<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 3)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Более щедры на классификации экономисты, у коих они порой, в сущности, совпадают с систематизированным описанием. Так, Клейнвехтер делит картели на пять групп: 1 - регулирующие размеры производства, количество товаров; 2 - регулирующие цены товаров; 3 - регулирующие производство и цены; 4 - регулирующие распределение заказов; 5 - регулирующие географический район сбыта товаров*(278). Все эти признаки имеют существенное экономическое значение. Но есть еще много других экономических моментов, которые играют не менее значительную роль с той же точки зрения. Поэтому, если стать на этот путь, то не будет конца изобретательности классификаторов. И. И. Янжул, "ввиду неустойчивости и шаткости оснований для деления синдикатов, количественного разнообразия их и неопределенности понятия", счел себя вынужденным, вместо классификации, ограничиться лишь перечислением важнейших видов*(279)
В сущности, и другие классификации являются таким же перечислением.
В целях экономического изучения явления, описательная группировка может представлять некоторые удобства, но она не может удовлетворить юристов, которые должны изучать формы явлений.
С точки зрения форм, необходимо остановиться на противопоставлении трестов всем другим предпринимательским союзам с картельными задачами.
Точности противопоставления несколько препятствует неустойчивость терминологии. Если термин "тресты" употребляется в довольно определенном смысле, то термины синдикаты, картели, промысловые синдикаты, предпринимательские союзы употребляются довольно безразлично, то для обозначения всякого рода предпринимательских союзов, преследующих исключение конкуренции, то для соглашений, противопоставляемых специально трестам. К тому же предпринимательские соглашения - институт международный, распространенный, хотя и неодинаково, во всех странах Европы и Америки, и в каждой из них терминология различна.
Термин "предпринимательские союзы" представляется наиболее удобным для общего обозначения всего круга явлений, который охватывается данным определением соединения предпринимателей, стремящихся к повышению цен или предупреждению их падения помощью или совершенного исключения, или ограничения конкуренции. Менее подходящим нужно считать термин "промысловые синдикаты", ибо слово "промысел" употребляется в более узком смысле, нежели предприятие. Против этого термина возражает П. Б. Струве*(280), ибо он относится и к таким союзам предпринимателей, которые не интересуются ограничением конкуренции.
Лифман противопоставляет предпринимательские союзы (Unternehmerverbande) обществам и товариществам*(281). Совершенно правильно указывают Баумгартен и Меслени, что это нелогично. Рассматриваемые предпринимательские союзы могут принимать самые разнообразные формы, начиная с простых соглашений, лишь частично и строго определенно ограничивающих свободную в остальном предпринимательскую деятельность, и не образующих, следовательно, даже и общества в техническом смысле слова, и кончая образованием нового товарищества, совершенно исключающего самостоятельную предпринимательскую деятельность отдельных участников. Таким образом, неправильно противопоставление картельных соединений как предпринимательских союзов разным формам товарищеской организации.
Обращаясь к противопоставлению синдикатов трестам, нельзя не признать совершенно правильным указание Баумгартена и Меслени*(282), что теоретическая задача разграничения этих явлений так же трудна, как проста задача чисто практическая. Здесь имеется длинная цепь отношений, на одном конце которой простые договорные отношения совершенно самостоятельных субъектов прав, на другом новый субъект прав. И, казалось бы, самым простым решением вопроса было бы отнесение последней категории к понятию трестов, всех остальных - к синдикатам вообще. Но некоторые исследователи находят такого рода подразделение неправильным уже потому, что там, где возник новый субъект прав, имеется не соглашение предпринимателей, что составляет предмет всякого рода картелей, а новый предприниматель. Это чисто формальное соображение по существу неправильно. Сущность явления нисколько не изменяется оттого, что группа предпринимателей, вместо взаимного соглашения, регулирующего деятельность участников, сливает всю свою деятельность в такой мере, что образует единое предприятие.
Если объединение заключается в образовании акционерной компании, поглощающей объединившиеся предприятия, то новая компания подчиняется выработанным законодателем нормам об акционерных компаниях. Но при создании этих норм не были приняты во внимание особенности и опасности картельных соглашений, имеющих целью устранение конкуренции, а между тем именно эта цель вызывает необходимость особого внимания со стороны законодателя. Было бы, следовательно, совершенно неправильно выделить из картельных организаций наиболее могущественную форму исключения конкуренции. Это значило бы, по соображениям чисто формального свойства, неестественно суживать круг изучаемых явлений.
Вот почему и единые предприятия, объединяющие всех предпринимателей какой-либо отрасли производства в одну акционерную компанию, входят в понятие союза предпринимателей. Но можно ли в основу противоположения трестов другим синдикатам положить признак единства предприятия, образования нового субъекта прав? Не будет ли это стремлением к простоте в ущерб самому делу?
Картельное соглашение может стремиться к смягчению конкуренции, отнюдь не посягая на самостоятельность участников ни в процессе производства, ни в процессе продажи. Все соглашение может сводиться к известным стеснениям при установлении цен, района продажи и т. д. Соглашение может касаться и ограничений размера производства.
Слабая сторона таких соглашений заключается в том, что контроль здесь почти невозможен, злоупотребления неуловимы. Контроль над продажей возможен при непременном соблюдении одного условия: самая продажа должна быть сосредоточена в руках контрагентов. Это в равной мере необходимо и в том случае, когда ограничения касаются размера производства, так как по условиям техническим и тут крайне трудно уследить за добросовестным исполнением обязательств, за исключением тех отраслей производства, которые по фискальным причинам находятся под непосредственным контролем и учетом правительства.
Таким образом, второй ступенью картельных соглашений является передача всей торговли в руки объединенной организации контрагентов, вступивших в картельное соглашение. Организация продажи может быть самая различная. Может быть организовано посредническое бюро, которое лишь распределяет заказы сообразно установленному соглашению, не вступая непосредственно в договорные отношения с заказчиками. Возможно, предоставление самим бюро права заключения договоров с тем, что они передаются, соответственно условиям картельного соглашения, отдельным участникам. Такая передача имеет свои неудобства, поэтому она заменяется заключением бюро договоров от имени предпринимательского союза. Бюро или лицо, во главе стоящее, - является общим доверенным для всех связанных соглашением предпринимателей. Бюро для продажи обращается, таким образом, в орган союза. Во всех этих случаях бюро лишены самостоятельной юридической позиции. Таковую организованная продажа приобретает, если она выражается в форме самостоятельной комиссионной сделки, если, следовательно, бюро является комиссионером, заключающим договор от своего имени, хотя и за счет союза. Таким комиссионером может являться как отдельный купец, так и специально для этого организованное товарищество, к которому одинаково применимы все известные закону формы товарищеского соединения.
По делу Общества для торговли минеральным топливом. Донецкого бассейна (Продуголь) с Южнорусским Днепровским обществом Петроградский суд отверг комиссионный характер соглашения, передавшего всю продажу угля Продуглю. Суд установил, что Продуголь определяет по своему усмотрению условия и цены продаж, равно как и условия платежа, оставляя за собой право изменения цен при условии одновременного соответствующего изменения цен всех остальных контрагентов. Продуголь ежегодно определяет для своих контрагентов процентное участие в продаже, на которое он имеет право из общего количества проданного угля. Таким образом комиссионер устанавливает для своего комитента не только цену товара, но и максимум, свыше которого комитент не имеет права продавать свой товар ни через посредство своего комиссионера, ни непосредственно. Подобного рода соглашение, по мнению суда, противоречит самой природе комиссионного договора. С этим нельзя согласиться. Предоставление комиссионеру устанавливать цену вполне совместимо с природой комиссионного договора. Согласно закону (Уст. торг. ст. 54*(283) "принятое на себя поручение комиссионер обязан исполнить согласно указаниям препоручителя" и от усмотрения препоручителя зависит в большей или меньшей степени связать усмотрение комиссионера определенными рамками. Более серьезной представляется ссылка на то, что комиссионер устанавливает максимум, свыше которого препоручитель не имеет права продажи товара. Но в чем смысл соглашения, коим препоручители предоставляют своему комиссионеру определить возможный для них максимум продаж? Только в том, что комиссионер обязуется совершенные им продажи относить не на счет того или другого своего препоручителя по своему усмотрению, но распределять в заранее условленной пропорции между своими препоручителями, причем препоручители не имеют права помимо своего комиссионера продавать свой товар. В этом дополнительном соглашении нельзя усмотреть какого-либо отступления от общих принципов комиссионного договора. Раз комиссионер получает право исключительной продажи от нескольких препоручителей, он обязан обеспечить их интересы от возможной и не противоречащей общим обязанностям комиссионера неравномерности при распределении между ними продаж. Такой гарантией справедливых интересов комитентов и является обязательное распределение всех продаж между препоручителями.
В результате исключительной продажи продуктов производства или добычи всех препоручителей общим комиссионером является сосредоточение всего дела сбыта в одних руках и регламентировка (косвенным образом) размера добычи или производства. Правда и картельная цель всего соглашения не подлежит никакому сомнению. Но этим не предрешается вопрос о юридической природе соглашения. Поэтому формально суд совершенно не прав, отрицая характер комиссионного договора за соглашением, коим производители передают всю продажу своего производства одному лицу, которое и определяет по своему разумению (в зависимости от состояния рынка) как продажную цену, так и размер продаж. Но так как договор есть результат тесного объединения всех производителей в данной сфере производства, коим достигается по существу совершенно объединенная продажа за общий счет и вместе с тем регламентация размера производства (или добычи), то у нас, в России, посредники по продаже товаров всех производителей, вступивших в картельное соглашение, организуются обыкновенно в форме новых субъектов права, акционерных компаний. Их уставы по большей части ни в чем не отличаются от обычных уставов акционерных компаний и только при их сопоставлении с договорными соглашениями, на почве которых уставы выработаны, можно выяснить их картельный характер. Так как эти компании не преследуют целей непосредственного извлечения дохода, а образование акционерной компании представляет значительные формальные трудности и связано с расходами, то картельные организации по продаже продуктов сделали у нас попытку воспользоваться Правилами 4 марта 1906 г. Согласно ст. 1, разд. 1 этих Правил обществом в смысле этого узаконения "почитается соединение нескольких лиц, которые не имея задачей получения для себя прибыли от ведения какого-либо предприятия, избрали предметом своей совокупной деятельности определенную цель". Многие общества, говорит Загорский, образованные на основании этих правил, носили вполне определенный характер синдикатских соглашений. Так, напр., цель одного общества "объединение деятельности заводов по приобретению продуктов для производства по сбыту товаров", "принятие мер к устранению падения цен на изделия членов общества", "изыскание рынков для сбыта своих изделий". Однако на это обстоятельство было обращено скоро внимание административной власти, и ряд таких обществ был закрыт на основании ст. 33, разд. 1 правил 9 марта*(284). Это совершенно правильно, ибо согласно ст. 1 прибыль должна быть понимаема не только в смысле получения дивиденда от данного предприятия. По тем или иным соображениям участники предприятия могут от него отказаться, но это еще не лишает общество характера предприятия, рассчитанного на извлечение в каком-либо другом виде участниками предпринимательской прибыли. Совершенно ясно, что предприниматели желают извлечь прибыль из своего общества, если его участниками являются собственники тех именно предприятий, продукты которых должны продаваться данным обществом.
Но предпринимательские соглашения естественно обнаруживают тенденцию влиять и на другую сторону деятельности участников, на сам процесс производства. Уже и соглашениями первого рода достигается косвенно такой результат. Если, напр., устанавливаются цена и другие условия продажи, то это самым существенным образом должно отражаться и на процессе производства предприятий, вступивших в это соглашение. Но все же непосредственно процесс производства остается вне влияния союза. Напротив, союз сам должен сообразоваться с условиями, в которые поставлены его участники. Как бы плохо ни был поставлен процесс производства у отдельных участников, как бы невыгодна ни была общая конъюнктура предприятия, цены должны быть так рассчитаны, чтобы и слабейшие имели возможность продолжать свое производство. Иначе, зачем вступать в соглашение?
Чтобы влиять на все стороны предпринимательской деятельности, улучшать приемы производства, прекращать его там, где это особенно невыгодно, недостаточно сделать предметом соглашения предпринимателей продажу товаров, надо его распространить и на производство. Один из наиболее старых и, вместе с тем, один из наиболее любопытных видов такого рода соглашений представляют знаменитые американские тресты. Сущность таких соглашений заключается в том, что акционеры всех предприятий, которые пришли к соглашению об исключении конкуренции, передают все свои акции в руки доверенных лиц (отсюда и название), получая взамен акций соответствующие удостоверения треста. Доверенные лица, имея в своих руках акции всех конкурирующих предприятий, приобретают возможность взять предприятия в свои руки, ставя во главе каждого своих людей и контролируя все дело. Таким образом, не только цены товаров, но и все производство оказываются в руках предпринимательского союза. А так как акционеры отдельных предприятий получают доход в зависимости от успешности деятельности не их завода, а всего союза, то они уже заинтересованы не в судьбе своего предприятия, а лишь в судьбе самого треста. Поэтому отдельные участники не станут возражать против прекращения работы на отдельных заводах, если другие заводы, лучше обставленные и дешевле производящие, могут удовлетворить весь спрос.
В этой форме соглашения достигается полное хозяйственное слияние всех вступивших в него предприятий. Но и здесь еще остается договорное соглашение. Достаточно, однако, передачу акций в руки доверенных лиц заменить образованием новой акционерной компании, чтобы образовать новый субъект прав. Хозяйственное положение здесь почти то же, что и в трестах, но юридически здесь новое образование.
Итак, совершенно различные юридические формы могут служить одним и тем же экономическим целям. Поэтому нельзя не согласиться с Баумгартеном и Меслени, что форма организации предпринимательского союза не может быть критерием для различения трестов от всех других синдикатов. Организованность синдикатов может достигать весьма значительной сложности, приближаясь и едва отличаясь от единства организаций трестов, с другой стороны, и тресты могут не подняться в своей организованности до высоты единого с юридической точки зрения предприятия*(285).
Очевидно, критерия для различения должно искать в другом месте. Жизнь довольно верно этот критерий намечает, и наука должна лишь помочь ей установлением точных определений.
Баумгартен и Меслени указывают, что критерий лежит в различии технически хозяйственных особенностей синдикатов и трестов. Синдикаты налагают на своих участников всевозможные ограничения, которые заходят весьма далеко и могут значительно стеснять свободу действий участников. Но есть одна сфера, которая остается недоступной вмешательству синдиката, здесь участники остаются совершенно свободными - это процесс производства. И только тресты могут его регулировать*(286). Поэтому, именно здесь и следует искать критерия для различения. Единство в организации процесса производства - вот та область, на которую не распространяется влияние картелей или синдикатов в более тесном смысле слова. Здесь проходит грань, за которой прекращается картель и начинается деятельность треста. Поэтому названные авторы и определяют трест, как предприятие с картельными задачами, сосредоточивающее процесс производства в едином с хозяйственной точки зрения предприятии*(287).
Но этот критерий для различения страдает, однако, одним существенным недостатком: он не касается целой категории картельных соединений, именно торговых, в которых вообще отсутствует элемент производства. Кроме того, торговые картели тоже разделяются, как было уже отмечено выше, на синдикаты и тресты. Отсюда ясно, что центр тяжести нужно искать не в противопоставлении производства торговле, а в хозяйственном единстве предприятия. Для предприятий, занимающихся производством, оно имеется налицо, если все производство централизовано. Важна, однако, не сама централизация производства а хозяйственная централизация всего предприятия. А так как она возможна и в торговом предприятии, то и по отношению к торговым союзам возможно деление на синдикаты и тресты, хотя тут и нет никакого производства.
Этого критерия придерживается и проф. Шершеневич. "В тресте, - говорит он, - соединяющиеся предприниматели утрачивают свою хозяйственную самостоятельность; предприятия становятся частями новой организации и подчиняются в своей деятельности указаниям, идущим всецело из центрального управления треста. Трест представляет собой единое хозяйственное предприятие, тогда как синдикат составляет федерацию хозяйственных предприятий"*(288). К сожалению, в дальнейшем изложении автор не останавливается ни на ближайшем анализе этого противоположения, ни на выяснении юридических особенностей трестов.
Против хозяйственного единства, как критерия для различения синдикатов и трестов, возражает г. Венедиктов*(289). Он сомневается в том, "насколько утрата хозяйственной самостоятельности... может служить критерием для юриста... Поскольку дело идет о необходимости разграничить основные группы предпринимательских соединений, мы считаем наиболее правильным противоположить их по юридическому характеру тех средств, коими объединение создается. Для картеля и синдиката таковым является договор, для треста - владение акциями объединенных компаний, обеспечивающее фактическое господство в их общих собраниях, для слияния - создание юридически единого предприятия из всех объединенных компаний. С этой точки зрения картель и синдикат могут быть определены как соединение юридически самостоятельных предпринимателей на основе договорной связи между ними, трест, - как соединение юридически самостоятельных же предприятий на основе владения акциями. Но далее автор признает, что "трестируемые предприятия сохраняют юридическую самостоятельность, ... в тресте, несмотря на хозяйственное его единство, права и обязанности приурочиваются к каждому отдельному предприятию". Таким образом, в результате, несмотря на полемику, автор сводит различие треста и синдиката к тому же моменту хозяйственной самостоятельности. Правда, он стремится установить параллелизм между классификацией отдельных типов предпринимательских соединений по юридическому характеру средств объединения и классификацией экономической. На этот параллелизм, совершенно естественный, как указывает справедливо и А. В. Венедиктов, обращалось уже внимание в литературе. Но центр тяжести лежит не в юридическом различии средств, коими достигается задача экономического объединения, а в этом объединении. И не потому, чтобы экономическому моменту "задачи" придавалось в юридической классификации преимущественное значение перед теми средствами, помощью которых задача осуществляется, а потому, что связь между задачей и средством ее разрешения не носит характера необходимости, эта задача может осуществляться разными путями. Так, вполне возможно, что в соглашение об образовании экономически единой организации вступят не только акционерные компании и товарищества с ограниченной ответственностью, но даже и полные товарищества, которые достигнут хозяйственного единства помощью объединения управления в одних и тех же руках. Это будет настоящий трест, хотя владение акциями и будет отсутствовать.

§ 14. Время возникновения предпринимательских соглашений

Не подлежит никакому сомнению, что сколько-нибудь широкое развитие предпринимательских союзов не восходит ранее XIX столетия. Но было бы неправильно сделать отсюда вывод, будто это явление совершенно новое, не имеющее никаких образцов в прошлом.
В отличие от современных предпринимательских союзов аналогичные организации, стремившиеся к исключению конкуренции в древности и средние века, наблюдались по преимуществу не в области производства, но в области торговли*(290).
Обусловливалось это общими экономическими причинами, в силу которых главная роль в хозяйственной жизни принадлежала купечеству, а не классу производителей. Производство не достигло такой степени интенсивности, при которой предприниматели могут представлять друг для друга опасность. Только посредники, сближавшие разные районы, могли создавать серьезную взаимную конкуренцию и только здесь, следовательно, могло возникнуть и стремление к ее смягчению или даже устранению. Но именно, благодаря монопольному положению сравнительно немногочисленного класса посредников, у него естественно возникло стремление использовать возможно шире преимущества этого положения. А отсюда стремления посредников к соглашениям не столько в целях самозащиты против явно убыточных цен, сколько в целях возможно большего увеличения своих барышей. На более ранних ступенях своего развития торговля, как известно, всегда стремилась к чрезвычайному увеличению своих прибылей. Отчасти это даже находило себе оправдание в тяжелых условиях, в которых происходили торговые сношения.
Развитие товарищеских организаций в области морской торговли*(291), которое привело в конечном результате к возникновению акционерной компании с монопольным характером деятельности, изложено в общих чертах в первой главе. Гораздо менее известно значение горного промысла в процессе возникновения капиталистических форм организации. Промышленная деятельность в области добычи металлов, стремясь к расширению, нуждалась в капиталах, которых не было в ее распоряжении. Отсюда чрезвычайно любопытный и рано начавшийся процесс финансирования промышленности представителями торгового капитала, очень ярко и искусно изображенный Штридером. Помимо общих причин, Штридер указывает, что уже в XV столетии горный промысел имел громадное значение в Германии, развитие многих городов находилось в самой тесной связи с процветанием горной промышленности. А между тем особенность горного дела в том и заключается, что оно требует затраты громадных капиталов и притом на многие годы. И если в начале добычу из недр можно производить с сравнительно незначительными средствами, то, по мере увеличения размера добычи и неизбежного углубления работ, необходимы все большие и большие затраты. Поэтому здесь совершенно неизбежен переход от кустарного способа работ к крупнокапиталистическим формам. В том же направлении влияли широкие регальные права верховной власти, представители коей постоянно стремились за многие годы вперед получать доходы от этих своих прав, по возможности в большем размере, что вызывало увеличение производства, требовавшее прилива капиталов. Купец охотно предоставлял горному промышленнику необходимые ему средства, причем данная взаймы сумма не подлежала возврату наличными же деньгами, но возмещалась помощью продажи ископаемых, для добычи которых нормально и заключались займы. Таким образом, самый процесс добычи ставился в зависимость от капитала посредника. Вместе с тем для того, чтобы гарантировать себе возврат ссуды, купец обеспечивал себе ее залогом принадлежащего промышленнику горного права и благодаря этому легко становился его собственником*(292). Эти операции приобрели, вероятно, вследствие их выгодности, большую популярность и стали весьма распространенным способом помещения капиталов*(293). Очевидно, именно этим в значительной степени объясняется то обстоятельство, что крупные коммерсанты всей Германии становились участниками горнопромышленных предприятий в местностях, даже весьма отдаленных от центров их торговой деятельности*(294).
Вместе с тем возможность участия в горнопромышленных предприятиях значительного количества лиц, возможность продажи своей доли участия, возможность, благодаря эластичности этой формы товарищеской организации, объединения в одном предприятии многочисленных горных промыслов, привели к тому, что легко создавались фактически монопольные организации. Так, напр., процветавшие в 16 ст. идрийские ртутные рудники образовали из себя одно предприятие - Gewerkschaft St. Achaci*(295). Хотя в 1520 г. образовалось второе предприятие Gew. St. Katarinen, но и оно стояло в самой тесной связи с первым. Когда несколько позже, благодаря эрцгерцогу Фердинанду, образовалось новое предприятие для добычи ртути, то вскоре оба предприятия вступили между собою в соглашение, представляющее настоящий картельный договор, и если бы придать ему лишь несколько иную редакцию, в стиле современных договоров, однако, оставив все его существо, то можно было бы принять его за договор XX столетия. Продажа всей добычи была сосредоточена в одних руках. Если нельзя было продать всей добычи, то продажа делилась пропорционально между участниками.
Раз, став на путь картельного соглашения, горнопромышленники Идрии легко делали дальнейшие в том же направлении шаги. 1 января 1525 г. горнопромышленники заключили с эрцгерцогом Фердинандом, нуждавшимся в деньгах, договор, в силу которого ссудили ему на 4 года 300000 фл. Эту сумму горнопромышленники, в свою очередь, получили от аугсбургских капиталистов, которым они запродали на 4 года всю добычу ртути и киновари по определенной цене.
Таким образом, снова подтверждается, что монопольное положение горнопромышленников достигалось благодаря воздействию двух факторов: заинтересованности фиска и необходимости содействия крупных капиталистов. Нужно еще отметить, что по одному из пунктов соглашения Фердинанд обязался защищать организацию против преследований по обвинению в устройстве стачки. Тут отразилась та борьба, которая шла вокруг картельных организаций, борьба, в которой власть их поддерживала*(296).
Картельное соглашение не остановилось на этом. Идрийская ртуть не могла диктовать свои цены мировому рынку, так как с ней конкурировала ртуть богатых рудников Альмадены. Поэтому дом Гохштетеров постоянно стремится захватить в свои руки и эти рудники*(297). Это не удается ему только потому, что эти рудники были заарендованы другим крупным немецким торговым домом - Фуггерами, которые по временам привлекали к этой аренде и Вельзеров. В результате, по-видимому, в значительной степени неудачных операций с ртутью разорился могущественный дом Гохштетеров. Ртутные прииски оказались свободными от синдикатских пут, однако это не только не повлекло за собой их расцвета, но, наоборот, привело их в весьма плачевное состояние. Поэтому картельные соглашения, вновь установившие, начиная с 1534 г., монополию продажи ртути, были, как замечает Штридер, настоящими детьми нужды*(298). Мы не будем останавливаться на детальном рассмотрении этих соглашений. Особенность ртутных предприятий это исключительно тесная зависимость от мирового рынка. Так, когда был изобретен способ амальгамирования, Америка стала крупным потребителем ртути, что отразилось на подъеме цены и дало громадные заработки посредникам, имевшим монополию продажи ртути*(299). Позднейшие изменения мировой конъюнктуры вновь привели идрийские рудники в тяжелое положение, а посредникам нанесли большие убытки, так что от приобретения монопольного права торговли ртутью крупные торговые фирмы начали уклоняться*(300).
Любопытно в истории ртутного дела в Идрии это стремление создать мировую монополию помощью соглашения с испанским правительством. Соглашение не состоялось: испанское правительство, имевшее все преимущества в сношениях с Америкой, захотело использовать исключительно в свою пользу блестящую конъюнктуру, приобретая идрийскую ртуть по несоответственно низким ценам. Эрцгерцог Фердинанд предпочел отказаться от соглашения, которое имело целью установить монополию торговли ртутью на мировом рынке. Но важен, конечно, не результат, а появление в XVI в. идеи международного соглашения для синдицирования всей торговли ртутью. Отдельные попытки, впрочем, отмечены были и практическим успехом. Так, урегулирована была вся продажа квасцов по соглашению, состоявшемуся в 1470 г. между папой Павлом II и королем Неаполитанским Фердинандом. В силу этого соглашения квасцы из папских рудников в Толфа (около Чивита-Векиа) и из ишианских рудников, составлявших регалию неаполитанского короля, продавались по ценам, устанавливаемым взаимным соглашением, причем каждая продажа распределялась поровну между обоими предприятиями. Соглашение было настолько детально, что предусматривало даже возможную длительность кредитования при запродажах и вместе с тем устанавливала весьма тщательный синдикатский контроль над производством, которое оставалось в распоряжении каждого предприятия с тем, однако, чтобы добыча не превосходила доли данного предприятия в общей продаже*(301). Еще большее значение представляют синдикатские соглашения между баварским и тирольским правительствами, как владельцами соляных регалий. Между Рейхенгалле и Галле шла жестокая конкуренция. В борьбе часто обе стороны прибегали к репрессалиям. После ряда попыток в 1649 г. пришли к соглашению, в силу которого была установлена продажная цена и распределены районы продажи*(302). Установленная соглашением цена была минимальная, контрагенты сохраняли за собой право продажи и по более высоким ценам. Сходство с современными синдикатскими соглашениями дополняет постановление, в силу которого и контрагентам предоставляется продавать соль за границу по пониженным ценам для того, чтобы бороться с бургундской солью, которая тоже продавалась в Швейцарии по ценам более низким, нежели в местах ее добычи*(303). Конкуренция эта оказалась для всех участников одинаково невыгодной и в результате по пути синдицирования соляного промысла, на который вступили тирольское и баварское правительства, пришлось сделать и дальнейший шаг, включив в соглашение и арендаторов бургундских соляных промыслов. Тут, таким образом, образец международного синдикатского соглашения.
Таким образом, исследование Штридера решительно опровергает утверждение проф. Янжула, будто бы возникновение промысловых синдикатов относится к XVIII ст.*(304). Впрочем, и независимо от богатейшего фактического материала, собранного Штридером, одно то обстоятельство, что законодательства неоднократно возвращались к этим организациям, запрещая и карая их, служит лучшим доказательством серьезного значения, которое они имели с самых древних времен*(305).
В кодексе Юстиниана находятся объединенными в одном титуле два постановления, касающиеся интересующего нас вопроса. Титул озаглавлен) "О монополиях, о не дозволенных собраниях купцов"*(306).
Первый из этих законов (относящийся к 473 г.) дошел в таком виде, что можно понять лишь одно, именно, что его задача - борьба с монопольными стремлениями посредников. Содержание второго (относящегося к 483 г.) гораздо более интересно. Он воспрещает всякого рода монополии и соглашения, в силу которых товары не могут быть продаваемы ниже какой-либо определенной цены. Санкция запрета довольно серьезная.
Средневековая юриспруденция, вся пропитанная каноническими учениями, хотя и плохо соблюдавшимися, должна была принципиально отрицать предпринимательские соглашения, направленные на установление монопольных цен. Они находились в прямом противоречии с идеей справедливой цены, которая, правда, никогда не получила практического значения, но, несомненно, влияла на все средневековые теоретические построения. Таким образом, в XV и XVI ст. можно проследить, как складывалась борьба закона и теории с жизнью, каковая борьба, mutatis mutandis, происходит и на наших глазах. Опыт прошлого может осветить и ближайшее будущее.
Имперское германское законодательство решительно воспрещало монопольные соглашения*(307). Но как ни категоричен запрет закона и как ни серьезны последствия его нарушения, это отнюдь не остановило, как мы уже видели, дальнейшего развития картельного движения. Борьба была настолько серьезная, что, наконец, власти сочли себя вынужденными (в 1523 г.) предпринять репрессивные меры против крупных Аугсбургских коммерсантов Якова Фуггера, Грандера, Герварта, Гохштетера, Вельзера, Рема и др. Положение этих лиц было однако столь влиятельно, что все высшие носители власти, вплоть до императора, были вовлечены в движение, направленное на прекращение их преследования, что и было достигнуто.
Но такое прекарное положение не соответствовало тому значению, которое уже успело приобрести купечество. Оно стремилось к изданию закона, устраняющего угрозу преследования за синдикатское соглашение. Закон и был издан, хотя он далеко не в полной мере удовлетворил их желания. Указом (Mandat) Карла V, изданным 13 мая 1525 г. в Толедо, устанавливается, что договоры, коими торговля рудой сосредоточивается в руках немногих лиц, не являются монополией с точки зрения имперского законодательства. Штридер совершенно справедливо отмечает, что этот указ имеет громадное принципиальное значение. Он, говорит Штридер, порывает с принципами средневековой морали, которая не допускала произвольного установления цен. Но не менее характерно то, что при этом указ воспрещает преследование за монопольные соглашения не вообще, но только за таковые соглашения в определенной области, сохраняя таким образом в принципе самый запрет. Допуская монопольные организации специально в сфере торговли металлами, т. е. в сфере фактически наиболее существенной, указ вместе с тем весьма подробно мотивирует допускаемое исключение, и эта мотивировка не потеряла значения и до настоящего времени. Указ допускает, что высокие цены могут оказаться не выгодными для отдельных лиц, но с этим считаться невозможно, так как интересы народного хозяйства, интересы империи требуют развития горного дела, а это совершенно невозможно без монопольных организаций*(308). К этому указ добавляет, что товары, составляющие объект монополий, руда, в особенности медь и ртуть, лишь в незначительной мере являются продуктами массового потребления, и притом в больших количествах вывозятся за границу.
Любопытной чертой старой борьбы с предпринимательскими соглашениями служит то, что там борьба шла не специально с картельными соглашениями, а с той формой, в которой проявлялись эти соглашения, т. е. торговыми товариществами вообще. Уже в первой четверти XV ст. цехи в Констанце требовали запрещения торговых товариществ. В Reformation императора Сигизмунда образование крупных товариществ запрещается и запрет этот санкционируется весьма серьезными для нарушителей последствиями*(309). Борьба общественного мнения против торговых товариществ достигла такого напряжения, что раздались требования воспрещения образования всякого рода товариществ, как таковых. Более умеренные домогались лишь ограничения в развитии товарищеских организаций, предлагая не допускать товариществ с капиталом, превосходящим известные пределы, не допускать товарищей, которые не связаны узами близкого родства, ограничивать число отделений торгового дома и т. д. К числу противников, правда умеренных, принадлежали, по словам Штридера, даже купечества таких торговых городов как Нюрнберг, Ульм, Франкфурт, руководившиеся при этом завистью к более могущественному финансовому купечеству Аугсбурга. Но крупное купечество Германии было достаточно сильно, и Закон 10 марта 1525 г. в совершенно категорической форме признал права торговых товариществ на существование.
Если предпринимательские союзы, несмотря на длинную свою историю, не получили до последнего столетия широкого развития, то, очевидно, мешали этому не внешние препятствия, а отсутствие достаточно благоприятных условий. Дело в том, что союзы эти имеют и оборотную сторону. Предпринимателям приходится отказываться от самостоятельности, которая, несомненно, составляет одну из привлекательных сторон всякой деятельности. Поэтому без серьезной надобности предприниматели не заключают предпринимательских союзов, и правильно Клейнвехтер назвал их детьми нужды. Когда мировой рынок перестал быть привилегией сравнительно незначительного в количественном отношении, но богатого купечества, когда хозяйственная жизнь стала двигаться не талантами сравнительно незначительного количества лиц, выделявшихся из общего уровня своей индивидуальностью, конкуренция стала более реальной силой экономического строя. К этой эпохе и относятся корни экономической системы, которая нашла себе яркое выражение в учении английских экономистов. Но затем снова возникли картельные стремления, когда промышленные кризисы достигли значительной степени интенсивности и стали явлением, периодически повторяющимся, именно в XVIII ст. Когда народное хозяйство испытало всю тяжесть периодически повторяющихся кризисов, оно неизбежно стало отыскивать против этого зла какое-нибудь средство, хотя бы находящееся в полном противоречии с обычными приемами предпринимательской деятельности.
Стремление к предпринимательским союзам в условиях современного хозяйства диктуется, в частности, преобладанием постоянных капиталов над капиталами оборотными. Главную ценность в современных фабричных и заводских предприятиях образуют постройки, машины и т. п. имущество, которому, в огромном большинстве случаев, не может быть дано иное назначение, нежели то, для которого оно было приобретено. При невозможности дальше вести данное производство, весь капитал становится мертвым. Отсюда естественная тенденция производить, хотя бы и с убытком, в расчете, что убыток будет меньше потери на процентах при полной приостановке производства. Последствием такого расчета является дальнейшее понижение цен, которое опрокидывает расчет и затягивает период депрессии, влекущий за собой кризис*(310). И даже гибель многих предприятий не приводит к восстановлению равновесия между спросом и предложением в данной области производства. Прекратившие свою деятельность, благодаря разорению хозяев, предприятия сплошь и рядом за бесценок приобретаются новыми лицами, которые могут держать некоторое время цены ниже нормального их уровня, определяемого не приобретением предприятия за бесценок, а его нормальной стоимостью. Таким образом, период депрессии затягивается, а кризис не предотвращается.
Первые картельные соглашения английских владельцев каменноугольных копей, относящиеся еще к XVIII ст., как выяснила специальная работа проф. Кона, были вызваны именно тем, что чрезмерная конкуренция понизила цены на уголь ниже издержек производства. Но прошло 50 лет, прежде нежели в той же Англии вновь появляются в той же области предпринимательские союзы*(311).
Точно так же и в Северо-Американских Соединенных Штатах возникновение картельных соглашений относится к моменту кризиса, наступившего после подъема 1860 г.*(312).
Картели в области железоделательной промышленности в Австро-Венгрии возникли после падения цен в 1876 г. и т. д.
В тех областях производства, в которых конкуренция отличается наибольшею жестокостью, скорее всего, создаются соглашения предпринимателей, направленные на полное ее исключение. Как правильно замечает Лифман, это лишний раз доказывает, что не только крайности соприкасаются, но что одна крайность создает другую. Когда конкуренция достигла высшей степени напряжения, то индивидуализм, лежащий в ее основе, превратился в социализм союзов, эту конкуренцию исключивших.
Так как возникновение предпринимательских соглашений было вызвано падением цен, не дававшим возможности дальнейшего производства, то понятно, что результатом этих соглашений было поднятие цен. Отсюда естественный протест общественного мнения против таких союзов. Логический ход рассуждений отличается здесь чрезвычайной упрощенностью*(313). Приводится ряд цен на товары до установления соглашения между производителями таковых, сравнивают эти цены с ценами после вступления в действие соглашений предпринимателей, и, констатируя повышение цен, считают установленным вредный для народного хозяйства характер предпринимательских союзов.
Правда, предпринимательские союзы иногда преследуют задачи не повышения цен на товары, а предупреждения их падения. На этом различии даже построено деление этих союзов на две категории. Но едва ли правильно с этим различием связывать положительное или отрицательное отношение к предпринимательским союзам*(314). Ведь, отнюдь не в интересах народного хозяйства сперва довести ту или другую отрасль производства до критического состояния и только затем домогаться ее исцеления*(315). Несравненно разумнее своевременно предупредить падение цен ниже возможного уровня, так как устойчивость цен сама по себе представляется благом с точки зрения интересов народного хозяйства. С этой точки зрения нет принципиального различия между обоими видами предпринимательских союзов.
Вопрос не в том, повышаются ли или не понижаются цены. С точки зрения правильно понимаемых интересов народного хозяйства важно, чтобы цена соответствовала условиям производства, чтобы она была "справедливой" ценой. Но именно при такой организации всего хозяйства, когда единственным регулятором цен является свободная конкуренция, естественно возникает опасение за справедливость цен в тех отраслях производства, в которых свободная конкуренция сменяется соглашением предпринимателей. Соглашение находится в полном противоречии со старыми взглядами на необходимость свободы в сфере экономической деятельности, таящей в себе самой средства против опасностей, с которыми она связана. Общественное мнение должно было пережить серьезный кризис прежде, чем пошатнулись твердо сложившиеся взгляды, переставшие соответствовать экономическому укладу. Кризис общественных взглядов был особенно тяжелым в Северо-Американских Соединенных Штатах. Там сильнее, нежели где-либо, была вера в спасительность свободы хозяйственной деятельности от государственного вмешательства даже в таких областях, которые в Европе никогда таковой не пользовались, как, напр., в области железнодорожного дела. Отсюда страстность борьбы, которая в Америке достигла невиданных размеров.
Первые шаги по пути образования картельных соглашений отличались в Америке той же нерешительностью, которой они характеризуются и в Европе, с тем только отличием, что первые этапы картельных соглашений были здесь пройдены гораздо быстрей, и новые пути были найдены легче, несмотря, а, быть может, отчасти именно благодаря решительной борьбе, которую правительства отдельных штатов вели с картельными соглашениями.
Первые картельные соглашения в Америке относятся к периоду, последовавшему за расцветом промышленной жизни, вызванным войной 1860 г. Соединенные Штаты, имевшие в 1860 г. только 49 тыс. километров железных дорог, в конце 1873 г. довели их протяжение до 106 тыс. километров*(316). Производство чугуна, равнявшееся в 1870 г. 1.666.000 тонн, поднялось в 1873 г. до 2.561.000 тонн*(317). Но в это время были уже налицо все симптомы надвигавшейся депрессии. Началось понижательное движение цен, затянувшееся до 1879 г. и нарушившее весь товарообмен*(318). Такое положение должно было вызвать жестокую конкуренцию. Под влиянием конкуренции, а отнюдь не для использования благоприятной конъюнктуры ради повышения барышей и возникли впервые соглашения предпринимателей; они имели в виду ограничение производства и распределение заказов*(319). Эти соглашения предпринимателей носили название pools, вполне соответствующее европейскому термину картели.
Однако эти pools не надолго удержали доминирующее положение. Взаимное недоверие, вызванное обманами и злоупотреблениями, практиковавшимися предпринимателями, несмотря на соглашения, доказывало недостаточность данной формы. Центральным пунктом этих соглашений было установление минимальных цен продажи. Однако обход мог легко совершаться не только в открытой форме, но и в виде всевозможных дополнительных с покупателем соглашений, приводивших в результате к тому же понижению продажной цены.
Были два средства бороться с этим злом. Одно - организовать совместную продажу всех продуктов производства предприятий, вступивших в картельное соглашение, другое - слить все предприятия в одно так, чтобы результат деятельности всех предприятий составлял одну массу, которая подлежала бы распределению между собственниками предприятий не в зависимости от итогов производства в каждом из них, а пропорционально оценке, которая была сделана предприятию в момент вступления собственника в картельное соглашение.
Первое средство было широко использовано в Европе, оно остается почти единственным до настоящего времени в России и с любовью культивируется в Германии, выработавшей разные типы такого рода соглашений. Более подробно остановился на их анализе Менцель. Он насчитывает четыре группы такого рода соглашений. Правильнее, однако, свести их к трем группам*(320).
Единство продажи произведений предприятий, вступивших в картельное соглашение, может быть достигнуто предоставлением организации, заведующей этой продажей, роли посредника или агента, к которому поступают все требования на товар и который засим распределяет заказы между вступившими в соглашение предприятиями. При такой постановке дела посредническая контора сама не вступает ни в какие соглашения от своего имени, а приобретает права и несет обязанности то из вступивших в картельное соглашение предприятий, которому передается заказ.
При втором способе организации совместной продажи, продажа совершается от имени союза предпринимателей. Сделки обязывают союз, который несет ответственность по del credere. Учреждение, ведающее продажей, является при этом общим уполномоченным связанных соглашением предпринимателей.
Наконец, существует третья группа, наиболее интересная с юридической точки зрения, когда продажа товаров организована совершенно самостоятельно, когда она совершается не от имени связанных соглашением предпринимателей, а от имени самой организации по продаже товаров, хотя бы и за их счет. Юридическая структура этого рода организации совместной продажи может быть самая разнообразная. Она может принимать и простейшую форму единоличного предприятия, и любую форму товарищеской организации, вплоть до акционерной компании, излюбленной формы для такого рода организаций.
Это использование акционерной формы в целях достижения монопольного положения вызвало отрицательное отношение к ней общественного мнения, рядом с признанием ее другими наиболее совершенной формой товарищеской организации. Между тем это одна из форм предпринимательской деятельности, которая отнюдь не может претендовать на абсолютные преимущества перед всеми другими формами товарищеской организации. Она имеет свои особенности, делающие ее лучшей формой товарищеской организации в одних областях, худшей в других. Вопрос в том, какие требования предъявляют свойства того или другого предприятия к своему хозяину. Там, где эти требования лучше всего удовлетворяются акционерной формой, она должна быть безусловно допущена законодателем. Так как главное преимущество данной формы в том, что она и только она, дает возможность концентрации больших капиталов, то естественно, что когда общие хозяйственные условия вызвали потребность в крупных капиталистических предприятиях, акционерная форма организации оказалась неизбежной формой. Теперь это уже стало труизмом, недоступным разве совершенно невежественному человеку.
Из сказанного не следует, что необходимо раз навсегда примириться с данными формами капиталистической организации. Это означает только, что если необходима борьба с ними и стремление к более усовершенствованному хозяйственному строю, нежели капиталистический, то это надо сделать не путем борьбы с более совершенными формами капиталистической организации, а путем создания новых общих устоев хозяйственной и общекультурной жизни.
Как уже указано в первой главе, потребность в организации более крупных капиталистических предприятий, для которых старые формы строго личных товарищеских соединений оказались явно недостаточными, обнаружилась впервые в области колониальной торговли. Затем эта же потребность обнаружилась в области банкового дела, наконец, в сфере железнодорожной. Акционерные компании, возникавшие во всех этих областях, приобретали, частью вследствие мероприятий правительства, частью вследствие усилий самих предпринимателей, монопольный характер, который и заслонил собой все остальные особенности этой формы предприятия. Отсюда и страх перед ней, порой переходивший в чувство ненависти.
Но потребность в крупных капиталистических предприятиях росла, акционерные компании становились все более и более обычной формой предпринимательской деятельности. Злоупотребления практиковались здесь больше, чем где-либо, но это служило лишь основанием для более внимательной законодательной нормировки, а отнюдь не для установления полицейского надзора или правительственной опеки.
В конце XIX ст. интересы народного хозяйства вызвали дальнейшую концентрацию предприятий.
Предприятия, которые по своим размерам, казалось, еще так недавно удовлетворяли всем техническим требованиям, теперь становятся явно недостаточными, и дальнейшее развитие становится возможным только при условии быстрого роста размеров предприятий. И так как в это время всюду обнаруживается перепроизводство, то, очевидно, увеличение размеров предприятий должно стремиться к уменьшению издержек производства. А это, в свою очередь, обусловливало дальнейшую концентрацию производства и ликвидацию тех предприятий, которые находятся в менее выгодных условиях и должны производить по более дорогим ценам.
Таким образом, и было подготовлено появление трестов. Тресты были подготовлены картелями, но между юридической природой картели и юридической формой треста нет ничего общего.
Тресты обязаны своим возникновением английскому обычному праву. Трест - trustee, по-немецки Treuhandler это доверенное лицо, которому передают управление имуществом в интересах третьего лица. Вся выгода, которую может принести обладание этим имуществом, будет принадлежать другому.
Хотя древнему германскому праву этот институт тоже был известен и имел даже свой термин treuhand, тем не менее он не получил здесь дальнейшего развития*(321) только под влиянием совершенно новых экономических факторов институт этот в последнее время получил совершенно новое применение.
Французский язык не имеет соответствующего термина, ибо более старому французскому праву незнакомо данное явление. Французская юриспруденция прибегает для обозначения его к термину фидеикомисс, признавая, однако, что, при некоторой аналогии, фидеикомиссы представляют существенные черты отличия. В отличие от принципов треста фидеикомиссар действительно пользуется в течение некоторого времени всеми выгодами, представляемыми имуществом, и обязуется в нетронутом виде передать имущество третьему лицу*(322). Но как фидеикомиссы вызывались необходимостью обходить постановления устарелого права, так, по-видимому, и трест обязан своим развитием разного рода ограничениям по отношению к землевладению. Законодательные запреты завещать недвижимое имущество в пользу церкви, обусловливавшиеся соображениями государственного характера, сталкивались с религиозными чувствами населения, и выход из затруднительного положения давал именно трест. Имущество завещалось лицу, которое имело право наследовать, но на него возлагалась обязанность владеть имуществом исключительно в интересах церкви.
К такому же способу стали затем прибегать, когда опасались политических преследований, обычных в эпоху междоусобий, которыми была так богата история Англии. Да и вообще, в течение продолжительного периода времени трест составлял единственный способ свободного распоряжения недвижимым имуществом*(323). Стеснения землевладения были так значительны, что большинство земель королевства оказалось отчужденным именно таким способом "для более полного ниспровержения старых законов монархии". Тресты приобрели в Англии такое значение, что, несмотря на всю нелюбовь англичан к писанному праву, законодатель счел себя вынужденным особыми актами нормировать этот институт. Не останавливаясь на их изложении*(324) отметим только постановление о том, что всякого рода имущество может быть объектом треста, что уполномоченным, согласно тресту, лицам предоставлено весьма широкое поле для усмотрения, отнюдь не исключающего, однако, ответственности за неправильные действия. По старым традициям, сохранившим в принципе свою силу, должность управомоченного по тресту лица не должна быть оплачиваема. Естественно, от этих обязанностей часто уклонялись, поэтому стали прибегать к назначению trustee судебным путем. Назначенные лица приобретали право и на вознаграждение, причем их ответственность была меньшая.
Таким образом, уже в Англии постепенно модернизировался этот институт старого права.
Но особенно широко его использовала Америка. Здесь к трестам применялись нормы английского права. Ввиду отсутствия ограничений связанных с землевладением, которыми была так богата Англия, форма треста была излишняя для тех отношений, к которым она применялась на своей родине. Вероятно, и несколько различный строй английской и американской семьи делали в Америке трест мало пригодным в сфере семейно-имущественных отношений. И, тем не менее, благодаря чисто-американской находчивости, институт этот, хотя и в иной сфере отношений, получил здесь самое широкое применение. Соответственно более сложным и изменчивым хозяйственным отношениям в Америке, обязанности управомоченных по тресту лиц возлагались не на отдельное лицо, но на группы лиц, на общества, преследовавшие задачи треста*(325). Таким образом, здесь они с самого начала служила потребностям крупнокапиталистической промышленности.
Слово трест употребляется в Америке в двух различных смыслах, в качестве картельной организации и в качестве особого предприятия, занимающегося тем, чем трест являлся первоначально, следовательно, в качестве особого банкирского дела, Американский деловой оборот приспособил сделку треста для особой отрасли деятельности, аналогичной банкирской; в последнее время она развилась благодаря тому, что общества-тресты, совершая по существу банкирские операции, не связаны многими предписаниями закона, стесняющими деятельность банков. Но та же форма послужила для того, чтобы связывать в одну организацию предпринимателей, преследующих картельные задачи*(326).
Первоначально задачи образования трестов в Америке были возлагаемы не на вновь образуемые с этой целью общества, а на существующие, хотя и сложившиеся для совершенно других целей, но пользовавшиеся большим доверием. Страховые общества, а не банки были первыми обществами-трестами в Соединенных Штатах. Если впоследствии произошло смешение функций банков и трестов, то потому, что тресты занялись банкирскими операциями, а не наоборот: банки не трестировали промышленных предприятий*(327).
Первая компания, посвятившая себя трестированию, Реnsylvania Company for Insurance on Lives and Granting Annities основана была в 1812 г. В 1830 г. она обратила внимание на так называемые Agency-Houses в Ост-Индии, которые совершали разного рода операции трестирования*(328). Общество назначило особую комиссию для их изучения, а в 1836 г. компании в качестве треста было дано разрешение принимать движимое и недвижимое имущество в свое управление и вообще право заниматься трестированием дел.
Хотя пример этот вызвал подражание, и в том же году возникли три аналогичных предприятия, но почва в общественном сознании еще не была достаточно подготовлена, и около полутора десятка лет длилось затишье. Лишь в 1851 г. возникла еще одна трест-компания, а в 1853 г. в Нью-Йорке United States Trust С-о впервые основана была специально в целях трестирования дел, и, как указывает Наход, со времени ее возникновения начинается новая эпоха компаний трестов.
Действительно, в течение первых двадцати лет после этого возникло около 50 таких компаний. Чем дальше, тем процесс образования новых трестов принимал все более и более стремительный характер, подтверждая, что возникновение одного треста влечет возникновение все новых и новых просто потому, что достаточно возникнуть тресту в какой-либо сфере производства, чтобы он стал необходимым во всех отраслях производства и торговли, которые находятся с этим трестом в соприкосновении. Это есть единственный способ избегнуть слишком зависимого от треста положения. Вот почему к 1906 г. в Штатах действует уже около полутора тысяч трестов*(329).
Наиболее интересной является история одного из самых крупных трестов Standard Oil Trust, ставшая весьма доступной для исследователей благодаря трудам его юрисконсульта Dodd'a, откровенно в сознании своей силы изложившего подоплеку предприятия.
Нефтяные источники были открыты в Пенсильвании и Огайо в 1857 г., и сразу там развилась нефтяная промышленность. Техника добывания и обработки нефти шла об руку с усовершенствованием перевозки. Организация сложного предприятия была создана Джоном Рокфеллером, начавшим свою карьеру конторщиком в одном торговом комиссионном деле, а техническими усовершенствованиями дело обязано в значительной степени простому рабочему на керосиновом заводе Самуилу Андрьюсу, впоследствии компаньону Рокфеллера. Быстрый успех, достигнутый ими, дал им возможность в 1865 году образовать компанию с капиталом в 60.000 долларов, приобретшую впоследствии мировую известность.
Своим поразительным дальнейшим успехом компания обязана, однако, в значительной степени тем тайным соглашениям, в которые она вступила с железными дорогами и которые дали ей решающие преимущества перед конкурентами, ибо судьба нефтяного дела была целиком в руках железных дорог*(330).
В результате исключительно привилегированного положения в 1879 г. компания захватила 80 - 90 % всей нефтяной промышленности*(331).
Единому в хозяйственном отношении предприятию не соответствовала внешняя форма. Раскинутая на пространстве значительного количества штатов, из которых каждый имел свою особую практику не только по отношению к трестам, но и по отношению к акционерным компаниям, предприятие Рокфеллера и его товарищей было вынуждено раздробить свою деятельность между несколькими формально самостоятельными компаниями. Так уже в семидесятых годах в Америке были три Standard Oil Company: в Кливленде, Питсбурге и Филадельфии. Додд свидетельствует, что это несоответствие ощущалось предпринимателями как серьезное неудобство, и что усилия их были совершенно сознательно направлены на его устранение.
Академик Янжул даже считает Додда вероятным изобретателем самой формы треста в применении к союзам предпринимателей. Сам Додд признает единственной причиной возникновения треста нефтепромышленников необходимость "сделать корпорации отдельных штатов агентами компании"*(332).
Действительно, в Америке каждый штат ведет свою самостоятельную политику в промышленной сфере. Компания, возникшая за пределами штата, есть для него иностранная компания, на которую он и смотрит с тем чувством плохо скрываемой вражды и зависти, с какой смотрят вообще на иностранных конкурентов. Их стесняют в праве приобретения недвижимого имущества, налагают особые тяготы по платежу налогов.
Вследствие этого оказалось невозможным объединить все предприятия Standard Oil Company в одно целое. Пришлось прибегнуть к форме трестирования внешне самостоятельных, но внутренне объединенных одними и теми же лицами предприятий.
Признавая значительную роль Додда, было бы, однако, неправильно утверждать, будто самая форма треста была его изобретением. Как это видно и из работы академика Янжула и установлено еще более прочно последующими трудами, в данном случае могла быть речь лишь о более удачном и более широком использовании уже существовавшей и уже довольно популярной формы совместной деятельности. Примером оригинального использования может служить voting trust*(333), что было особой формой трестирования; доверенным лицам передавались не самые акции, а предоставлялось лишь право голоса в общих собраниях. Это обеспечивало в конечном результате желательный ход дел в предприятиях, вступивших в трест. Но этой формой воспользовались для борьбы с трестами. Образовывая для этой цели компанию, учредители озабочивались, чтобы конкурирующие предприятия, захватив часть акций, не направили нового предприятия по пути, устраняющему или делающему безопасной конкуренцию. Таким образом, те же юридические формы служили прямо противоположным целям, но нельзя и здесь говорить об изобретении новых форм.
Несмотря на огромные барыши Standard Oil Company, цены нефти и керосина понизились благодаря значительному усовершенствованию условий производства. Сеть агентств покрыла Европу и Азию и дала возможность такого увеличения размеров производства, о котором нельзя было и думать до тех пор, пока производство оставалось рассчитанным на одну Америку*(334).
Несмотря, однако, на значительные успехи, достигнутые трестами не только с точки зрения частного, но и народного хозяйства, общественное мнение было настроено по отношению к ним далеко не благоприятно. Деятельность трестов давала достаточно поводов для совершенно справедливых нареканий. Ученые, желавшие совершенно объективно оценить это явление, приходили к выводу, что тресты "одновременно служат выразителями американского духа и символом американского хищничества"*(335). В 1888 г. под влиянием враждебно настроенного общественного мнения были назначены в Нью-Йорке и Вашингтоне комиссии для выяснения степени основательности обвинений, возводимых на союзы предпринимателей. Хотя комиссии эти не дали определенных выводов, но ими был собран весьма значительный материал, выяснивший многие теневые стороны, что и повлияло на отрицательное отношение законодательств отдельных штатов к предпринимательским организациям.
Непосредственным результатом общественного неудовольствия было судебное преследование St. Oil Company, закончившееся 1 марта 1892 г. признанием со стороны верховного суда устава общества уничтоженным, как противного законам штата о недопустимости монополий. Положение ленного треста стало в высшей степени неблагоприятным. Надо было опасаться, что и другие штаты последуют примеру Огайо.
Члены главного нефтепромышленного синдиката решили подчиниться решению суда. Юрисконсульт синдиката в мотивированном заключении о необходимости прекратить деятельность треста прямо стал на юридическую позицию, занятую решением суда. Согласно этому заключению и было постановлено прекратить дальнейшую деятельность треста и ликвидировать все его дела*(336). Однако ликвидация должна была совершиться особенным способом. Вместо продажи всех предприятий треста, он только распался на двадцать акционерных компаний, акции которых и были распределены между прежними обладателями удостоверений треста пропорционально их долям участия в тресте. Таким образом формально решение суда было приведено в исполнение*(337). Форме треста был нанесен решительный удар, но задачи его, возбуждавшие негодование общественного мнения, целиком перешли к акционерным компаниям. Правда, главный нефтепромышленный трест все же остался разбитым на несколько акционерных компаний, друг от друга совершенно самостоятельных и связанных только тем, что акционеры в них - одни и те же лица и акции распределены в пропорции прежних удостоверений треста. Но это обусловливалось исключительно тем, что законодательства отдельных штатов не давали возможности создать одну акционерную компанию для всей страны. Но когда, напр., законодательство штата Нью-Джерси допустило существование акционерных компаний, скупающих акции других акционерных предприятий, Newlerseyer Standard Company была обращена в такого рода Holding-Company с основным капиталом в 110.000.000 дол. Задача образования такого громадного капитала заключалась в поглощении всех предприятий, соприкасающихся с данной компанией по характеру своей деятельности. И действительно, она скупила акций на номинальную стоимость 97 мил. дол., рыночная цена которых равнялась 650 мил. дол.*(338).
Следовательно, жизнь оказалась сильнее законодателя. Тресты блестяще разрешили задачу полного объединения конкурирующих предпринимателей в единое целое.

§ 15. Попытка законодательного регулирования картельных организаций

Вопрос о предпринимательских союзах нельзя представить решению самой жизни, ибо в нем сталкиваются слишком значительные интересы не только чисто хозяйственные, но даже и более широкие, общекультурные. Здесь слишком велико преобладание сильнейших интересов над слабейшими, чтобы законодатель мог отказаться от вмешательства.
При этом, однако, законодатель должен всегда помнить, что разные формы совместной деятельности в сфере промышленной и торговой жизни, сами по себе, не должны служить ни предметом поощрения, ни предметом преследования со стороны законодателя. Они вообще не представляют ни абсолютных достоинств, ни абсолютных недостатков: каждая имеет свои особенности, которые и делают то ту, то другую для данных условий пригодною. Выбор наиболее подходящей формы надо предоставить самой жизни, сознательному отношению самих участников. Ибо, если допустить, что они и выбирать не умеют, то вообще нельзя надеяться на благоприятные результаты деятельности участников. Законодатель со своей стороны, должен дать организациям формулировку, наиболее соответствующую их существу, должен найти для данного отношения его естественное, имманентное ему право и нормировать подробности института в соответствии с основными его особенностями. Законодатель должен устранить из деятельности этих организаций все, что представляется вредным для народного хозяйства, интересы коего государственная власть должна отстаивать. При таких условиях вообще нельзя говорить о желательной или нежелательной форме совместной деятельности. Желательны или нежелательны могут быть результаты, независимо от того, в какие формы эта совместная деятельность будет облечена. Еще очень недалеко то время, когда общество и законодательство смотрели и на акционерные компании совершенно так, как теперь многие склонны смотреть на предпринимательские союзы. Предпочитали полное товарищество, товарищество на вере, искусственно создавали мало жизнеспособную форму коммандитной компании на акциях, лишь бы избежать ужасной формы акционерной компании в чистом виде. Подвергали ее разного рода стеснениям, уродовали ее основные черты в угоду чувству недоброжелательства и страха. Не могли понять одного: акционерная компания не лучше и не хуже полного товарищества или другой какой-либо формы товарищеского соединения, она имеет только свои особенности, благодаря которым она в известных случаях не только более подходящая, нежели другие товарищеские формы, но и единственно возможная форма организации.
Если задачи, намеченные товарищеской организацией, считаются опасными для государственных интересов, или затрагивающими коренные основы народного существования, то государство может уничтожить свободную инициативу частных лиц или организаций и поручить эту деятельность заботам государственной власти, общественных, публично-правовых организаций. Но пока государство на это не решилось, оно должно предоставлять лицам, берущим на себя выполнение этих задач, избирать ту именно форму, которую они признают наиболее подходящей. Трест, напр., или акционерная компания, заменившая трест, представляют незаменимые преимущества по сравнению с синдикатом, если надо вполне объединить ряд предприятий, если объединение касается не одной какой-либо, а всех сторон их деятельности. Но в известных условиях такое объединение может представляться не только мало желательным, но и прямо невозможным. Оно может, напр., противоречить навыкам, существующим в той или другой отрасли производства.
Обращаясь к положительному праву, необходимо отметить, что оно в общем находится еще в зачаточном состоянии.
Особняком должно быть поставлено законодательство Северо-Американских Соединенных Штатов, представляющее ряд чрезвычайно своеобразных особенностей. Среди них на первом месте нужно поставить распределение законодательной власти между федеральным правительством и отдельными штатами, при отсутствии точного разграничения компетенций. Центральный орган не обладает авторитетом, достаточным для того, чтобы если не ratione imperii, то, во всяком случае imperio rationis разрешать спорный вопрос.
Между тем здесь то и необходимо правильное взаимодействие между федеральным правительством и законодательством отдельных штатов. Картели и синдикаты, ограничивающие свою деятельность пределами отдельного штата, не могут представлять серьезной угрозы монополистическими тенденциями к завладению рынком. Для железных дорог, банков, страховых предприятий, всей железоделательной промышленности, для нефти, сахара и т. д. рынок не ограничивается пределами отдельных штатов, и тут самостоятельная политика отдельных штатов представляет громадные опасности.
К тому же интересы разных штатов сталкиваются здесь между собой. Отношение к трестам штатов с широко развитой промышленностью и штатов земледельческих должно быть диаметрально противоположным. И. И. Янжул отмечает, что строго запретительное законодательство развивается почти исключительно в штатах земледельческих, где в представительных учреждениях преобладают интересы сельскохозяйственные, враждебные промышленникам и торговцам*(339).
Но самым серьезным препятствием для правильного развития картельного права служит состояние американского законодательства вообще. Общим правом, нормирующим все отношения, является английский common law, поскольку он не отменен специальными узаконениями. Понятно, в этом common law совершенно не было норм, которые были бы приложимы к картелям, если не считать постановлений о трестах, которыми так неожиданно воспользовался американский деловой оборот. Не было также законодательных постановлений, нормирующих те сферы деятельности, к которым по преимуществу прилагались эти формы картельного соглашения, как-то: железнодорожная, банковская, страховая и т. д. Поэтому американские законодательные постановления представляют удивительную смесь норм, касающихся формы совместной деятельности предпринимателей (железнодорожных, банковских) и самой их деятельности.
Особенно жалким должно было оказаться содержание common law по отношению к тем формам крупнокапиталистического строя, которые так пышно расцвели на американской почве. Английское право сложилось на почве полного уважения к индивидуальной свободе, невмешательства в сфере деятельности частного лица, а вместе с тем оно было проникнуто отрицательным отношением к монополии. Такое отношение нашло себе в Америке самую благоприятную почву. Если в Европе сама государственная власть, присваивая себе монопольные права, прививала населению привычку к ним, то американское правительство, установившее только почтовую монополию, которая ни в ком не могла возбуждать никаких сомнений, усиливало чувство нелюбви ко всякого рода монопольным организациям.
Таким образом, в американском праве оказалось два совершенно противоположных принципа, которые можно было применять по отношению к картельным организациям, уважение к частной инициативе и боязнь монополии. Поэтому американский законодатель, как в борьбе с синдикатами так и в поддержке их деятельности, одинаково мог ссылаться на принципы старого права.
Неудовлетворительное состояние законодательства должно было раньше всего проявиться в области железнодорожного дела, которое не может быть безнаказанно предоставлено в бесконтрольное распоряжение частных предпринимателей. Между тем именно это и допустили американцы. Дороги проводились без всякого плана, хищническим образом, даже не на капиталы строителей, а на деньги, собранные путем выпуска облигаций, так что предприниматели оказывались заинтересованными не столько в успехе дела, сколько в проведении дороги. Эксплуатация дорог отвечала только интересам предпринимателей, безотносительно к государственным требованиям*(340). Единственную гарантию интересов публики давала конкуренция различных железнодорожных обществ. Понятно поэтому, что когда конкурирующие предприятия поняли бессмысленность своей борьбы и стали входить в соглашения, общество испугалось, и это отразилось на законодательстве.
Первым законодательным актом, направленным против трестов, и был закон для упорядочения железнодорожного дела, именно Interstate Commerce Act 4 февраля 1887 г. Закон распространяется на железнодорожные предприятия, действующие на пространстве нескольких штатов, и содержит весьма целесообразные постановления, без коих страна, казалось бы, не может обходиться. Вместе с тем, не касаясь общего вопроса о синдикатах и трестах, ст. 5 закона воспрещает всем возчикам, подчиненным действию этого закона, вступать в соглашения, заключать договоры или связывать себя с целью соединять доходы от перевозки различных конкурентных дорог, или делить между собой валовой или чистый доход, или часть этих доходов. Каждый день действия такого соглашения рассматривается как самостоятельный деликт*(341).
Исполнение закона гарантируется контролем над железнодорожным делом, осуществляемым Interstate Commerce Commission.
Значение этого законодательного акта, несомненно, весьма велико. Но он может служить ярким примером того, как законодатель, уверенный в своем всемогуществе, может достигать результатов, диаметрально противоположных тем, к которым он стремится. Закон желал оградить интересы публики, сохранив конкуренцию железнодорожных обществ, упустив из виду, что именно в области железнодорожного дела свобода конкуренции недопустима. Но именно соглашения железнодорожных обществ устраняли возможность применения разнообразных тарифов к разным лицам, что было вполне возможно, при конкуренции железных дорог*(342). И если этот результат обнаружился лишь в весьма слабой степени, то просто потому, что закон вообще оказался мертвой буквой, синдикаты могли легко обходить его, сливаясь в одно предприятие. Таким образом он лишь "ускорил и усилил консолидацию или слияние многих линий"*(343).
2 июля 1890 г. был издан другой Федеральный закон, приобретший громкую известность под названием акта Шермана (его инициатора). В решительности чисто американской закону этому нельзя отказать.
Согласно ст. 1 всякое соглашение в форме треста или в другой какой-либо форме, имеющее целью ограничение промышленности и торговли между отдельными штатами или с иностранными государствами, признается незаконным. Каждое лицо, которое вступит в такого рода соглашение, подлежит наказанию штрафом в размере до 5.000 долл., или тюремным заключением сроком до одного года, или тому и другому наказанию вместе, по усмотрению суда. Согласно ст. 2-й, тому же наказанию подвергается каждое лицо, монополизирующее или пытающееся монополизировать, или вступающее в соглашение с другим лицом или лицами с целью монополизировать какую-либо часть промышленности или торговли между отдельными штатами или с иностранными государствами. Ст. ст. 4 и 5 возлагают на суд и прокуратуру обязанность возбуждения дел о нарушении указанных статей закона и предоставляют им соответствующие полномочия. Согласно ст. 6 всякого рода собственность, приобретенная по такого рода договорам или соглашениям, или составляющая объект действия, предусмотренного в ст. 1, может быть конфискована в пользу государства при перевозке из одного штата в другой или в иностранное государство. Ст. 7 предоставляет каждому лицу, которое понесет убыток вследствие действий, предусмотренных настоящим законом, право на вознаграждение в размере тройной стоимости понесенных убытков. Наконец, последняя 8 ст. этого закона поясняет, что слова "лицо" и "лица", в нем употребляемые, должны включать также корпорации и ассоциации, признанные законами Соединенных Штатов, или какой-либо территории, или штата, или иностранного государства"*(344).
Таково содержание этого важнейшего по внешнему виду акта, посвященного синдикатам и трестам. Одного поверхностного с ним ознакомления совершенно достаточно, чтобы убедиться в его огромных недостатках. Можно быть разного мнения об уместности угрозы уголовным наказанием за нарушение запрета закона образовывать тресты и синдикаты. Но, во всяком случае, несомненно одно: центр тяжести должен быть не в наказании, а в гражданских последствиях несоблюдения закона, ограждающего хозяйственные интересы. Между тем закон Шермана говорит об уголовных последствиях нарушения его предписания; вопрос о действительности самого соглашения и целый ряд связанных с ним цивилистических вопросов в законе вовсе не предусматривается, словно речь идет о разновидности кражи или мошенничества, а не о вопросах хозяйственной политики государства, признающей известные действия нежелательными, безотносительно к наличности злой воли.
При такой постановке представляется еще более поразительной удивительная небрежность, которую законодатель проявил к понятиям синдикатов и трестов, не давая определений. Карая, и притом так строго, за участие в синдикатах и трестах, закон не делает никакого различия между картельными соглашениями. Один американский юрист остроумно заметил, что авторы закона поступили совершенно так же, как если бы, постановляя, положим, что "продолжительная праздность" наказывается как "бродяжничество", забыли определить, что такое означает то и другое понятие*(345).
Фактическое проведение в жизнь постановлений этого закона должно было бы не только прекратить картельное движение, но и вообще нанести самый жестокий удар всей американской торговле. Но закон остался чисто бумажной угрозой. Суды отказались от его применения, находя, что конгресс не управомочен издавать законы, признающие недействительными союзы, действительные с точки зрения законодательств отдельных штатов, и наказующие деяния, не подлежащие наказанию по законам отдельных штатов. Правда, бывали случаи и противоположных решений*(346), но они, как исключительные, не оказывали практического влияния. Предприятия, которых эти решения касались, либо сливались в одно, т. е. достигался результат прямо противоположный тому, к которому стремился законодатель, или же союз предприятий формально распадался, сохраняя по существу прежнее единство, как это было, напр., с главным синдикатом нефтепромышленников.
Но смелый закон Шермана, значительно уступает в смелости закону о трестах, изданному техасским штатом*(347) и подводящему под понятие треста установление всяких ограничений для промышленности и для производства, увеличение или уменьшение цен на товары, воспрещение конкуренции в промышленности, производстве, перевозке, продаже или покупке каких-либо товаров или продуктов, фиксирование каким бы то ни было способом цены товара, пользования или потребления. Кроме того, признается запрещенной формой треста обязательство или соглашение, которым контрагенты обязуются не продавать, не перевозить иначе, как за известную, условленную цену, или другим способом устанавливают цену, затрудняя свободное и неограниченное соперничество в продаже и перевозке товара. Корпорация, признанная виновной в такого рода действиях, лишается своей хартии, а лица, принимавшие в этом участие, подлежат наказанию штрафом от 50 до 5.000 долл. и заключению в исправительном доме от 1 до 10 лет, или же одному из этих наказаний.
Чтобы угроза не осталась мертвой буквой, закон устанавливает упрощенное судоговорение для таких дел. Для обвинения по данному закону достаточно установить цели и результаты соглашения и доказать, что обвиняемый был участником треста. Нет даже обязанности сообщать обвиняемому название или описание треста, за участие в котором обвиняемый привлекается к ответственности; точно так же нет надобности какими-либо письменными документами доказывать существование синдикатного соглашения. Общее мнение, общая репутация считаются достаточным основанием для обвинения.
Несмотря на всю суровую определенность, этот закон, по словам американских юристов, "произвел лишь известный политический эффект, вызвал разнообразные толки в печати, но даже не было сделано никаких серьезных попыток к его применению".
В земледельческих штатах тресты обратились в какую-то bete noire, против которого все средства казались дозволенными. Так, согласно миссурийскому закону, покупатели товаров у компании или лиц, виновных в нарушении закона, воспрещающего тресты, освобождаются от обязанности уплачивать за купленный товар*(348). Отсюда только один шаг до объявления виновных стоящими вне охраны закона.
Боязнь трестов становилась столь бессмысленной, что, напр., штат Канзас воспрещает фиксировать даже гонорары врачей и адвокатов*(349). По этому закону постановление совета присяжных поверенных, воспрещающее по так наз. увечным делам брать вознаграждение в размере более 10 % с присужденной суммы, подпадало бы, пожалуй, под понятие воспрещенного треста.
Так как, очевидно, все эти законы не могли остановить развития жизни, то постепенно укрепилось сознание ненормальности такого положения вещей. Нужно было искать других путей и здесь первым выступил штат Нью-Джерси, который в 1889 г. разрешил учреждение акционерных компаний, имеющих целью скупку акций других акционерных компаний. Штат Нью-Йорк последовал его примеру. Таким образом, как справедливо говорят Баумгартен и Меслени, был создан оазис, в котором тресты могли находить для себя безопасное убежище*(350).
Дальнейшее развитие федерального законодательства пошло по пути более внимательного изучения явления и выработки средств, которые дали бы возможность действительного вмешательства государственной власти в деятельность трестов.
Закон 10 февраля 1903 г.*(351), дополняет Interstate Commerce Act и Sherman Act, обеспечивая правительственной власти возможность вмешательства в процессы, возбужденные по этим законам против трестов. Это вмешательство влечет за собой изменение в ходе процесса и его значительное ускорение. Закон 25 февр. того же года стремится к возможно более полному раскрытию истины. В отступление от общих начал процесса, никто не имеет права уклониться от дачи свидетельского показания, и свидетель не в праве утаить правды, даже если он подвергает себя угрозе уголовного наказания. Эту угрозу законодатель вместе с тем упраздняет.
14 того же февраля издан был закон (названный Nelson amendment в честь предложившего его депутата), согласно коему в департаменте торговли и труда создается особое отделение для союзов (bureau of corporations) с особым комиссаром и его помощником во главе. Отдел изучает ведение дел в акционерных компаниях, союзах, обществах, ведущих торговлю между различными штатами или заграничную. Результаты исследований отдел должен доводить до сведения президента республики для разработки соответствующих законопроектов. По предложению президента республики доклады отдела могут быть публикуемы. Для полноты изучения деятельности союзов и обществ комиссар имеет право вызывать свидетелей под угрозой штрафа, требовать представления документов и допрашивать участников под присягой, собирать и опубликовывать данные, касающиеся деятельности обществ, подлежащих его контролю.
Французское законодательство о синдикатах и трестах находится в совершенно первобытном состоянии. Оно не только запрещает союзы предпринимателей, но облагает нарушение этого запрета весьма строгой карой. Согласно ст. 419 уголовного кодекса, воспрещается соглашение о продаже какого-либо товара не ниже определенной цены, равно как соглашение о продаже товаров выше той цены, которая установилась бы при действии свободной конкуренции, под страхом лишения свободы на срок от одного месяца и до года и штрафа в размере от 500 до 10.000 фр. Кроме того, виновные могут быть отданы под надзор полиции на срок от двух и до пяти лет. Согласно ст. 420, заключение увеличивается на срок от двух месяцев и до двух лет, равно как штраф доходит от 1.000 и до 20.000 фр., если объектом были зерновые хлеба, мука, хлеб. вино и другого рода напитки*(352).
Строгость эта коренится в причинах политического характера, определивших, как известно, совершенно отрицательное отношение к корпорациям вообще. Assemblee Constituante приняла 14 июля 1791 г. предложение Le Chapelier o недопущении каких бы то ни было корпораций. Рядом с общим интересом не должно существовать никакого другого кроме частного интереса отдельных граждан, а экономическое разорение страны, в конце того же столетия, вызвало ряд драконовских репрессий против повышения цен на продукты массового потребления.
Несмотря на безупречную ясность закона, французские суды признали, что соглашение, имеющее целью предупредить падение цен, не подходит под действие ст. 419 и 420. Равным образом суды разъяснили, что соглашение производителей, стремящееся к установлению более выгодных для них цен, если они не стремятся к монополизации всего рынка, тоже не подпадает под действие уголовного запрета. В конце концов, ст. 419 и 420 обратились во Франции в мертвую букву, как это видно из столь нашумевшего в свое время (1890 г.) дела медного синдиката. Он имел остро спекулятивный характер, интересы производства тут были не при чем. В течение трех лет синдикат поднял цену за медь почти в три раза. Но и здесь применение ст. 419 было отвергнуто.
Помимо уголовных законов, ст. ст. 1131 и 1133 гражданского кодекса объявляют недействительными соглашения, объектом которых является действие, воспрещенное законом. Однако такие иски возможны лишь в исключительных случаях, ибо, как справедливо указывает Штейнбах*(353), нормально участники синдиката заинтересованы в его существовании, а Баумгартен и Меслени ссылаются еще и на то, что иск о признании такого соглашения недействительным должен исходить от одного из участников и иметь результатом свободу от картельного соглашения этого участника; остальные же могут продолжать свою совместную деятельность. Правда, и этот результат представляет известную опасность для картели, ибо выход участника может оказаться равносильным уничтожению всего соглашения тем более, что против этого нельзя обеспечить себя дополнительными соглашениями, ибо, если основное соглашение недействительно, то недействительны и все дополнительные к нему соглашения.
Последовательно и строго проведенная система абсолютного запрета предпринимательских союзов привела к результату, диаметрально противоположному тому, который преследовал законодатель. Угроза наказания не испугала именно тех, против которых она по преимуществу должна была быть направлена. Те союзы, которые были рассчитаны на наиболее недобросовестную эксплуатацию населения, возникали без всяких затруднений. А страдали те, которые, наоборот, считают невозможным для себя какое бы то ни было нарушение уголовной нормы.
Аналогичные результаты должны были вызвать и упомянутые статьи гражданского уложения. Все соглашения, независимо от их значения для народного хозяйства, подпадали под запрет гражданского закона. Отсюда, с одной стороны, стремление уйти совершенно от действия запрета и принять для того какие-нибудь другие формы, с другой, - ввиду ежедневного опыта, доказывающего малую вероятность применения запретительных статей гражданского уложения, полное пренебрежение к запрету.
Едва ли возможно поэтому сомневаться в том, что хотя французская запретительная система не предупредила и не предупреждает возникновения картельных соглашений и злоупотреблений, но она исказила и задержала нормальное развитие предпринимательских союзов, которых во Франции вообще меньше, нежели в других странах.
Австрия, как и Франция, стоит на точке зрения безусловной недопустимости картельных соглашений. § 4 Закона 7 апр. 1870 г. (т. наз. Koalitionsgesetz) признает недействительными и наказуемыми соглашения лиц, занимающихся каким-либо промыслом, соглашения, направленные на повышение цен товаров ко вреду для публики. Но австрийская судебная практика, в противоположность французской, весьма добросовестно стала на точку зрения толкования закона в наиболее широком его смысле. Практика подводит сюда не только соглашения о ценах, но всякого рода картельные соглашения, если таковые безразлично, посредственно или непосредственно, заметным или незаметным способом, влекут за собой возвышение цен. Под лицами, занимающимися промышленной деятельностью, понимаются все предприниматели. Далее, суд признал, что под действие запрета подпадает и такое соглашение, которое, между прочим, направлено к возвышению цен. Если вместе с возвышением цен улучшилось и качество товара, необходимо исследовать, было ли оно таково, что оправдывало повышение цен. Такое толкование, как правильно указано было в литературе, совершенно лишает картели возможности найти для своего существования какую-либо правовую почву*(354).
Оставалась, правда, одна возможность - это установление в договоре обязанности обращения к третейскому суду. Но Устав гражданского судопроизводства в 1895 г. сделал и это совершенно невозможным*(355). И, однако, несмотря на все это картельные соглашения свободно и открыто возникали и возникают и в Австрии.
Австрийский юрист Менцель полагает, что Австрия не может просто отказаться от запрета, установленного Коалиционным законом 1870 г., хотя закон и остается мертвой буквой. Ведь могут быть случаи исключительно грубого злоупотребления своим монопольным положением, а в руках австрийского судьи нет и 138 и 826 В. G. В., дающих возможность признания недействительными сделок безнравственных*(356). Но, если по австрийскому праву вообще невозможно преследование сделок, носящих ростовщический характер, то какое же значение может иметь столь искусственное сохранение возможности преследования картельных соглашений, носящих ростовщический характер?
Чрезвычайно поучительно сравнение французского и австрийского законодательств с германским, которое не содержит запрета картельных соглашений. Поэтому германские суды стали на ту совершенно правильную точку зрения, что картельные соглашения, как таковые, еще не нарушают свободы промысловой деятельности, которую принципиально устанавливает германский закон (Gewerbeordnung § 1). Суды смело признали, что соглашения об установлении цен сами по себе еще не нарушают общественных интересов. Но, с другой стороны, суды оставляют за собой полную свободу оценки особенностей организации и деятельности каждого данного предпринимательского союза, и если союз в деятельности своей проявляет такие черты, которые противоречат добрым нравам, он может быть признан вне охраны закона и соглашение необязательным для его участников. Суд может далее признать эту деятельность подпадающей под понятие ростовщичества, а, след., и наказуемым участие в союзе.
Практика судов оказалась в полном соответствии с общественным мнением и послужила прочным основанием для § 138 В. G. В.
В своей первоначальной редакции § 138 гласил, что "сделка, содержание которой противно добрым нравам или общественному порядку, недействительна". Мотивы с несомненностью устанавливают, что, по мнению редакционной комиссии, для признания договора недействительным нет необходимости в установлении субъективной безнравственности, достаточно наличности объективного момента - нарушения общественного интереса*(357). При втором чтении была установлена новая редакция: "сделка, противная добрым нравам, недействительна". Это изменение, по мнению комиссии, должно было сузить понятие недействительных сделок*(358), но текст приводит скорее к расширению, так как не требуется противоречия добрым нравам самого содержания сделки, достаточно, если сделка, напр., вследствие каких-либо особенностей в процессе осуществления, оказывается противоречащей добрым нравам.
Гораздо существеннее другое видоизменение, внесенное в первоначальный текст этого параграфа. Именно, устранены слова "или общественному порядку", чем значительно сужено понятие недействительной сделки.
Как во время обсуждения в комиссии и парламенте, так и в литературе изменение это вызвало против себя решительные возражения. Однако из прений видно, что законодатель и не преследовал задачи сузить возможность признания сделок недействительными. Ссылаются, главным образом, на то, что понятие общественного порядка слишком эластичное, слишком неопределенное и дает слишком широкий простор судебному усмотрению. Совершенно правильно, однако, возражали защитники первоначальной редакции § 138, что и понятие добрых нравов отнюдь не отличается определенностью, несмотря на его возникновение еще в римском праве. Правда, обыкновенные соглашения, противоречащие добрым нравам, кажутся противоречащими и общественному порядку, который принципиально не может находиться в противоречии с добрыми нравами. Кроме того, на защите общественного порядка стоят постановления специальных законов. Но это лишь ослабляет влияние изменения, которое все же нельзя не признать ухудшением.
Характерным, с точки зрения принципиального отношения к картельным соглашениям германских судов, является решение высшего баварского суда по делу кирпичного синдиката*(359). Суд признал, что соглашение, в силу которого владельцы кирпичных заводов условились не производить больше известного количества и не продавать ниже определенных цен, не представляет ничего незаконного. Дело сводится к поднятию отрасли производства, находящейся в периоде упадка. Весь вопрос лишь в том, какими средствами достигается эта цель. Уменьшение размеров производства, удержание цен от дальнейшего падения - это средства, которые сами по себе не могут рассматриваться как противоречащие добрым нравам. В другом случае имперский суд нашел, что нарушение добрых нравов можно усмотреть в том лишь случае, когда синдикат стремится к установлению фактической монополии и ростовщической эксплуатации потребителей, или когда таковые последствия фактически наступают. Свобода промысловой деятельности, обеспеченная каждому гражданину, еще вовсе не обозначает невозможности договорного ограничения контрагентов в свободном занятии промыслом. Только тогда, когда ограничения идут так далеко, что необходимо признать стесненной личную свободу, договор должен быть признан недействительным.
Наиболее характерным является решение по делу Рейнско-Вестфальского угольного синдиката, который вызывал и вызывает против себя, и притом не без оснований, весьма острые нарекания.
По условию, лежащему в основании Рейнско-Вестфальского угольного синдиката, участники обязаны были продавать всю свою добычу синдикату, который озабочивался его дальнейшей продажей. Один из владельцев копей, продав промысел посторонней синдикату фирме, счел себя свободным от соглашения, которое принял на себя новый собственник. Синдикат предъявил иск, требуя признания старого собственника по-прежнему обязанным всю добычу поставлять синдикату. Имперский суд признал, что продажа рудника не создает права выхода из синдиката. Суд не усмотрел здесь стеснения личной свободы, в особенности не усмотрел ограничения свободы распоряжения копями. Несмотря на продажу, собственник копей (Gewerkschaft) остается связанным обязанностью поставки угля. Синдикат вовсе не обязан допустить вступление в свою среду нового собственника, хотя бы последний и изъявил полную готовность исполнить обязательство право предшественника.
Проф. Менцель полагает*(360), что "если и не юридически, то фактически решением этим стесняется свобода распоряжения собственностью и преступается та граница, которая должна быть охраняема с точки зрения действующего у нас правопорядка". Но ведь подобное соглашение в такой же мере совместимо или несовместимо "с существующим правопорядком", как договор о том, чтобы собственник не добывал из принадлежащих ему копей больше известного количества угля, или не продавал его ниже известной цены. Пусть одно более стеснительно для собственника, нежели другое, но где же объективная граница допустимой меры стеснения? Германское уложение, по мнению его комментаторов*(361), дает на это ответ) там, где стеснение превосходит ту меру, которая признается дозволенной с точки зрения правомерных хозяйственных интересов. Но ведь проф. Менцель не утверждает прямо, да это и трудно было бы утверждать, что безусловная обязанность поставки угля противоречит чувству нравственности, выработавшемуся в сознании всего германского народа или хотя бы тех его кругов, с которыми находится в том или другом соприкосновении Рейнско-Вестфальская каменноугольная промышленность.
Более правильно подойти к вопросу с другой стороны. Можно не усматривать ничего опасного, с точки зрения добрых нравов, в приведенных ограничениях, особенно если вообще допускаются ограничения свободы распоряжения хозяев установлением не только размера, но и способов производства. Таковы, напр., стеснения землевладельцев, устраивающих на началах акционерных свеклосахарные заводы. Вопрос сводится только к тому, каков внутренний смысл соглашения Рейнско-Вестфальского угольного синдиката. Если можно установить, что смысл соглашения заключается в том, чтобы в копях добывалось не больше определенного или каждый раз определяемого самим синдикатом количество угля и чтобы весь этот уголь поступил в продажу только через посредство синдиката, то нет оснований стеснять собственника копей в праве продажи самих копей, раз к покупателю переходят все обязанности по отношению к синдикату. Если же, наоборот, смысл в том, что определенные лица, являющиеся в данный момент владельцами копей, обязуются поддерживать деятельность синдиката и с этой целью из определенных копей добывать не больше известного количества угля, продаваемого исключительно синдикату, и притом личный элемент играет значительную роль, например, если общее содержание договора отличается значительной неопределенностью, которая должна быть восполняема дальнейшими постановлениями участников, или если процесс добычи отличается такими техническими особенностями, в силу которых личность собственника приобретает особое значение, то необходимо признать решение суда правильным. Итак, не подлежит никакому сомнению, что отношение германских судов к картельным соглашениям было наиболее благоприятным для свободного их развития. Оттого, вероятно, германская промышленность с большой осторожностью и чрезвычайно медленно, переходит от картельных соглашений, сохраняющих в значительной мере независимость предприятий, к более полному их объединению. Здесь нет того стимула для перехода, который создавали в Америке, Франции, Австрии законодательные меры запрета.
Остается, однако, еще другая сторона вопроса. В деятельности данных союзов заинтересованы не одни предприниматели. С ней сталкиваются или, точнее, их деятельность выносят на своих плечах широкие слои населения.
Против недобросовестных действий со стороны предпринимательских союзов германские суды вооружены общими законами. Так, закон (В. G. В. § 343) предоставляет суду право уменьшать размер договорной неустойки, если он по обстоятельствам данного случая признает ее чрезмерной. Далее, В. G. В. (§ 226) устанавливает запрет шиканозных действий. Наконец, имеется специальный закон, запрещающий недобросовестную конкуренцию и толкуемый судами весьма широко*(362).
Но всего этого все же совершенно недостаточно, когда речь идет о столь могущественных организациях, как картельные. Здесь происходит столкновение столь различных по своей силе элементов, как с одной стороны предприятия с многомиллионными капиталами, объединенные самой сплоченной организацией, с другой стороны масса изолированных потребителей, принадлежащих и к наиболее недостаточным классам населения. В этой борьбе потребители всегда являются более слабой стороной, которая и должна найти защиту со стороны государства. Германское законодательство вытекающей отсюда задачи пока не разрешило, даже не приступило к ее разрешению.
Картельные соглашения распространялись в России, несомненно, под иностранным влиянием, и развитие их не отличалось чертами оригинальности - наша экономическая жизнь не была достаточно для того богата. Законодательная нормировка тоже не внесла ничего нового. Наше гражданское законодательство вообще не проявило достаточной правотворческой силы, многие институты, гораздо менее сложные, нежели предпринимательские соглашения уже давно предусмотренные западноевропейским законодательством, остаются без сколько-нибудь удовлетворительной нормировки в нашем частном праве.
В громадном Своде законов с его бесконечными продолжениями только две статьи касаются вопроса о картельных соглашениях. Обе они находятся в уложении о наказаниях. А между тем картельные соглашения получили и в России чрезвычайно широкое распространение. Очень интересная работа Кафенгауза*(363) выяснила огромное значение картельных соглашений в области железной промышленности. О деятельности синдиката угольных промышленников говорили и писали бесконечно много. Проф. Гольдштейну удалось собрать довольно значительное количество данных о синдикатских соглашениях. По его подсчету*(364) число синдикатских соглашений высшего типа, о деятельности которых имеются сведения, достигает 140 - 150, не говоря о массе соглашений низшего типа.
Законодательство, связанное с освободительной эпохой, не внесло в этом вопросе никаких изменений. Временные Правила 4 марта 1906 г. об обществах и союзах признали принцип свободы союзных организаций. Но и эта мера свободы оказалась в противоречии с общими условиями нашего государственного быта. Что касается распространения действия правил 4 марта на синдикатские соглашения, то буквальный текст не дает определенного ответа. Г. Лурье полагает даже, что ст. 1 "так неудачно формулирована, что допускает вполне и выполнение синдикатских функций"*(365). Но правила определяют общество, как "соединение нескольких лиц, которые, не имея задачей получение для себя прибыли от ведения какого-либо предприятия, избрали предметом своей совокупной деятельности определенную цель". Между тем, несомненно, задача картельных соглашений заключается именно в извлечении для участников материальных выгод. След., они под определение закона подойти не могут. По мнению г. Лурье, "опыт западноевропейских и русских частных предпринимательских союзов свидетельствует о том, что общества для защиты общих интересов предпринимателей часто занимаются вопросами о распределении районов сбыта, установлении предельных цен". При таких условиях "союз в качестве юридического лица, может вовсе не получать прибыли от ведения предприятия и одновременно заниматься синдикатскими функциями". Но если синдикатское соглашение имеет своей целью распределение между участниками соглашения районов сбыта, то едва ли по существу можно говорить, что участники "не имеют задачей получение для себя прибыли", хотя бы они от того общения, в которое вступают, непосредственных выгод и не извлекали. Во всяком случае практический взгляд г. Лурье не имеет значения, ибо правила толкуются Сенатом в самом ограничительном смысле.
Никакого новшества не вносит и высочайше утвержденное 21 марта 1907 г. Положение совета министров, предоставляющее министру торговли и промышленности право утверждать положения об обществах, имеющих непосредственное отношение к торговле и промышленности, но не подходящих под действие Правил 4 марта*(366).
Очевидно, что, расширяя компетенцию министра предоставлением ему права разрешать возникновение союзных организаций, не предусмотренных законами или требующих для своего возникновения Высочайшей санкции, Положение совета министров не предоставило и не могло предоставить министру права допускать отступления от общих законов. Таким общим законом являются упомянутые статьи уложения о наказаниях. Поэтому по букве действующих у нас узаконений картельные соглашения продолжают находиться под угрозой уголовного наказания и новейшие течения в нашем законодательстве, имеющие целью ослабить путы, стесняющие развитие союзных организаций, не коснулись картельных организаций, какую бы форму они ни принимали.
Анализируя историю указанных статей, С. А. Андреевский*(367) отмечает, что статья 913 более старого происхождения, нежели 1180, и является продуктом отечественного правотворчества, вторая же составилась под французским влиянием и обязана своей редакцией, по-видимому, Сперанскому. Однако, любопытно, что несмотря на некоторое различие в происхождении обеих статей, они поражают ярким сходством. Очевидно, та эпоха, к которой относится их возникновение, отличалась такой определенностью отношения к картельным соглашениям, что законодательное вмешательство могло приводить всюду лишь к аналогичным мерам уголовной репрессии.
Ст. 913 карает "за стачку, сделку или другое соглашение торгующих к возвышению цен на предметы продовольствия". Статья эта покрывается более широким запретом, содержащимся в статье 1180, карающей не только торговцев, но и промышленников за стачку, имеющую целью возвышение цен и притом не только на предметы продовольствия, но и "других необходимой потребности товаров". Далее, статья эта карает и за "непомерное понижение цен в намерении стеснить действия привозящих или доставляющих сии товары, а через то препятствовать и дальнейшему в большем количестве привозу оных". Таким образом, под действия запрета подпадают все картельные соглашения, за исключением тех, которые касаются предметов, ненужных широким кругам населения, и независимо от того, достигают ли они возвышения цен*(368). Остается лишь спорным вопрос, подходит ли под действие закона деятельность общества, которое, будучи юридическим лицом, имеющим целью установление монопольного положения на рынке именно как юридическое лицо, не может быть признано "стачкой" торговцев или промышленников. Этот вопрос, насколько известно, никогда не восходил на рассмотрение наших высших судебных учреждений. Столь нашумевшее у нас дело Продуголя производилось в коммерческом суде по вопросу о действительности договоров с Продуголем. Решение коммерческого суда, как правильно замечает С. А. Андреевский" "является уже не ответом на поставленные в исковом прошении спорные положения, а готовым приговором уголовного суда, устанавливающим полный состав преступления по 1180 ст. Улож. о нак.". Прокурорский надзор и возбудил уголовное преследование против участников синдиката. Довольно долго продолжалась судебная волокита, судебный следователь допрашивал то в качестве обвиняемых, то более осторожно в качестве свидетелей участников синдиката, стремясь установить факты, которых никто не скрывал. Но в результате дело погибло в тайниках судебных канцелярий.
Отсутствие судебных процессов по обвинению в нарушении ст. 913 и 1180, отсутствие сенатских разъяснений служит лучшим доказательством совершенной нежизненности этих уголовных запретов. Но легко все же может случиться, что когда-нибудь прокуратура вырвет случайную жертву и навлечет на нее кары по всей строгости законов.
Уголовное уложение делает шаг вперед по пути признания возможности синдикатских соглашений, но шаг едва заметный. В отделе, трактующем "о нарушении постановлений, ограждающих народное благосостояние", ст. 242 карает заключением в тюрьму "торговца или промышленника, виновного в чрезмерном поднятии цен на предметы продовольствия или иные предметы необходимой потребности по соглашению с другими торговцами этими предметами или промышленниками". Таким образом, в отличие от действующего уложения, новое карает, во 1-х, в том только случае, когда соглашение торговцев или промышленников достигает цели, т. е. действительно поднимает цены, и, во 2-х, когда подъем является чрезвычайным. В одном отношении ст. 242 является более строгою: она карает отдельных лиц, которые и без составления стачки воспользовались каким-либо чрезвычайным бедствием, постигшим местное население, чрезмерно подняли цену на предметы продовольствия или иные предметы необходимой потребности*(369).
Нет надобности останавливаться на анализе содержания этой статьи. Теоретически она представляется, несомненно, значительно улучшенным изданием ст. 1180, и надо отдать справедливость авторам уголовного уложения: они много потрудились, стремясь дать ей более разумное содержание. Но возможность уголовного преследования соглашения торговцев или промышленников, зарвавшихся в своей политике цен, очевидно, отнюдь не заменяет нормировки картельных соглашений. Уголовному суду, прокуратуре совершенно не по силам следить за движением товарных цен, выяснять их чрезмерность или соответствие условиям производства и торговли и причину этой чрезмерности.
Органы правительственной власти, хотя и с некоторыми колебаниями, в общем, однако, склонялись в сторону признания синдикатских соглашений, не предрешая вопроса о полезности или вредности деятельности каждого отдельного синдиката с точки зрения государственных интересов. Этим и объясняется открытое существование целого ряда чрезвычайно видных синдикатских соглашений и весьма разнообразные договорные отношения, в которые органы правительственной власти вступали с синдикатами, именно как с таковыми. Договариваясь с Продаметой о поставке рельс по однообразной цене, или с Продуголем о поставке им угля разнообразных рудников. Правительство, конечно, знало, что оно имеет дело именно с синдикатским соглашением, что только его синдикатский характер, монопольное положение, с этим связанное, оправдывает те договоры, которые заключались органами правительственной власти. Случалось, что синдикатский характер соглашения вызывал борьбу на почве чисто гражданско-правовой. Так, министерство путей сообщения вело длительную борьбу против угольного синдиката, заподазривая его в чрезмерном повышении цен. Политикой министерства было вызвано к жизни соглашение oitsider'ов, которые вступили в договор с министерством именно как предприятия, не вошедшие в синдикатское соглашение. Но ведь и такая враждебная политика правительства является признанием закономерности деятельности синдиката, с которым приходится бороться, как с контрагентом невыгодным для казны, но с которым необходимо все же считаться. Отношение правительства к картельному движению не ограничилось, однако, одним только косвенным признанием существования картелей. Правительство бывало вынуждено и прямо это признавать. Так, в нашей литературе неоднократно отмечалось официозное сообщение Министерства финансов в 1901 г. о том, что если бы промышленные деятели, сознавая неполную приспособленность своих предприятий к новым условиям, недочеты существующей торговой организации и недостаточное знакомство с рынком, признали полезным в объединении усилий искать выхода из существующих затруднений, то это не встретило бы препятствий со стороны министерства финансов.
§ 16. Проекты законодательного нормирования соглашений предпринимателей
По мере того, как новая хозяйственная организация пускала все более и более глубокие корни, менялось отношение общества к союзам предпринимателей, а в самое последнее время начало меняться и отношение законодательства. Поэтому Менцель*(370) полагает, что в настоящее время мы уже готовы для законодательствования в данной области. Пусть это некоторое преувеличение, столь естественное для автора одного из законопроектов. Все же несомненно, что время это приближается.
Новое течение общественного мнения лучше всего характеризуется словами известного представителя катедер-социализма Шмоллера. Вопрос о предпринимательских союзах, по его мнению, составляет важнейшую проблему настоящего времени, так как они создают решительный переворот в области основных положений хозяйственной жизни, существующих в течение двух тысячелетий.
Но рядом с этим признанием нового явления остается все же весьма отрицательное к нему отношение. Теперь, как справедливо замечает Менцель*(371), немногие решатся утверждать, что в области картельных организаций все обстоит благополучно. Общее мнение склоняется к тому, что хотя союзы предпринимателей и представляются шагом вперед по пути выработки более совершенных хозяйственных организаций и имеют известные преимущества, но они связаны и с серьезными опасностями.
При таком отношении все усилия юристов и экономистов должны быть направлены на то, чтобы выработать формы, создать гарантии, при которых эти организации, принося обществу всю пользу, которую можно извлечь из комбинации капиталистического и предпринимательского элементов, приносили бы минимум вреда.
Литература, посвященная этому вопросу, становится по своим размерам совершенно необозримой и очевидно вызывается неудовлетворительностью действующих законов. Изучение же этих законов приводит к двум бесспорным заключениям. Во-первых, как бы ни относиться к данным союзам, о запрете их не должно быть, не может быть и речи. Во-вторых, борьба должна быть направлена не на те юридические формы, в которые облекается деятельность союзов, а на самую деятельность. Формы совместной деятельности, как таковые, не должны быть предметом запрета, они могут и должны быть предметом нормировки. Надо создать такие нормы, которые соответствовали бы особенностям данной формы совместной деятельности, исключали бы возможность злоупотребления формой со стороны одних в ущерб другим участникам и публике. Но засим, нормированные таким образом формы совместной деятельности должны оставаться свободным достоянием делового оборота. Разные формы совместной деятельности, к которым прибегают предпринимательские союзы, не составляют их монополии, к ним прибегают и другие хозяйственные организации. Все внимание законодателя должно быть направлено на деятельность предпринимательских организаций. Поэтому, например, в области железнодорожного хозяйства свободная деятельность союзов предпринимателей представляется совершенно нетерпимой в благоустроенном государстве, ввиду этого и тогда, когда ни о каких синдикатах еще не было речи, законодательства всюду переходили к системе непосредственного вмешательства в ведение железнодорожного дела частными предприятиями. Правительство возлагает на собственников этих предприятий весьма сложные обязанности по отношению к публике, устанавливает плату за перевозку, безусловно обязательную для хозяев предприятия, хотя бы и не пользующихся никакой субсидией со стороны правительства. В этой области получает свое завершение установление справедливой цены.
Отступление от этой системы не может быть допустимо безнаказанно. Об этом свидетельствует пример Америки. Хотя именно в Соединенных Штатах железные дороги играют большую роль, нежели в какой-либо другой стране, эта область хозяйства оставалась вполне предоставленной частной инициативе, достаточно сильной, чтобы покрыть всю страну необыкновенно могущественной сетью железных дорог, но недостаточно планомерной, чтобы сделать это без лишних жертв для народного хозяйства, чтобы не использовать чрезмерно своего положения, которое, по существу, не может быть монопольным. Правительству пришлось вмешаться. Так как борьба велась с железнодорожными предприятиями, которые уже успели сложиться в картельные организации, то она казалась направленной на эти организации, как таковые. Но по существу это была борьба из-за урегулирования железнодорожного дела, которое было бы одинаково необходимо, если бы дороги были сосредоточены в руках единоличных предпринимателей, не входящих между собой ни в какие картельные организации. И, с другой стороны, если бы железнодорожное дело было в Америке урегулировано, как в большинстве стран Европы, то, ни о каком законодательстве по отношению специально к предпринимательским союзам в железнодорожной области не могло бы быть и речи в Америке, как нет о ней речи в Европе.
Наоборот, очевидно, что в некоторых областях хозяйственной деятельности картельные соглашения могут быть для законодателя совершенно безразличными. Если в производстве какого-либо предмета роскоши конкуренция так уменьшила цены, что дальнейшее производство становится невыгодным и предпринимателям удается образовать синдикат в целях повышения цен, то трудно понять, почему бы государство должно было считать себя обязанным проявить свое вмешательство.
Но если, напр., речь идет о предметах первой необходимости, государство обязано вмешаться в борьбу со злоупотреблениями не только в интересах народного хозяйства, но и собственной безопасности. Пока, в той или другой хозяйственной области не образовалось картельных соглашений, конкуренция предпринимателей ограждает интересы потребителей. Устранение же конкуренции путем картельных соглашений может создать необходимость вмешательства. Это и требует внимательного отношения к такого рода картельным соглашениям. Регулируя деятельность картелей в какой-либо области хозяйства, должно урегулировать и деятельность аналогичных предприятий, хотя бы и не вошедших в картельное соглашение.
Переходя к вопросу о формах картельных организаций, нужно иметь в виду, что все виды и договорных соединений, и товарищеских организаций могут быть и бывают здесь использованы. Таким образом, существующие формы в общем не нуждаются в особом приспособлении для картельных целей. Но излюбленной формой для всех крупнокапиталистических организаций является акционерная компания.
Ввиду этого наиболее существенный для правильной организации союзов предпринимателей - это вопрос о правильном нормировании акционерных компаний. Бесконечные затруднения, с которыми были связаны попытки американских штатов урегулировать деятельность синдикатов, объясняются тем, что надо было одновременно создать акционерное законодательство.
Этот факт приобретает особое значение по отношению к России. Мы до сих пор не удосужились выработать акционерный закон. У нас имеется несколько давно уже отмененных жизнью постановлений в т. Х, имеются временные правила 1891 г., регулирующие лишь немногие вопросы акционерного права и, наконец, имеется изобилие уставов, весьма различно разрешающих основные вопросы акционерного права. Уставы постоянно противоречат законам, и, если бы органы правительственной власти пожелали проявить здесь щепетильную законность, то дальнейшее развитие нашей промышленности и торговли оказалось бы вновь отодвинутым назад на несколько десятилетий.
Поскольку акционерное законодательство выработано, постольку вмешательство государства в интересующую нас область упрощается. И чем форма эта будет совершеннее, тем легче будет вмешательство государства в целях урегулирования деятельности предпринимательских соглашений по существу.
Примером модификаций акционерного законодательства может служить предложение, внесенное в мангеймский съезд общества социальных реформ в Германии проф. Шмоллером. Он предлагает ввести целый ряд специальных постановлений для акционерных компаний с капиталом более 75 миллионов марок. Четвертая часть правления и совета должна состоять из лиц по назначению правительства. Правительству должно быть предоставлено участие в прибылях, превосходящих известный % на капитал.
Необходимость публичности по отношению к картельным организациям не подлежит в настоящее время никакому сомнению. За это высказываются даже сторонники картельного движения. Менцель отмечает как чрезвычайно характерное обстоятельство, что даже австрийский промышленный совет, в котором принимают участие представители главнейших картелей, единогласно высказался за обязательную публичность.
Необходимость публичности в деятельности картельных организаций приводит к установлению для них регистрации. В сущности, и в настоящее время законодательства требуют, чтобы все торговые товарищества были заносимы в торговый регистр. Даже и по русскому торговому праву все торговые товарищества подлежат обязательной регистрации под страхом признания товарищеского договора недействительным. Но едва ли возможно одними товариществами ограничить обязанность регистрации для картельных соглашений.
Конечно, одни формы совместной деятельности более свойственны картельным организациям, нежели другие. Но если известные обязанности картелей связать с тем, какова будет принятая ими организация, то может получиться тот результат, что картели будут принимать менее для них подходящую форму, только бы уйти от тягостной для них обязанности. Между тем вред, приносимый картелью, нисколько от этого не уменьшится. В результате получится двойной вред: картель примет несвойственную ей форму, а вред ее деятельности нисколько не уменьшится.
Исходя из этих соображений, следует признать подлежащими обязанности регистрации - все соглашения, которые могут быть подведены под понятие картельных, т. е. все соглашения предпринимателей, которые имеют своей целью повышение цен или предупреждение их падения помощью или совершенного исключения, или ограничения конкуренции. На этой же точке зрения стоит и наш проект закона о синдикатах и трестах. Это с несомненностью вытекает из п. 4 проекта, который указывает необходимое содержание предпринимательского соглашения и добавляет, что "в случае совершения договора, словесно объединившиеся предприятия сообщают министерству торговли и промышленности для регистрации сведения, указанные в ст. 4-й", ввиду важности этого постановления законопроекта, его следовало бы выделить в основной пункт и уже, засим, установив обязанность регистрации, указать, что этой обязанности, подлежит.
Осуществима ли такая регистрация? Ответ зависит от организации местной правительственной власти. Если она в достаточной мере разветвлена, то следить за правильным исполнением обязанности не может представить чрезмерных трудностей. Как далеко идет современное государство в своих предположениях о возможном надзоре за промышленной деятельностью населения, свидетельствует вся постановка современного торгово-промышленного обложения, которая рассчитана именно на хорошую осведомленность органов правительственного надзора в делах торговли и промышленности. Согласно Немецкому торговому уложению регистровый судья следит за тем, чтобы все торговые фирмы были занесены в торговый регистр, хотя вопрос о том, является ли данная фирма торговой или нет, часто вовсе не так прост с точки зрения действующего в настоящее время торгового уложения. Чтобы регистрация достигала цели, необходима, очевидно, правильная организация регистрирующего учреждения. Пока торговой регистрации в истинном смысле этого слова у нас нет. Законопроект относит регистрацию к компетенции министерства торговли в лице его центральных органов. Такое постановление едва ли представляется рациональным. Правда, местная регистрация может возбуждать опасения относительно недостаточной осведомленности в ведении дела и, особенно, в использовании регистрации для контроля, возлагаемого на власть законопроектом. Кроме того, при осуществлении функций контроля необходимо единство действий, невозможное при раздроблении функций между значительным количеством регистрационных учреждений. Впрочем, это последнее возражение не имеет решающего значения. Можно, напр., сообщать сведения, зарегистрированные в местных учреждениях, центральному учреждению, которому и должны быть переданы функции надзора и вмешательства. Сосредоточение же самой регистрации в самом министерстве представляет большие неудобства, затрудняя населению регистрацию. Другое неудобство такого сосредоточения сведений оказалось бы в разрозненности аналогичных данных, ибо ведь сведения о разного рода товарищеских организациях, которые и объединяются картельным соглашением, регистрируются в местных учреждениях.
С другой стороны, как бы ни были велики преимущества центрального органа с точки зрения осведомленности в вопросах сложных картельных организаций, необходимо иметь в виду, что функция надзора за тем, чтобы все такого рода соглашения в действительности заносились в регистр, гораздо успешнее могут выполняться местными органами.
Картельное соглашение, поскольку оно имеет серьезное значение для местной промышленности, неизбежно должно получить на месте широкую огласку.
Деятельность учреждения, ведущего картельный регистр, надо обставить теми же гарантиями, которыми обставлено обычно ведение регистра. Несоблюдение обязанности записи должно влечь за собой штраф, при повторности возрастающий в пропорции, делающей запись неизбежной даже и для богатых картелей. Эту систему совершенно правильно принял и наш проект, согласно которому предполагается дополнить ст. 11971 Уложения следующим постановлением) "виновный" в открытии действий предпринимательского объединения без соблюдения установленных правил... наказывается: заключением в тюрьме на срок от двух до четырех месяцев и сверх того денежным штрафом не свыше 10.000 р., обращаемых, при несостоятельности виновного к платежу, на имущество предпринимательского объединения". Нельзя возражать против угрозы применения довольно суровых наказаний, проектируемых этой статьей, но кумуляция высшей меры наказания - тюрьмы с денежным штрафом представляется излишней. Было бы более правильным установить альтернативу между более легким наказанием - штрафом и более тяжелым - тюремным заключением. Поскольку речь идет о простом неисполнении формального требования закона, без всякого злого умысла, без каких-либо целей использовать тайны соглашения для достижения каких-либо противозаконных целей, денежный штраф может оказаться достаточно серьезной мерой взыскания, особенно у нас, где население еще не приобрело привычки к торговой регистрации, где требования закона (весьма категорического) о регистрации торговых товариществ систематически нарушается.
Гораздо более трудным представляется вопрос, что должно быть внесено в регистр. Относительно товарищеских организаций имеется установленный законом минимум, обязательный, конечно, и здесь. Это те данные, которыми обусловливается, так сказать, внешнее существование компании. Недостаток нашего проекта заключается в том, что он особо этого не отмечает, а между тем в ст. 3-й он упоминает, что "предпринимательские объединения, учреждаемые с образованием акционерного капитала, подчиняются, независимо от настоящих правил, и законам, касающимся акционерных обществ". Казалось бы, в такой же мере подчиняются специальным узаконениям и полные, напр., товарищества, хотя бы они входили "в предпринимательское объединение". Пусть этих правил немного. Но ведь они имеются. И притом с течением времени надо надеяться, их будет больше, они приобретут более серьезное значение, нежели случайные постановления устава торгового, нормирующие в настоящее время этот институт. Почему же это сейчас не предусмотреть?
По мнению одних, указанного минимума достаточно для картелей, другие же идут так далеко, что требуют зарегистрирования всей деятельности картельной организации. Так, Ландсбергер требует внесения в регистр не только устава картели, но и всех его постановлений, направленных на установление цен, количества производства, условий покупки и продажи. Иначе говоря, вся деятельность картели должна быть подвергнута самой широкой гласности.
Предложение это в двояком отношении представляется неправильным. Задача регистра - облегчение возможности ознакомления с самыми главными данными, определяющими союз. Как правильно заметил Менцель, регистр должен изображать состав союза, а не картину его функционирования. Сообразно с этим он должен отличаться легкой обозреваемостью. Если же его обратить в деловой архив, то именно это свое качество он легко потеряет. Приобретет ли он положительные свойства делового архива, весьма сомнительно. Регистровый судья не будет, очевидно, иметь возможности критически отнестись к той массе договоров и постановлений, которые будут ему сообщаться. При желании картельных организаций вся эта масса сведений может представить такой хаос, в котором неспециалисту будет почти невозможно и разобраться. А между тем то, на что имеет бесспорное право каждое промышленное предприятие - торговая тайна, будет совершенно уничтожено. Наши торговые законы, устанавливая регистрацию торговых товариществ, ничего не говорят ни о содержании, ни даже о форме товарищеского договора, они ограничиваются указанием данных, которые должны быть вносимы в торговый регистр, из чего делается вывод, что договор должен быть заключен в письменной форме. В противоположность этому, законопроект о синдикатах устанавливает требования, предъявляемые к синдикатскому соглашению, а отсюда уже вытекает, что именно необходимо вносить в регистр.
Ст. 4 законопроекта требует: а) названия участвующих в соглашении предприятий (фирм). Требование указания "фирм" представляется излишним. Обозначение предприятий должно быть сделано с такой точностью, чтобы не возбуждать сомнения, кто вошел в это соглашение. Необходимо ли при этом указание и фирмы - это решает закон, нормирующий способ пользования фирмой, а не закон о синдикатах.
Далее, статья требует, чтобы было указано: б) место нахождения представителей предпринимательского объединения или его уполномоченных, а в подлежащих случаях и его правления. Требование по существу совершенно правильное. Можно, однако, опасаться, что несколько расплывчатое перечисление того, чье местожительство должно быть указано в договоре, может подать повод к недоразумениям. Было бы проще требовать, употребляя термин законопроекта, указания местонахождения "предпринимательского объединения". К тому же, едва ли необходимо требовать, чтобы обозначение местонахождения было включено в договор: достаточно, если это внесено в торговый регистр. Здесь сказалось смешение двух различных задач, которые имелись ввиду в этой статье редакторами проекта: урегулировать картельный договор и установить необходимое содержание торговой записи.
Дальнейший пункт этой же статьи (г) требует указания "отрасли производства и торговли каждого предприятия". По-видимому, требование это относится не к самому "предпринимательскому объединению", а к "входящим в его состав предприятиям". Но это требование излишне. Предприятия, согласно п. а статьи, должны быть переименованы. Это должно быть сделано с такой точностью, чтобы дальнейшие справки были вполне возможны. Если предприятия сами обязаны той или другой формой отчетности или регистрации, то получение соответствующих сведений не представит трудностей, если же таковой обязанности не существует, то нет оснований устанавливать ее только потому, что предприятия вошли в "предпринимательское объединение". По проекту же о торговых фирмах каждый купец обязан свою фирму внести в торговую запись.
П. (д) требует внесения в договор "цели объединения, с указанием вытекающих из сего прав и обязанностей каждого предприятия". Требование указания цели объединения представляется не только правильным, но даже и неизбежным) все остальные сведения без этого в сущности лишены серьезного содержания. Определение того, что понимать под указанием цели приходится предоставить такту и уменью учреждений, ведущих запись, так как законодатель едва ли в состоянии дать удовлетворительное определение. Во всяком случае, попытку проекта нельзя назвать удачной. Что, в самом деле, надо признать вытекающими из цели объединения "правами и обязанностями каждого предприятия"? Ведь, к этому, т. е. к взаимным правам и обязанностям сводится вся деятельность объединения. Таким образом, при буквальном толковании все постановления, регулирующие взаимоотношения объединения и его участников, должны быть нормированы в основном договоре, который вносится в регистровый список. Но эти взаимоотношения находятся в самой тесной связи с договорными отношениями, в которые вступают объединения с третьими лицами, след., в значительной мере и эти договоры предопределяются взаимными правами и обязанностями объединения и объединенных им участников. В итоге, это постановление при последовательном его проведении пробивает брешь в совершенно правильной постановке проекта, исключающего из регистрации деятельность картельного соглашения.
П. (е) требует регистрации "средств предпринимательского объединения, с указанием капиталов и стоимости имуществ объединяющих предприятий". Против необходимости указания имущества "предпринимательского объединения" ничего возразить нельзя. Но нельзя этого требования распространять и на имущества предприятий, входящих в объединение. Поскольку речь идет об организациях, подлежащих и без того регистрации, требование это излишне: их имущество уже занесено в торговую запись, и достаточно простой в ней справки. В других же случаях нет оснований требовать такого объявления капитала по поводу вступления в объединение. К тому же и настоять на осуществлении такого требования совершенно невозможно, так как картельное соглашение отнюдь не требует наличности какого-либо определенного капитала у участников.
Рационально требование указания срока соглашения в п. (ж). Но следовало бы оговорить, что оно относится к случаям соглашения срочного, ибо могут быть основания допускать соглашения и без указания определенного срока.
Наоборот, весьма серьезные сомнения возбуждает последний п. (з), требующий включения в договор и зарегистрирования "для объединений сложных и постоянного характера коммерческих операций предпринимательского объединения и организации его управления".
Прежде всего, нельзя не отметить крайней неопределенности выражений. Что значит "сложное" объединение? С обывательской точки зрения всякое объединение, имеющее целью "регулирование массового производства и сбыта означенных предметов и цен на них", является предприятием сложным и не без основания; а с точки зрения руководителей американских трестов громадное большинство наших картельных соглашений представляется явлением и незначительным и несложным. Еще менее понятен другой признак "постоянный характер". Сколько лет существования необходимо для того, чтобы был налицо "постоянный характер" объединения?
По-видимому, авторы проекта поставили себе неосуществимую задачу деления объединений с точки зрения полноты подлежащих оглашению сведений. Они желали подчинить сугубой отчетности предприятия, деятельность которых представляется особенно важной с точки зрения интересов народного хозяйства, охраны его от опасных вожделений слишком могущественных объединений. Но как же можно здесь установить границу? Опасность зависит от того, в какой мере объединению удалось достигнуть монопольного положения в данной отрасли промышленности, а для этого нельзя установить никаких решительно критериев. Есть, напр., товары, которые не выдерживают дальней перевозки. Совершенно очевидно, что здесь производители могут играть решающую роль даже и в том случае, если они объединяют сравнительно незначительное количество предпринимателей, имеющихся в том небольшом районе, на пространстве которого конкуренция только и возможна. Совершенно иначе обстоит дело, когда речь идет об объединении производителей товара, выдерживающего и дальнюю перевозку.
С другой стороны, совершенно непонятно, что это за "коммерческие операции предпринимательского объединения", о которых необходимо упомянуть в договоре и которые необходимо внести в торговый регистр. Ведь цель объединения уже должна быть указана согласно п. д. статьи. Значит, здесь подразумевается нечто иное, а именно указание ближайших средств, коими цель достигается. Но что это даст на практике? Представим себе объединение, имеющее целью продажу рельс, производимых участниками. Такова цель. Пусть организация объединения весьма сложная: общее собрание участников, совет ими избранный для ближайшего руководства, наконец, правление, имеющее своей задачей ближайшее ведение дела. И пусть еще объединение это заключено на довольно большой период времени. Так что же должно быть внесено в договор и регистр, чтобы выполнить требование п. (з) о внесении "коммерческих операций" сверх указания того, что цель объединения - это продажа рельс участников?
Надо думать, что в данном случае простая редакционная неточность. В общем, однако, наш проект проводит последовательно ту точку зрения, что только цель и основы организации объединения подлежат обязательному внесению в договор и в регистр. Но, считая такую постановку дела совершенно правильной, необходимо вместе с тем признать, что если обязанность публичности будет ограничена сообщением сведений, касающихся лишь организации предприятия, то цель не будет достигнута для картельных организаций, ибо по этим сведениям будет совершенно невозможно следить за их деятельностью. И только по отношению к акционерным компаниям недостаток этот, хотя отчасти, будет восполнен требованием ежегодных отчетов, каковое требование может и должно быть установлено акционерным законом; по отношению же к остальным картельным соглашениям это дополнительное требование законами о товарищеских организациях не устанавливается, да и не может быть установлено.
Остается поэтому предоставить особому органу надзора за картельными организациями право получения всех данных, которые окажутся ему необходимыми для полного выяснения хозяйственной деятельности и экономического значения данной организации.
Предоставление столь широких полномочий органам правительственной власти в настоящее время едва ли может вызвать с чьей бы то ни было стороны принципиальные возражения. Налоговая система почти всюду рассчитана на широкое право вмешательства органов финансового надзора во внутреннее делопроизводство. Не касаясь вопроса о пределах вмешательства, нужно лишь заметить, что, с одной стороны, должно обеспечить авторитетность и беспристрастие действиям органов картельного надзора, а с другой - необходимо вместе с тем оградить деловую тайну в тех пределах, в которых это совместимо с общественными интересами.
Поддерживая в полной мере необходимость вмешательства государства, проф. Менцель полагает, что все меры, которые могут быть принимаемы в борьбе с картельными организациями не относятся к области гражданского права, что они входят в сферу отношений публично-правовых. По самой своей природе, говорит проф. Менцель, гражданское право касается лишь отношений индивидов между собой, но не отношения индивидов к целому (zm Gesamtheit) или отношений социальных групп между собой*(372).
С этим мнением нельзя согласиться. Конечно, отношения между индивидом и государством, как таковым, входят в область публичного права: здесь имеется элемент господства, с одной стороны, подчинения - с другой, который чужд гражданскому праву. Но было бы неправильно сделать отсюда вывод, что как только государственная власть вмешивается в те или иные отношения индивидов между собой, отношения эти из области права частного переходят в сферу отношений публично-правовых. Если отношение остается отношением частных лиц, то государство не участвует, как сторона в этом отношении. Оно остается вовне стоящей властью, авторитетно налагающей свою руку на отношения индивидов, которые продолжают сохранять свой характер отношений двух равноправных контрагентов, связанных друг по отношению к другу лишь постольку, поскольку они сами пожелали себя связать. И в этом случае налицо частноправовое отношение. Участники картельного соглашения остаются единственными контрагентами, свободно определяющими свои взаимные отношения, в отмежеванных им правопорядком границах. А этим и разрешается вопрос, следует ли данное отношение отнести к области публичного или частного права. Акционерная компания с картельными задачами будет в такой же мере институтом частного права, как и акционерная компания, выступающая в обороте без таких целей и конкурирующая с другими частными предприятиями. Если же организации, преследующие картельные цели, в большей степени вызывают необходимость государственного вмешательства, то это еще отнюдь не дает оснований относить эти организации, как таковые, к области публичного права.
При разрешении данного вопроса, необходимо строго отделять деятельность картельных соглашений от тех форм, в которые она отливается. Поскольку речь идет о деятельности, об устранении вредных ее влияний на все народное хозяйство, государство может влиять по преимуществу мерами административного воздействия, заставляя организации воздерживаться от одних действий и видоизменять другие.
Поскольку же речь идет о формах, в которые деятельность отливается. здесь по преимуществу область права частного, так как формами определяются пределы, в которых частной инициативе предоставляется свобода действий. Эти формы являются допущенными законом способами проявления частной инициативы в сфере хозяйственной жизни. Законодательство, предоставляя, в силу самых разнообразных соображений, частной инициативе свободу в известной сфере отношений, может тем не менее направлять эти отношения по тому или другому пути не помощью запретов и приказаний, а мерами цивилистическими: признанием договорных отношений подлежащими судебной защите, или отказом в таковом признании, соединением тех или других невыгодных последствий с принятием той или другой формы и т. д. Но, конечно, и нормы публичного права могут быть применяемы. Так, например, известные договорные отношения могут быть воспрещены под страхом уголовного наказания. Избрание известной формы совместной деятельности, например, формы акционерной компании, может быть связано с очень тяжелыми фискальными последствиями и т. д.
Цивилистическим средством побуждения к внесению картельного соглашения в регистр может служить угроза признания недействительности соглашения. Однако целесообразность применения этой меры сомнительна. Эта мера не возбуждает сомнений в тех случаях, когда договор заключается между немногими контрагентами, когда действие его лишь в слабой степени затрагивает интересы третьих лиц. Наоборот, там, где с существованием данного отношения связаны интересы большого круга лиц и где, след., признание соглашения недействительным может отразиться на интересах третьих лиц, которые не были обязаны, да и не могли следить за регистрацией, эта мера нецелесообразна. Приходится ограничивать угрозу оговоркой, что на эту недействительность виновники не внесения в регистр в своих расчетах с третьими лицами не могут ссылаться, что и в своих взаимных расчетах виновники не могут пользоваться не внесением в регистр в целях уклонения от расчета, а должны рассчитываться так, как если бы соглашение было действительно. Таким образом, дело сводится только к признанию соглашения недействительным на будущее время. Но в таком случае, соглашение фактически может продолжать существовать? История, стало быть, начнется с начала. Было бы поэтому правильнее, вместо признания недействительности, предоставить сторонам право домогаться расторжения отношений.
В связи с вопросом о регистрации стоит и форма картельного соглашения. Должна ли она быть письменной, нотариальной, или достаточно домашней? Письменная форма вполне соответствует сравнительной сложности любого картельного соглашения. Еще важнее, что только при наличности письменной формы возможно сравнительно легко осуществить надзор за картелями, который все признают в настоящее время необходимым. Отсюда же требование нотариальной формы. Сама по себе нотариальная форма договора едва ли может представить особые затруднения для отношений, представляющих такую значительную имущественную ценность, если, конечно, законодатель не свяжет с данной формой особых расходов.
Не может, конечно, подлежать сомнению, что ростовщичество, которое в конце прошлого столетия вновь стало преследоваться, недопустимо и для картельных организаций. Возможно применение не только гражданских последствий, но и уголовных. Совершенно правильно замечают, однако, по этому поводу Баумгартен и Меслени*(373), что эта форма уголовной ответственности не имеет особого значения, так как можно найти посторонних лиц для несения уголовного наказания. Но зато эти авторы возлагают серьезные надежды на гражданско-правовые последствия признания сделки ростовщической, если только видоизменить соответствующие статьи применительно к особенностям картельных организаций. Они указывают, что иск о признании сделки ростовщической влечет потерю всей прибыли, которую предполагалось извлечь из такой сделки. Ростовщик присуждается к возвращению своему контрагенту всего того, что последний ему передал в качестве вознаграждения за оказанные услуги. Постановление такого решения по отношению к картели влекло бы за собой для нее ничтожные потери, так как совершенно невозможно требовать признания недействительными всех сделок, аналогичных признанной судом ростовщическою. Поэтому Баумгартен и Меслени предлагают предоставить органу правительственного надзора за картелями право установить размер выгоды, которую извлекала картель из ростовщических сделок, и эту выгоду подвергнуть конфискации. Конечно, такое сильное вторжение в сферу гражданских прав лица может быть допущено только при наличности гарантий правильности решений, для чего они даже предлагают создать особый суд.
Нельзя, однако, упускать из виду, что понятие ростовщичества есть по преимуществу понятие уголовного права. Оно очерчено с большей определенностью, границы поставлены более точно, нежели то было бы необходимо для отношений частноправовых. Необходимо установить не только чрезмерность цены, но и то обстоятельство, что продавец воспользовался нуждой, легкомыслием или незнанием контрагента. Между тем в огромном большинстве случаев относительно цен, устанавливаемых картельными соглашениями, решительно невозможно будет доказать наличность этих элементов. Картели обыкновенно устанавливают цены в расчете на неопределенный и им неизвестный круг участников, почти никогда картели не продают своих товаров непосредственно потребителям. Продаются либо полуфабрикаты, которые подлежат дальнейшей переработке, либо же покупают посредники для дальнейшей перепродажи. И в том, и в другом случае нельзя говорить, что, продавая по чрезмерно высоким ценам, картели эксплуатируют легкомыслие, нужду или незнание своих контрагентов. А эти контрагенты, продавая переработанные ими или купленные ими для перепродажи товары, сами ничьей нужды, легкомыслия или незнания не эксплуатируют, ибо они за свои услуги не получают более того, что но условиям рынка они получить имеют право.
Но в каждом гражданском уложении имеется статья вроде нашей ст. 1529 т. X или § 138 В. G. В. Основание для признания договора недействительным и подлежащим расторжению, в настоящее время, по мере все большого развития понятия добросовестности в деловом обороте, расширяется. Понятие недобросовестной конкуренции получает все более широкое применение, между тем недавно оно было неизвестно праву. Сюда же надо отнести и запрет шиканозных действий, установленный германским и швейцарским законодательством.
Хотя эти средства и не рассчитаны специально на борьбу с картелями, но это представляется не недостатком, а наоборот, большим их преимуществом. Специальные меры борьбы всегда являются злом, к которому можно прибегать лишь в крайности, ибо они облегчают обход, давая возможность достигнуть запретной цели легким видоизменением образа действий. Деятельность картельных организаций получает в своих злоупотреблениях специфический характер лишь с того момента, как им удается достичь монопольного положения. Но, во-первых, этому моменту предшествует продолжительный период борьбы с конкурентами, когда вмешательство государственной власти сравнительно легко, а, во-вторых, только в исключительных случаях победа над конкурентами бывает полной. Обыкновенно даже и самым могущественным картелям все же приходится бороться с конкуренцией, хотя бы сравнительно и слабой. Поскольку же борьба продолжается, деятельность картели возможно подвести под более общие правила, применяемые и к не картельным организациям. Характерный в этом отношении пример дает, так назыв. factor system. Система эта заключается в том, что производители какого-либо товара, вступившие в картельное соглашение, стремятся к захвату всей торговли этими продуктами, к вытеснению таким путем товаров своих конкурентов. С этой целью они дают на свои товары огромные скидки торговцам, которые принимают на себя обязательство не покупать ничего у их конкурентов. А когда рынок завоеван и конкуренция перестает быть страшной, картель может поднятием цен наверстать понесенный ею убыток. Казалось бы, самым простым запретить такого рода приемы картельных организаций специальным законом. Но, во-первых, к этим приемам могут прибегать и предприятия, возникшие совершенно без каких-либо картельных задач. А, во-вторых, и такие соглашения все же не всегда представляются вредными с точки зрения интересов потребителей. Они могут иметь своим назначением подчинить торговлю производителю в том смысле, чтобы сделать излишней бесконечную цепь посредников, которые в настоящее время значительно удорожают стоимость товара*(374). Поэтому борьба не должна быть направлена на factor system, как таковую, а на те злоупотребления, которые безусловно здесь возможны и которые могут быть подведены под понятие недобросовестной конкуренции.
Дальнейшая борьба со злоупотреблениями картельных организаций должна идти не столько по пути изобретения новых специальных средств, сколько по пути усовершенствования существующих. Трудность возникает здесь оттого, что признание сделки, совершенной картелью, недействительной, не поражает действительности всех других совершенно аналогичных сделок картельной организации. Картель поэтому может спокойно допустить такое признание, заплатить все связанные с этим убытки и продолжать к своей выгоде деятельность в том же направлении. Интерес же каждого отдельного потребителя обычно не настолько велик, чтобы подвергнуться из-за него всем тяжестям продолжительного гражданского процесса с могущественным синдикатом.
Конечно, более опасна для синдиката борьба со стороны пострадавшего конкурента. Серьезное значение может иметь иск об убытках, связанных с невозможностью для истца дальнейшей промысловой деятельности, вследствие недобросовестных действий картельной организации. Но даже и такие лица к процессу прибегают сравнительно редко, и тут может оказаться выгодным в отдельных случаях расплачиваться за свои неправильные действия, но уже зато в остальном извлекать без всякого стеснения все выгоды из недобросовестной конкуренции. Поэтому, иск должен быть формулирован так, чтобы его удовлетворение сделало невозможным повторение злоупотреблений. Для этого необходимо расширить границы исковых требований. Не только данная сделка картели или данный образ действий ее может быть признан не подлежащим судебной охране, но и сама картельная организация может быть признаваема неохраняемой правом. Она должна быть признана подлежащей упразднению в тех случаях, когда сущность ее организации заключается именно в недобросовестной конкуренции, но для этого недостаточно установление отдельного акта недобросовестности. Необходимо доказать, что картельное соглашение возникло именно с этой целью, что условия, положенные в ее основание, являются нарушением принципов добросовестности в обороте.
Какой орган должен произнести этот смертный приговор? Одни высказываются за суд, другие полагают, что суд является органом неподходящим для дел, требующих большой осведомленности в самых сложных хозяйственных вопросах. Это возражение во всяком случае не должно иметь решающего значения. И в настоящее время судебным учреждениям приходится высказываться по самым сложным хозяйственным вопросам, когда, напр., оспариваются сделки безнравственные, направленные на эксплуатацию легкомыслия и нужды. По новому Германскому гражданскому уложению суду предоставлено право признавать размер неустойки чрезмерным (хотя и не по торговым делам). Поэтому нет оснований устранять суды от решения сложных вопросов, но следует стремиться к такой судебной организации, которая делала бы судью достаточно компетентным. С этой целью возможно сосредоточение этих дел в специальных отделениях, привлечение в широких размерах экспертов и т. д.
Поэтому решение вопроса о надлежащей инстанции обусловливается не сложностью дела, а тем, какая точка зрения должна быть положена в основу судебного решения. Если не нужно решать, полезна ли или вредна деятельность картельной организации, "справедливы" ли цены, или возможна продажа товаров по более низким ценам, если решение должно ответить лишь на вопрос, может ли быть признана деятельность картели противоречащей добрым нравам и господствующим представлениям о нравственных и дозволенных действиях, то это будет обычный спор, подлежащий разрешению гражданских судов.
Если же пойти по этому пути дальше и предоставить какому-либо государственному органу право не только признавать недействительными, но даже и видоизменять картельные договоры, как вредные, то гражданские суды являются мало подходящим органом, ибо такая задача мало соответствует принципам, которые лежат в основе их деятельности. Можно быть принципиальным сторонником непосредственного вмешательства государства в деятельность картелей, но это не должно мешать тому, чтобы использовать судебную деятельность в том только направлении, в котором она сохраняет свойственный ей характер; в этих пределах нужно использовать ее целиком, а за этими пределами к ней не прибегать.
Сложность гражданского процесса, направленного на доказательство несоответствия деятельности картельного соглашения требованиям добрых нравов, чрезмерности ее эксплуатации населения может вызвать необходимость участия органа правительственной власти, как стороны в процессе. Такое участие известно многим законодательствам в широких размерах, хотя и без пользы для дела, оно было известно нашим законам. Бесцельно было бы поэтому ограничиться увеличением количества случаев, когда требуется заключение прокурорского надзора. В таком сложном процессе, успех которого для общества, пожалуй, важнее, нежели для самого истца, нужно оказать истцу возможное содействие. Одной из обязанностей органов специального надзора за картельными организациями могло бы быть участие в качестве представителя государственной власти в процессе.
Форма этого участия может быть двоякой. Или представитель государства дает свое заключение, конечно, для суда необязательное, или же ему предоставляется право выступить в процессе в качестве стороны. Если орган надзора признает, что исковые требования правильны, что картельная организация должна быть расторгнута, он принимает в процессе непосредственное участие и пользуется всеми правами истцовой стороны, т. е. правом обжалования, дальнейшего ведения процесса, хотя бы истец от него отказался и т. д. Та или иная форма участия есть вопрос целесообразности, решение которого зависит от способа организации органа правительственного надзора, а также процесса и суда вообще. Принимая во внимание все возрастающее могущество картельных организаций, было бы рационально предоставить органам надзора более активную роль в процессе. Роль органа, ограничивающаяся предъявлением заключения, легко сводится к простой формальности, как и случилось у нас с прокурорскими заключениями по гражданским делам. Но в кассационных департаментах сената заключение обер-прокурора играет весьма значительную роль, это один из важных факторов нашего кассационного производства. Такую же роль надо создать и органам надзора в процессе о признании деятельности картельной организации подлежащей прекращению. Отмеченных выше средств недостаточно, однако, для борьбы с высокими ценами, которые, благодаря картелям, могут принимать угрожающие размеры. Установление справедливой цены давно обращает на себя общее внимание, но до сих пор не только не удалось найти сколько-нибудь удовлетворительного решения, но не найдены пути к таковому решению. А между тем, именно теперь вопрос этот приобретает первостепенное значение. Правда, не следует думать, что даже и самые могущественные синдикаты могут устанавливать высокие цены произвольно, здесь тоже имеются известные границы. Но несомненно, что возможность нарушения требования "справедливости" цен теперь значительно большая, нежели она была до картельного периода. Соответственно этому и вопрос о воздействии на цены со стороны органов государства получил теперь реальную постановку именно ввиду развития картелей. Государство стоит еще у начала пути к установлению максимальных цен. И если государству удастся разрешить новую для него задачу, то, главным образом, именно благодаря тому, что производство важнейших предметов народного потребления сосредоточивается в руках картельных организаций.
Некоторые писатели предлагали функцию надзора предоставить органу, в котором примут участие представители самих картельных организаций. И действительно представительство картельных организаций нельзя не считать делом чрезвычайно полезным. Оно, несомненно, прольет много света на деятельность организаций, оно важно и в том отношении, что, имея перед собой организованное представительство картелей, государственная власть с тем большей решительностью сумеет принимать те или иные меры, в полной уверенности, что если бы меры эти бесцельно вредили картели, ее представители могли бы убедительным образом это доказать. Наконец, в тех случаях, когда деятельность картелей начинает проявлять вредные стороны, наличность такого представительства может часто служить лучшим средством миролюбивого устранения неправильностей, ибо в споре с товарищами, хорошо осведомленными о действительном положении дел, поневоле приходится быть уступчивым, дабы и в своей собственной среде не очутиться в совершенно изолированном положении. По крайней мере, более грубые злоупотребления были бы таким образом устранены.
Но, с другой стороны, функция государственного надзора, с возможностью прямого вмешательства в деятельность картелей, исключает непосредственное участие представителей картелей в органе надзора, ибо и от голосов этих представителей зависело бы то или иное решение вопроса. Заинтересованная сторона не может быть органом наблюдения, тем менее регулятором деятельности в общегосударственных интересах.
Важнее вопроса о составе органа надзора вопросы его компетенции и пределов государственного вмешательства в деятельность союзов предпринимателей. Разнообразие предположений, которые по этому поводу были высказаны в литературе, бесконечно велико. Но задача остается неразрешенной. Одни указывают, что возможно непосредственное вмешательство в деятельность предпринимательских союзов, другие предлагают косвенное воздействие путем мероприятий, которые непосредственно не применяются к союзам, но достигают тех же результатов. К первой категории относятся право признания договоров картельных организаций или самых организаций не действительными, участие органов государственной власти в управлении делами и специальное податное обложение. Ко второй - установление максимальных цен на товары картельных организаций, поощрение предприятий, конкурирующих с картельными организациями, таможенная система, рассчитанная на борьбу с картелями, злоупотребляющими своим монопольным положением.
С точки зрения цивилиста отношение к этим двум категориям мероприятий принципиально различное. Первая представляется нежелательной, так как она подрывает частную инициативу, без которой немыслимо преуспеяние народного хозяйства, построенного на принципе частной собственности. Можно, конечно, сомневаться в достоинствах принципа частной собственности для народного хозяйства, но до тех пор, пока существует нынешний хозяйственный строй, не следует подрывать частную инициативу, самодеятельность, которые являются его движущей силой. Электричество более ценная сила, нежели пар, но, пока механизм рассчитан па пар, не следует уменьшать его силу, не следует ухудшать способы его получения только потому, что более идеальной двигательной силой является электричество.
Штейнбах и Менцель высказываются за возможность признания недействительными и даже за изменение синдикатских соглашений в случае признания их вредными*(375). Гарантию против злоупотреблений эти авторы надеются найти в организации специального картельного суда, производство в котором должно дать возможность картелям защищать свои права, а государственной власти охранять интересы общества против вредных для него поползновений картелей.
Но понятие о вреде или пользе картельной организации в такой мере условное и сложное, что решение зависит не только от знания условий производства, условий рынка и т. д., но в значительной степени и от общего взгляда на задачи народного хозяйства. Нельзя права частных лиц ставить в зависимость от тех или иных экономических взглядов административного органа, как бы он ни был организован. Государство может устанавливать общие условия деятельности, но поскольку все действия картелей подчиняются требованиям закона, действия их не должны быть признаваемы недействительными только потому, что они исходят от картельных организаций.
Точно также принципиально неправильным представляется знакомое уже нам предложение Шмоллера, чтобы в управлении компаний с акционерным капиталом более, нежели в 75 мил. марок, было непосредственное участие лиц по назначению от правительства. Это предложение точно также парализует основное достоинство частного предприятия: чувство самодеятельности, значение инициативы, сознание необходимости положиться на свои и только на свои силы. А вместе с тем трудно гарантировать беспристрастие органов правительственной власти: благодаря совместной деятельности с членами правления по выборам от акционеров, они скоро приучаются смотреть на все глазами директоров по выборам. Если же начинается борьба между директорами от правительства и от акционеров, то, быть может, злоупотребления и будут устранены, но вместе с тем будет парализоваться возможность успешной промышленной деятельности.
Несомненно, есть отрасли хозяйственной деятельности столь важные для народного хозяйства, что государство не может предоставить их свободной частнохозяйственной деятельности. И здесь, если государство, по тем или другим соображениям, и сохраняет форму частного хозяйства, то оно стремится пропитать ее элементом публично-правовым, Таковы, прежде всего, области железнодорожного хозяйства и страхового дела. В подобных предприятиях участие правительственных директоров при известных условиях м. б. целеобразным. Как далеко, по соображениям самого разнообразного свойства, можно здесь пойти, видно хотя бы из организации германского имперского банка. Необходимо, однако, признать что в общем эта система дает очень мало результатов, что нам в России хорошо известно. Идеи Шмоллера не нашли сочувствия даже в Германии, допускающей широкое участие бюрократии во всех сферах деятельности.
Весьма многие возлагают большие надежды на специальное обложение картельных организаций. Но этот путь принципиально неправильный. С одной стороны, почти невозможно избегнуть переложения обложения в последнем счете на потребителя. Но главное возражение заключается в том, что в основе такого специального обложения лежит все та же неправильная мысль, что надо оказывать давление на форму картельного соглашения, как таковую. Если же держаться того взгляда, что формы должны быть свободным достоянием оборота, что задача законодателя совершенствовать формы, нужные для оборота, а не делать мало удобными те именно, которые для него наиболее желательны, то специальное обложение картельных организаций, как таковых, потеряет всякий смысл. Сторонниками специального обложения являются те же Баумгартен и Меслени*(376), чему нельзя не удивляться ввиду общих их взглядов на соглашение предпринимателей. Действительно, аргументация, их довольно слабая, сводится к тому, что картели главные представители современных больших капиталистических центров. Но с этой точки зрения их следует облагать, как другие подобные же центры, в таком же, но не в большем размере. Если, напр., картель принимает форму товарищества с ограниченной ответственностью участников, то, вопреки мнению Баумгартена и Меслени, это товарищество, как и все такого рода товарищества, следует облагать или не облагать специальным подоходным налогом на одних и тех же основаниях.
С финансовой точки зрения картели заслуживают внимания в том отношении, что так как значительная их часть подлежит гораздо большей гласности, нежели многие другие формы хозяйственной деятельности, то они представляются более удобным объектом для обложения. Этим, конечно, государство и должно воспользоваться.
Громадное значение в борьбе с соглашениями предпринимателей могло бы иметь установление такс. К тому же принципиально установление таксы на товары не является еще вмешательством во внутреннюю сторону частнохозяйственного предприятия. Такса одинаково обязательна для всех предпринимателей, ее соблюдение есть условие их деятельности, которая, однако, свободно ими направляется. Однако вопрос об установлении такс выходит далеко за пределы вопроса о синдикатах и трестах. Возможно ли и желательно ли регулировать цену товаров, это вопрос, который не стоит в зависимости от того, полезны или вредны картельные организации. Надо отчетливо сознавать, что достижение этой цели невозможно без полной реорганизации не только всего частного предпринимательского строя, но даже многих и публично-правовых элементов государственного и общественного строя. Поэтому пока вопрос о таксе на товары в виде широко применяемой меры не может быть даже и поставлен. И именно поэтому в тех областях хозяйственной деятельности, где сильно государственное вмешательство, таксы уже практикуются. Так железнодорожные тарифы на частных дорогах тоже являются таксой.
Одна угроза таксы может быть порой превосходным средством, сдерживающим картели.
К числу весьма целесообразных средств борьбы со злоупотреблениями со стороны предприятельских союзов нужно отнести и систему таможенного обложения. По этому вопросу, однако, царит большое разнообразие мнений. Защитники свободной торговли доказывают, что не будь покровительственных пошлин, не было бы и вообще, картелей, что именно пошлины вызвали и грозные картельные организации. Другие же полагают, частью ссылаясь на пример Англии, что и без пошлин картельные организации возникли бы и получили распространение. Так, Лифман*(377) говорит, что пошлины не являются ни причиной, ни даже необходимым условием возникновения картелей. Присоединяясь к этому мнению, Гольдштейн*(378) замечает, что картели являются продуктом более глубоких причин, а именно результатом общих тенденций современного развития промышленности. Это мнение представляется совершенно правильным. Но, тем не менее, несомненно, как правильно указывает Лифман, что уменьшение пошлин или их уничтожение является подходящим средством для борьбы с несоразмерно высокими ценами картельных организаций.
Устанавливая и поддерживая пошлины на товары, государство заставляет своих граждан покупать по более высоким ценам. Vice versa, государство имеет полную возможность бороться с высокими ценами соответственным понижением таможенных ставок. Законодательный аппарат представляется слишком громоздким для постоянного приспособления таможенных ставок к условиям момента; с другой стороны, безусловно, нежелательно предоставить органам управления право изменять ставки. Но можно сделать ставки в известных пределах подвижными, можно также предоставить органам управления право их менять под условием немедленного представления на утверждение законодательной власти. Такой порядок существует в Канаде, но вместо законодательного акта там требуется судебное решение (при условии возможного привлечения экспертов), которое должно признать изменение правильным*(379). Такую же меру проектирует и австрийский законопроект.
Возражения, которые делаются против изменения размера пошлин, представляются мало - убедительными*(380). Имеются товары, говорит, напр., проф. Менцель (уголь), по отношению к которым средство это не может быть применено. Но разве для признания своей годности средство должно обладать свойством универсальности? Пусть придумают и другие средства, но данное средство нет оснований не применять там, где оно действует отлично.
Указывают еще на то, что мера эта отражается не только на предприятиях, примкнувших к картели. Это правильно. Но разве положение потребителя лучше оттого, что с него дорого берут предприятия не картельные?
Также неосновательны указания на то, что торговые договоры делают мало удобным применение этого мероприятия и на большую неопределенность и большие колебания, которые оно вносит. Но отсюда следует лишь то, что надо соответственно видоизменить торговые договоры, и таможенную политику вести так, чтобы не колебать, а, наоборот, содействовать устойчивости цен.
Таким образом, надо признать, что государство вовсе не бессильно в борьбе с картелями.
Оценивая сравнительные достоинства и недостатки картельных организаций, необходимо учесть и те удобства, которые дает во многих отношениях вмешательство в их деятельность, именно благодаря тому, что здесь государство имеет дело с крупными организациями. Легче организовать податное обложение, легче возложить целый ряд обязанностей по отношению к рабочим и т. д.
Во всяком случае, государственная власть должна твердо помнить, что она имеет дело с силой, которую можно при искусстве известным образом направить, но которую нельзя безнаказанно уничтожить. Это неизбежная стадия прогресса на пути развития более совершенных форм хозяйственной деятельности. Уничтожить ее - значит задержать весь прогресс в этой области.

Литература:

Андреевский С. А. Об уголовном преследовании синдикатов. Доклад в Петроградском Юридическом Обществе 13 мая 1914 г.
Бюхер Карл. Возникновение народного хозяйства. Публичн. лекции и очерки. Перев. с 5-го нем. изд. 1906 г., под редакцией и с предисловием И. М. Кулишера. Вып. I. 1907 г.
Венедиктов. Очередные вопросы в литературе гражданского права. В Вестнике гражданского права, 1915 г. N 4 и 5.
Гензель. Роль банков и кредита в современной дороговизне. Труды комиссии по изучению современной дороговизны. Вып. III.
Гольдштейн И. М. Экономическая политика. Изд. 2-е, исправл. и знач. дополн. Вып. I. Союз предпринимателей Москвы, 1913 г.
Грев И. М., проф. Очерки из истории римского землевладения. Преимущ. во время империи. Т. I. СПб., 1899 г.
Гулишанбаров. Нефтяная промышленность Соединенных Штатов Северной Америки. СПб., 1894 г.
Ельяшевич В. Б. Юридическое лицо, его происхождение и функции в римском частном праве. 1910 г.
3агорский С. О. Синдикаты и тресты. Учение о капиталистических монополиях. Лекции. СПб., 1914 г.
Зомбарт Вернер. Современный капитализм. Т. I и II. Перев. с нем. под ред. В. Базарова и И. Степанова. Москва.
Каминка. Акционерная компания. Т. I. 1902 г.
Каминка. Очерки торгового права. Изд. 2-е, 1912 г.
Кафенгауз Л. Б. Синдикаты в русской железной промышленности. К вопросу о концентрации производств в России. Москва, 1910 г.
Калишер И. М Эволюция прибыли с капитала в связи с развитием промышленности и торговли в Зап. Европе. Т. II, СПб., 1908 г.
Кулишер М. И. Очерки сравнительной этнографии культуры. СПб., 1887 г.
Лескюр Жан. Общие и периодические промышленные кризисы. Пер. с франц. Н. И. Суворова. СПБ. 1908 г.
Лурье Е. С. Предпринимательские союзы по русскому праву СПб., 1914.
Петражицкий Л. И. проф. Акции. Биржевая игра и теория экономических кризисов. Т. I. СПб., 1911 г.
Петражицкий Л. И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. Т. I и II. СПб., 1901 г.
Покровский И. А., проф. Основные проблемы гражданского права.
Ростовцев М. И., проф. История государственного откупа в Римской Империи (от Августа до Диоклетиана), 1899 г.
Таль Л. С., проф. Юридическая природа организации или внутреннего порядка предприятия. Оттиски из Юридического Вестника, 1915 г. N IX.
Туган-Барановский М. И. проф., Русская фабрика в прошлом и настоящем. 3-е изд. Т. I. История развития рус. фабр. в XIX в. СПб., 1907.
Трайнин. Тресты и картели и уголовный закон. Право, 1908, N 37 - 39.
Хвостов М., проф. История восточной торговли греко-римского периода. 133 г. до Р. X. 284 г. по Р. X. Казань, 1907 г.
Шершеневич Г. Ф., проф. Курс торгового права. В 4 т. 1908 - 1912 г.
Эпштейн Э. М. Эмиссионные и кредитные банки в новейшей эволюции народного хозяйства. СПб., 1913 г.
Янжул И. И. Промысловые синдикаты или предпринимательские союзы для регулирования производства преимущественно в Соединенных Штатах Сев. Америки. СПб., 1895 г.
Вuhr. Otto. Der Rechtsstaat Skizze, 1864.
Baumgarten und Meszleny. Kartelle und Trusts. Ihre Stellung im Wirtschaft und Rechtsystem der wichtigsten Kulturstaaten. Eine nationalokorrmisch - juristische Studie. Berlin, 1906.
Bernhard. Die Politik der Reichsbank im Krieg в книге Krieg und Wirtschaft. I Helft.
Bing. La societe anonyme en droit Italien. Etude de legislation cotnparee. Geneve, 1887.
Bonikowsky. Der Einfluss der Industrieller Kartelle auf den Handel in Deutschland. Sena, 1907.
Calwer. Kartelle und Trusts. Berlin. Handel. Industrie Verkehr. Bd. VIII.
Cosac. Lehrbuch des Handelsrehts. 7 Aufl. Stuttgart, 1909 - 10.
Deloume. Les manieurs d'argent a Rome. Paris, 1889.
Ehrenberg. Zeitalter Fugger. Geldkapital und Creditverkehr in 16 Jahrhundert. I B. Die Geldmachte der 16 Jahrhunderts. 1912. II B. Die Weltborsen und Finanzkriesen, 1896.
Endemann. Wilhelm Studien in der Romisch. Kononistischen Wirtschafts und Rechtlehre bis gegen Ende d. XVII Jahr. 2 B. Berlin, 1874 - 1883.
Endemann, W. Handbuch des Handelsrechts. 4 B. Leipzig, 1881 - 1885.
Gierke. Otto. Das deutsche Genossenschaftsrecht. Bd. I - III, IV. Berlin. 1868, 1873, 1881 и 1913.
Gierke. Die Genossenschaftstheorie tmd dir deulsofie chtmg. Berlin, 1887.
Goldschmidt. Universalgeschichte des Handclstvehls H.indbuch d. Handelsrechts. 3 Auft. Bd. 1. Stuttgart, 1891.
Goldschmidt. Erwerbs u. Wirtschaftsgenossenschaften ni, Zcitschr. t. d. ges. Handelsrecht. m. 27.
Goldschmidt. lte und neue Formen der Handelsgesellschnften. Статья эта перепечатана в 2 т. его Vermsischte Schriften. Berlin, 1892.
Guillеry. Des societes commerciales en Belgique. Commentaire de la Loi de 18 mai 1873. 2. Edit. T. I - III. Bruxelles, 1882 - 83.
Hahn. Ueber die aus der Zeichnung vom Aktien hervorgehenden Rechtsverhaltnisse. Strassburg. 1874.
Hansen, Nikolaus. Das Problem der Liquiditat in deutschen Kreditbankwesen (Mit 2 graph. DarstcII. к Zahlreich. Bankstatist. Tabcllen). Stuttgart, 1910.
Hegd. Geschichte des Levanthandels iin Mittelalter, Leipzig, 1879.
Hilferding, Rudolf. Das Finanzkapital. Eine Studie tiber die jtingste Entwicklung des Kapitalismus. Wien, 1910.
Iorgens Finanzielle TrostgesrHschaften Stuttgart, 1892 г.
Kaufmann. Das Franzosische Bankwesen. Mit besondcrer Berrucksi ht der drei Depositengrossbanken. Tilbingen,1911.
Laband. Beitrage zur Dogmatik der Handelsgesellschaften в Zeilshrift fiir gesd. Handelsrecht. T. XXX.
Lansburgh. Die Berliner Grossbanken im Kriegsjahr,1914. Die Bank, 1915, N 4.
Lansburgh. Zwanzig Jahre englisches Bankwesen. Die Bank, 1911, N 7 и 8.
Lehmann, Karl. Die Geschichtliche Entwicklung des Aktienrecht bis zum Code de Commerce. Berlin, 1895.
Liefmann. Die Unternehmerverbande (Konvention Kartelle), ihr Wesen u. ihre Bedeutung. Freibtirg. i B. 1897.
Loewenfeld. Hermann. Das Recht des Aktiengesellschafen Kritik Reformvorschlage. Berlin, 1879.
Lyon. Caen et Renault. Traite de droit commercial. 8 т. Paris. 2 Ed.
Menzel, Adolf. Die Kartelle und die Rechtsordnung 2 Aufl. Leipzig, 1902.
Mohl. Die Rentabilitat der Aktiengesellschaften. Ihre Feststellung in amtl. u priv. Statistiken auf Grund der Bilanzen. Jena, 1908.
Moll, Ewald. Das Problem einer amtlichen Statistik der deutschen Aktiengesellschaften Berlin, 1908.
Mommsen. Theodor. Romische Geschichtc I Band (5 Aufl.). Berlin, 1868.
Nachod, Walter. Treuhandler u. Treuliandsgesellschaften in Grossbritanien, Amerika und Deutschland Tubingen, 1908. Zeitschr. fur d. gesamte Staatswissenschaft. B. XXVIII.
Passow, Richard. Die wirtschaftliche Bedeutung und Organisation der Akliengesellschaften. Jena, 1907.
Renauld, Achilles. Das Recht der Aktiengesellschaften. 2 verm u. verb. Aufl. Leipzig, 1875.
Renauld, Achilles. Das Recht der CotnmaiuHtgesellschaften. Leipzig, 1881.
Ring. Das Rechtgesetz bettrefend die Kommandit. und Aktiengesellschaften. 2 Aufl. Berlin, 1893.
Rundstein. Das Recht der Kartelle. Berlin, 1904.
Schaube. Handelsgeschichte der Romanischen Volker des Mittelmeergabiets bis zum Ende der Kjeuzzuge. Munchen & Berlin, 1906.
Sieveking. Qenueser Finanzwesen mit besonderer Benicksichtigting der Cssi S. Oiorgio. T. I. Genuser Finanzwesen vom 12 bis 14 Jahrhundert. T. II. Die Casa S. Giorgio.
Silberschmidt. Die Commenda in ihrer fruhcrsten Entwicklung bis zum XIII Jahrhundert. Ein Beitr. ztir gesch. d. Command u. Stil-Ges. Mit einem Vorwort von L. Goldschmidt. Wurzburg, 1884.
Silbernagcl. Dit Grundung der Aktiengesellschaften nach deutschem, schweizer., franzos u. engl. Aktienrecht. Berlin, 1907.
Staub. Kommentar zum Handelsgesetzbuch. 6 и 7 Aufl, 1900.
Steinbach. Emil. Rechtsgeschafte der Wirtschaftlichen Organisation. Wien, 1897.
Strieder, Jakob. Sttidien zur Geschichte Kapitalistischer Organisationsformen. Monopoll, Kartelle u. Aktiengesellschaften im Mittelalte. u. zum Beginn der Neuzeit. Miinchen u. Leipzig, 1914.
Thol, Heinrich. Das Handelsrecht 1879 - 1880. Leihk'g.
Vavassetir. Traite des societpciviles et commerciales 6 edit. T. I. II. Paris, 1910.
Verhandlungen des IV Allgemeinen Deutschen Bankiertages zu Miinchen 17 und 18 September 1912. Auf Grund der Stenographischen Niederschnft. 1912.
Wagon. Die Finanzielle Entwicklung deutscher Aktiengesellschaften von 1870 bis 1900. Sena, 1903.
Weber. Die protestantische Ethik und der Geist des Kapitalismus в Archiv fur Soaalwissenschaften und Socialpolitik. m. 21.
Weber. Zur Geschichte der Handelsgesellschaftenim Mittelalter, 1889.
Wiener. Die Errichtung der Aktiengesellschaft und die Grunder - Verantwortlichkeit в Zeitschrift fur das gesammte Handelsrecht. T. 24.
Wieser. Theorie der Gesellschaftlichen Wirtschaft в Grundriss der Socialokonomie.
Wiewicrowsky. Einfluss der deutschen Bankenkonzentration auf Kriesenerscheinungen. Berlin, 1912.
Windscheid. Pandekten. 3 B. 7 Aufl, 1887.
Zeitschrift tur das gesammte Handelsrecht.

------------------------------
*(1) "Современный Капитализм", т. I, стр. 165, след.
*(2) Так прибыль дома Перуци в период 1308 - 1324 гг. составляла в среднем 16 % Строцци в 1318 - 1330 гг. - более 13 % "Современный. Капитализм", т. ?, стр. 216.
*(3) Само понятие "средней прибыли" с точки зрения характеристики степени увеличения капитала в зависимости от ее высоты, понятие далеко не простое. Важна не столько средняя для всех предприятий прибыль, сколько средний доход предпринимательского капитала. А при таком условии прибыль мелкого и крупного предпринимателя не могут быть сопоставляемы как равнозначащие величины.
*(4) Менее склонный к широким обобщениям, но в большей степени опирающийся на точный исторический материал, Штридер определяет заработки немецких купцов в горном деле в 15 - 16 столет. в миллионы и даже миллиарды (Strieder, стр. 7). Как трудно оперирование со средней прибылью, видно, напр., из того, что прибыль Фуггеров составляла в период 1511 - 1527 гг. более 54 % в год, причем, однако, прибыль падала и до 2 1/2 %. Очевидно, торговые операции носили спекулятивный характер большого масштаба, если, напр., те же Фуггеры потеряли по своим деловым отношениям к дому Габсбургов около 8 мил. гульденов Ehrenberg Zeitalter Fugger, I, стр. 186.
*(5) Зомбарт приводит сумасшедшие цифры прибыли, извлекавшейся португальцами из колониальной торговли. Так бочка вина оценивалась в 200 дукатов, испанская мантия в - 1000 дукатов, лошадь - в 5 тысяч дукатов. Зомбарт передает вполне правдоподобный в этих условиях слух о том, что компания Гудзонова Залива в начале 18 ст. продавала туземцам товары с барышом в 2000 %. Обыкновенный заработок португальцев составлял 400 %. Правда, значение этих цифр автор как будто бы парирует, говоря об этой торговле, как о "так называемой торговле". Но так как эта торговля все же была одним из важнейших элементов старой торговой жизни, то она остается показательной для характеристики всей торговли.
*(6) Strieder, стр. 101.
*(7) "Современный Капитализм", т. I, стр. 191.
*(8) Чрезвычайно рельефную картину такой торговли в Колымске рисует Дионео в своих очерках "На Крайнем северо-востоке России". Колымский купец, говорит он, это особое существо, всю свою жизнь проводящий в полярной пустыне. В начале октября, как только замерзают болота, он отправляется вьючным порядком в Колымск. Листовой табак, бракованный ситец, кирпичный чай и водка составляют основу его багажа - торгового предприятия. Лишь в марте кладь прибывает в Колымск, но здесь продается лишь часть товара, большая же часть на собаках отправляется далее на чукотскую ярмарку в "крепость", находящуюся в 250 верстах от Нижнего Колымска. Цены, по которым купец продает в Колымске свои товары, конечно, страшно велики в сравнении со стоимостью товаров на местах их производства. Так кирпич чая стоит до 8 руб., аршин бракованного ситца - до 1 руб., фунт махорки до - 3 руб. Но и при таких безумно высоких ценах заработок купца, проделавшего такое путешествие, равняется десяти-пятнадцати тысячам рублей. Дионео называет этот заработок громадным. Но по справедливости следует признать громадными цены, но сам по себе заработок, принимая во внимание продолжительность и тяжесть путешествия, нельзя признать в такой мере чрезмерным, по крайней мере на масштаб европейского купца, ведущего обширную торговлю. Но ввиду чрезвычайно скромного образа жизни и эти заработки легко становятся источником образования значительных капиталов. Так, В. М. Зензинов в своих любопытных "Очерках торговли на севере Якутской области" (стр. 24) указывает, как эта торговля служит основанием образования значительных (сравнительно, конечно) капиталов. Один из якутских купцов начал торговлю с капиталом в 40000 руб., а в течение трех лет капитал этот обратился в 90.000 рублей.
*(9) Strieder. Studien, стр. 57, след.
*(10) Лавки как особые помещения были мало известны в древности. Восстановленные планы домов в Помпее свидетельствуют о том, что лавки составляли там часть квартиры торговца (Blumner. Die rgmische Privataltertumer, стр. 59, след.). И в средние века они сливались с квартирой. Так, описывая дом средневекового купца в 14 столет., Schulz (Deutsches Leben im XIV - XVI Jahr., стр. 631) говорит: In dem Erdgeschoss sind die Oeschaftsraume, in denen der Herr mit seinen Leuten waltete und arbeitete. Die oberen Geschosse erhalten die Wohnraume. To же наблюдалось и в наших старых городах. Описывая знаменитый дом Поганкиных в Пскове, сведения о котором восходят до половины 17 ст., Грабарь говорит, что подвал дома предназначался для склада товаров, а ряд проходных светлых комнат второго этажа, покрытых красивыми сомкнутыми сводами, служили для приезда почетных покупателей и вместе с тем и лавками: в стенах сохранились кольца для цепей, на которых развешивались товары. Грабарь. "История Русского Искусства", стр. 286.
*(11) Die protestantische Ethik стр. 98.
*(12) Mommsen, т. I, стр. 860.
*(13) Каминка. Очерки, стр. 112 - 114.
*(14) Das hohe Lied der Organisation. Bank, 1916. H. 6.
*(15) Широкое развитие гостеприимства среди народов на первобытной ступени развития находящихся в значительной мере обусловливается отсутствием торгового обмена. Дикарю совершенно непонятна сделка купли-продажи, он берет у соседа то, в чем он нуждается и рассказы путешественников о том, что надо купить то, что необходимо для еды, когда дома нет нужного для обеда, вызывают насмешку дикаря, который в таком случае просто идет к соседу, у которого имеются нужные ему съестные припасы. Тут нет проявления доброты широких натур золотого века, но естественный результат известного уровня хозяйственного развития (Ср., напр., М. Кулишер "Очерки", стр. 194, след.).
*(16) Основы политической экономии, стр. 29.
*(17) Эта роль, которая в условиях первобытной культуры выпадает на долю чужестранца купца, может служить доказательством неправильности попытки периодизации всей истории человечества, которая принадлежит Бюхеру (Возникновение народного хозяйства. Гл. III) и которая пользуется такой популярностью у нас. Как известно, в основе этой периодизации лежит мысль, что история человечества делится на периоды в зависимости от того, как длинен тот путь, который совершает товар, пока он от производителя переходит к потребителю. С этой точки зрения история человечества делится на три периода: период ойкостного хозяйства, когда нет оборота с товарами, когда все потребляемое в хозяйстве, в этом же хозяйстве и производится. Каждое хозяйство является самодовлеющей величиной. Таково было хозяйство античного мира, следовательно, и Римской Империи. Второй период городского хозяйства, когда производится для потребностей города, это период средних веков, с широким развитием городской жизни. И, наконец, третий период, продолжающийся до настоящего времени, период господства мирового рынка, на который и рассчитаны все хозяйства. Не останавливаясь здесь на других соображениях, доказывающих неправильность этой попытки, отмечу только, что она игнорирует то, что история человечества это не последовательная история одного целого, что человечество складывается из разных народов с самостоятельными судьбами, часто лишь скрещивающимися между собой в известных пунктах. Поэтому в то время, когда один народ находится в условиях первобытного существования (мы имеем и теперь народы, находящиеся приблизительно на этой ступени развития), другие достигают очень высокого уровня культурного и экономического развития. Эти более культурные народы, соприкасаясь с народами, находящимися на низкой ступени развития, естественно выводят их из того состояния, в котором они находятся, хотя далеко не поднимают их до своего уровня (они в этом и не заинтересованы). Таким образом условия ойкостного хозяйства нарушаются даже для народов, находящихся на первых ступенях культурного развития, и мы можем наблюдать начальные моменты развития предпринимательского хозяйства даже в обстановке общего господства типа ойкостного хозяйства. Чужестранный купец дает первобытному дикарю возможность приобретения товаров чужого производства и вместе с тем вызывает необходимость создания им хозяйственных благ не для своего потребления. А с другой стороны возможность сбыта в далекие страны своих товаров создает предприятия, рассчитанные на мировой рынок. Вот почему купцы являлись всюду первыми предпринимателями, вот почему торговый капитал старше промышленного, хотя не торговля, а производство создает новые ценности. (Ср. Helferding, стр. 256. Туган-Барановский "Русск. фабр." Введение). Кажется именно этим обстоятельством в значительной мере обусловливается все еще продолжающийся спор о том, была ли в истории человечества эпоха, когда вовсе не было никакой торговли (Goldschmidt Universalgeschichte des Handelsrechts, § 4). He только низкий уровень производства, отсутствие путей сообщения, но и общий культурный уровень человечества на первобытной ступени развития исключали возможность какого бы то ни было товарообмена. Этот товарообмен требует усвоения человечеством известных отвлеченных представлений, умение считать, сравнивать, все это совершенно отсутствует на известной ступени развития. Но этим, конечно, отнюдь не исключается возможность товарообмена между народом, на такой ступени развития находящимся и представителями более культурного населения. В этом ключ к объяснению явления, которое толковалось, как доказательство того, что торговлей занимались народы как бы низок ни был их культурный уровень. Так, Пешель отмечает, что уже в доисторические времена многие предметы находились в таких местах, где их производить было невозможно, куда они заносились за много тысяч верст (Кулишер "Эволюция прибыли с капитала", т. I, стр. 8). Это могло иметь место благодаря таким торговым экспедициям народов, находившихся на сравнительно более высоком уровне культурного развития.
*(18) Состояние сенатора в 60 талантов считалось небольшим. Приданое в 50 талантов считалось лишь приличным приданым (Mommsen "Romische Geschichte", т. ?, стр. 860). Цицерон, отнюдь не выделявшийся своим богатством, имел в разных местах Италии восемь вилл, где поочередно проводил свои досуги. Эти виллы украшались бронзой, мрамором, которые выписывались им из Греции. Цезарь, Помпей и другие видные римляне строили на свои средства театры, на которые тратили многие миллионы (Deloume "Les manieurs d'argent a Rome", стр. 89, след.). Политическая жизнь Рима требовала от более видных деятелей громадных затрат, так, напр., Цезарь до занятия им крупной должности задолжал около 2 мил. руб.
*(19) В основу блестящей работы этого ученого положена мысль о Риме как системе ойкостного хозяйства. Но поразительная объективность, которая характеризует научный труд проф. Гревса, скромно озаглавленного "Очерки из истории Римского землевладения" (преимущественно во время Империи), дала возможность автору нарисовать такую яркую картину крупнокапиталистического хозяйства, которая является лучшим доказательством односторонности исходной точки зрения автора. Можно только пожалеть о том, что богатейший материал, который с громадной научной настойчивостью сумел собрать автор, недостаточно полно им использован. В примечаниях мы находим массу указаний и данных, дальнейшая разработка которых обогатила бы научную литературу крайне ценными трудами. К точке зрения проф. Гревса примыкает и г. Кулишер в своем исследовании "Эволюция прибыли", т. I, стр. 118. Совершенно правильно полемизирует с этим взглядом в своем превосходном, чрезвычайно богатом фактическим материалом, труде "История восст. торговли" проф. Хвостов. Он указывает, что если сравнивать товарообмен Рима с обменом конца XIX или даже начала XX ст., то разница в количестве обмениваемого товара будет поразительная. Но это сравнение не имеет особого значения при решении вопроса, нужно ли Рим отнести к периоду ойкостного хозяйства. Если же мы возьмем торговлю в Риме в эпоху наиболее полного хозяйственного развития в древности, т. е. в период между III веком до Р. X. и II веком после Р. X., то окажется, что в отношении многих стран Европы сравнение возможно не только с XVII, но и с XVIII ст. Размеры римского банкового оборота, говорит первоклассный знаток истории торговли - Гольдшмидт (Universalgeschichte des Handelsrechts, стр. 64, сл.), были превзойдены в Европе лишь в XVIII ст. К тому же при этих параллелях упускается из виду, что в анализе хозяйственного строя важны не столько размеры хозяйственных процессов, сколько их формы.
*(20) Хотя, по словам Корнелия Непота, Аттик держался в стороне от откупов, но, по совершенно правильному указанию проф. Гревса, трудно сомневаться, что он стоял близко ко многим крупным финансовым делам, занимавшим и объединявшим сословие всадников. Аттик был заинтересован в делах римских капиталистов, спекулировавших в Азии. Далее, он пользовался разными способами торговли деньгами, отдавая их в рост из очень высоких процентов. Высоте этих процентов не приходится удивляться, так как славившийся своей добродетелью Брут дал городу Соломина, воспользовавшись его затруднительным положением, ссуду из 48 % годовых (Гревс "Очерки", стр. 268, сл.).
*(21) В биографии Аттика проф. Гревс отмечает крайне любопытные в этом отношении подробности. В имении Аттика была школа гладиаторов, которую Аттик содержал, однако, не для собственного развлечения, но для торговли своими учениками. Так далее, у Аттика происходила в громадных размерах переписка сочинений его друга Цицерона. Размеры этой переписки так велики, что когда при переписке одного трактата Цицерона вкралась ошибка, то три переписчика были заняты только тем, что вычеркивали ошибочно переписанное имя. ("Очерки", стр. 280).
*(22) В римском доме мы видим приспособления, которые в настоящее время составляют особенность именно торгового предприятия. Проф. Гревс так описывает дом Аттика в Риме: "В этом жилище господина находилось средоточие всего его личного имущества. Тут хранилась его "казна", составлялись руками доверенных рабов и вольноотпущенников под высшим руководством владельца сметы разнообразных экономических предприятий, велось грандиозное счетоводство, производился контроль расходов и поступлений; вообще здесь находилась главная контора всего громадного частного хозяйства богача. И это отнюдь не было связано с исключительным богатством или исключительной деловитостью Аттика. Как выяснено исследователями римской деловой и частной жизни, в каждом, хорошо устроенном частном хозяйстве правильно и постоянно велось несколько групп счетных книг, причем в каждом отдельном поместье велось особое для этого поместья счетоводство. В этом последнем счетоводстве велись отдельные конторские книги для отдельных отраслей производства: так для хлебопашества, скотоводства, виноделия и т. д. ("Очерки", стр. 292.).
*(23) 13. I. D. 19. 5.
*(24) Много затруднений, возникающих в современной юриспруденции в связи с учением о полном товариществе, основано на неясном представлении о его юридической природе. Так, напр., отчетливое понимание отношений, лежащих в основе этой формы соединения и столь точно сформулированных римскими юристами, совершенно исключает возможность применения к ним конструкции юридического лица. И если для французской юриспруденции допущение такой конструкции имеет известные практические оправдания (см. мои "Очерки", стр. 270, сл.), то в русской литературе оно является результатом недостаточно сознательного заимствования. Сколько практических вопросов находит себе простое и ясное разрешение в вышеприведенной формуле Юлиана! Проф. Шершеневич, напр., полагает, что только по недоразумению у нас полный товарищ признается купцом. А между тем в формуле Юлиана это недоразумение рассеивается, как дым (см. "Курс торгового права", т. I, стр. 311, сл.).
*(25) На вопросе о влиянии особенностей семейной организации в средние века на происхождение полного товарищества мне приходилось уже останавливаться более подробно ("Очерки", стр. 286, сл.), ограничусь поэтому лишь самыми общими штрихами, необходимыми для того, чтобы установить преемственную связь разных форм предпринимательства.
*(26) Weber Zur. Gesch., стр. 142.
*(27) Strieder. Studien zur Geschichte kapitalistischer organisationsformen, стр. 384.
*(28) Strieder. Стр. 102, 156.
*(29) Роль этих крупных торговых домов как в процессе капиталистического развития, так специально в вопросе об образовании новых товарищеских форм будет отмечена нами позже.
*(30) Один из комментаторов статутарных постановлений Милана начала XVI в., предостерегая против участия в товариществах с неограниченной и солидарной ответственностью товарищей, замечает ab istis societatibus et communianibus abstinendum est tamquam ab igne. Weber Zur Geschichte. Стр. 158. Правда, момент неограниченной ответственности в условиях средневековой торговли не играл той роли, какая ему свойственна в настоящее время, так как кредит не имел того значения, какое он приобрел теперь, это исследователи часто упускают из виду при выяснении значения тех или других товарищеских форм в прошлом; но, во всяком случае, возможность убытков, пределы которых нельзя ограничить при самом вступлении в дело, была одной из особенностей полного товарищества, особенностью, несомненно, таившей в себе опасности, которые не могли не запугивать людей, не столь близких к главным руководителям дела.
*(31) Так, напр., у Фуггеров система привлечения вкладчиков, получавших определенный процент на свой капитал, была поставлена так широко, что вкладные билеты приобрели интерес для самых широких кругов населения и получили обращение на Амстердамской бирже. Вклады эти различались на срочные и бессрочные. Strieder. Studien, стр. 102, 145.
*(32) Endemann. Handbuch. B. IV. Abt. I S. 235. Dernburg. Pandekten. 1886. B. II. § 89.
*(33) Так, напр., Endemann (стр. 245) полагает, что бодмерейный договор, в силу которого судно закладывалось в чужом порту для того, чтобы дать возможность капитану произвести необходимые исправления, причем ответственность по этой ссуде ограничивалась его стоимостью, было старейшей средневековой формой морского займа. Отсюда естественна мысль, что между римским морским займом и средневековым бодмерейным договором не было преемственной связи. Между тем Goldschmidt, Universalg., стр. 352, как кажется, совершенно основательно отмечает, что мы тут имеем не две формы, находящиеся между собой в соотношении исторической преемственности, но лишь особый вид морского договора. Вместе с тем падают и соображения Endemann'a (стр. 246) о том, что средневековый бодмерейный договор, в противоположность античному, тесно связан с основной тенденцией германского права придавать отношениям вещный характер, обеспечивать исполнение лишь определенным объектом.
*(34) Так, напр., трудно признать простым совпадением то обстоятельство, что как в средние века, так и в древности размер процента, уплачиваемого по этому договору, достигал 33 1/3. Endemann, стр. 246. Goldschmidt Universalgeschichte, стр. 345, прим. 51.
*(35) Впрочем, по-видимому, Юстиниан ограничил и максимум процента, который можно было взимать по договору морского займа. Однако вопрос этот не бесспорен. Dernburg. Стр. 232, прим. 61. Windscheid Pandekten II, § 372, пр. 9. Если ограничение это имело место, то оно является лишним доказательством экономической несостоятельности многих мероприятий Юстиниана.
*(36) Ср. Dernburg. Pandekten II S. 232. Endemann Handbuch IV Abt. 2, стр. 245, Goldschmidt Universalgeschichte, стр. 348.
*(37) Cosack. Lehrb., стр. 648.
*(38) Universalgeschichte, стр. 363.
*(39) Windscheid. Pand. B. II § 322 "Glucksvertrage".
*(40) Goldschmidt. Universalg., стр. 354, 362.
*(41) Goldschmidt. Universalgesch., стр. 348, сл. Endemann Handb. IV. Abt. 2, стр. 236, сл.
*(42) Очень обстоятельно на этом сближении морского займа и товарищеских организаций останавливается Silbcrchmid. Die Commenda, стр. 130, след. Он указывает, что постановления Constiutum usus Пизы почти в тождественных выражениях говорят о морском займе и морском товариществе. С обычной своей состоятельностью отмечает Гольдшмидт в источниках следы товарищества в морском займе (Universalgesch , пр. 256, пр. 79. Стр. 347. пр. 51).
*(43) В источниках мы даже находим ограничения права получения процентов в случаях, когда результаты путешествия недостаточно благоприятны, Silberschmidt. Die Commenda, стр. 132.
*(44) Studien, напр., стр. 361, 365.
*(45) Так, проф. Шершеневич "Курс торг. права", т. I. § 5.
*(46) Traite de droit commercial I, стр. 294.
*(47) Kchler полагает, что комменда была известна арабам. Имеются все основания для предположения, что она была известна грекам. Goldschmidt. Universalgeschichte des Handelsrechts, стр. 235.
*(48) Именно на этом основании Рено отрицал комменду в Риме. Das Rechts der Correnditgerechtschafen, стр. 13.
*(49) Goldschmidt. Universalgesch., стр. 91, 255. Silberschmidt. Die Ccmmenda, стр. 19, 140.
*(50) Таковы loectio-conductio operis, mandatum, depositum. Cp. Silberschmidt. Die Commenda, стр. 5, сл.
*(51) Silberschmidt, стр. 25.
*(52) Внешние условия средневековой морской торговли в значительной мере содействовали развитию товарищеских отношений. Известная общность интересов создавалась между всеми участниками морской экспедиции, одновременно из одного места отправлявшихся в одном и том же направлении. Вот почему термин tassegium, означавший совместное плавание, был многими, в том числе и знатоками торгового права, понят в смысле товарищества, хотя он этого никогда не означал. Стремление разложить риск путешествия между возможно большим количеством лиц, связать по возможности всех участников общностью интереса и вместе с тем облегчить сбор капитала, необходимого для организации предприятия, шло так далеко, что не только капитан, но даже и весь остальной экипаж имел право своими товарами занять некоторую часть корабля (Silberschrnidt. Die Commenda, стр. 28). И вместе с тем несомненно, что именно область морской торговли была областью первоначального развития комменды, что она первоначально регулировалась исключительно в статутах морского права (Goldschmfdt. Universalg., стр. 266. Silberschmidt. Die Cdmmenda, стр. 29. Weber. Zur Geschichte der Handelsgesellschaften, стр. 114).
*(53) Stlberschmidt. Die Commenda, стр. 28.
*(54) Goldschmidt. Universalgeschichte des Handelsrechts, стр. 269, np. 121. Silberschmidt. Die Commenda, стр. 99. Weber. Zur Geschichte, стр. 33, 35.
*(55) В то время как Silberschmidt (Die Commenda, стр. 85) и Endemann (Studien I, стр. 367) полагают, что право собственности на товары продолжало принадлежать вкладчику, Goldschmidt более осторожно и правильно замечает, что источники не дают достаточно материала для такого утверждения (Universalgeschichte, стр. 264). Совершенно то же разногласие и по вопросу, от чьего имени заключались сделки (Silberschmidt. Comrnenda, стр. 87. Renaud. Das Recht der Commauditgesellschaften, стр. 7. Goldschmidt. Universalgeschichte, стр. 265).
*(56) Silberschmidt. Die Commerlda, стр. 96. В источниках встречаются указания на самые разнообразные отношения между товарищем (или товарищами), отправлявшимися с кораблем в плавание, и его компаньонами, оставшимися в безопасности дома. Так предусматривалась и возможность получения в пути инструкции. Ср. Schaube Handelsgesch., стр. 154, 281.
*(57) Конечно, эти обе формы комменды существовали одновременно. Мы встречаемся даже со случаями, когда то же лицо участвовало и деньгами и товаром в предприятии. Schaube. Handelsgesch., стр. 157, 182
*(58) Silbersdimidt. Die Commertda, стр. 109.
*(59) История этой формы товарищеской организации мной изложена в специальной работе "Акционерн. комп.", стр. 88, сл., в связи с вопросом об этом товариществе как предшественнике акционерных компаний. Спорность этого вопроса (достаточно указать, что такой первоклассный знаток памятников средневекового права, как Goldschmidt, Universalgesch., стр. 299, относится к нему отрицательно) заставила остановиться подробно на анализе этой формы товарищества. Изучая в настоящее время лишь общий процесс эволюции типа предпринимателя, можно ограничиться рассмотрением структуры морских товариществ, поскольку в них намечалась иная позиция предпринимателя сравнительно с той, к которой мы привыкли в единоличном предприятии и полном товариществе.
*(60) Напомню, что несмотря на то, что по германскому праву ответственность акционеров безусловно ограничена размерами оплаты акций, судебная практика, а засим и закон признавали акционерными компаниями свеклосахарные заводы, хотя акционеры и несли другие обязанности, довольно многочисленные, помимо оплаты акций.
*(61) Consulat de la mer. Гл. 173.
*(62) Consulat. Гл. 195, 196.
*(63) Gonsulat. I л. 194, 197
*(64) Гл. 184.
*(65) Goldschmidt. Universalgesch., стр. 219. Gierke. D. deutsche Genossensch. I., стр. 967.
*(66) Rom. Gesch. I, стр. 862.
*(67) Историческая роль откупа в античном мире превосходно выясняется в интересной работе М. Ростовцева "История государственного откупа в Римской империи (от Августа до Диоклетиана)". Работа эта значительно более широкая, нежели это можно предположить, судя по заглавию книги. Поставив своей задачей, выяснение исторического развития института, автор, правда, несколько сузил рамки догматического анализа явления, столь важного для отчетливого его понимания, но тем рельефнее выступает перед нами историческое значение этого явления.
*(68) Вышеуказанная работа профессора Ростовцева является ярким подтверждением мощи римского частного хозяйства. Посредством откупов получались государством доходы и в Греции и в Египте, несомненно, что греческому влиянию обязаны своим возникновением римские откупа. И, тем не менее, в этой области деятельности нигде частное хозяйство не играло такой роли, как в Риме. Хотя в Египте мы почти не встречаем отдельных откупщиков, которые здесь всегда соединялись в товарищества (стр. 23), тем не менее, они не имели здесь самостоятельной деятельности, они были скорей зрители собирания подати, чем сами сборщики. В Риме центр тяжести был перенесен именно на деятельность товариществ откупщиков. Такова сила той частнохозяйственной инициативы, к содействию которой прибегло римское государство.
*(69) Более подробно на этом вопросе мне уже пришлось останавливаться при изучении истории возникновения акционерных компаний. Для этого вопроса структура Societates vectigalium publicanorum в связи с вопросом о влиянии этой формы на возникновение аналогичных организаций в позднейшую эпоху представляет громадный интерес. И, тем не менее, пришлось отказаться от определенного ответа на вопрос об этой внутренней связи, равно как и о степени тождества их юридической структуры, ограничившись констатированием бесспорной аналогии как в юридической структуре, так и в хозяйственной их роли. В настоящем исследовании товарищества эти представляют значительно более ограниченный интерес, именно лишь с точки зрения выяснения разных типов предпринимателя. Детали внутренней структуры этих товариществ с этой точки зрения особого значения не имеют, а для характеристики роли этих организаций и общего положения принимавших в них участие товарищей источники дают столь определенные указания, что их изучение с этой точки зрения особых затруднений представлять не может.
*(70) Акционерные компании, стр. 69.
*(71) Deloume. Les manieurs d'argent a Rome.
*(72) Акционерная Компания; стр. 67.
*(73) Мы оставляем при этом совершенно в стороне вопрос о том, не была ли в этих товариществах еще и такая группа участников, которая в управлении никакого участия не принимала. Весьма возможно, что она была, но во всяком случае для нас существенно не это, а то, как нам кажется, несомненно вытекающее из источников обстоятельство, что в управлении делами товарищества участвовала масса представителей капитала, вложенного в предприятие, причем обязанности этих представителей ограничивались именно этими взносами, а права распространялись и на управление, которое было рассчитано именно на участие в нем этих представителей капитала, несшего на себе риск ведения дела.
*(74) Каминка. Акц. комп., стр. 262.
*(75) История этих организаций, созданных частной инициативой и предприимчивостью в связи с историей финансового хозяйства Генуи, особенно детально, частью на основании совершенно нового материала, изучил Sieveking, Genueser Finanzwesen. Эти товарищеские организации были предметом более или менее тщательного изучения всех исследователей истории акционерных компаний. Среди них есть как отрицающие связь генуэзских маон с акционерными компаниями, так и признающие. К числу первых относятся Lehtoiann, ко вторым - Goldschmidt.
*(76) Название это, по мнению Heyd'a (Geschichte, I, стр. 54), происходит от арабского слова ma'ounat, означающего усиленную помощь, товарищество.
*(77) Труд проф. Петражицкого (пока появился только первый том) "Акции, биржевая игра и теория экономических кризисов" распадается на две части: "акционерное дело и биржевая спекуляция" и "общая теория массовых ошибок при оценке шансов неизвестной прибыли", причем вторая часть имеет своей задачей дать более широкое обоснование той движущей силе, которая, по мнению автора, является существом акционерных компаний. Обе части составляют подготовительную работу для более обширного труда, преследующего более широкие и для автора несравненно более важные задачи.
*(78) Акц. комп., стр. 51.
*(79) Акц. Комп., стр. 237.
*(80) Акц. комп., стр. 219.
*(81) Акц. комп., стр. 222.
*(82) Акц. комп., стр. 233.
*(83) Акц. комп., стр. 289.
*(84) Именно ввиду этих трудностей выяснения действительного дохода акционеров, литература, посвященная этому вопросу, так велика и в общем достигнутые ею результаты должны быть признаны мало удовлетворительными. Ср. Molh. Die Rentabililat. Особенно стр. 67 сл., 68 сл., 123.
*(85) Само собой, провести определенную грань между этими двумя категориями акционеров практически представляется совершенно невозможным. Капиталист, ищущий помещения своих сбережений в акциях, приносящие возможно более обеспеченный доход, все же считается и с колебаниями стоимости акций, которые обусловливаются в значительной мере не ходом дел данного предприятия, но общей экономической и биржевой конъюнктурой,равно как и рядом случайных причин, не поддающихся сколько-нибудь точному учету. Приходится таким образом и такому акционеру считаться и с рыночными ценами и таким образом принимать участие в операциях, имеющих целью не получение определенного и твердого дохода, но извлечение пользы из колебания цен. Но неопределенность границы, отделяющей эти две группы акционеров, не умаляет значения этого их деления; и если мы будем пренебрегать ими, мы не поймем действительной природы тех экономических процессов, которые лежат в основе акционерного дела.
*(86) Акц. Комп., стр. 240.
*(87) "Акции", стр. 221.

<< Пред. стр.

стр. 2
(общее количество: 3)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>