовную преданность, подчас откровенно чувственного характера, как путь к постижению божества. Первостепенное значение придавалось символике мужских и женских гениталий (соответственно: лингам — божественное творческое начало; йони — природная энергия, содействующая: его проявлению) в почитании бога Шивы, в мифологии и обрядности отдельных сект и тантристских культах11. Велика роль соответствующих символов к сюжетов в древнеиндийском изобразительном искусстве (храмовая скульптура Кхаджурахо, Конара-ка и др.), надо полагать, несущих важную функцию в системе индуизма1 и одновременно находящих себе параллели в «Кама-сутре» (см. далее, примеч. к 13.1 н ел.).
Все эти фа.кты, засвидетельствованные многочисленными литературными и иконографическими источниками и имеющие параллели в других культурах (как первобытных, так и достаточно развитых), показывают, сколь значительное место занимала кама в древней и средневековой культуре Индии, сколь тесно она была связана с идеями индуизма. Это позволяет лучше понять место науки о каме (камашастра) в ряду других древнеиндийских научных дисциплин, понять оправданность * и закономерность многовековой традиции этой науки, на протяжении тысячелетий передававшейся индийцами из поколения в поколение э.
10 Ср. ШШ, с 50; ПС, с. 258—259, 263; Грияцер, с. 181 и ел., и др.
Ср.: ОяпШоп, to. 343 и ел.; Чаттопадхыш, с. 298 и ел.; Eliade, с. 261 и ел.; Wayman; Indradeva; Fane; Масу; О'Flaherty; FHHozat, 1974; Jostii; Padora m др.
2 В частности, заслуживает внимания толкование функции подобных сюжетов (mithuna) как очищающей — Danielou, с. 474. Вместе с тем эти изображения связаны, возможно, не только (и даже не столько) с нормами, предусмотренными наставлениями в каме, сколько со специфической тантристской практикой (например, coitus sine ejaculatione) — ср.: Comfort, с, 126; Anand; Fabri; Le Roy Davidson; Leeson; Lannoy; Quagliotti и др.
3 См. К 1.1—19 и соответствующие примеч. В связи с историей науки о каме в древней и средневековой Индии ср. подробнее: Schmidt, 1902, с. 3 и ел.; Winternitz, с. 619 и ел.; Chakladar, с. 11 и ел.; Be, 1959, с. 85 и ел.; De, i960; KU, е. 1 и ел.; Bhattacharyya, 1975, и др.
9
Отдельные сведения о подобной традиции мы узнаем прежде всего из самой «Камасутры». Характерная легенда возводит науку камы к творцу мира Праджапати, преподавшему ее наряду с наставлениями в дхарме и артхе. Следующее мифическое звено — слуга Шивы Нандин, возвестивший эту науку «в тысячу частей» своему господину. Дальнейшие сведения носят уже более достоверный характер. Ауддалаки Шветакету сокращает наставление Нандина до пятисот частей, а затем Бабхравья Панчала — до ста пятидесяти. Семь разделов этого наставления (совпадающие с разделами К) были затем изложены соответственно Чараяной, Суварнаиабхой, Гхотакамукхой, Гонардией, Гоникапутрой, Датта-кой и Кучумарой. Ватсьяяна же, согласно его собственному свидетельству (1,19; ср. 64.56), для удобства пользования свел эти сочинения воедино, использовав также наставления Бабхравьи. Так или иначе, его труд, можно полагать, является ранним из дошедших до нас трактатов о каме. Не останавливаясь, на всех, по-видимому, довольно многочисленных памятниках этого рода, значительная часть которых известна нам лишь по названию (таких названий насчитали в свое время около сотни), мы упомянем здесь отдельные более известные трактаты, созданные уже гораздо позже К.
По всей видимости, до XIII в. Коккокой была составлена «Ра-тирахасья» («Тайна любовной страсти»; иначе — «Кокашастра»). Здесь 10 частей, изложенных изысканными стихотворными размерами. Порядок изложения в целом соответствует К; при этом автор ссылается на Ватсьяяну и другие авторитеты. Книга эта неоднократно комментировалась и поныне пользуется большой популярностью в Индии. Другой трактат — «Панчасаяка» («Пять стрел [бога любви]») Джьотиришвары. Последний жил, по-видимому, не раньше XI и ее позже XIII в. Его сочинение насчитывает около 600 строф и делится на пять книг. Видимо, еще позже, в XV в., была создана «Анангаранга» («Арена Ананги», т.е. бога любви) Кальянамаллы в 10 частях, 446 строфах. Небольшой трактат в 60 строфах — «Ратиманджари» («Цветочный куст любовной страсти») принадлежит Джаядеве (который вряд ли идентичен знаменитому творцу «Гитаговинды»), Можно назвать также «Рати-шастру» («Наука любовной страсти») Нагарджуны; «Шригаради-пику» («Светильник страсти») Харихары и др. Отдельные трактаты в рамках этой традиции создаются уже в новое время, в XVII—XVIII вв. и еще позже.
Произведения эти обычно охватывают тот же крут вопросов, что и К, несколько варьируя порядок изложения. По большей части они уступают ей в полноте сведений, хоть и в отдельных деталях содержат интересные дополнения к ней. Таковы, например, сведения «Ратирахасьи», «Панчасаяки», «Анангаранги» и других трактатов о четырех типах женщин, о соответствующем обращении с ними, о некоторых «тайных средствах» (ср. примеч. к 6.1 и ел).
10
Об авторе К, Ватсьяяне Малланаге (Vatsyayana Mallanaga), нам известно очень мало. Очевидно, он был из брахманов, Мал-ланага — его личное имя, Ватсьяяна — фамильное14. Традиция называла его аскетом (муни, букв, «молчальник»). Вероятно, он жил в западной части Индии; возможно, в столице Аванти Уд-джайне — большинство его географических сведений, причем, как полагают, наиболее достоверных и известных ему непосредственно, а не из вторых рук, относится к этим областям.
Время жизни Ватсьяяны (и соответственно датировка К) может быть уточнено, с одной стороны, благодаря реминисценциям самого текста, с другой — на основании косвенных свидетельств и упоминаний. Среди источников, использованных Ватсьяяной, были, по-видимому, наряду с «Артхашастрой» (см. ниже) законодательства Васигатхм, Баудхаяны, «Законы Ману», Вишнусмри-ти — см., например, К 19.30; 31.29 и др., — т.е. тексты, складывавшиеся в первых веках до н.э. К 2.48, возможно, является цитатой из грамматики II в. до н.э. Патанджали. Не исключено, что упоминаемые Ватсьяяной сюжеты легенд об Ахалье, Авимараке, Шакунтале (ср. 47.14) могли быть известны ему из сочинений знаменитого буддийского автора Ашвагхоши (ок. II в. н.э.) — кстати, последний упоминает камашастру среди наук, которым обучался Будда, — и драматурга Бхасы (ок. III в. н.э.). Более существенно для определения terminus post quern К упоминание о царе Шата™ карни Шатавахане из Кунталы (15—16.28), правившем, вероятно, на рубеже нашей эры. Свидетельство о царе Котты Абхире (48.30; ср. 49.34), скорее всего, относится к III в. н.э.; примерно о том же периоде говорят упоминания о царях Андхры, Ватсагулмы, Видарбхи, Саураштры (48.32—36) — полагают, что подобные данные связаны с раздробленностью соответствующего района Юго-Западной Индии, а это могло быть после ослабления династии Шатаваханов, но до возвышения династии Гупт (о которой К не упоминает). С другой стороны, упоминание о Ватсьяяне мы находим . в известном сборнике басен «Панчатантре», причем, быть может, не случайно, — не в сравнительно ранней редакции этого сборника, восходящей, видимо, к III—IV вв. н.э., а в более поздней обработке (Textus simplicior, 1.5)ь. Сочинения Калидасы (ок. V в. н.э.) обнаруживают явное знакомство с отдельными деталями учения о хаме, и не исключено, что источником его знаний была именно К16. Одним из первых упоминает «Камасутру» писатель Субандху (ок. VI в.). Определенно был знаком с нею драматург Бхавабхути (первая половина VIII в.). В целом, если подытожить эти данные, есть основания полагать, что автор «Ка-
Подробнее о Ватсьяяне и отдельных (в том числе источниковедческих) аспектах его книги см., в частности, Chakladar, с. 17 и ел. !5 Ср. ПШ, с. 56.
Ср., в частности, наставление об обязанностях жены из IV акта «Сакун-талы» и К 32.19—20.
11
масутры» жил не раньше I и не позже VI в. В этом промежутке и заключены известные нам датировки, часто не совпадающие друг с другом. Согласно достаточно осторожным соображениям X. Чакладара, сравнительно надежней отнести «Камасутру» к III—IV вв. Читателя, впрочем,, не должна удивлять подобная приблизительность. Таково состояние древнеиндийской хронологии, и К здесь не исключение.
Гораздо меньше затруднений вызывает определение даты наиболее известного классического комментария к «Камасутре» — «Джаямангалы», составленного Япгодхарой Индрападой (Yasodhara Indrapada. Jayamangala; далее — Яшд). Согласно свидетельству одной из рукописей, этот труд был создан при царе Анкалвада (к„ западу от Удджайна) Висаладеве (1243—1261). Эти данные подкрепляются и некоторыми косвенными свидетельствами. Так, первая из известных нам ссылок на Яшодхару относится к 1307 г.".
К дошла до нас в семи разделах {адхикарана), каждый из которых делится на неодинаковое (от 2 до 10) число частей (адхьяя) и одновременно — на неодинаковое (от 5 до S7) число глав {пракарана). Последние иногда совпадают с частями, но чаще уступают им в объеме (от 2 до 6 глав в части) и имеют сквозную нумерацию в тексте; за исключением двух случаев (15—16 и 17—18), они композиционно обособлены друг от друга. Общее число частей — 36, глав — 64 (см. 1.87 и соотв. примеч.). Далее текст делится на сутры; они, как правило, имеют сплошную нумерацию в рамках отдельных частей (см. примеч. к 1.87). Размеры сутр неодинаковы — от одного слова (ср. 1.25 и ел.) до развернутых перечней (ср. 3.16). Всего их в использованном нами издании (KG) — 1683, причем число сутр в отдельных частях также неодинаково (от 25 до 87). Эта количественная неравномерность видна из следующей таблицы:
adhyaya prakarana sutra
J
5
5
256
II
10
17
428
01
5
9
202
IV
2
8
145
V
6
10
271
VI
6
9
271
VII
2
6
110
«Камасутра» изложена прозой, за исключением стихотворных концовок, написанных традиционным размером шлока. Концовки обычно подводят итог каждой части, предлагая заключительное более общее наставление; реже — излагают конкретные сведения.
17 Подробнее о нем, а также ш других более поздних комментаторах К, на которых мы здесь не останавливаемся, — Бхаскаре, Малладеве, Внрабхадре — ем. Schmidt, 1902, с. 21 ш ел.
12
Завершающие стихз? VII раздела (64.52—58) в отличие от других концовок резюмируют всю книгу в целом. В нескольких случаях шлоки составляют целую главу, последнюю в данной части (главы 7, 24, 30, 39); изредка завершают и отдельную (не последнюю в части) главу (б, 20); наконец, иногда помещены в середмне главы (7.62 и 64; 15—16; 20 и 21; 19.29; 49.28—32). Распределение их по тексту также весьма нерегулярно. Всего в К около 160 шлок — от 11 (в VII разделе) до 63 (во II разделе), при этом размеры каждой отдельной концовки также неодинаковы — от 1 (1.87) до 11 (19.31—41) шлок.
Стиль К — сжатый, лаконичный, лишенный украшений и риторических длиннот. Он характерен для жанра сутр, в отдельных объяснениях приближается к языку древнеиндийских комментариев (бхашья) и в этом смысле представляет собою мало оригинального. Весьма употребительны номинативные предложения, в соответствии с функцией повествования довольно часто встречаются конструкции с желательным наклонением. Лексику К отличает большая терминологическая точность, последовательность в употреблении однажды введенного и объясненного понятия, С другой стороны, язык К отличается синонимическим богатством -— особенно в наиболее употребительных здесь обозначениях18.
Уже оглавление книги дает известное представление о ее упорядоченности. Последняя проявляется прежде всего в характере и последовательности тематики по разделам и главам. Так, вслед за более общими сведениями о традиции К и ее месте среди других наук (I) автор приступает к изложению самой науки. В рамках последней опять-таки сначала преподаются более общие, так сказать «технические», сведения (И), после чего рассматриваются частные случаи — соблюдая определенный порядок, антор переходит от одного социального круга к другому: девушки (III), жены (IV), чужие женщины (V), гетеры (VI). В заключение же (VII) он достаточно последовательно отсылает читателя к тем средствам, которые следует применить, если все изложенное в предыдущих разделах не привело к желаемым результатам (ср. 59.2). При этом каждая из тем излагается в рамках соответствующего раздела с характерной детализацией и последовательностью. Так, ц разделе II порядок изложения отражает чередование ласк, возрастающих по степени интенсивности; в разделе III вслед за более общими рекомендациями последовательно описываются стадии приближения к девушке — вплоть до заключения брака. Отдельные общие наставления предшествуют конкретным и в
Примечательно, впрочем, не столько само это обстоятельство (достаточно характерное для санскрита), сколько четкое осознание и фиксирование его самим автором, в манере лексикографа уведомляющим читателя в соответствующем месте (6.64) о некоторых, по большей части достаточно употребительных в К, обозначениях любовной страсти (rasa, rati, prlti, bhava, raga, vega, samapti) и любовного соединения (saqiprayoga, rata, rahas, iayana, mohana, surata).
13
рамках других разделов (V, VI) и т.д. На некоторые черты логической последовательности глав указывает, кстати, и комментарий Яшодхары (ср. примеч. к 61.36). Как уже говорилось, каждая часть заключается сжатым резюме, подытоживающим ее содержание, часто дающим ей практическое истолкование. Иногда здесь как бы нарушается бесстрастность изложения — высказанные перед тем сведения получают определенную оценку, читатель узнает, какие из них надлежит использовать, какие лучше не применять и т.п.
Можно допустить, что изложение в рамках отдельных частей (ср. гл. 2; 8; 19; 48—49 и др.) задается последовательностью: I — вводные замечания, II — изложение основополагающих понятий ц правил соотношений между ними (собственно наставление), III — мнения других авторитетов и полемика, IV — резюме. Однако такая последовательность применительно к К в целом является достаточно идеализированной — отдельные ее звенья (например, I, III) отсутствуют в ряде частей, г сам порядок этих звеньев допускает известные вариации. Так, тема III неоднократно включается в I (ср. гл. 3; 9; 44; 53) и еще чаще — во II (гл. 5; 13; 25; 26 и др.). При этом наибольший удельный вес, естественно, занимает II (ср. гл. 28 и ел.; 34 и ел. и др.). Следует, кроме того, отметить, что в тему II (также между II и III или II и IV) неоднократно вставляются описания различных местных обычаев (например, в гл. 12; 15—16; 19; 48 и'др.).
Некоторые из композиционных и содержательных особенностей К сближают ее с «Артхашастрой», влияние которой она, видимо, испытала. Таково сходное деление на разделы, части, главы19 и параграфы со сквозной нумерацией глав. И в А отдельные части заключаются стихами, а в конце книги (в А это, впрочем, не последний раздел, а предпоследний) идет речь о «тайных» средствах. При этом К содержит и ряд текстовых параллелей с А (они отмечены ниже).
Характерная особенность изложения, также сближающая К с А и некоторыми другими памятниками древнеиндийской дидактики и законодательства, — систематические ссылки на мнения ученых авторитетов, труды которых Ватсьяяна использовал (ср. К 1.19; 64.52 и 56). Он неоднократно ссылается на Ауддалаки Шветакету, Бабхравью Панчалу, а в соответствующих разделах -— также на Суварнанабху, Гхотакамукху, Гонардию и др., иногда — просто на «наставников», не называя имен. При этом автор часто приводит тут же и собственное мнение, говоря о себе в третьем лице. В этой связи можно обратить внимание на одну особенность, выступающую при сравнении точек зрения различных авторитетов с рекомендациями самого Ватсьяяны, — относительно большая терпимость, свойственная последнему; доста-
В русском переводе (АНП) они соответственно обозначаются как «отдел», «глава», «раздел».
14
точно широкое толкование отдельных случаев, предоставляющее подчас большую свободу в действиях. Вот несколько примеров20.

Казус
Авторитет
Соответствующая рекомендация
Рекомендация Ватсьяяны
3.4—5
Обучение женщин науке камы
«Наставники»
Такое обучение бесполезно, ибо женщина не предназначена для постижения наук
Женщина постигает применение, последнее же основано на науке
9.2—3
Порядок применения поцелуев, царапин и т.д.
«Наставники»
Поцелуи, царапины, укусы — перед любовным соединением; удары и звук «сит» — во время соединения
Все дозволено во всякое время, ибо влечение не обращает внимания на порядок
47.31—34
Использование
посредницы при сближении с женщиной
Ауддалахи
Бабхравья
Гоника-путра
Не рекомендуется, если оба незнакомы и выражения лица не поняты Возможно, когда. обнаружены признаки влечения у незнакомы?, Возможно, ?согда не обнаружено признаков влечения у знакомых
Возможно, даже когда оба незнакомы и выражения лица не поняты
49.47—48
Испытание мужем верности
своей жены
Бабхравья
Рекомендуется — с помощью женщин, передающих чужие речи и действующих втайне
Не рекомендуется без достаточных на то оснований, ибо молодую жену, даже непорочную, легко опорочить
53.2—3
Применение гетерой искусственных способов приобретения денег
«Наставники»
Не рекомендуется, если деньги могут быть получены естественным способом
Возможно наряду с естественным способом, ибо это увеличит ее прибыль
57.28—29
Употребление добычи гетерами среднего и низшего разрядов
«Наставники»
Такое же, как и у гетер высшего разряда (ср. 57.25—27)
Подражать гетерам высшего разряда необязательно — все зависит от места, времени, состояния и т.д.
•° Ср. также 19.22—23 и 30; 47.41—43; 56.36—37; рассуждения в 57.9 и ел. (в чистносги — рефрен в § 13, 16, 19, 23) и др. Однако в ряде других случаев точку зрения Ватсьяяны нельзя назвать более терпимой; и- все же, насколько можно судить, явных примеров нетерпимости в К нет.
15
В трактовке Ватсъяяной отдельных вопросов обращают на себя внимание и определенные черты внутренней системности, присущие древнеиндийскому научному описанию. Прежде всего это отражается в установке автора рассматривать свой предмет не изолированно, а в тесной связи с другими жизненными принципами, образующими в целом каркас человеческого поведения. Кама значима для него не сама по себе, а лишь находясь в определенных отношениях к дхарме и артхе; следование ей оправдано лишь в сочетании с исполнением соответствующих обязанностей, ни одна из которых не должна осуществляться в ущерб другой — это требование провозглашается уже в начале книги (2,1; ср. также 2.49—51; 64.53, 58 и 59). Взаимоотношения их детально разъясняются в следующих сутрах — автор опровергает воззрения тех, кто отрицает необходимость следовать какому-либо из этих принципов, в частности, полемизируя с приверженцами гедонизма (2.25 и ел.)21, Ватсьяяна устанавливает иерархию, согласно которой в последовательности дхарма, артха, кама каждое предыдущее важнее последующего, и тут же с характерной прагматичностью вводит исключения и оговаривается, что для царей и гетер важнее всего артха (2.14 и ел.). Внимание к взаимосвязи трех принципов проявляется и в дальнейшем — например, при наставлениях о выборе невесты (23.1 и ел.), о приближении к чужой жене (40.1 и ел.; ср. 5.5—21). Характерен в этом отношении VI раздел «О гетерах», где все рекомендации исходят прежде всего из принципа артхи (ср. 2.17), причем с самого начала устанавливается определенное взаимодействие артхи и камы в поведении гетеры, а отдельные виды выгоды и невыгоды и связанные с ними «усложнения» и «сомнения» описываются с точки зрения их соответствия каждому из трех принципов — порознь и вместе (ср. 58.5 и ел.).
Другая ярко выраженная закономерность К — последовательно классифицирующий подход к описанию. Ватсьяяна классифицирует буквально все. Здесь, например, выделено 64 искусства (3.16); 3 (или согласно другим цитируемым Ватсьяяной авторам — более) вида возлюбленных (5.4 и ел.); по 3 типа мужчин и женщин (6.1 и ел.); по 8 видов объятий и некоторых других ласк (ср. 8.5, 7 и 15; 10.4 и др.); 8 восклицаний (15—16.5 и ел.); 10 ступеней любви (40.4—5); 8 видов посредниц (47.44 и ел.); 6 видов прежнего посетителя гетеры (56.3 и ел.); по 3 вида выгоды и невыгоды у гетер (58.5), 9 типов самих гетер (58.54) и т.д. . При этом Ватсьяяна нередко дает
Ср. 2.25 и ел. В этой связи представляется необоснованным мнение, безоговорочно относящее Ватсьяяну к «гедонистам» (Чаттерджи, Датта, с. 69 я ел.).
В этой связи встает вопрос о характере числовой символики К. Как видно го приведенных примеров, по-видимому, наибольший удельный вес принадлежит здесь триадам, встречаются и числа, кратные трем (6, 9); значительную роль играют также восемь и кратное восьми 64 (ср. 8.1 и ел.). Употребление других чисел, видимо, носит здесь достаточно случайный характер; в частности, почти отсутствует столь важное в ряде других текстов (ср. примеч. к б.! и ел.) четырехчастное деление.
16
характеристики,, создающие самостоятельное или дополнительное (ж соответствующей классификации) членение. Таково очень употребительнее в древнеиндийской литературе неоднократное введение высшего, среднего и низшего разрядов — для мужчин (5.30), наслаждений (6.9—11; это сочетается с делением наслаждений на «равные» и «неравные», а последних — на «высокие», «высшие», «низкие» и «низшие» — 6.3—8), разрядов гетер (57.25—28). Сходным образом люди делятся на «вялых», «средних» и «страстных» (6.14—15), мужчины — на «быстрых», «средних» и «медлительных» (6.17); родство в браке определяется как «высшее», «равное» и «низшее» (24.22 и ел.). Наслаждения гетер и способы приобретения ими денег различаются как «естественные» и «искусственные» (50.2; 53.1 и ел.); их посетители делятся на влюбленных и равнодушных, щедрых и скупых, богатых и бедных, полезных и бесполезных, благодарных и неблагодарных (57.9 и ел.) и т.д. При этом отдельные категории лиц, свойства, ситуации подвергаются добросовестному перечислению. Таковы перечни, где последовательно названы наставники девушки (3.15); праздничные игры (4.42; ср. 26.5 и ел.); женщины, которых следует избегать (5.32); друзья любящего (5.35 и ел.); свойства посредника (5.40); благоприятные и неблагоприятные признаки невесты (23.2 и 11-13); причины женской уклончивости (41.17 и ел.); основания для успеха мужчины (42.50); причины женской доступности (43.52); помощники гетеры (50.9); выгодные для нее посетители (50.10); посетители, которых следует избегать (50.16); причины посещения (50.17—18); признаки равнодушия в посетителе (54.28 и ел.); виды платы гетере (57.7); искусственные средства (62.24) и др.
Следует сказать, что указанные классификации и перечни было бы неверно рассматривать лишь как дань некоторым формальным канонам — они отличаются определенной смысловой упорядоченностью, подчас небезынтересной для современного исследователя. Вот, например, классификация видов любви (см. 7.1 и ел.; ср. 21.28 и ел.): I) «привычная» (abhyasikT), которая «возникает от слов и прочего и отличается привычными действиями»; 2) «воображаемая» (abhima-nikl) — «любовь к непривычным ранее действиям, что рождается не от чувственных восприятий, но от намерения» (связь с аупа-риштакой, предварительными ласками и т.д.); 3) «связанная с верой» (saippratyayatmika) — т.е. «вызванная иной любовью» (когда представляют себе, что находятся не с действительным партнером, а с другим, любимым, человеком); 4) «связанная с чувственными восприятиями» (pntirvi§ayatmika) — т.е. считающаяся наилучшей «нормальная любовь». Приведенная классификация представляет несомненный интерес и с точки зрения современной психологии (роль рассудочного начала и воображения; самовнушение, приводящее к «замещению»; значение привычки, степень влечения к данному лицу и т.д.).
Указанные особенности К тесно связаны со стремлением к полноте описания. Эта тенденция проявляется уже в исчерпывающем
17
(а не выборочном) перечислении всех элементов того или иного множества. Характерно наложение друг на друга разных классификаций с учетом всех возможных сочетаний. Таковы, например, рассуждения о типах мужчин и женщин (см. 6.1 и ел., ср. 6.65). Здесь предусмотрены все сочетания каждого из трех типов (согласно размерам) мужчин с каждым из трех типов женщин. Полученные девять сочетаний в свою очередь делятся на 3 «равных», или «лучших» (т.е. между сходными типами) и б «неравных», из которых выделено по два «высоких» и «низких» («средние») и по одному «высшему» и «низшему», т.е. с максимальной разницей между партнерами («худшие»). Далее сходное деление на три гипа проводится согласно принципам «времени» (т.е. скорости наступления оргазма) и «природы» (bhava, т.е. темперамента); каждое из них также образует 9 сочетаний; наконец, совмещение всех трех принципов образует в общей сложности, как это отмечает комментарий Яшодхары, 9x9x9 =729 сочетаний. Другие примеры — перечисление различных вариантов использования посредницы (47.1 и ел., 31—34), описание прежних посетителей гетеры, перешедших от нее к другой женщине (56.4 и ел.); ср. 58.4 и ел., и др.
Как уже отмечалось, многие из этих классификаций не потеряли интереса и в наше время. Но даже^ в тех случаях, когда подобная игра различными комбинациями*' представляется оправданной скорее чисто формальными соображениями, нежели значимостью перечисляемых объектов и ситуаций, материал К сохраняет свое значение для история научной методологии, указывая на пути, которыми древнеиндийская наука шла к полноте описания. Рассуждения Ватсьяяны о типах мужчин и женщин или о выгодах гетер выглядят как своеобразные упражнения в комбинаторике (разумеется, самой элементарной); они достаточно явно обнаружив'агот стремление к исчерпывающему анализу логических возможностей —¦ проблеме, актуальной и в современной науке .
Другая интересная черта К — определенная двуплановость повествования, систематическое введение текста «второго порядка», в той или иной форме опосредствующего «первичные» наставления (разумеется, здесь не идет речь о комментарии Яшд). Следует сказать, что сходные, пожалуй, даже еще более ярко выраженные примеры дают й некоторые другие древнеиндийские трактаты — ср. заключительную часть А, своего рода метатеорию артхи, содержащую описание «методов науки», т.е. подробный перечень и
«Камасутра» здесь не исключение — ср., например, аналогичные построения у древнеиндийских теоретиков драмы. Так, Вишванатха Кавираджа в трактате «Сахитьядарпана» (III.87) описывает персонажей по разным признакам, сходным образом сочетаемым друг с другом, в результате чего, например, выделено 384 типа героинь.
м В частности, не случайно характер отдельных описаний (например, уже упоминавшееся 56.4 и ел.) здесь таков, что их очень удобно представить в виде «деревьев».
18
характеристику всех приемов описания, употребляемых автором . Этот «второй порядок» не столь строго организован в К, однако и здесь он весьма интересен. Сюда можно прежде всего отнести уже упоминавшиеся данные о традиции и содержании К (гл. I), замечания об установке автора (64.57), рассуждения о допустимости следования отдельным наставлениям К (например, 19.37; ср. 49.51—52; 64.55) со своеобразным противопоставлением теории (sastrartha), т.е. совокупности рекомендаций самой К, практическому их осуществлению (prayoga). Не раз встречаются оценки действия К с упоминанием ее названия: 42.50 (ср. 64.59) — об успехе у женщин мужчины, сведущего в К; 44.8 — совет при определенных обстоятельствах беседовать о К, чтобы дать знать женщине о своей любви; 8.30 — о способности наставлений об объятиях пробудить влечение; 50.14 — об искушенности в К как общем достоинстве гетеры и ее посетителя и т.д.
Среди подобных примеров весьма примечательными представляются некоторые оговорки — здесь не рекомендуется следовать отдельным из высказанных раньше рекомендаций, указывается на ограниченность их применения и т.п. Так, после скрупулезной классификации объятий в зависимости от различных стадий знакомства автор в известном смысле сводит на нет эти рациональные рассуждения. «Настолько лишь простирается действие наук, — пишет Ватсьяяна (8.32), — насколько слабо чувство (mandarasa) в людях; когда же колесо страсти (rati) пришло в движение, то нет уже ни науки, ни порядка» (kramab) . Аналогичным замечанием начинается и следующая глава (9А), где на том же основании отрицается строгая последовательность для поцелуев и других ласк. Сходным образом вслед за перечислением мест, куда наносятся царапины, автор говорит: «Когда колеса страсти пришли в движение, то уже неизвестно, где место, где не место» (10.6, ср. 24). При страстном соединении (ratisamyoge), продолжает он (15—15.30), «не размышляют (ganana) и не следуют предписаниям... здесь действует лишь влечение (raga)». Как бы сознавая ограниченность возможностей собственного описания, Ватсьяяна подчеркивает, что явления, с которыми он имеет дело, поддаются строгому упорядочению лишь при определенном состоянии субъекта, что его рекомендации пригодны лишь при соблюдении «порядка», при размышлении и принципиально неприменимы к состоянию страст-
'5 А XV. 180 1 (ср. АНП, с. 492 и ел.). Следует отметить, что отдельные из упомянутых здесь 32 приемов — например: «последовательное изложение» (vidhana), «объяснение смысла слов» (padartha)y «наставление» (npade§a)s «опровергаемое положение противника» (purva-pak§a), «возражение на него» (uttarapaksa) употребительны и в К.
Сходные слова принадлежат римскому писателю Блаженному Иерониму (340--420) — возможно, современнику Ватсьяяны: «amor ordinem tnescit» («Epistola ad Chroraatiura, Jovimim et Eusebium») — «Любовь не знает порядка». В XVI в. их процитирует Монтень («Опыты». Ш, 5).
19
ного возбуждения. Эти свидетельства весьма кратки и отрывочны, однако и в таком виде они достаточно ясно свидетельствуют о различении автором двух установок, которые могут быть соответственно обозначены как рациональная и иррациональная и как бы находятся в отношении взаимной дополнительности27. Подобное различение — еще одна черта К, находящая себе аналогии в современной научной методике и важная для историка науки. То, как описывает Ватсьяяна свой материал, подчас оказывается для нас ничуть не менее интересным, чем то, что он описывает.
$ sfs ф
Пожалуй, наиболее сложный аспект оценки сведений Ватсьяя-ны — хронологический, т.е. соотнесение их с каким-либо определенным периодом истории Индии. Подобно многим другим памятникам санскрита, К ставит нас перед промежутком в несколько веков. С известною вероятностью можно, например, отнести ее к периоду Гуптов, когда после падения власти кушан сложилось централизованное индийское государство. При основателе этой династии Чандрагупте I (320—335), правившем в Патали-путре (Магадха), и его ближайших преемниках, прежде всего Самудрагупте (335—375), Гупты подчинили себе почти всю Северную Индию, государства же Центральной и Южной Индии оказались в той или иной степени зависимыми от них. Лишь натиск гуннов, усилившийся во второй половине V в., привел в VI в. к ослаблению и распаду империи. Стало традицией называть период Гуптов «золотым веком» в истории Индии — как век Перикла в древней Греции. Общеизвестны замечательные культурные достижения Индии этих лет — именно к периоду Гуптов с достаточными основаниями относят драмы Калидасы и Шудраки, деятельность ряда математиков и философов, росписи Аджанты, скульптуру Сарнатха, Канчи, Матхуры. Вместе с тем считать такую датировку полностью доказанной (при всем ее правдоподобии) отнюдь нельзя. Не надо забывать, что основной довод здесь — ссылки на К, свидетельствующие о VI—VII вв. как terminus ante quem, в то время как сам памятник не содержит ни одного прямого указания на Гуптов и, вполне возможно, был создан до них. Состояние наших знаний о древнеиндийской хронологии таково, что здесь, как и в отношении многих других памятников санскрита, представляется более надежным начать с выделения сведений К как основного материала для реконструкции среды, в которой она возникла, нежели заведомо исходить из сопоставлений с произведениями какого-либо определенного периода.
Ср. в этой связи: Бор, с. 45, 49, 107 и др. (в частности, о соотношении «инстинкта» и «разума» в поведении).
20
Как источник книга Ватсьяяны далеко выходит за рамки своего непосредственного назначения. Буквально на каждой ее странице встречаются сведения — частью перекликающиеся с другими текстами, частью уникальные — о социальной структуре древнеиндийского общества, его юридических нормах, местных обычаях, домашнем хозяйстве, городской кзшътурв, о состоянии естественнонаучных знаний, о роли искусств в повседневной жизни и т.д. Анализ соответствующих данных затрагивает компетенцию историков, правоведов, этнографов, психологов, врачей, искусствоведов, и здесь (как и в комментариях) будет обращено внимание лишь на некоторые примеры таких сведений.
Уже в I разделе отчетливо введено одно из наиболее значимых для автора противопоставлений: «городской житель» (naga-raka), которому по сути дела и адресована К, — «деревенский житель» (gramavasin), высшая добродетель которого — в подражании первому. Горожанин, сведущий в искусствах, окруженный родичами и друзьями, участвующий в различных сборищах, празднествах, зрелищах, играх, соблюдающий определенный распорядок дня, правила туалета, еды, приема гостей, обращения с женщинами, — центральный персонаж К, нормативный образец возлюбленного (nayaka) или возлюбленной (nayika). Варновая принадлежность горожанина обычно не оговаривается, и ее, видимо, можно толковать достаточно широко — на это указывает уже начало соответствующей главы (4.1 и ел.), где ему предписывается приобретение имущества путем даров, побед, торговли или служения, т.е. способами, предусмотренными для четырех варн (см. примеч. 1.31), из которых здесь во всяком случае могут иметься в виду брахманы, кшатрии и вайшьи (ср. М Х.74 и ел.). Несмотря на упоминание брахманов (5.32; 31.11 и др.), кшатриев (49.34) и др., противопоставление городского жителя деревенскому, как и некоторые другие признаки, для автора очевидно важнее сословных различий. Одинаковое происхождение отнюдь не исключает превосходства горожанина над деревенским жителем, уступающим ему в знании и умении и подчиняющимся его прихотям (ср. 4.49; 21.37—38; 41.31; 43.52 и др.).
В книге неоднократно упоминаются отдельные занятия и профессии, свойственные главным образом вайшьям и шудрам, причем сведения К интересно сопоставить с законодательной литературой . Так, в перечне помощников мужчины (5.37) названы, в частности: красильщик, брадобрей, плетельщик венков, торговцы благовониями, хмельным питьем, бетелем, золотых дел мастер и др.; среди нужных женщине лиц (ср. 43.52; 50.9) — золотых дел мастер, шлифовальщик драгоценностей, красильщик индиго и сафлором. Сходный характер носит перечень помощников гетеры (50.9). Важную роль в наставлениях играет массажист (19.5;
28 Ср. Chakladar, с. 77 ш ел.
21
51.22 и др.). Среди лиц, занятых сценическим искусством, К называет танцовщиц (38.78), актеров (43.52; ср. 59.23), певцов (5J.22), фокусниц (32.9). Не раз упоминаются здесь врачи (44.6; 50.10 и др.; ср. 19.13 — о врачебной науке), а также предсказатели (50.9).
Существенную роль у Ватсьяяны играют отношения административной и экономической зависимости. Здесь упомянут ряд официальных и влиятельных лиц, начиная с царя, пользующихся властью над женами подданных, гетерами и т.д., — «главный советник» (mahamatra — 3.12; 5.22; 44.6; 48.1, 26 и 35; 50.10; 53.15), «начальник» (adhika — там же), «государственный служащий» (adhikaranavan — 50.10), «судья» (dharmadbikarana — 50.9; ср. 54.38) и др. Особенно характерна в этом отношении глава «О любви владык» (48.5 и ел.) — здесь названы влиятельные лица в деревне и городе: старейшина, деревенский начальник, надзиратели за скотом, за прядильным делом, за торговлей и т.д., соответственно распоряжающиеся деревенскими жительницами, пастушками, бродяжничающими женщинами, торговками и др. (ср. А 11.16; 23; 29 и др.). Определенная иерархия устанавливается и в отношениях между «возлюбленными» (nayaka, nayika) и их приближенными — среди последних не раз. упоминаются, с одной стороны, лица, равные им по происхождению, но оказавшиеся в материальной зависимости от них: приближенные (plfhamarda), прихлебатели (vifa), шуты (vidu§aka) — ср. 4.21 и 44—46; с другой — различные слуги и служанки (ср. 49.28), вплоть до исполняющих прихоти гетер рабов, погонщиков слонов и других «низких людей» (19.35; ср. 48,27 — об обращении царем в рабыню жены осужденного).
С точки зрения традиционного индуизма установка К представляется достаточно ортодоксальной. Мы находим здесь упоминания об ашрамах (см. выше) в целом (2.31) и об отдельных из них (2.1 и ел.; 4.1; 58.28). Неоднократно упоминаются различные религиозные церемонии, празднества, подношения богам. Характерны сообщения о разного рода монахах. С одной стороны, это нейтральные или почтительные упоминания; с другой — вряд ли с большим уважением упомянуты в качестве помощников в любовных делах нищенки (bhik§uki — 47.62; 48.25) и «бритоголовые» (mimcM — 4,48). Нищие монахи (bhik§uka) названы также среди приближенных влюбленного (5.37) и помощников гетеры (50.9). Среди лиц, с которыми мужчине не рекомендуется вступать в сношения, упомянуты странствующие монахини (pravrajita. -—• 5.3); они же названы в числе женщин, доступных надзирателю (48.8). Добродетельная жена не должна общаться в числе прочих с нищенкой, «странницей» (sramana), «постящейся монахиней» (k^apana — ср. 32.9). Жилища нищенок, «постящихся монахинь», отшельниц (tapasl) — наиболее удобные места для свиданий с замужней женщиной (47.42). Упомянутые здесь лица вряд ли могут быть с полной уверенностью отнесены к определенным ре-
22
лигиозным направлениям. Некоторые из них (например, vratin, pravrajita) являются, должно быть, самыми общими обозначениями; lingin — видимо, монах шиваитского толка; tapasl — вероятно, ортодоксально брахманистского; некоторые из них, можно полагать, принадлежат к буддистам (bhik§ukl, sramapa) и джайнам (k§apaoika). Трудно сказать, в какой мере подобные свидетельства дают основание заключать об отрицательном отношении именно к последним — отдельные обозначения подобных исполнителей «неблаговидных» ролей наверняка могут указывать здесь и на индуистов .
Значение данных Ватсьяяны о различных сторонах социальной жизни увеличивается систематической локализацией отдельных сведений, что представляет одновременно и самостоятельную ценность для изучения географии древней Индии. Таковы его ссылки на жителей Гауды, Махараштры, Аыги, Калинги, Панчалы, Па-талипутры, Каши и целого ряда других областей и городов . интересна классификация населенных пунктов по их населенности (ср. 4.2 и соотв. примеч.). В сумме эти сведения охватывают всю Индию — от «западных границ» до «восточных» и от «южных областей» до Гималаев. Как уже отмечалось, они говорят о том, что Ватсьяяна, очевидно, лучите всего знал Западную Индию, где он, возможно, и жил и области которой упоминает чаще всего. Эти сведения, как правило неизвестные из других текстов, представляют значительную ценность и для этнографа. Таковы, например, специфичные взаимоотношения между мальчиком и его родственниками по материнской линии в южных областях (26.3 и ел); операция, проделывавшаяся в тех же местах над юношами (62. J 5 и ел.), и связанные с ней искусственные средства31 (12.27; 49.1 и ел., 62.4 и ел.); аналогичные jus prima noctis («праву первой ночи») права на новобрачную у царей Андхры (48.32); обычай многомужества в Северо-Западной Индии (Граманари, Стрираджья, Бахлика), который интересно сопоставить, с одной стороны, со свидетельствами древнеиндийского эпоса (брак пандавов в «Махабхарате»), с другой — с аналогичными обычаями, засвидетельствованными уже в новое время в Кулу, Манди и других районах Гималаев.
Если сведения о той или иной местности носят все же довольно отрывочный характер, иллюстрируя обычно отступления от «нормативных» обычаев, то сами эти обычаи, приводимые без какой-либо локализации и, можно полагать, достаточно распространенные по крайней мере в Западной Индии, составляют в совокупности уникальную, не заменимую никаким другим источником
29 Вместе с тем М. Винтернитц (Winternitz, с. 624, Anm. 1) видит здесь, как и в А 1.7.1 J (об использовании bhiksukl в качестве шпионки), свидетельство известной дегенерации буддизма в соответствующий период.
10 Ср.: Chakladar, с. 10, 36—72.
31 Ср.: Schmidt, 1902, с. 936 и ел.; Schmidt, 1904, с. 179 и ел.; Van Gulik, с. 163, 166.
23
картину. Без свидетельств К не обойдется ни один исследователь древнеиндийского быта, прежде всего — городского32. Здесь детально описан образ жизни горожанина (гл. 4.1 и ел., и др.) — его жилите, распорядок дня, туалет, пища и т.д.; отдельные, правда, не столь многочисленные, сведения даются и о деревенских жителях (4.49; 48.5 и ел., и др.). Ватсьяяна перечисляет 64 искусства, знание которых предписывалось образованным мужчинам и женщинам (3.16); называет популярные игры (4.42; 26.5; 28.2 и ел., и др.). Детально изложен любовный этикет, дифференцируемый по степени знакомства, социальной принадлежности (ср., например, 21.35 и ел.), семейному положению женщины (девочка, взрослая девушка, новобрачная, вдова, чужая жена и т.д.) и мужчины (например, холостой или уже имеющий жену), имущественному положению. Тщательно перечисляются различные виды мужчин и женщин, пригодных или непригодных для брака, а также — в качестве помощников и посредников; указаны их достоинства, обязанности и т.п. Из К мы узнаем о некоторых темах бесед, которые вели эти люди, о стиле их речи (ср. 4.50), о популярных сюжетах, которые принято было рассказывать в обществе (например, истории о Шакунтале, Ахалье — ср. 31.5; 47.14); об условных языках, на которых изъяснялись любящие — с помощью жестов, знаков на листьях бетеля и украшениях и т.д. (ср. 3.16; 11.19 и др.). К сообщает о быте царских покоев (гл. 38; 48; 49); о хозяйстве замужних женщин (32.6 и ел. и 27 и ел.) и гетер (57.25 и ел.) и т.п. Ряд свидетельств Ватсьяяны, по-видимому, непосредственно отражает действовавшие в его время правовые нормы и установления — об этом говорят интересные параллели с «Законами Ману» и другими законодательными текстами, с А, с «Махабха-ратой» и т.д. Прежде всего это относится к его данным о положении женщины, во многом дополняющим и уточняющим наши представления об этой сфере древнеиндийской жизни. С одной стороны, в соответствии с традиционнымиN установками, здесь провозглашается полная зависимость женщины — дочери, жены, матери — от мужчин (ср. М IX. 1 и ел.; А III.59.2—4 и др.). К рисует образ идеальной жены, которая должна во всем угождать мужу, чтить его, словно бога, не показываться ему без украшений, тщательно вест» домашнее хозяйство, избегать чужих мужчин и т.д. (ср. гл. 32—33; 52 и др.). Характерен перечень женских недостатков, препятствующих браку (23.11 и ел.; ср. М III.6 и ел,; А III.59.2). Наиболее предпочтителен союз с женщиной того же сословия, не выдававшейся перед тем за другого (ср. 5.1 и ел.; 23.1 и ел. — М III. 16 и ел.); при этом важно согласие родителей и других родных девушки на ее брак (23.4 и ел). Если жена не рожает детей или рожает одних только девочек, мужу следует
32 Ср.: Schmidt, 1902, с. 136 и ел.; Chakladar, с. 103 и ел.; Auboyer, особенно с. 295 и ел., и др.
24
взять другую жену, причем первая сама должна просить его об этом (34.1 и 3). Женщина ограничена в праве на образование — так, беспрепятственно изучать «Камасутру» могут лишь мужчины; женщинам же, кроме гетер и дочерей главных советников, такое обучение дозволено лишь в замужестве, причем с дозволения мужа (3.2 и ел.).
В то же время мы встречаем здесь и ряд отступлений от традиционного законодательства, более свободное толкование отдельных деталей поведения, что, видимо, отражает реальное положение вещей во времена Ватсьяяны. Так, согласно К 23.2 и 12, жена должна быть не меньше чем на три года младпте мужа, в то время как другие тексты рекомендуют, чтобы новобрачная была примерно в три раза младше жениха (ср. М IX.94 — соответственно возраст в 12 и 30 или в 8 и 24 года). На основании К 23.16; 36.18 и др. можно полагать, что девушки пользовались известной свободой в посещении религиозных церемоний, празднеств, собраний. Перечисляя распространенные в древней Индии формы брака (см. 23.21; 31.24 и ел.; ср. М III.20 и ел.; А III.59.2), Ватсьяяна говорит, что брак по обряду гандхарвов, основанный лишь на взаимном согласии любящих и традиционно оценивавшийся в ряду других видов брака как «средний», предпочтительнее других, ибо «приносит счастье, не сопряжен с большими трудностями и со сватовством, и ему свойственна любовная привязанность» (31.29—30; ср. 23.14)33. Не столь строги по сравнению с М VIII.356 и ел. или А IV.88.13 предписания об отношении к чужим (в том числе и царским) женам — при определенных обстоятельствах (например, когда это спасает от врага, от мести отвергнутой и т.д.) дозволяется приближение к чужой жене (ср. 5.5 и ел.; 40.1 и ел.), к женщине более низкого происхождения (5.2—3, 5 и др.). Известной свободой пользуются в К вдовы: они имеют право на второе и даже третье замужество (36.39 и ел.) — ср. осуждение подобной практики в М IX.64—68 и серьезные ограничения в А III.59.434. Интересны свидетельства о сватовстве (23.4 и ел.), о некоторых обстоятельствах свадебной церемонии (31.11 и ел.), о браках на двоюродных сестрах (26.3 и ел.), о полигамных отношениях — по преимуществу в среде зажиточных лиц (3.22; 30.55—56; 31.6; 34.1 и ел., и др.), о взаимоотношениях между женами одного мужа (гл. 34 и ел.). Весьма систематический характер носят сведения К о гетерах — здесь описаны виды гетер, их помощники, их достоинства и недостатки, доходы и расходы и т.д. (ответим, что в других трактатах о каме не содержится сколько-нибудь подробных сведений о гетерах).
3 См, интересные параллели из «обрамленной повести»: Гринцер, с. 163 и ел.; ср.: Chakladar, с. 99 и ел.
Ср. параллельные свидетельства: Chakladar, с. 127 и ел.; Altekar, с. 150 и ел., и др.
25
Наставления Ватсьяяны глубоко отражают психологию своих адресатов (вряд ли в противном случае была бы возможна столь широкая и длительная популярность их на своей родине) и открывают нам интереснейшие закономерности в строе чувств, в характере переживаний древних индийцев. Анализ этих закономерностей относится к компетенции психологов., и здесь мы обратим внимание лишь на некоторые свидетельства. Таковы рассуждения о характере ощущений женщины, отражающие взгляды разных школ (6.17 и ел.); достаточно ярко выраженное, хоть и варьирующееся (ср. гл. 12), сочетание садистического и мазохисти-ческого компонентов влечения — ср., с одной стороны, детальную разработку специфичных аксессуаров любовных отношений (гл. 10; 11; 15—16), описание любовной игры (9.15 и ел)., замечания в 6.45 и ел.; характерные исторические реминисценции (15—16, 27—29), с другой — широкую распространенность «подражания мужчине» (17—18.1—3). Интересны сравнительные характеристики мужчин и женщин (15—16.21), описания внешнего вида любящих при тех или иных аффектах (17—18.9 и 31; 27.25 и ел.; 46.19 и др.) и соответствующие психологические наблюдения (28.31 и 35; 52.56—57 и др.), замечания о стадиях любовного чувства (40.5), о «естественном» и «искусственном» наслаждении (50.1 и ел.; ср. 58.57) и т.д. Многие из этих наблюдений и рекомендаций очевидно выходят за рамки древнеиндийской жизни и находят себе параллели в других литературах — можно назвать здесь суждения об обращении с девушкой (гл. 25), о влиянии поведения женщины (уклончивости или доступности) на характер ее дальнейших отношений с мужчиной (40.10—16; ср. 26.23; 29.43; 51.21) и о причинах соответствующего поведения (41.17 и ел.; 42.50; 43.52); о любовной ссоре (гл.22), о средствах оттолкнуть мужчину (59.12; 55.41 и ел.), о признаках равнодушия (54.27—35), о воздействии определенных наставлений и рассказов (8.30; 26.17; ср. 47.2, 12 и ел. и 63 и ел.) и т.д.
«Камасутра» придает важное значение образованности. Приобретение знаний — основной долг человека, который ему надлежит исполнять с детства (2.2; ср. 2.9; 3.1 и др.). Отличительная черта горожанина — знание наук (4.1). Сам Ватсьяяна неоднократно ссылается на мнения ученых авторитетов. Рассматривавшаяся иногда как составная часть врачебной науки, К содержит ряд сведений и о древнеиндийской медицине. Здесь приведены конкретные наставления по гигиене, уходу за телом (4.16 и ел.; 17—18.32 и др.). Предписания VII раздела, хоть и носят в отдельных деталях явно фантастический характер, в какой-то мере отражают уровень древнеиндийской фармакологии35. Любопытно свидетельство о вере в целебные свойства собачьего мяса. В число обязанностей хозяйки
Ср.: Schmidt, 1902, с. 817 и ел.; Schmidt, 1904, с. 175 и ел.; Majumdar и др. См. примеч. '«¦ 59.1 м ел.
26
входило хранение дома лекарств (ogadha— 32.28). К содержит сведения по анатомии (ср. 6.1—2 и соотв. примеч.), в отдельных перечнях упомянуты дефекты и достоинства некоторых частей тела (например, 10.8 и ел,; 11.2—3; 23.12). Как уже говорилось, здесь неоднократно идет речь о врачах (vaidya), занимавших, по-видимому, достаточно высокое положение в обществе, — они неоднократно упоминаются рядом с главными советниками (ср. 44.6; 53.15). Среди других наук упоминаются грамматика, астрономия (ср. 2.8—10; 20.2!—22). Обширный перечень наук, ремесел, знание которых предписывалось горожанам, причем не только мужчинам, но и женщинам, содержит 3.16 — здесь названы, в частности, металлургия, минералогия, владение условными языками и местными наречиями, знание словарей и энциклопедий, просодии, военной науки, упоминания различных искусств и ремесел. Встречаются свидетельства об игре на вине и дамаруке (3.16), тростниковой флейте (64.43), о специальных залах, где исполнялась музыка (59.15), о пении (26.18; 52.22 и 32), об инструментах, необходимых актерам (59.24), и т.д. Сообщения подобного рода мы найдем и в уже упоминавшихся перечнях соответствующих профессий (5.37; 44.12; 50.9 и др.), и в отдельных описаниях обстановки в жилищах горожанина, гетеры, царя (ср. 4.2 и ел.; 20.1; 32.3; 48.17; 53.6; 57.25—27; и др.). Любопытны сведения о древнеиндийских суевериях (ср. помимо богатого материала VII раздела 23.9), • о гаданиях по полету птиц и оракулах при выборе невесты (52.45 и ел.), о различных предзнаменованиях (32.20, ср. 3.16 "и др.), о колдовстве с помощью кореньев и т.д.
Наконец, К интересна и для изучения фауны и флоры древней Индии. Здесь сообщается о птицах и животных, служивших для развлечений, — петухах, перепелах, баранах (3.16; 4.21 и др.), о ручных животных и птицах в домашнем хозяйстве (32.33) и царском дворце (48.17) и т.д. Еще богаче отражен в книге растительный мир3 . Тут неоднократно перечисляются всевозможные деревья и травы. Таковы перечни растений, в том числе и тех, что употреблялись в пищу (ср.4.38), которые надлежало разводить хозяйке (32.6—7 и 29). Весьма интересны в этом отношении и рецепты раздела VII.
Ранее уже говорилось о значении культа камы в индуизме, в его обрядовой практике, в литературе и искусстве. Можно полагать, что начиная с IV—V вв. н.э. значительную роль здесь стали играть и наставления самой «Камасутры». Об этом говорят ссылки на нее в отдельных литературных памятниках. В одном из рассказов «Панчатантры» (Textus sirnplicior, 1.5) ткач, принявший облик Вишну, проникает ночью к царевне и обращается с нею «согласно наставлениям Ватсьяяны»37, Очевидное знакомство
16 Ср. в этой связи: Majumdar; Law; Калинович, с. 202 и ел. и др. О культовых функциях дерепьев в брахманизме и буддизме, в частности, связанных с верой в их целебные свойства, ср.: Viennot.
37 ПШ, с. 56.
27
с К обнаруживают герои Дандина (VI—VII вв.) 8. Возможно,, на Ватсьяяне основывается перечень десяти стадий любви в «Двадцати пяти рассказах веталы» (16.14—17) и «Семидесяти рассказах попугая»39. Вообще древнеиндийская обрамленная повесть во многом перекликается с К, предлагая подчас интересные иллюстрации и дополнения к ее наставлениям . Как уже было сказано, влияние Ватсьяяны можно предположить у Калидасы, еще с большей вероятностью — у некоторых других драматургов. Мотивы К прослеживаются в лирике Амару и 1VIагоры (ок. VII в), в поэмах Магхи (VII в.) Дамодарагупты (VIII в.), Кшемендры (XI в.), — последнему, по-видимому, принадлежит и краткое изложение К (Vat-syayanasutrasara). Ряд параллелей мы находим в поэтической антологии, составленной ок. 1100 г. буддистом Видьякарой и объединяющей стихи 223 санскритских авторов . Многочисленные ссылки на Ватсьяяну свидетельствуют о длительном и глубоком его воздействии на индийскую литературу вплоть до нового времени. Это влияние, судя по наблюдениям очевидцев, живо и в наши дни — известны, например, свидетельства последних десятилетий об использовании К в Индии для наставления невесты42.
Несомненный интерес представляет сопоставление «Камасутры» с аналогичными представлениями в других литературах Востока и Запада — как с точки зрения возможных влияний древнеиндийского образца, так и в плане независимых соответствий и расхождений (приведенные ниже отдельные примеры, естественно, охватывают лить немногие из соответствующих произведений, не останавливаемся мы здесь и на многочисленных фольклорных параллелях). Можно полагать, что жанр подобных наставлений существовал уже в древнейших литературах Востока, например в древнем Египте. Более достоверные примеры из восточных литератур (персидской, арабской, турецкой) относятся уже к сравнительно позднему периоду.
Наряду со специальными трактатами на эту тему интересный материал для сравнения дают также отдельные части научных и художественных произведений, в целом выходящих за рамки любовной тематики. Такова, например, глава «Страстная любовь» в «Каноне врачебной науки» (ч. I, § 11} Ибн Сины (980—1037)43,
38 ДШ, с. 23 и ел.; 38.
39 ШШ, с 29.
40 Так, например, «Семьдесят рассказов попугая» содержат еще одну любопытную классификацию: три типа (высший, средний и низший) любовников и любовниц — соответственно: 1) любящий любящую, 2) не любящий любящую, 3) любящий не любящую и 1) гневающаяся за дело, хорошо обращающаяся, сведущая в искусствах; 2) гневающаяся без причины и неровная; 3) жадная, легкомысленная и неблагодарная. См. ШШ, с. 123 (здесь же приведены рассуждения о видах любовного ложа — ср. 4.5 и соотв. примеч.).
41 Ср. VI , с. 249 и ел.; 164 и ел.; 178 и ел.; 192 и ел.; 198 и ел.; 252 и«сл. и др.
42 Ср. КВА, с. XV (Introduction by Dom Moraes).
43 AK; с. 138—140.
28
содержащая описания признаков влюбленности (ср. К 40.5), средств избавиться от страсти и т.д. Можно назвать соответствующие главы в «Кабуе-наме» Кей-Кавуса, написанном в 80-х годах XI в. — гл. 14 «О любовных делах и обычаях их» и 15 — «Об обладании и распорядке его» . Тематика «Камасутры» отразилась и в трактатах Моисея Маймонида (1135—1204).
Наставления в любви были издавна распространены в Китае. Интересны уже древнейшие натурфилософские спекуляции, значительную роль в которых играли понятия мужского и женского начал {ян, инь). Первостепенное значение здесь придавалось регулировке отношений между полами — в ней видели необходимое условие индивидуального бессмертия (даосизм) и приобретения хорошего потомства (конфуцианство). К сожалению, значительная часть соответствующих трактатов утрачена; из сохранившихся можно назвать, например, «Дун сюань цзы» («Трактат проникшего в тайну»), реконструированный уже в новое время и относимый к IV—VII вв. н.э.45. Язык этих трактатов, их композиция кое в чем напоминают древнеиндийские тексты — таковы скрупулезные перечни отдельных деталей, систематическое выделение групп с определенным числом элементов (пять признаков женской страсти, восемь благ и семь зол соития и т.д.), перечень лечебных средств в конце. Физическая любовь сходным образом рассматривается здесь в связи с другими сферами жизнедеятельности, хотя, насколько мы можем судить, в древнеиндийской литературе подобные соотнесения, по-видимому, носят в целом более систематизированный характер. В отдельных трактатах отразились даосские воззрения, связанные с определенной ритуальной практикой и в отдельных деталях (например, coitus reservatus) напоминающие тантристские предписания46.
Переходя к отдельным примерам из более известной читателю еврейской литературы, начиная с античной, следует сказать, что в отличие, например, от персидских или китайских произведений для античности уже по хронологическим соображениям, по-видимому, исключено влияние древнеиндийских образцов. Жанр наставлений в любовном искусстве (techne erotike; peri aphrodision) существовал уже в Греции классического периода. Древнейшее такое наставление традиция приписывала Астианассе — служанке Елены, легендарной виновницы Троянской войны. Жанру этому отдавали дань древнегреческие философы, среди них знаменитый
КабБ, с: 68 и ел. (впрочем, текст гл. 15 здесь опущен, так как «непристоен», — с. 260).
См. детальное исследование и переводы отдельных текстов в кн. Van Gulik, в частности, с. 70 и ел.; 121 и ел.; 125—134; 135—154; 193—196; 203—207; 26.8 и ел.; 277.
46 О соответствующих параллелях см. подробнее: Сыркин, Соколова. Аналогичный материал содержит и классическая японская литература, во многом находившаяся под влиянием китайской традиции. Ср.: Van Gulik, с. 122; 200 и ел.; 270 и ел. и др.
29
стоик Зенон (ок. 300 г. до н.э.). Широкую популярность в Риме I в. н.э. получили, судя по упоминаниям Светония («Тиберий», 43) и Марциала (XII. 43, 95 и др.), «Книги Элефантиды», которыми пользовался, в частности, император Тиберий (14—37 гг. н.э.). Все эти произведения до нас не дошли и известны лишь из косвенных свидетельств античных авторов. Первое сохранившееся в европейской литературе наставление подобного рода — поэма «Искусство любви» (Ars amatoria)47 Публия Овидия Назона (43 г. до н.э. — ок. 17 г. н.э.). Поэма Овидия состоит из трех книг: 1) о том, где и как найти возлюбленную и как добиться ее взаимности; 2) о том, как удержать ее и 3) советы женщинам о том, как добиться любви мужчины. Во многом общая тематика естественно приводит к отдельным параллелям между «Искусством лю'бви» и «Камасутрой», к сходным психологическим наблюдениям (ср., например, Ars am. 1.275 и ел. и К 40.8 и ел. — об отношении женщин к любви или Ars, am. 1.36; III, 1 и ел. и др. и К 15—16.1 — уподобление любви сражению); интересны в этом отношении сведения о посланиях, подарках и т.д. Подобно К, .сочинение Овидия незаменимо для изучения быта и нравов своей эпохи — века Августа в Риме. И одновременно сопоставление этих произведений весьма поучительно как пример двух принципиально разных подходов к одной теме — беллетристического и научного. Дидактика Овидия далека от дидактики Ватсьяяны. Поучения римского поэта окутаны легкой иронией, изобилуют шутками, а его следование традиционным в античной риторике приемам подчас граничит с пародией. Явно беллетристический характер носят его многочисленные мифологические экскурсы. Овидий далек от скрупулезности Ватсьяяны и отнюдь не стремится к полноте описания, чужд ему и классифицирующий подход — достаточно сравнить педантичные главы II раздела К с заключительными стихами поэмы (III.769 и ел.), где вслед за кокетливой оговоркой («стыдно обучать дальнейшему») дается несколько довольно беспорядочных советов. Надо также иметь в виду неадекватность «любви» {amor} Овидия и камы у Ватсьяяны, выполнявших в рамках древнеримской и древнеиндийской культур существенно различные функции. Отсюда, в частности, неодинаковые установки авторов — нормативный характер сутр Ватсьяяны, близких по стилю к законодательству, и «факультативность» достаточно игриво изложенных рекомендаций Овидия, приводящих подчас прямо противоположные советы (ср. 111,1 и ел.).
Можно назвать немало других произведений античности, содержащих аналогичные сведения. Среди них, например, «Брачные наставления» Плутарха (ок. 46 — после 127 г.), «Две любви» Лукиа-на (II в.), XIII книга «Пирующих софистов» Афинея (III в.).
47 В этой связи представляют интерес и некоторые другие его произведения: «Средства от любви» (Remedia amoris), «Любовные элегии» (Amores), «Героини» (Heroides), «Об уходе за лицом» (De Medicamine faciei) и др.
30
Из образцов естественнонаучной литературы назовем «О природе вевцей» Лукреция (ок. 95—55 г. до н.э.) — наблюдения над природой любовной страсти, психологией любящих и т.д. (IX. 1037— 1287).
Среди средневековых европейских авторов можно назвать теоретиков куртуазности в провансальской литературе XII—XIII вв. Таковы «Три книги о любви» («De amore libri toes»)1 Андрея Капеллана (ок. 1200 г.). Автора отличает определенная систематичность изложения (например, в перечне достоинств любящего). Он дифференцирует любовный этикет в зависимости от социального положения (между дамами и знатными рыцарями, с одной стороны, и прислугой или крестьянами — с другой), что напоминает отдельные рассуждения Ватсьяяны о городских и деревенских жителях. Другое сочинение — «Le Breviari d'amor» французского монаха и трубадура Матфре Эрмеигауда (вторая половина XIII в.) устанавливает три вида естественной любви — к жене, девушке и другой женщине (ср. К 5.1 и ел.). Отдельные наблюдения Ватсьяяны можно сопоставить с образцами моралистического жанра во французской литературе — ч ср. «Опыты» Монтеня (1533—1592) — например, III.5; «Максимы и моральные размышления» Ларошфуко (1613—1680); «Характеры» Лабрюйера (1645—1696). Из произведений нового времени назовем «О любви» Стендаля (1783—1842), также отличающееся своеобразной систематичностью. В 1-й главе здесь определяются четыре вида любви (любовь-страсть, любовь-влечение, физическая любовь и любовь-тщеславие; ср. К 40.5), во 2-й и последующих главах детализируются стадии любовного увлечения. Интересно внимание Стендаля к терминологии (ср. употребление им понятий sentiment, passion, sensibiliie, grhce и т.д.).
Интересным представляется и сопоставление отдельных рекомендаций К как индуистского памятника с соответствующими предписаниями в других религиях. При рассмотрении подобных аналогий могут быть, в' частности, отмечены известные ограничения, налагаемые культом, сакрализация отдельных деталей в отношениях между иолами, естественно отличающая не только индуизм, но и другие религии.
Наконец, пожалуй, наиболее актуальный аспект изучения К — оценка ее в сравнении с современной научной и научно-популярной литературой по медицине, гигиене, психологии. Содержание К явственно перекликается с современной проблематикой, а отдельные ее наблюдения не только интересны, но и злободневны. Уже высказывалось мнение о том, что К во всяком случае гораздо разумнее, например, множества аналогичных наставлений, издававшихся в Англии вплоть до начала XX в.48. Ватсьяяну отличает глубокое понимание людских чувств и потребностей; его
48 Ср. Comfort, с. 125.
31
наставления исходят из той предпосылки, что счастье в любви невозможно, если удовлетворенной остается лишь одна сторона. К проникнута вниманием к чувствам женщины как равноправного участника в отношениях — кстати, эта черта, по мнению ряда авторов, выгодно отличает ее от аналогичных рекомендаций в некоторых других классических литературах (античной, китайской, арабской). Характерны ее советы максимально бережно обращаться с новобрачной; особенно примечательно здесь указание (25.42—44) на возможные психические травмы, возникающие у женщин из-за нарушения мужчиной подобных предписаний, что полностью подтверждается и современными клиническими исследованиями. Чрезвычайно интересны в психологическом отношении наблюдения автора над реакцией, наступающей после близости (20. J 3 и ел.), замечания о влиянии стыдливости на прочность отношений, об амбивалентных чертах любовного влечения и т.д. Неоднократно упоминая о важности для мужчин и женщин владеть определенными знаниями (64 искусства) и уметь вести беседу, о долге мужчины обучать свою возлюбленную или невесту (ср. 25.36; 20.20 и ел.), Ватсьяяна как бы подчеркивает значение общих интересов для любящих — не случайно связи, преследующие чисто физическое удовлетворение, он относит к наименее достойным (ср. 21.35 и ел.; 5.3).
Согласно основной установке Ватсьяяны, составляющей смысл его труда, поведение человека в любви, как и в других сферах жизнедеятельности, должно основываться на следовании определенным этическим нормам и конкретным предписаниям, иначе говоря — на соответствующем образовании (ср. 2.18 и ел.; 3.1 и ел.). Подобная установка как нельзя более актуальна — замалчивания и запреты, как свидетельствует опыт, не приносят здесь ничего, кроме вреда, и, более того, идут подчас об руку с подлинной моральной деградацией49. Можно добавить, что преследуемый при этом воспитательный эффект оказывается по существу иллюзорным — с расширением запретной сферы функция «непристойного» неизбежно переносится на новые, в иных обстоятельствах
«.. *. 50
«пристойные», объекты , и нравственность предписывающих норм
Так, одной из первых акций гитлеровцев после прихода к власти явилось прямое подавление научных достижений в этой области — варварский разгром Берлинского института сексуальных исследований (Institut fur Sexualwissenschaft), пользовавшегося международным признанием.
50 Приведем суждение Бертрана Рассела (Russell, с. 115—116): «Частота, с которой человек испытывает сладострастие, зависит от его собственного физического состояния; поводы же, пробуждающие в нем подобные чувства, зависят от социальных условностей, к которым он привык. Вид женских лодыжек был достаточным стимулом для раннего викторианца, между тем как современный человек остается равнодушным ко всему, что ниже бедра. Это — лишь вопрос моды в одежде. Если бы модой была нагота, она перестала бы возбуждать нас, и женщинам пришлось бы (как это и происходит у некоторых диких племен) прибегнуть к одежде, чтобы сделаться сексуально привлекательными. Те же точно соображения приложимы к литературе и к изобразительному искусству: то, что возбуждало
32
оказывается по меньшей мере сомнительной. Разумеется, современные рекомендации не могут быть адекватно заменены наставлениями, созданными, подобно К, иной культурой и для иного общества. Вместе с тем вряд ли стоит доказывать, что и классические памятники этого жанра содержат немало поучительного для нас. Можно без преувеличения сказать, что по всестороннему охвату материала, по строгости изложения, по психологической глубине наблюдений и установок, не потерявших значение и поныне, труд Ватсьяяны занимает одно из первых мест (а для того времени, пожалуй, и первое) в этом наследии. Древнеиндийская наука выступила пионером в систематическом описании данной сферы человеческой жизнедеятельности, и в этом еще одна заслуга Индии перед мировой культурой.
Но значение К не исчерпывается ее педагогической или терапевтической ценностью. Уже отмеченные выше особенности заставляют с вниманием отнестись и к некоторым чертам «плана выражения» этого текста. Несомненную общеметодологическую ценность представляют, в частности, суждения Ватсьяяны об ограниченных возможностях собственного описания. Древнеиндийский автор затрагивает методику подхода к явлениям, строгая формализация которых наталкивается на принципиальные трудности. Здесь встает вопрос о возможности сознательного отвлечения от отдельных проявлений и от элементов окружения рассматриваемых объектов, сведения их к более простым, более удобным для наблюдения формам. Споры о допустимых пределах такого сведения и о самом праве на него — не только в естественнонаучных, но и в гуманитарных дисциплинах — ведутся по сей день, хотя подобная методика давно уже стала фактом. Можно привести немало примеров ее плодотворного применения в науке; по сути дела, этим путем идет уже Ватсьяяна, упорядочивая определенные явления и изолируя их от условий, нарушающих такой порядок.
в викторианскую эпоху, оставляет совершенно нечувствительными людей более откровенного века. Чем больше блюстители нравов ограничивают дозволенные рамки сексуального привлечения, тем меньше требуется для того, чтобы подобное привлечение обнаружило себя. Девять десятых привлекательности, исходящей от порнографии, вызвано чувствами, которые внушают юношеству моралисты: неприличием того, что связано с полом; одна же десятая коренится в физиологии и все равно проявляется тем или иным путем, каким бы ни было законодательство. На этом основании я, хоть и боюсь, что мало кто согласится со мной, твердо убежден, что в отноглении непристойных публикаций вообще не следовало бы устанавливать какого-либо закона». История культуры превосходно иллюстрирует это мнение — отметим хотя бы характерные этнографические наблюдения над наготой (ср., например, Westermarck, с. 558). Читатель может вспомнить здесь и глубоко символичный библейский миф о грехопадении (Бытие 2.25; 3.7 и ел.), и — на ином уровне — его блестящий пародийный аналог у Анатоля Франса — рассказ о распространении, «по наущению дьявола, одежд среди пингвинов» («Несомненно, стыдливость делает женщин непреодолимо заманчивыми...» — ср. «Остров пингвинов», кн. 2, гл. 1).
33
В данном случае вопросы эти тем более затрагивают нас, что речь идет об описании наших собственных ощущений и переживаний, обладающих существенными чертами интегрального характера и неизбежно искажаемых («возмущаемых») сколько-нибудь строгой схемой51. Предубеждения против попыток «поверить алгеброй гармонию»52 хорошо известны и в прошлом, и в настоящем. В частности, можно сослаться на примеры отрицательного отношения к «Камасутре» со стороны людей, ожидавших, видимо, найти в ней достаточно эмоциональное описание и шокированных именно ее педантичностью в трактовке своего предмета, й Ватсья-яна (8.32; 10.6 и др.), по сути дела, Предвидел подобную реакцию у читателей, отделенных от него полутора тысячами лет. При современном состоянии наших знаний, по-видимому, следует допустить взаимную дополнительность — и терпимость — двух установок: научный подход, осознающий границы своих возможностей (четкое представление о том, «чего нельзя сделать», вообще оказывается весьма плодотворным в истории науки), и чувство, признающее право науки вторгаться в его область. Можно сказать, что «Камасутра» являет нам один из первых в мировой культуре примеров такого сочетания.
sjt Н< *
Издание К вместе с традиционным комментарием было впервые осуществлено Дургапрасадом (Bombay, 1891). Следующая, более тщательная и впоследствии переиздававшаяся, публикация Д. Госвами (KG) также содержит текст Яиюдхары. Существуют издания, включающие параллельные переводы и объяснения на бенгали, хинди и т.д. (например, KS). С конца XIX в. начинается научное изучение К в Индии и за ее пределами. С тех пор много было сделано для анализа древнеиндийской науки о каме и для определения места К в этой науке (работы Р. Шмидта, X. Чак-ладара и др.). Сведения Ватсьяяны широко привлекаются и анализируются в исследованиях древнеиндийского быта, законодательства, семейных отношений и т.д. Наконец, весьма многочисленны более или менее популярные заметки об этой книге.
К была впервые переведена на английский Ричардом Бёртоном (путешественником, политическим деятелем, востоковедом, известным, в частности, своим переводом «Книги тысяча и одной ночи») и Ф. Арбатнотом — последнему принадлежит,, по-видимому, большая часть труда. Перевод этот вышел в 1883 г. и неоднократно переиздавался (ср. КВА). Он выполнен по отдельным рукописям, насколько можно судить, достаточно близким KG, но несколько
51 Ср. Bohr, с. 385 и ел.; Бор, с. 23, 126 и ел. и др.
Кстати, пушкинские слова, предшествующие этой фразе из «Моиарта и Сальери» («Звуки умертвив, / Музыку я разъял, как труп...»), содержат еще одну примечательную оценку подобного вмешательства.
34
уступает этому тексту в полноте. Хотя научная ценность труда Р. Бёртона и Ф. Арбатнота подвергается сомнениям, их перевод, а также сопутствующие ему замечания, содержащие краткие сведения о некоторых других аналогичных текстах, сыграли в свое время положительную роль, впервые познакомив западного читателя с этим жанром древнеиндийской литературы. За истекшее с тех пор столетие К многократно переводилась — повторно на английский, на немецкий, французский и ряд других языков. Переводы эти варьируются — от сравнительно более полных и точных (ср., например, KSch53, KU) до достаточно свободных пересказов, подчас рассчитанных на самые невзыскательные вкусы. По понятным причинам заглавие это стало одним из самых популярных в мире санскритских слов. И хотя множатся — особенно в последние десятилетия — переводы и изложения других классических трактатов на ту же тему и в изобилир создаются уже современные руководства, «Камасутра» прочно сохраняет свой ореол, свое почти символическое значение, что, впрочем, представляется вполне заслуженным.
Насколько нам известно, К до сих пор не переводилась на русский язык с языка оригинала. Настоящий перевод был выполнен с издания Д. Госвами (KG) в годы работы в Институте востоковедения АН СССР и был задуман как научная публикация, снабженная соответствующим аппаратом54. Для настоящего издания статья и комментарий подверглись значительному сокращению, а перевод был заново отредактирован — с посильным сохранением стилистических особенностей оригинала. Для удобства цитирования нами приведена в скобках нумерация сутр (по KG). При толковании отдельных мест был привлечен комментарий Яшодхары, доступные нам переводы К, некоторые другие древнеиндийские тексты и соответствующие исследования. Переводчик стремился по возможности точно следовать смыслу оригинала (соответственно стихи, заключающие отдельные части К, переведены прозой) и воздерживался от употребления латинских эквивалентов. Слова, не содержащиеся в санскритском тексте и добавленные по смыслу, заключены в скобки. Отдельные названия, носящие терминологический характер (например, ашрама, ганика и др.), оставлены без перевода и выделены курсивом. Это же относится к обозначениям элементов тетрады: дхарма — арт-ха — кама — мокша, не имеющим точных эквивалентов в русском языке. В отдельных случаях, когда, насколько можно судить по контексту, указанные слова не употребляются в этом специальном значении, дается их русский перевод {артха — «выгода», кама — «любовь» и т.д.). Возможно, такое разграничение нуждается в отдельных коррективах (ср., в частности, гл. 58, где мы
53 Впрочем, и этот перевод подвергся серьезной критике (см. Wezler).
54 Ср. в этой связи: Сыркин, 1967а; 1968.
35
не смогли избегать чередования соответствующих вариантов). Без перевода оставлен и ряд ботанических названий, нахождение русских эквивалентов к которым представляется затруднительным, а то и невозможным; одновременно используются некоторые достаточно устоявшиеся, хоть и не всегда вполне точные, соответствия (например: amra — «манго», balaka — «алоэ», padma — «лотос», candana — «сандал» и т.д.). Это подчас приводит к лексическому разнобою, не преодоленному, впрочем, и остальными переводчиками К, да и других санскритских текстов, содержащих подобные перечни. Несомненно, некоторые из предложенных здесь толкований отнюдь не бесспорны и могут быть исправлены; при всем том русское переложение такого памятника, как «Камасутра», вряд ли может быть свободно от условностей и искажений.
Неизбежно затрагивая в пояснениях к„ тексту К такие области знания, как, например, психология, физиология, ботаника, мы, естественно, не пытались сколько-нибудь подробно освещать соответствующие вопросы и лишь позволили себе обратить внимание читателя на актуальность многих проблем, затронутых Ватсья-яной, на бесспорную научную ценность его свидетельств. То же относится и к примерам отдельных межкультурных параллелей, которые, без сомнения, могут быть существенно уточнены и дополнены. Квалифицированный анализ таких свидетельств и аналогий — задача специалистов.
А. Я. Сыркин



Первый раздел ОБЩИЙ
Первая часть. Первая глава
СОДЕРЖАНИЕ НАУКИ
Поклонение дхарме, артхе и каме (1)! Ибо они — предмет [этой] науки (2).
[Поклонение] и наставникам, которые обучают им (3)! Ибо они связаны с этими [целями] (4).
Сотворив существа, Праджапати, чтобы укрепить их стойкость и приобщить к трем целям, преподал им затем учение в сто тысяч частей (5). Одну долю, касающуюся дхармы, выделил из него Ману Сваямбхува (6). Долю, касающуюся артхи, — Брихаспати (7). Слуга Махадевы Нандин преподал отдельно наставление в каме в тысяче частей (8). Ауд-далаки Шветакету сократил его до пятисот частей (9). Далее Бабхравья Панчала снова сократил его до полутораста частей в семи разделах: «Общий», «О любовном соединении», «Об обращении с девушками», «Относительно замужних женщин», «О чужих женах», «О гетерах» и «Тайное наставление» (10). По просьбе ганик Паталипутры Даттака выделил отсюда шестой раздел — «О гетерах» (11). Таким же образом Чараяна преподал отдельно «Общий» раздел (12),
39
Суварнанабха — «О любовном соединении» (13), Гхотака-мукха — «Об обращении с девушками» (14), Гонардия — «Относительно замужних женщин» (15), Гоникапутра — «О чужих женах» (16), Кучумара — «Тайное наставление» (17). Так эта наука была изложена по частям многими наставниками, и связность ее нарушилась (18). И вот, поскольку части науки, изложенные Даттакой и другими, трактуют лишь о чем-либо одном, а книгу Бабхравьи трудно одолеть из-за величины, то вся суть [этой науки] была сокращена в небольшую книгу, и так создана эта «Камасутра» (19).
Вот перечень ее глав и разделов:
Содержание науки (20). О достижении трех целей (21). Изложение знания (22). О жизни горожанина (23). Описание обязанностей друзей и посредников мужчины (24). Таков первый раздел — «Общий» в пяти [частях и] главах.
Объяснение любовного наслаждения, согласно мере, времени и природе (25). О видах любви (26). Рассуждение об объятиях (27). О различии поцелуев (28). О разновидностях царапин ногтями (29). Правила для укусов (30). О местных обычаях (31). О способах возлежания (32). Об особых наслаждениях (33). О применении ударов (34). О произнесении связанного с ними звука «сит» (35). О' «подражании мужчине» (36). О мужских способах сближения (37). Об аупа-риштаке (38). О начале и прекращении наслаждения (39). О видах наслаждения (40). О любовной ссоре (41). Таков второй раздел — «О любовном соединении» в десяти частях, семнадцати главах.
Наставление о выборе невесты (42). Об определений [нового] родства (43). О пробуждении доверия в девушке (44). О приближении к девочке (45). Разъяснение поведения и выражений лица (46). О домогательстве одного мужчины (47). О привлечении желанного [мужа] (48) и о приобретении девушкой [мужа] среди домогающихся (49). О заключении брака (50). Таков третий раздел — «Об обращении с девушками» в пяти частях, девяти главах.
О поведении единственной супруги (51). Об образе жизни во время отсутствия [мужа] (52). О поведении старшей супруги в отношении других жен [ее мужа] (53). О поведении младшей супруги (54). О поведении вновь, вышедшей замуж (55). О поведении несчастливой жены (56). О гареме (57). Об обращении мужчины со многими женами (58). Таков четвертый раздел — «Относительно замужних женщин» в двух частях, восьми главах.
40
Объяснение мужских и женских нравов (59). О причинах [женской] уклончивости (60). О мужчинах, имеющих успех у женщин (61). О легко доступных женщинах (62). О завязывании знакомства (63). О домогательствах (64). О выяснении чувства (65). О действиях посредницы (66). О любви владык (67). О гареме и охране жен (68). Таков пятый раздел — «О чужих женах» в шести частях, десяти главах.
Рассуждение о посетителях (69). О причинах посещения (70). О средствах привлечения (71). Об угождении возлюбленному (72). О способах приобретения денег (73). О признаках равнодушия (74). О постижении равнодушия (75). О способах прогнать [посетителя] (76). О возобновлении связи с прежним [посетителем] (77). О видах прибыли (78). Рассуждение об «усложнениях» и «сомнениях», связанных с выгодой и невыгодой (79). О видах гетер (80). Таков шестой раздел — «О гетерах» в шести частях, двенадцати главах.
О том, как сделаться привлекательным (81). О подчинении (82). О возбуждающих средствах (83). О восстановлении угасшего влечения (84). О способах увеличения (85). Об особых средствах (86). Таков седьмой раздел — «Тайное наставление» в двух частях, шести главах.
Итак, [всего здесь] тридцать шесть частей, шестьдесят четыре главы, разделов — семь, предложений — тысяча с четвертью.
Таково содержание науки.
После того как оно вкратце передано, излагаются его подробности, ибо знатокам в этом мире желанна и сжатая и пространная речь (87).
Вторая часть. Вторая глава
О ДОСТИЖЕНИИ ТРЕХ ЦЕЛЕЙ
Поистине, пусть человек, наделенный столетней жизнью, стремится к трем целям, распределив [между ними] время и сочетая их так, чтобы одна не вредила другой (1). В детстве — приобретение знаний и другие дела артхи (2). В молодости — кама (3). В старости — дхарма и мокша (4). Или же вследствие непостоянства жизни пусть он стремится [к ним] сообразно обстоятельствам (5). Так, например, ученичество [должно длиться] лишь до той поры, пока не приобретены знания (6).
41
Дхарма, совершение, согласно предписаниям, жертвоприношений и прочих дел, [часто] не исполняемых оттого, что они не принадлежат к этому миру и пользы [от них] не видно; а также — воздержание, согласно предписаниям, от поедания мяса и прочих дел, исполняемых оттого, что они принадлежат к этому миру и польза [от них] видна (7). Пусть постигают ее с помощью шрути и общения со знатоками дхармы (8).
Артха — приобретение знаний, земли, золота, скота, зерна, домашней утвари, друзей и прочего и умножение приобретенного (9). Это [достигается] деятельностью надсмотрщика, сведущими в правилах наук и купцами (10).
Кама — действие, приятное для слуха, осязания, зрения, вкуса, обоняния — каждого в своей области; их направляет разум, что соединен с телом (11). Преимущественно же кама — это ощущение плодоносное, связанное со стремлением к удовлетворению и вызванное особыми прикосновениями (12). Пусть достигают ее с помощью «Камасутры» и общения со сведущими людьми (13).
При совмещении этих [целей] каждая из предыдущих важнее [последующей] (14). Для царя [важнее] артха (15), ибо в ней корень людских нужд (16). [То же — ] для гетер (17).
Таково достижение трех целей.
[Некоторые] наставники [учат], чго, поскольку дхарма не принадлежит к этому миру, она связана с наукой, излагающей ее (18). [Так же — и артха], ибо достижение цели связано с применением [должных] способов (19). А постижение способов — с помощью науки (20). Кама же, поскольку даже звери сами следуют ей и это происходит постоянно, не нуждается в науке (21). Ватсьяяна же [учит], что, поскольку любовное соединение зависит от женщины и мужчины, оно требует [должных] способов (22). И это постижение способов осуществляется с помощью «Камасутры» (23). Но у зверей самкам предоставляется свобода, [любви] предаются лишь во время течки и предаются [ей] без рассуждений — поэтому [у них] нет понятия о [должных] способах (24).
Устремленные к мирскому [учат], что не надо следовать делам дхармы (25). Ибо плод ее — в будущем (26) и притом сомнителен (27). Кто, если он не ребенок, отдаст другому то, что у него в руках? (28). Лучше голубь сегодня, чем павлин завтра (29). Лучше верная монета, чем сомнительное
42
золотое украшение (30). Ватсьяяна же [учит], что, поскольку наука не вызывает сомнений, [поскольку] видно, что заклинания и проклятия иногда приносят плоды; что звезды, луна, солнце и круг планет действуют, словно устремив рассудок на пользу миру; что людские нужды отличаются приверженностью к законам варн и ашрам; видно, как ради будущего урожая бросают [в землю] находящееся в руке зерно — [по этим причинам] надо следовать делам дхармы (31). Покорные судьбе [учат], что не надо следовать делам артхи (32). Ведь не приходят эти [богатства], даже когда их усердно добиваются (33). И они приходят сами, даже когда их не добиваются (34). Все совершается судьбой (35). Ибо это судьба приносит людям пользу и вред, победу и поражение, счастье и несчастье (36). Силою судьбы Бали стал йндрой, силою судьбы он повержен, и судьба же снова поднимет его (37). Ватсьяяна же [учит], что основа всех предприятий — [должные] средства, ибо от них зависят людские дела (38). Даже богатство, приходящее по необходимости, зависит от [должных] средств. Нет успеха у бездействующего (39).
Заботящиеся о пользе [учат], что не надо следовать делам камы (40). Ибо, противореча главным целям дхармы и артхи и прочим благам, они приносят человеку общение с негодными людьми, дурные пристрастия, нечистоту и невоздержанность (41), а также беззаботность, легкомыслие, недоверие и неуважение (42). Известно о многих, порабощенных любовью, что погибли вместе со своим окружением (43). Так, Бходжа по имени Дандакья, в страсти обесчестивший дочь брахмана, погиб вместе с родичами и царством (44). Известно о том, как царь богов [посягнул на] Ахалью, безмерно могучий Кичака — на Драупади, Гавана — на Ситу, и о многих других, порабощенных любовью и погибших (45). Ватсьяяна же [учит], что дела камы подобны по своей природе пропитанию, ибо служат поддержанию тела (46) и являются плодами дхармы и артхи (47), Следует лишь предупреждать вредные последствия. Не перестают же готовить пищу из-за того, что есть нищие. Не перестают же сеять зерна из-за того, что есть газели, [которые могут их подобрать] (48).
И здесь приводятся стихи:
Так человек, следующий и артхе, и каме, и дхарме, без труда достигает и здесь, и в том мире бесконечного счастья (49).
Просвещенные держатся такого поведения, при котором
43
не возникает сомнений: «что случится впоследствии?», которое не наносит ущерба артхе и приносит счастье (50). Пусть совершает человек то дело, которое помогает достижению трех целей, или двух, или же одной, но не то, котарое, способствуя одной, вредит двум [остальным] (51).
Третья часть. Третья глава ИЗЛОЖЕНИЕ ЗНАНИЯ
Пусть мужчина изучает «Камасутру» и разделы ее знаний, не упуская времени для разделов знаний дхармы и артхи (1). Женщина же [пусть изучает ее] в юности (2), а будучи выдана замуж — по желанию супруга (3). [Некоторые] наставники [учат], что, поскольку женщины не предназначены для постижения наук, бесполезно обучать женщин этой науке (4). Ватсьяяна же [учит], что они постигают применение, применение же основано на науке (5). И это не только здесь — ведь повсюду в мире лишь некоторые люди сведущи в науках, применение же [наук] доступно всем (6). И обоснованием применения служит наука, пусть даже [полученная] издалека (7). Есть грамматика, которую жертвователи, даже не будучи сведущими в грамматике, применяют в обрядах, сопровождаемых заменой [слов] (8). Есть наука о светилах, [которой следуют и не сведущие в астрологии], исполняя дела в благоприятные дни (9). Так же и конюхи, и погонщики слонов умеют обращаться с конями и слонами, даже не зная [соответствующих] наук (10). Так же, зная, что есть царь, даже далеко живущие племена не преступают границ дозволенного. Таковы [примеры] (11). Есть, однако, и [женщины], чей рассудок постигает науку, — ганики, принцессы и дочери главных советников (12).
Пусть поэтому женщина с помощью доверенного лица тайно постигает применение науки или отдельной ее части (13). Пусть девушка тайно, в уединении занимается шестьюдесятью четырьмя искусствами — их изучением и применением (14). Наставники же девушки это: молочная сестра, выросшая вместе с ней и уже познавшая мужчину; или такая же подруга, с которой можно безопасно говорить; сестра матери, одного с ней возраста; старая доверенная служанка, занимающая, место последней; или же давно знакомая нищенствующая монахиня и сестра, на которую можно положиться (15).
44
Вот шестьдесят четыре знания, примыкающие к «Кама-сутре»: [1] пение, [2] игра на инструментах, [3] танцы, [4] рисование, [5] нанесение знака на лбу, [6] раскладывание в ряд зерен риса, и цветов, [7] украшение цветами, [8] окраска зубов, одежд, членов тела, [9] украшение пола драгоценностями, [10] приготовление ложа, [II] игра на инструментах в воде, [12J обрызгивание водой, [13] особые приемы, [14J плетение различных гирлянд, [15] изготовление венцов и диадем, [16] искусство нарядов, [17] украшение ушей, [18] приготовление ароматов, [19] употребление украшений, [20J колдовство, [21] приемы Кучумары, [22] легкость рук [во всех делах], [23] приготовление съедобных отваров из различных овощей, [24] приготовление питья, соков, возбуждающих крепких напитков, [25] искусство шитья и тканья, [26] игра с нитями, [27] игра на вине и дамаруке, [28] игра в загадки, [29] игра в стихи, [30] употребление труднопроизносимых слов, [31] чтение книг, [32] знание пьес и рассказов, [33] дополнение заданной части стиха, [34] плетение различных тканей и тростника, [35] резьба, [36] плотничанье, [37] строительное дело, [38] проба серебра и драгоценностей, [39] металлургия, [40] знание происхождения и окраски драгоценных камней, [41] искусство ухода за деревьями, [42] устраивание боев баранов, петухов, перепелов, [43] обучение попугаев и скворцов разговору, [44] искусство массажа, растирания, очищения волос, [45] передача слов с помощью пальцев, [46] различные виды условного языка, [47] знание местных наречий, [48] украшение повозки цветами, [49] толкование предзнаменований, [50] владение диаграммами, [51] искусство запоминания, [52] совместное чтение, [53] задумыва-ние стихов, [54] знание словарей и справочников, [55] знание просодии, [56] поэтические приемы, [57] способы ввести в заблуждение, [58] прикрывание [тела] одеждой, [59] различные азартные игры, [60] игра в кости, [61] детские игры, [62] знание правил приличия, [63] искусство побеждать и [64] телесные упражнения (16).
Согласно же Панчале, шестьдесят четыре искусства — иные (17). Об их применении мы последовательно расскажем в [разделе] «О любовном соединении» (18), ибо кама по своей природе основана на них (19).
Возвышенная благодаря этим [искусствам] гетера, наделенная приятным нравом, красотой и достоинствами, зовется ганика и занимает высокое место в собрании людей (20).
Ее всегда чтит царь и восхваляют достойные люди; к
45
ней стремятся, ее посещают, в ней видят образец (21).
Сведущая в искусствах принцесса, а также дочь главного советника подчиняют своей власти супруга — пусть у него в гареме тысяча [женодин] (22).
Так же и будучи в разлуке с супругом и попав в тяжкие бедствия, даже находясь на чужбине, она счастливо живет благодаря этим знаниям (23).
Мужчина, изощренный в искусствах, разговорчивый и сладкоречивый, даже не будучи близко знакомым, быстро овладевает сердцами женщин (24).
От постижения искусств возникает благополучие; пусть, однако, применяют их, сообразуясь с местом и временем, или же не [применяют совсем] (25).
Четвертая часть. Четвертая глава О ЖИЗНИ ГОРОЖАНИНА
Получив знания, приобретя имущество благодаря дарам, победе, торговле и службе, или по наследству, или же обоими [этими путями], став домохозяином, пусть человек ведет жизнь горожанина (1). [Его] жилье — в большом центре, столице, маленьком или большом городе, населенном добрыми людьми (2), или же [в другом месте] — в зависимости от средств существования (3). Там, поблизости от воды, в роще деревьев пусть он выстроит дом с двумя покоями и отдельными комнатами для различных нужд (4).
Во внешних покоях дома пусть находится ложе — очень мягкое, с подушками у обоих концов, углубленное в середине, с белым покрывалом, а также — соседнее [с ним] ложе (5). У его изголовья — место, устланное травой (6), и скамья для подношений (7). Там пусть находятся оставшиеся после ночи притирания, венки, корзинка с вареным рисом, сосуд с благовониями, кора лимонного дерева и бетель (8). На земле — плевательница (9). [Пусть будут там] вина, висящая на крюке дощечка для рисования, коробка с кисточками, какая-нибудь книга и венок из цветов желтого амаранта (10). Недалеко на полу — круглая подстилка (II), доска для игры в кости и доска для [других] игр (12). Снаружи — клетки с ручными птицами (13). Отдельно — место для пряжи, плотничанья и других занятий (14). В роще деревьев — хорошо устланные качели, расположенные в тени, и сиденье на земле, покрытое цветами. Таково устройство жилища (15).
46
Встав утром, исполнив обычные дела, почистив зубы, употребив в должной мере притирания и куренья, надев венок, натерев [губы] воском и красным лаком, оглядев лицо в зеркале, заложив в рот ароматный бетель, пусть он принимается за дела (16).
Омывание [ему надлежит совершать] каждый день, ума-щивание — через день, [употреблять] мылящие принадлежности — раз в три дня, бритье лица — раз в четыре дня, удаление волосков в сокровенных местах — неизменно раз в пять или же в десять дней (17). Следует всегда удалять пот со скрытых частей тела (18). Прием пищи — перед полуднем и после полудня (19). Согласно Чараяне, [вторая трапеза] — вечером (20). После [утренней] трапезы [его] занятия — обучение попугаев и скворцов разговору, бои перепелов, петухов, баранов, те или иные забавы, времяпрепровождение с приближенными, прихлебателями, шутами и дневной отдых (21). После полудня, когда совершен туалет, время проводится в компании (22), вечером — музыкальные развлечения (23). После этого, прибрав и окурив ароматами покои, [он сидит] вместе с друзьями у ложа в ожидании возлюбленных, идущих на свидание, — [за ними] посылают посредниц или же идут сами (24). Вместе с друзьями он встречает пришедших ласковыми речами и услугами. И если одежды возлюбленных, идущих на свидание в ненастную погоду, в беспорядке из-за дождя, он сам или же с помощью друзей приводит их в порядок. Таков [его] образ жизни днем и ночью (25).
Пусть он участвует в устроении праздничных сборищ, во встречах с компанией, в угощениях, прогулках по парку и совместных играх (26). В определенный день половины месяца или месяца в храме Сарасвати всегда встречаются участники [празднества] (27). Пусть прибывшие туда актеры дадут им представление (28) и на следующий день получат от них установленное вознаграждение (29). Затем по желанию их [снова] смотрят или же отпускают (30). В случае несчастья или праздника один из них исполняет роль другого (31). И пришедшим [на празднество] гостям оказывают почет и покровительство. Таков долг собрания (32). Также разъясняются различные праздничные сборища, посвященные тому или иному отдельному божеству и исполняемые должным образом (33).
В доме гетеры, месте для сборищ или жилище кого-нибудь другого, равного по знаниям, уму, нраву, имуществу и воз-
47
расту, компания сидит в обществе гетер, ведя надлежащие беседы (34). Там они вместе занимаются поэзией и искусствами (35). В этой [компании] блестящие, всеми любимые [участники] пользуются почетом, и [слуги] приводят [туда к ним] достойных возлюбленных (36). Угощения происходят попеременно в доме то одного, то другого (37). При этом пусть гетеры подают и [сами] пьют медовый напиток, майрвю, наливки с различными закусками — соленьями, плодами, зеленью, овощами, горькими, острыми и кислыми приправами (38).
Так же разъясняются [здесь] и прогулки по парку (39). Перед полуднем, нарядившись, оседлав коней, вместе с гетерами и в сопровождении слуг пусть они отправляются туда. Они проводят время, устраивая бои между петухами, перепелами, баранами, азартные игры, представления и [прочие] приятные забавы, и, насладившись там дневными развлечениями, после полудня возвращаются назад, неся с собой свидетельства развлечений в этом парке (40). Так же разъясняется, как, устроив водоемы, посещают летом игры в воде (41).
Игры же [их]: «ночь якшей», «пробуждение каумудт, «сувасантака», «ломанье манго», «поедание жареных зерен», «поедание стеблей лотоса», «молодые листья», «опрыскивание водой», «подражание панчаламь, «одна шелковица», «ячмень четвертого дня», «качели четвертого дня», «праздник Маданы», «ломанье даманы», «холака», «венки из цветов ашокиь, «собирание цветов», «побеги манго», «ломанье тростника», «сражение кадамбой». В тех и других — общераспространенных и местных — играх они должны отличаться перед [простыми] людьми. Таковы общие игры (42).
Так же разъясняется и образ жизни одинокого, в зависимости от [его] средств, и ганики, и женщины с [окружающими ее] подругами и горожанами (43).
Лишенный же средств, обладающий линть [собственным] телом, лишь сиденьем, мылящими и косметическими принадлежностями и платьем, — если он происходит из достойных мест и сведущ в искусствах, — пусть поддерживает свое существование, обучая этим [занятиям] и должному поведению в компании и среди гетер. Таков приближенный [к знатной особе] (44).
Истративший же средства, наделенный достоинствами, имеющий жену, хорошо принятый среди гетер и в компании и живущий за счет этого — прихлебатель (45),
48
Знающий же лишь отдельные искусства, склонный к забавам и пользующийся доверием — шут или паяц (46).
Эти лица служат у гетер и горожан советниками в союзах и раздорах (47). Вместе с ними [могут быть] названы нищенки, сведущие в искусствах, бритоголовые, бесплодные женщины и старые ганики (48).
А живущий в деревне, пробудив рвение в сведущих и любознательных сотоварищах, вызывая в них доверие и рисуя [им] жизнь городских жителей, пусть следует этому [образу жизни] и собирает компанию; пусть в общении он радует людей, сопутствуя им в делах, выказывает доброту и помогает им.
Такова жизнь горожанина (49).
И здесь приводятся стихи:
Пусть он ведет разговоры в компании, не прибегая ни к слишком изысканному, ни слишком простому языку. Так он будет высоко чтим среди людей (50).
Пусть разумный не вступает в компанию, которая враждебна людям, которая безудержно следует своим страстям и которая вредит другим (51).
Общаясь с компанией, которая радует сердца людей и занята лишь играми, знающий достигает успеха среди людей (52).
Пятая часть. Пятая глава
ОПИСАНИЕ ОБЯЗАННОСТЕЙ ДРУЗЕЙ И ПОСРЕДНИКОВ МУЖЧИНЫ
Среди четырех вари согласная с предписаниями любовь к женщине той же варны, не выдававшейся раньше за другого, приносит сыновей, доставляет славу и приличествует мирским обычаям (1). Противоположна ей и запрещена [любовь] к женщинам более высокой варны или вышедшим замуж за другого (2). [Любовь] к женщинам, принадлежащим к более низкой варне, но не изгнанным из нее, к гетерам и к вдовам, вновь вышедшим замуж, ни рекомендована, ни запрещена, ибо служит лишь для удовольствия (3). Итак, существует три вида возлюбленных: девушка, вдова, вновь вышедшая замуж, и гетера (4). Гоникапутра [учит], что в силу особых причин возможен и четвертый вид — вышедшая замуж за другого (5).
Когда мужчина думает: «Она распутна, многократно уже
49
имела дело с другими, и, даже если она выше варной, близость [с ней] как с гетерой все равно не нанесет ущерба добродетели» (6); или же [думает так]: «Она ¦— словно вдова, вновь вышедшая замуж и еше раньше доставшаяся другому. Нет здесь опасности» (7); или же: «Она обладает властью сдерживать супруга, важного начальника, связанного с моим недругом. Сблизившись со мной, она из любви [ко мне] отвратит его [от этого врага]» (8); или же: «Она вернет прежнее [благожелательное] настроение [своему супругу, ныне] враждебному ко мне, сильному и стремящемуся нанести вред» (9); или же: «Приобретя благодаря ей [нового] друга, я смогу помочь другу, отразить недруга и исполнить другие трудные дела» (10); или же: «Связавшись с ней и убив ее супруга, я вступлю во владение своим имуществом» (11); или же: «Близость с ней безопасна и доставляет деньги, я же ничтожен и не имею средств существования. Таким способом я и добуду без труда это великое богатство» (12); или же: «Она сильно влюблена и знает мои слабые стороны; в ответ на равнодушие она может причинить мне зло, разгласив [мои] недостатки» (13); или же: «Она взвалит на меня несуществующую, [но] правдоподобную и непрости тельную вину, из-за чего меня может постичь гибель» (14); или же: «Она разъединит со мной достойного и подвластного ей супруга и сведет его с [моими] ненавистниками или же сама свяжется с ними» (15); или же: «Ее супруг осквернил женские покои в моем доме — так я отплачу ему тем же, осквернив его жен» (16); или же: «По приказу даря я убью его врага, находящегося внутри [в ее доме]» (17); или же: «Другая женщина, которую я хотел бы любить, находится в ее власти, и таким путем я достигну той» (18); или же: «Она сведет меня с зависимой от нее девушкой — недоступной, богатой и прекрасной» (19); или же: «Мой недруг вступил в союз с ее супругом — благодаря ей я расправлюсь [с этим недругом] с помощью напитка», — то. [рассуждая таким образом], по этим и подобным причинам он может сблизиться даже с чужою женой (20). И такое овладение [может совершаться] не из одного лишь влечения. Таковы причины близости с вышедшей замуж за другого (21). Чараяна [учит], что по этим же причинам [дозволена близость] и с принадлежащей главному советнику или принадлежащей царю, с живущей там, в том же месте, или с какой-нибудь другой — вдовой, исполняющей поручения. Это пятый [вид таких женщин] (22). Суварнанабха [учит],
50
что такого же рода монахиня — шестой вид (23), Гхота-камукха [учит], что дочь ганики или служанки, никому еще не принадлежащая, — седьмой вид (24). Гонардия [учит], что вышедшая из детского возраста молодая женщина из благородной семьи, поскольку [она требует соответствующего] обращения, составляет восьмой вид (25). Ватсьяяна же [учит], что, хоть занятия их и различны, [все они] подразумеваются среди упомянутых раньше — поэтому и они относятся к [четырем видам] возлюбленных (26). Некоторые же [добавляют], что из-за своего отличия евнухи составляют пятый вид (27).
Один возлюбленный действует на глазах у всех (28), другой* — скрытно, ради особой выгоды (29). По достоинствам же и недостаткам его следует считать высшим, низшим или средним (30). О достоинствах и недостатках обоих мы расскажем в [разделе] «О гетерах» (31).
Вот женщины, с которыми не следует вступать в близость: прокаженная, безумная, изгнанная из своей касты, не хранящая тайн, соблазняющая на людях, та, чья молодость уже позади, слишком светлая, слишком темная, дурно пахнущая, родственница, подруга, странствующая монахиня, жена родственника, друга, просвещенного брахмана или царя (32).
Последователи Бабхравьи [учат], что ни одна женщина, познавшая пятерых мужчин, не является запретной (33). Го-никапутра же [учит], что следует избегать [даже такую, если она] жена родственника, друга, просвещенного брахмана или царя (34).
Товарищ по детским играм, связанный услугами, имеющий сходный нрав и наклонности, товарищ по учебе; тот, кто знает слабые стороны и тайны, или тот, чьи [слабые стороны и тайны] известны; сын кормилицы, выросший вместе, — таковы друзья (35). [Унаследовавший дружбу еще] от отца и деда, держащий слово, свободный от непостоянства, преданный, стойкий, бескорыстный нравом, неотторжимый, не раскрывающий планов — таковы друзья, приносящие успех (36). Красильщики, брадобреи, . плетельщики венков, торговцы благовониями, продавцы хмельного, нищие, пастухи, торговцы бетелем, золотых дел мастера, приближенные [к знатной особе], прихлебатели, шуты и прочие [также бывают] друзьями (37). Ватсьяяна [учит], что горожанам следует быть в дружбе и с их женами (38).
То, что является общим делом обоих, важным для обеих сторон, в особенности же [завоевание] полного доверия жен-
51
шины, — вот обязанности посредника (39). Искусность в речах, самообладание, умение разбираться в признаках поведения и выражения лица, спокойствие, знание слабых сторон другого, авторитет, способность ввести в заблуждение, знание, когда действовать, способность здраво рассуждать, сопровождаемая быстрым действием, — таковы достоинства посредника (40).
И здесь приводится стих:
Благоразумный, имеющий друзей, искусный, разбирающийся в поведении, знающий, где и когда действовать, человек без труда овладеет даже недоступной женщиной (41).
Й здесь окончен первый раздел — «Общий».
Второй раздел
О ЛЮБОВНОМ СОЕДИНЕНИИ
Первая часть. Шестая глава
ОБЪЯСНЕНИЕ ЛЮБОВНОГО НАСЛАЖДЕНИЯ, СОГЛАСНО МЕРЕ, ВРЕМЕНИ И ПРИРОДЕ
Мужчины различаются по своим признакам как «зая?о>, «бык» и «конь» (1). Женщины же — как «газель», «кобыла» и «слониха» (2). При соединении соразмерных друг другу бывает три «равных» наслаждения (3). В иных же случаях — шесть «неравных» (4). Среди «неравных», если мужчина больше [женщины], то при тесном соединении бывает два «высоких» наслаждения (5); при затрудненном — одно «высшее» наслаждение (6). Если же наоборот [женщина — больше], то бывает два «низких» наслаждения (7), и при затрудненном [соединении] — одно «низшее» наслаждение (8). Среди них «равные» — лучшие (9), два, названных крайними, — худшие (10), остальные — средние (11). Между сред.-ними же «высокие» лучше «низких». Таковы девять видов наслаждершя, согласно мере (12).
Кто во время соединения не проявляет любви, слабосилен и не терпит повреждений, тот вялый (13). В иных случаях бывают средние и страстные (14). Таковы и женщины (15). И здесь, как и согласно мере, бывает девять видов наслаждений (16). Таким же образом, согласно времени, мужчины бывают быстрые, средние и медлительные (17). Относительно женщин здесь существуют разногласия (18). Ауддалаки
52
[учит], что женщина удовлетворяет желание не так, как мужчина (19). Благодаря мужчине зуд ее облегчается непрерывно (20). Объятая желанным удовольствием, она вновь и вновь ощущает особое чувство (21), и в этом [чувстве] рассудок ее удовлетворен (22). [Однако, если ей] недоступно любовное чувство мужчины (23) и это невозможно [выяснить], спросив: «Каково твое удовольствие?» (24), то как же постичь это [различие в их природе]? [На это можно ответить, что], удовлетворив страсть, мужчина по собственному желанию прекращает соитие и не обращает внимания на женщину, но не так [ведет себя] женщина (25). Тут следует такое [возражение]: женщина наслаждается, когда мужчина медлителен, и бывает недовольна, когда он быстр и, не удовлетворив [ее] желания, оканчивает соитие. Все это — признаки исполнения или неисполнения желания (26). Но это не так (27). Ведь долгое [соитие уже потому] приятно, что устраняет зуд (28). Так и происходит (29). Поэтому [сказанное выше] сомнительно и еще не служит признаком [такого удовлетворения] (30).
При соитии зуд женщины облегчается мужчиной, и это исполнение желанного зовется удовольствием (31).
Последователи Бабхравьи [учат], что молодая женщина удовлетворяет желание непрерывно и с самого начала, мужчина же — в конце (32). Так всегда и происходит (33). Ведь иначе при исполнении желания не было бы зачатия (34). Но и здесь снова — сомнение и возражение (35). Тут говорят так: удовлетворяя влечение, [женшина] вначале всегда выказывает умеренное желание и не слишком склонна [к страстным ласкам], затем постепенно достигает высшей страсти и не заботится о [своем] теле, в конце же — желает прекраидения. [Но] подобного не происходит (36), и это не так (37). Ведь равным образом при совершении движений, когда движется вращающийся гончарный круг или волчок, то скорость вначале невелика, а затем постепенно увеличивается. От истощения семени [женщина] и желает прекращения (38), и в этом нечего сомневаться (39).
В конце соития бывает удовольствие у мужчин, у женщин же удовольствие постоянно, и по причине истощения семени возникает желание прекратить [соитие] (40).
Итак, у женщины, как и у мужчины, следует видеть [здесь] выделение семенной жидкости (41).
Но откуда же, если оба принадлежат к одинаковой породе и идут к одной цели, происходит различие в резуль-
53
татах? (42). Так бывает от различия в способах и различия в помыслах (43). Как же это происходит (44)? Различие в способах — от природы. Ибо мужчина действует, женщина принимает действия (45). Ведь по-одному совершает дело действующий, и по-другому — подчиняющаяся (46). И из-за этого природного различия в способах возникает различие в помыслах (47). Мужчина наслаждается [с мыслью]: «я охватывающий», женщина — «я охвачена им». Так [учит] Ватсьяяна (48).
Здесь такое [возражение]: почему не бывает такого же различия в результатах, как различия в способах (49).? Но это не так (50). Различие в способах имеет основания (5J) — из-за различия признаков у действующего и подчиняющейся (52). Различие же в результатах — иное- и не имеет [подобных] оснований (53), ибо порода [обоих] одинакова (54).
Здесь такое [возражение]: когда действуют сообща, достигается одна цель; здесь же оба порознь стремятся каждый к своей цели, и то [утверждение] неверно (55). И это не так (56). Можно видеть, как достигаются одновременно разные цели — даже в столкновении двух баранов, при разрывании плодов капиттхи или в борьбе атлетов (57), а там нет разницы между участниками (58). Так и здесь нет существенной разницы (59). Различие же в способах — от природы, как о том говорилось раньше (60). Поэтому у обоих и возникает сходное удовольствие (61).
Из-за отсутствия разницы в происхождении у супругов возникает сходное удовольствие. Поэтому с женщиной следует обращаться так, чтобы она уже в начале ощутила страсть (62).
При достижении сходного [удовольствия] в связи со временем [и прочим] существует по девяти видов наслаждений, согласно природе, согласно времени и мере (63),
Чувство, страсть, любовь, желание, влечение, порыв, одержимость — синонимы страсти. Любовное соединение, наслаждение, тайна, возлежание, ослепление — синонимы соития (64).
Так, согласно мере, времени и природе, возникает по девяти видов различных любовных соединений, и все соития, [получающиеся] из их сочетания, не могут быть рассмотрены [здесь] из-за их многочисленности (65). Пусть же осуществляют [соединение], обдумав и приняв это во внимание, — так [учит] Ватсьяяна (66).
54
При первом наслаждении мужчина стремителен и быстр по времени, при последующих — наоборот. У женщин же это наоборот — пока не истощится семя (67). И истощение семени у мужчин наступает раньше истощения семени у женщин — таково общее мнение (68).
Наставники считают, что благодаря нежности [тела] и трению женщины естественным образом быстро достигают любовного удовольствия (69).
Вот что сказано относительно любовного соединения. Далее излагаются подробности для наставления несведущих (70).
Седьмая глава
О ВИДАХ ЛЮБВИ
Знатоки учения говорят, что существует четыре вида любви: от привычки, от воображения, а также от веры и от чувственных восприятий (1).
Та любовь, что возникает от слов и прочего и отличается привычными действиями, известна как «привычная», наподобие охоты и других занятий (2).
Та любовь к непривычным ранее действиям, что рождается не от чувственных восприятий, но от намерения, бывает «воображаемой» (3). Ее следует видеть при аупариштаке с евнухами и женпдинами и в различных действиях, как поцелуи и прочее (4).
Та же любовь, что вызвана иной любовью, когда [говорят себе]: «Это — [тот, а] не другой», зовется знатоками учения «связанной с верой» (5).
Та любовь, что связана с чувственными восприятиями, — очевидна и утверждена в мире, ибо несет превосходные плоды; остальные же виды подчинены ей (6). Поразмыслив, согласно предписаниям, над этими видами любви, отмеченными в наставлениях, пусть каждый удовлетворяет то желание, которое он испытывает (7).
Вторая часть. Восьмая глава
РАССУЖДЕНИЕ ОБ ОБЪЯТИЯХ
Наставники говорят, что любовное соединение зовется шестидесятичетырехчастным, ибо изложено в шестидесяти четырех главах (1). Эта наука — в шестидесяти четырех частях (2). Или же оно шестидесятичетырехчастное потому,
55
что искусств — шестьдесят четыре и совокупность их является частью любовного соединения (3). Некоторые [говорят], что это название почтительно установлено жрецами из-за связи с десятью [книгами] ричей, названных здесь [сходным образом], и из-за связи с Панчалой (4). Последователи Бабхравьи [учат], что существует по восемь различных [видов в каждой из] восьми групп — в объятиях, поцелуях, царапинах ногтями, укусах, возлежании, произнесении звука «сит», подражании мужчине, аупариштаке — и восемь по восьми составляет шестьдесят четыре (5). Ватсьяяна же [учит], что поскольку в [каждой из] восьми различных групп бывает меньше или больше [разновидностей, нежели восемь], и удары, восклицания, мужские способы, особые наслаждения и прочее образуют здесь еще и другие группы, [название «шестьдесят четыре» употреблено лишь как] привычный оборот, подобно «семилистному» дереву и «пятицвет-ному» подношению (6).
Для обнаружения признаков любви между двумя, еще не сходившимися, существует четыре вида объятий: «прикосновение», «толкание», «потирание» и «сжимание» (7). Во всех случаях действие определено здесь самим названием (8). Когда желанная оказывается рядом, и под каким-нибудь предлогом он, подходя, касается телом [ее] тела, — это «прикосновение» (9). Когда в уединении она, беря что-нибудь, толкает грудью желанного мужчину, стоящего или сидящего, мужчина же, прижавшись, удерживает ее — это «толкание» (10). Эти два вида применяются, когда у них еще не произошло объяснения (11). Когда в темноте, в толпе или в уединении оба, медленно двигаясь, долгое время трутся телами друг о друга, — это «потирание» (12). То же, когда [при этом один] сильно прижимает [другого], опираясь о стену или колонну, — «сжимание» (13). Эти два вида применяются, когда оба постигли желание друг друга (14).
«Обвивание лианой», «влезание на дерево», «сезам и рис», «молоко и вода» — таковы четыре вида [объятий] во время любовного соединения (15).
Когда, обвивая [мужчину], словно лиана — шалу, она склоняет [к себе его] лицо для поцелуя или, слабо произнося «сши» и прильнув к нему, некоторое время любовно смотрит на него — это «обвивание лианой» (16). Когда, наступив ногой на [его] ногуэ поднимая другую [ногу] или обвивая [ею его] бедро, обхватив одной рукой его спину, наклоняя другой [рукой его] плечо, чуть издавая слабое
56
«сит», она желает подняться выше для поцелуя — это «вле-' зание на дерево» (17). Эти два вида осуществляются стоя (18). Когда, находясь-на ложе, они тесно обнимаются и как бы трутся [друг о друга], сплетясь бедрами и сплетясь руками, — это «сезам и рис» (19). Когда оба, слепые от влечения, не обращают внимания на боль, словно проникнув друг в друга, и она сидит на [его] коленях или находится [с ним] лицом к лицу на ложе — это «молоко и вода» (20). Эти два вида применяются при [удовлетворении] страсти (21). Таковы способы объятий, согласно последователям Баб-хравьи (22).
Согласно же Суварнанабхе, сверх того есть еще четыре вида объятий отдельными частями тела (23). Так, когда [один] своими бедрами изо всех сил сжимает одно бедро или оба бедра [другого] — это объятье бедер (24). Когда, прижавшись нижней частью тела к [его] нижней части, распустив пряди волос, она сверху припадает к нему, стремясь к царапинам, укусам, ударам, поцелуям, — это объятье нижней части (25). Когда, надавив грудями на [его] грудь, она налегает в том месте [всей] тяжестью [своего тела] — это объятье грудей (26). Когда, приблизив рот ко рту и глаза к глазам, она прижимается лбом ко лбу — это [украшение] лба (27).
Некоторые считают, что и потирание — вид объятия, из-за [происходящего при этом] прикосновения (28). Ватсья-яна же [учит], что это не так, ибо оно обособлено во времени, отличается по цели и ъ разной степени удовлетворяет [их] (29).
Когда мужчины спрашивают или же слушают [об этом], а также излагают все правила объятий, в них рождается сладострастие (30).
Так же и некоторые не упомянутые в наставлениях объятия, что увеличивают влечение, должны со вниманием применяться здесь при любовном соединении (31).
Настолько лишь простирается действие наук, насколько слабо чувство в людях: когда же колесо страсти пришло в движение, то нет уже ни науки, ни порядка (32).
Третья часть. Девятая глава
О РАЗЛИЧИИ ПОЦЕЛУЕВ
Для поцелуев и нанесения царапин и укусов нет строгой последовательности, ибо [к ним прибегают, будучи] во власти влечения (1). Обычно они применяются перед любовным соединением, удары и звук «сит» — во время любовного соединения (2) — [так учат некоторые]. Ватсьяяна же [учит], что все [они применимы] во всякое время, ибо влечение ни на что не обращает внимания (3). При первом наслаждении, когда женщина еще недоверчива и не охвачена влечением, пусть применяют их не слишком явно и чередуя (4). Затем же — с великой быстротой и в особых сочетаниях, чтобы возбудить влечение (5).
Целуют в лоб, локоны, щеки, грудь, соски, губы, внутреннюю часть рта (6). У жителей Латы [также] — в место соединения бедер, подмышки, низ живота (7), В силу влечения и местных обычаев бывают [поцелуи] в те или иные места, но их не должен применять каждый — так [учит] Ватсьяяна (8).
У девушки есть три вида поцелуев: «умеренный», «трепещущий» и «трущий» (9). Когда, склоненная действием силы, она касается ртом рта [мужчины], но не двигается — это «умеренный» [поцелуй] (10). Когда, немного освободившись от стыда, она желает удержать [его нижнюю] губу, проникшую в [ее] рот, [ее нижняя] губа дрожит и она не отваживается на большее — это «трепещущий» (11). Когда, слегка охватив [губами его нижнюю губу], закрыв глаза и заслоняя рукой его глаза, она кончиком языка трет [его губу] — это «трущий» (12).
Другие же четыре вида [поцелуев] — «равный», «наклонный», «повернутый» и «прижимающий» (13). Когда сложенными вместе пальцами [один], сдавив [губу другого] и не касаясь зубами, зажимает [ее] между губами, этот, [также] «прижимающий», [поцелуй] — уже пятый способ (14).
И здесь могут устроить игру (15). Побеждает тот, кто первый схватит [губами] нижнюю губу [другого] (16). Побежденная и удерживаемая силой, она, чуть не плача, машет руками, отталкивает его, кусается, отворачивается, бранится и говорит: «Давай состязаться снова!» Побежденная и на этот раз, она [повторяет все это] вдвойне (17). Схватив же нижнюю губу доверившегося или ставшего невнимательным
38
[возлюбленного] и держа ее между зубами [так, что тот] не может освободиться, она насмехается, кричит, грозит, прыгает, восклицает, танцует; двигая бровями и поводя глазами, она со смехом лепечет всякую всячину. Таково состязание при игре в поцелуй (18). Так же разъяснены и состязания при игре в царапины, укусы и удары (19). Эти [состязания] устраиваются лишь страстными, ибо подходят им (20).
Когда она целует его [нижнюю губу], а он схватывает ее верхнюю губу — это «верхний» поцелуй (21). Когда [один] целует, зажав губами обе губы [другого], — это «облекающий», свойственный женщине или мужчине, еще не достигшим признаков зрелости (22). Когда при этом один касается языком зубов, нёба и языка [другого — это] «сражение языками» (23). Так же разъяснено, и когда насильственно схватывают ртом и зубами или же предоставляют [свой рот во власть другого] (24). Поцелуи в остальные части тела, в зависимости от разных мест, бывают «равные», «сжимающие», «осторожные» и «нежные». Таковы различные поцелуи (25).

стр. 1
(общее количество: 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>