<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Аутогенная тренировка н обратная биологическая связь.
Сочетанное применение аутогенной тренировки и обратной биологической связи (ОБС) является одним из перспективных направлений в психотерапии, о чем свидетельствует большое число работ последних лет (Лобзин, Решетников, 1986; Surwit et.al., 1982; Lacroiz, 1983 и др.). Особенно эффективно сочетание АТ с биологической обратной связью при лечении психосоматических заболеваний.
Любое эмоциональное состояние, психическое напряжение проявляется в изменениях показателей вегето-висцеральных функций организма. Волнение, страх, тревога сопровождаются ускорением пульса, повышением артериального давления, изменением температуры тела, напряжением поперечнополосатой мускулатуры. Утомление, астения обычно сопровождаются артериальной гипоксемией; раздражительная слабость - нарушением ритма дыхания и т. п.
Стоит у больного неврозом или психогенной депрессией затронуть в беседе так называемый "больной пункт", как тут же выявляются яркая игра вазомоторов лица, груди, гипергидроз, тахикардия. Факт изменения вегето-висцеральных функций организма при определенных эмоциональных состояниях известен давно. Эта зависимость висцеральных и психических функций является предметом серьезных исследований в клинике и физиологии (кстати, именно на этой зависимости основан "детектор лжи").
Понятие "биологическая обратная связь" применимо только в тех случаях, когда обеспечивается предъявление информации о состоянии физиологических функций для того же субъекта, который генерирует данную физиологическую информацию.
Другими словами, говорить об обратной биологической связи можно только изучая взаимосвязь физиологических и психических функций у одного и того же человека.
Научившись регистрировать тончайшие изменения физиологических процессов и используя обратную связь, можно в конечном счете научиться самоуправлять непроизвольными физиологическими процессами.
На этом принципе основана методика аутогенной тренировки в сочетании с ОБС,
В. С. Лобзин и М. М. Решетников (1986) рекомендуют применять АТ в сочетании ОБС в 4 этапа.
Первый этап. Проводится обучение базисным упражнениям АТ-1 с использованием специальной аппаратуры для получения и регистрации динамики физиологических процессов в процессе сеанса. С этой целью может быть использован оксигемограф, электромиограф, пнеймограф, аппараты для регистрации АД, ЭКГ, ЭЭГ и т. д. В практике достаточно использовать один из этих приборов. Мы в своей практике использовали полиграф, позволяющий одновременно на одной ленте регистрировать оксигемограмму, частоту и глубину дыхания, пульс и артериальное давление.
Второй этап. Под контролем информации, получаемой от приборов, осуществляется постоянный переход к замене сигналов обратной связи собственными ощущениями пациента. Например, снижение артериального давления, урежение пульса и дыхания сопровождается каким-то ощущением, сугубо индивидуальным для данного субъекта. Затем в процессе аутогенной тренировки, производя самовнушение только этого ощущения, можно добиться снижения АД, урежения пульса и дыхания. Еще более сложные сочетания различных оттенков ощущений могут возникнуть при анализе ЭЭГ.
Третий этап. Происходит усвоение приемов саморегуляции. Применение приборов ограничивается только контрольными замерами.
Четвертый этап. Лечебные приемы саморегуляции проводятся только под контролем собственных ощущений.
Сочетанное применение ОБС и лечебных методов, базирующихся на самовнушении, несомненно, является перспективным и нуждается в дальнейшем изучении.
ТАЙНЫ МИСТИЧЕСКОГО СВЕТА
В середине прошлого века некоему американскому торговцу, которому тогда было 32 года, приснился странный сон. "Мне снилось, что я стоял за прилавком у себя I в лавке, - был яркий, солнечный день - и вдруг в одно мгновенье все погрузилось во тьму: стало темней, чем самой непроглядной ночью, темней, чем в забое шахты. Джентльмен, с которым я беседовал, бросился на улицу. Я последовал за ним - и хотя было темным-темно, я мог видеть, что на улицу в недоумении высыпали сотни, если не тысячи людей. И тут я заметил на небе, далеко на юго-западе, яркий свет - он сиял, словно звезда, - он был размером с мою ладонь и стремительно становился все больше и больше, приближаясь, - покуда тьма не начала рассеиваться. Он уже достиг размеров шляпы - и тогда разделился на двенадцать меньших огней, а один большой огонь был посередине, и тут он начал стремительно расти - и я внезапно понял, что это - пришествие Христа и двенадцати апостолов. Стало светлее, чем самым светлым днем, просто невообразимо светло, а когда сияние достигло зенита, знакомый, с которым мы говорили в лавке, воскликнул: "Это - мой Спаситель!" - и во сне я знал: он тут же покинул тело и вознесся на небо, а я подумал, что недостоин последовать за ним. Тогда я проснулся".
Сон оставил о себе столь сильное впечатление, что какое-то время торговец просто не решался его рассказывать. На исходе второй недели он поделился видением с домочадцами, а позже пересказал его нескольким знакомым. Прошло три года, и некий человек, известный своей праведностью, сказал жене торговца: "Ваш муж заново родился, но сам того не знает. В духовном смысле он - что слепой младенец, но вскоре он должен прозреть". И действительно, через три недели после этого разговора, проходя с женой по Второй авеню (Нью-Йорк), торговец воскликнул: "Мне дана вечная жизнь!" Он почувствовал, что в этот момент в нем пробудился Христос, и понял, что сознание его пребудет вечно. Через три года, находясь в толпе, на борту судна, он пережил еще один духовный и психический опыт: ему казалось, что его душа и тело омылись в потоке света. При этом, рассказывая свою историю, фрагменты которой мы и цитировали, он замечает, что пережитое наяву так и не смогло вытеснить из его памяти переживания, связанные с самым первым сном.
Вынести этот пример спонтанной люминофании ("явления света ") в самое начало книги меня побудили два соображения: (1) описываемые события произошли с обычным торговцем, вполне удовлетворенным своим уделом, который вовсе не был подготовлен к каким-либо мистическим озарениям такого рода; (2) первый опыт люминофании произошел во сне. Судя по всему, пережитый опыт произвел на торговца самое глубокое впечатление, но при этом он не осознал его значимость. Он просто почувствовал, что с ним произошло нечто очень важное, каким-то образом касающееся спасения его души. Мысль о том, что это - духовное возрождение, впервые посетила его, когда он услышал слова "праведника", переданные женой. Только после замечания человека, обладавшего духовным авторитетом, он осознал присутствие Христа в своей жизни, а еще три года спустя пережил опыт сверхъестественного света, омывшего его тело и душу.
Психолог мог бы сказать много интересного по поводу глубокой важности подобного опыта. Со своей стороны, историк религий отметил бы, что случай с американским торговцем прекрасно иллюстрирует ситуацию нашего современника, который считает себя безрелигиозным - или, во всяком случае, желает быть таковым: религиозное отношение к бытию вытеснено у него на уровень бессознательного, там оно нашло себе прибежище. По утверждению профессора К.-Г. Юнга, бессознательное современного человека всегда проникнуто религиозными представлениями. В самом общем виде это можно сформулировать следующим образом: мы наблюдаем у наших современников процесс исчезновения религиозных чувств, точнее - вытеснение их на глубинные уровни психики.
Пример, данный выше, водит нас в самую суть проблемы; мы видели, как встреча с этим светом - даже если она произошла во сне - ведет к радикальному изменению человеческого бытия, - оно раскрывается навстречу духовному миру. Все опыты переживания сверхъестественного света имеют одну отличительную черту: всякий, удостоившийся подобного опыта, изменяется: он достигает иного уровня существования и тем самым получает доступ к духовному миру. Каково действительное значение изменений, затрагивающих самое бытие личности, и каков характер духовности, к которой таким образом приобщается человек, - особая проблема, ее мы коснемся чуть позже. Вдумаемся пока в сам факт: даже в западной цивилизации XIX столетия встреча со светом вела к духовному перерождению.
Мифология - или даже метафизика - молнии представляет особый интерес. Моментальное духовное озарение уподоблялось молнии во многих религиях. Более того, вспышке молнии, прорезающей тьму, приписывалось значение mysterium tremendum ("жуткой тайны"), которая, преображая мир, наполняла душу священным ужасом. Считалось, что люди, убитые молнией, вознесены на небеса божествами грозы, а их останки почитались как священные реликвии. Человек, выживший после удара молнии, полностью меняется; он начинает поистине новое существование, он - новый человек. Якут, которого молния ударила, но не убила, рассказывал, что с Неба сошел Бог, разметал его тело на части, а затем вернул его к жизни - но к жизни новой, ибо после этой смерти-посвящения он, вернувшись к жизни, обрел дар шамана. "Теперь, - прибавил он, - я вижу все, что происходит за 30 верст вокруг". Весьма показательно, что в этом примере мгновенной инициации обычная тема смерти и воскрешения сопровождается и дополняется мотивом внезапного озарения; слепящая вспышка молнии ведет к духовной трансформации, в результате которой человек получает провидческие способности. "Видеть на 30 верст" - традиционное выражение, используемое сибирскими шаманами для обозначения ясновидения.
Отметим, что подобное ясновидение приобретается в результате мистического опыта, который у эскимосов называется "удар молнии" или "озарение" (кавманек), и, не пройдя через него, шаманом стать невозможно. Так, по свидетельствам шаманов эскимосов-игл юлик, собранных Расмуссеном, кавманек - это переживание "таинственного света, который шаман внезапно ощущает в своем теле, в голове, в мозгу, некий необъяснимый прожектор, светоносный пожар, позволяющий шаману видеть в темноте, причем и в прямом, и переносном смысле слова, ибо он видит во тьме даже с закрытыми глазами и воспринимает вещи и грядущие события, от других сокрытые; так шаманы всматриваются в будущее и в тайны других людей". Когда новичок впервые проходит через переживание этого мистического света, он ощущает, "как дом, в котором он находится, вдруг словно поднимается в воздух; он видит далеко-предалеко, сквозь горы, как если бы земля была одной великой равниной, и его взор может достичь пределов земли. Для него более нет ничего сокрытого; теперь он может видеть не только очень удаленные вещи, но также обнаруживать души, похищенные души, которые либо упрятаны в дальних, странных землях, либо вознесены на небо или забраны в Страну мертвых".
Отметим основные моменты этого опыта мистического озарения: (а) оно является следствием длительной подготовки, но всегда случается внезапно, "подобно вспышке молнии"; (b) оно связано с внутренним светом, ощущаемым в теле, прежде всего.- в голове; (с) когда человек впервые проходит через это озарение, он ощущает, что его возносят вверх; (d) с этим озарением связано видение на расстоянии и одновременно - ясновидение: шаман видит все происходящее далеко вокруг, но при этом он видит и невидимые сущности (души больных, духов и т. д.), а также прозревает грядущие события.
Прибавим, что опыт кавманек неотделим от иного, специфически шаманского духовного упражнения - способности видеть собственное тело, обнажившееся до скелета. Другими словами, шаман способен "видеть" то, что невидимо во времени. Это можно понять двояко: либо он видит сквозь плоть и зрение его подобно рентгену, либо он провидит далекое будущее - то, что произойдет с телом после смерти. В любом случае, эта способность - тоже своего рода ясновидение, обретаемое благодаря озарению. На этом моменте следует остановиться особо: хотя проявление внутреннего света, ощущаемое как люминофания, происходит, в почти прямом смысле слова, на физическом уровне, это озарение даёт эскимосскому шаману парагномические способности и знания мистического порядка.
Было бы весьма соблазнительно от анализа опыта шаманов сразу перейти к концепциям внутреннего света, сформированным в Индии. Здесь мы обнаружим сходное сочетание представлений о световом потоке, познании и возможностях преодоления человеческого уровня существования. Однако я хотел бы ненадолго коснуться другой группы фактов, связанных с примитивными обществами, и в первую очередь - с инициацией австралийских знахарей. Мне неизвестны примеры из австралийского материала, напоминающие озарения шаманов у эскимосов-иглюлик, но, возможно, это связано с недостатком знаний об австралийских знахарях в целом. Тем не менее у нас есть все основания сравнивать их с шаманами Сибири и Арктики: не только потому, что и у тех и у других обряды инициации имеют много сходного, но также потому, что и шаманам и знахарям приписывают сходные параден хо-логические способности: они могут ходить по углям, исчезать и появляться по собственному желанию, обладают ясновидением, способны читать чужие мысли и т. д.
В церемониях инициации австралийских знахарей мистический свет играет весьма важную роль. Во время посвящения знахарь должен отождествиться с Байаме, мастером инициации, который во всем сходен с неофитом, но "из его глаз льется свет". Другими словами, сверхъестественное состояние бытия связывается со сверхизобилием света. Вайаме посвящает претендентов, окропляя их "священной водой, дарующей силы", которая, по словам знахарей, не что иное, как жидкий хрусталь. Хрусталь играет важную роль в инициации. Считается, что сверхъестественное существо убивает посвящаемого, расчленяет его и наполняет тело горным хрусталем; когда знахарь возвращается к жизни, он способен видеть духов, читать мысли, взлетать на Небо, делаться невидимым и т. д. Благодаря кристаллам горного хрусталя, заключенным в его теле и особенно - в голове, знахарь находится на другой ступени бытия по сравнению с прочими смертными. Такое почитание хрусталя связано с его небесным происхождением: трон Байаме сделан из хрусталя, и Байаме кидает на землю выломанные из него осколки. Другими словами, подразумевается, что кристаллы - упавшие фрагменты небесного свода, т. е. своего рода "застывший свет".
Точно так же даяки, живущие на побережье, называют кристаллы "камнями света". Считается, что свет, заключенный в хрустале, имеет сверхъестественную природу: благодаря ему знахари получают способность видеть души, причем даже души, находящиеся чрезвычайно далеко: души больных, скитающиеся в зарослях или похищенные демонами. Более того, благодаря этим кристаллам знахари способны взлетать на Небо - сходные представления распространены и у индейцев Северной Америки. Способность видеть на большом расстоянии, подниматься на Небо, видеть духов (души мертвых, демонов, богов) означает, что знахарь белее не принадлежит профанной Вселенной, а разделяет бытие сверхъестественных Существ. Он достиг этого уровня благодаря смерти-посвящению, когда в его тело вошла субстанция, описываемая как застывший свет: когда он таинственным образом воскрес к жизни, можно сказать, что он омылся внутренним, сверхъестественным светом.
Таким образом, у австралийских знахарей мы находим то же отождествление духовного света, познания, вознесения, ясновидения и способности к сверхчувственному восприятию, что мы встречали у эскимосских шаманов. Но при этом интересующий нас элемент - духовный свет - имеет несколько иное качество. Предполагается, что в Австралии посвящаемый не проходит через озарение, сходное с тем, которое испытывают эскимосские шаманы: сверхъестественный свет заполняет его тело в прямом смысле слова - в виде кристаллов горного хрусталя. Он получает свет не благодаря мистическому переживанию озарения, а благодаря инициатической смерти, во время которой его тело наполняют кристаллами, символизирующими божественный небесный свет. В данном случае мы имеем дело с ритуалом экстатического типа; хотя посвящаемый " мертв" и расчленен на куски, он наблюдает происходящее с ним: он видит сверхъестественные Существа, которые заполняют его тело кварцем и, вернувшись к жизни, в той или иной мере обладает способностями, получаемыми эскимосскими шаманами в результате опыта озарения. Акцент падает на ритуал, отправляемый сверхъестественными Существами, в то время как озарение эскимосского шамана - опыт, обретаемый в одиночестве и являющийся результатом долгих упражнений. Но, повторяем, результат обеих инициации может быть описан в сходных терминах: эскимосский шаман, как и австралийский знахарь, - преображенный человек, "видящий", понимающий, обладающий сверхъестественными знаниями и способный совершать сверхъестественные действия.
В религиозных и философских концепциях Индии, как и следовало ожидать, мистика света носит более сложный характер. На первое место выступает основополагающее представление о том, что свет - творящая сила. О "порождении из света" (джиотир праджанаман) говорится в "Шатапатха-брахмане" (VIII, 7, 2,16-17). Свет - это "порождающая сила" ("Тайттирия-самхита", VIII, 1,1,10). Уже в "Ригведе" (1,115,1) утверждается, что Солнце есть Жизнь, или атман, "Я" всего сущего. Особое внимание уделяется этой проблеме в упанишадах: бытие манифестирует себя в виде чистого света, человек же познает бытие, проходя через опыт приобщения сверхъестественному Свету. Так, в "Чхан-догья-упанишаде" (III, 13, 7) говорится, что "свет, который сияет над этим небом, над всем, над каждым в непревзойденных, высших мирах, поистине, он и есть тот свет, который [находится] в этом человеке (антах пуруше)".
Осознание единства внутреннего света и света сверхкосмического сопровождается двумя известными феноменами, проявляющимися на тонком психическом уровне: повышением температуры тела и восприятием таинственного гула (там же, 13,8). Это свидетельствует, что откровение атмана брахмана в виде Света не просто акт метафизического мышления, но внутренний опыт, к которому человек должен стремиться. Высшее знание ведет к изменению способа человеческого существования. Так, в "Бри-хадараньяка-упанишаде" (I, 3, 28) сказано: "Веди меня от небытия (асат) к бытию (сат). Веди меня от тьмы к свету (тамасо ма джиотир гамайя). Веди меня от смерти к бессмертию".
Свет отождествляется с бытием и бессмертием. В "Чхандогья-упанишаде" (III, 17, 7) приведены два стиха из "Ригведы", в которых говорится о созерцании "Света, сияющего под небом", далее же сказано, что "за тьмою видя высший свет, видя высший блеск, мы достигли солнца, бога среди богов...". В соответствии с известной формулой "Брихадараньяка-упанишады" (IV, 3, 7) атман отождествляется с сущностью, пребывающей в сердце человека, в виде "света внутри сердца (хрди антарджиотих пурушах)". "Это совершенное успокоение, которое, возникши из этого тела и достигнув высшего света, проявляется в своем образе (свеча рупенаб-хиниспадиате), и есть атман. Это бессмертное, это бесстрашное, это брахман. Поистине, имя этого Брахмана - Действительное (сатиям)" ("Чхандогья-упанишада", VIII, 3,4). В момент смерти, говорится в "Чхандогъя-упаншаде" чуть далее (VIII, 6, 5), душа с помощью лучей Солнца восходит вверх. Она достигает Солнца, "врат мира", которые - "доступ знающим, преграда незнающим". Тем самым мы сталкиваемся с учением, имеющим трансцендентальный и инициатический характер, ибо воспринявший его приобретает не только знания, но и достигает нового, высшего уровня бытия. Откровение приходит внезапно; в силу этого его сравнивают со вспышкой молнии - в ином контексте мы уже рассматривали индийскую символику "мгновенного озарения". Так, на Будду озарение сходит в момент, находящийся вне времени, - когда на заре, после ночи, проведенной в медитации, он поднимает взор к небу и внезапно видит утреннюю звезду. В философии Махаяны свет утреннего неба, когда на нем нет Луны, символизирует "Чистый Свет, называемый Вселенской Пустотой". Иными словами, состояние Будды, - того, кто освободился от всякой обусловленности, - символизируется Светом, который Гаутама увидел в момент озарения. Этот Свет описывается как "ясный", "чистый", - т. е. в нем не только нет ни следа тени, но также отсутствуют цвета и качества. Поэтому он назван " Вселенской Пустотой ", так как термин пустота (санкхъя) точно выражает тот факт, что этот свет лишен всех атрибутов, всех отличий: это - Urgrund ("первооснова"), абсолютная реальность. Осознание Вселенской Пустоты, как и акт постижения единства брахмана и атмана, описывается в упанишадах как мгновенное озарение, подобное вспышке молнии. Точно так же, как ничто не предшествует внезапной вспышке, прорезающей тьму, ничто не предшествует опыту озарения; он принадлежит совершенно иному плану бытия, и потому отсутствует переход от момента, ему предшествующего, к вневременному мгновению, в которое он происходит.
Тем не менее в текстах упоминается о "предварительных образах (рупани пурассарани) проявления Брахмана", открывающихся йогу в форме светящихся проявлений: туман, дым, солнце, огонь, ветер, светлячки, молния, кристалл и луна. "Мандала-брахмана-упанишада" (II, 1) предусматривает иную последовательность: звезда, алмазное зеркало, лунный диск, солнце в полдень, круг пламени, кристалл, темный круг, затем точка бинду), палец (кала), звезда (наксатра), снова солнце, лампа, глаз, сияние солнца и девяти ожерелий.
Как мы видим, не существует каких-либо жестких правил, регулирующих последовательность образов, связанных с опытом люминофании. Больше того, порядок, в котором перечисляются световые манифестации, вовсе не соответствует последовательному увеличению световой интенсивности. Так, в тексте "Шветаш-ватара-упанишады" свет солнца упоминается намного раньше света луны. В тексте "Мандала-брахмана-упанишады" последовательность световых манифестаций еще более прихотлива. С моей точки зрения, это является еще одним подтверждением того, что мы имеем здесь дело не с физическим светом, принадлежащим природному миру, но с опытом мистического характера.
О манифестации внутреннего света упоминают различные школы йоги. Так, комментируя "Йога-сутру", Вьясаговорите "концентрации внутри лотоса сердца", ведущей к переживанию чистого света. В ином контексте (III, 1) он упоминает "свет головы" как один из объектов, на котором следует сконцентрироваться йогу. Буддийские трактаты настаивают на потенциальной важности для успеха медитации световых знамений. "Не дайте ускользнуть световым образам, - читаем мы в "Сравакабхуми", - будь то светильник, отблеск костра или солнечный диск!"
Нет нужды говорить, что эти световые символы служат лишь отправными точками для различных йогических медитаций. В трактатах Йогавакары детально описана цветовая последовательность мистических световых образов, являвшихся ему в ходе йогических практик. Основная тема его сочинения - медитация на космические стихии; в нем предлагается ряд упражнений, каждое из которых состоит из трех стадий, и соответствующая стадия распознается по окраске возникающего в сознании светового образа. Мы уже обсуждали трактаты Йогавакары в другом месте, поэтому нет смысла возвращаться здесь к этой теме. Заметим лишь, что проникновение в сущность каждого космического элемента - проникновение, достигаемое посредством йогических медитаций, - сопровождается переживанием световых образов разной окраски. Мы поймем значение и сотериологическую ценность погружения в конечную суть космической субстанции, если вспомним, что в махаяне космические стихии - скандха или дхату - отождествляются с татхагатами; медитация йога на космические стихии фактически является методом достижения откровения самой сущности Татхагаты, что есть продвижение по пути освобождения. Таким образом, абсолютная реальность Татхагат - свет различной окраски. "Все татхагаты - пять огней", - пишет Чандракирти. Дхаша-Дату - трансцендентная форма Ваджрадхары, является Чистым Светом, Светом, совершенно лишенным окраски. Чандракирти говорит: "Дхарама-Дату есть яркий Свет, а концентрация йога есть восприятие такового". Заметим в заключение, что бытие может быть воспринято лишь посредством мистического опыта - и восприятие бытия сопровождается переживанием световых образов. Напомним, что в упанишадах брахман или атман тождествен Свету.
Таким образом, мы имеем дело с учением, характерным для Индии в целом; вкратце его можно свести к следующему: чистое бытие, абсолютная реальность отчасти может быть познана через переживание чистого света; процесс космического откровения представлен в виде серии световых манифестаций, и возврат к космическому бытию, растворение в нем идет как последовательная манифестация световых образов, имеющих различную окраску. Традиция, следы которой можно проследить в "Дигха-никае" (I, 2,2), утверждает, что после разрушения Мироздания останутся лишь сияющие существа, называемые абхасеары: тела их состоят из эфира, они витают в воздухе, от них исходит свет, и жизнь их не имеет конца. Растворение на уровне микрокосма происходит в момент смерти - и, как мы увидим ниже, умирание фактически представляет собой ряд переживаний световых образов.
Характерная для всей Индии метафизика Света подталкивает к.определенным выводам: отметим особо, что (1) наиболее адекватное откровение божества осуществляется благодаря Свету; (2) достигшие высоких степеней духовности - по крайней мере, достигшие ступени "освобождения" или Будды - также способны излучать свет; и наконец, заметим, (3) что космогония сравнима со световым откровением. Проиллюстрируем эти выводы некоторыми примерами.
Читавшим "Бхагавадгиту" известно, что порой теофания ("явление божества") обретает вид слепящего потока света. Напомним знаменитую XI главу, где Кришна открывается Арджуне в своем истинном облике, который, в сущности, есть проявление огня:
Если бы свет тысячи солнц разом из неба возникли,
Эти светы были бы схожи со светом того Махатмы.
(XI, 12)
Венчанного, лучезарного, всеозаряющего, со скипетром, диском,
Труднозримого, неизмеримого, в блеске огня и молний я Тебя вижу! (XI, 17)
Безмерномощного, неисчислиморукого, без конца, середины, начала
Солнце-луноокого вижу Тебя; жертвенным пламенем
Пылают Твои уста, Ты озаряешь весь этот мир
своим блеском. (XI, 19)
Неба касаясь, Ты сияешь огромными, пылающими
очами, многоцветный, разверзнув зевы...
Узрев подобные огням губительного времени Твои
страшные зевы
с торчащими клыками,
Не узнаю сторон, не нахожу спасенья... (XI, 24-25).
Однако этот пример - всего лишь самая известная из многочисленных теофаний, упоминаемых в "Махабхарате" и пуранах. В "Хариванше" рассказывается о путешествии Кришны, Арджуны и одного брахмана на север, к великому океану. Когда они наконец достигают его, волны расступаются по слову Кришны, и странники проходят по дну, а справа и слева от них вздымается стена воды. Далее странники прибывают к подножию величественных гор, и, повинуясь велению Кришны, горы исчезают. И вот путники достигают некой туманной области; лошади останавливаются и отказываются идти дальше. Тогда Кришна поражает туман лучом, исходящим из чакры, - и туман рассеивается. При этом Арджуна и брахман видят очень яркий свет, в котором пропадает в конце концов Кришна. Позже Кришна открывает Арджуне, что этот свет и есть истинное "Я".
В XII книге "Махабхараты" Вишну открывается в виде вспышки молнии, яркой, как свет тысячи солнц. Вслед за этим описанием в тексте сказано: "проникаясь этим светом, смертные, искусные в йоге, достигают конечного освобождения ". В той же XII книге изложена история трех отшельников, которые в стране, что к северу от горы Меру, тысячу лет практиковали тапас, чтобы постигнуть истинный облик Нараяны. И вот голос с неба повелел им отправиться на север, где посреди молочного океана расположен остров Светадвипа, таинственная "Белая земля" индийских мифов: ее символика связана как с метафизикой Света, так и с сотериологическим гнозисом. Отшельники добрались до Светадвипы, но свет, исходящий от Нараяны, был столь ярок, что они ослепли. Еще сотню лет они провели в медитации и стали различать людей, белых, как лунный свет. "Сияние их, - сказано в тексте, - подобно сиянию Солнца, когда оно сойдет, чтобы испепелить Вселенную". Внезапно три отшельника видят свет, сравнимый со светом тысячи Солнц. Это манифестация Нараяны - и все население Светадвипы устремляется к божеству, чтобы преклонить перед ним колени и вознести молитвы.
Последний пример иллюстрирует сразу два момента: Свет есть сама сущность божественности, и те, кто достиг мистического совершенства, окружены сиянием. Образ Светадвипы, белого острова, подтверждает, что свет неразрывно связан с представлением о духовном совершенстве; эта земля бела, ибо она населена совершенными людьми. Если мы вспомним другие "белые земли", присутствующие в индоевропейской традиции, - Левка, Авалон, - то увидим, что в основе мифа о трансцендентных областях - чудесных странах, которых нет на географической карте, - лежит представление об особом качестве белого цвета, который символизирует трансцендентность, совершенство и святость.
Сходные представления можно обнаружить в буддизме. Усами самого Будды в "Дигха-никае" сказано, что знак, предшествующий манифестации Брахмы, - "льющийся свет и сияющая слава". Водной из китайских сутр утверждается, что врупалокебот благодаря практике созерцания и отсутствию нечистых желаний достигают состояния самадхи, известного как " вспышка пламени ", когда их тела источают свет, который ярче света Солнца и Луны. Это необычайно яркое сияние проистекает от совершенной чистоты сердца. Согласно "Абхидхармакоше", божества, соотносимые с Брахмой, белы как серебро, тогда как те, что соотносятся с рупадхату, - желты и белы. В других буддистских текстах говорится, что боги всех 18 классов имеют тела, сияющие как серебро, и живут в дворцах, желтых как золото.
А fortiori ("тем паче") изображают в сиянии Будду. В Амаравати он представлен в виде колонны пламени. В конце повествования Будда замечает: "Я стал пламенем и поднялся в воздух на высоту семи пальмовых деревьев" ("Дигха-никая", III, 27). Два образа, выражающие преодоление человеческого уровня - огненная яркость и вознесение на небо, - здесь использованы рядом. Упоминания о сиянии Будды - своего рода клише, переходящие из текста в текст ("Дивьявадана", ХЬУТ-УП, 75; "Дхаммапада, XXVI, 51 и др.). Статуэтки школы Гандхары отличаются тем, что изображают языки шпшени, исходящие от тела Буддвг, особенно - от его плеч. Иногда Будда изображается парящим в воздухе, и тогда трудно дать однозначный ответ на вопрос, видим ли мы за его спиной языки пламени или крылья.
То, что этот свет имеет йогическую природу, т. е. является результатом практической реализации трансцендентного состояния, свободного от всяких ограничений, подтверждается рядом текстов. Так, "Лалитавистара" говорит, что, когда Будда пребывает в самадхи, "луч, называемый Украшение Света Знания (джнаналокала накрам нома расмих), поднимается от его черепного шва (усниса) и сияет над головой". Поэтому в иконографии Будду принято изображать с нимбом пламени, окружающим его голову. А. К. Кумарасвами цитирует вопрос из Саддхармапундарики" (с. 467): "Ради какого звания сияет нимб над головой "Татхагаты?" - и находит ответ в строке из Бхагавадгиты" (XIV, 11): "Там, где знание, свет сияет сквозь отверстия тела". Тем самым сияние тела есть признак преодоления всех обусловленных состояний: боги, люди и Будды сияют, когда они погружены в самадхи, то есть когда они составляют одно с абсолютной реальностью, Бытием. Традиция, связанная с чань-буддизмом, утверждает, что при рождении каждого Будды он осиян пятью огнями, а от тела его исходит пламя. Точно так же любой Будда может озарить всю Вселенную светом, что исходит от нескольких волосков, растущих между его бровями. Характерно, в амидизме - мистическом течении, которое придает опыту люминофании гораздо большее значение, чем другие школы буддизма, - именно Амида, Будда Бесконечного света, играет главную роль.
Другая мистическая тема, важная для нашего исследования, - посещение Будды, медитирующего в пещере, Индрой (Индра-шайлагуха). Согласно этому мифу, Индра в сопровождении сонма богов сошел с неба в Магадху, где в пещере на горе Ведийяка медитировал Татхагата. Пробужденный пением Ганд-харвы от медитации, Будда волшебным образом раздвинул пещеру, так что все гости смогли войти в нее, а он - принять их подобающим образом. Пещеру освещал яркий свет. В "Дигха-никае" (Сак-ка Панха Сутта) говорится, что свет исходил от богов, однако другие источники ("Диргханана-сутра", X и далее) приписывают причину этого света "пламенеющему экстазу" Будды. В классических биографиях Будды, написанных на пали в санскрите, это посещение Индры не упоминается. Однако данный эпизод занимает важное место в искусстве Гандхары и Центральной Азии. Параллель с пещерой Рождества и поклонением волхвов напрашивается сама собой. Монере Виллар заметил, что обе легенды повествуют о том, как Царь богов (Индра) или "Цари, сыновья царей" посещают пещеру, чтобы поклониться Спасителю, при этом пещера чудесным образом озарена сиянием. Несомненно, сам этот мотив старше, чем индо-ирано-эллинистический синкретизм; он неотделим от мифа о победном появлении Бога Сына из изначальной пещеры.
Следует сказать несколько слов о связи космогонии с метафизикой света. Мы видели, что махаяна отождествляет татхагат с космическими стихиями (скандха), рассматривая их как светоносные сущности. Это весьма смелое онтологическое допущение может быть понято лишь на фоне развития буддизма в целом. Однако возможно, что сходные представления высказывались в раньше: во всяком случае, в текстах гораздо более древних можно обнаружить предпосылки этой грандиозной космогонии, трактующей творение как манифестацию Света. Так, Кумарасвами связывает санскритское лила - "игра" и в первую очередь - "игра космических сил" скорнем лелэй - "гореть", "искриться", "сиять". Таким образом, слово лелэй могло значить Огонь, Свет или Дух. Судя по всему, уже тогда индийские мудрецы осознали связь между творением космоса, возникающего из игры божественных сущностей, и танцем языков пламени, пожирающего топливо. Аналогия эта напрашивалась сама собой, так как пламя изначально считалось парадигматической манифестацией божественности. Приведенные здесь примеры подтверждают именно такой вывод. Пламя и, соответственно, свет в Индии были символами творения и выражали самую сущность Космоса, особенно если учесть, что Вселенная считалась всего лишь манифестацией божественного или, точнее, "побочным результатом" "игры" божественных сил.
Параллельный ряд образов и представлений, выкристаллизовавшихся вокруг майи, обнаруживает сходное видение: творение мироздания - божественная игра, мираж, иллюзия, магически проецируемая божеством. Известно, сколь серьезное значение имело представление о майе для развития онтологии и сотериологии в Индии. Меньшее ударение делалось на ином: чтобы разорвать покрывало майи и прорвать космическую иллюзию, необходимо сперва осознать ее характер как "игры" - свободной спонтанной активности божества - и вслед за этим, имитируя божественный образ действий, можно достичь свободы. Парадокс индийской мысли заключается в том, что представление о свободе скрыто за представлением о майе - т. е. об иллюзии и рабстве, - и потому обрести свободу можно лишь косвенным путем. Тем не менее достаточно открыть глубокое значение майи - божественной "игры", чтобы уже встать на путь освобождения.
В махаяне Чистый Свет одновременно символизирует и абсолютную реальность, и сознание, погруженное в нирвану. В момент смерти каждый на несколько мгновений встречается с этим светом; йоги переживают встречу с ним в состоянии самадхи; Будда пребывает в свете постоянно. Смерть - это процесс растворения в космосе, не в том смысле, что плоть возвращается в землю, но в том, что космические стихии последовательно растворяются одна в другой: Земля поглощается Водой, Вода - Огнем и т. д. Очевидно, каждый из этих "переходов" стихий соответствует определенной ступени развоплощения, и в конце процесса микрокосмос, явленный в человеке, уничтожается, подобно тому как уничтожается в конце Великого Цикла (махаюги) Вселенная. Каждый переход стихий посвященным воспринимается на психическом уровне. Так, когда Земля растворяется в Воде, тело лишается опоры (буквально: "подпорки"), иначе говоря - теряется способность управлять членами, тело становится разболтанным, как у марионетки.
Когда процесс развоплощения достигает конца, умирающий видит свет, напоминающий лунный, потом - солнечный, потом погружается в темноту. Внезапно его будет слепящий свет; это - встреча с истинным "Я", которое в соответствии с учением, общим для всех индусов, одновременно является и абсолютной реальностью, Бытием. "Тибетская книга мертвых" называет этот Свет "Чистой Истиной" и описывает его как "неуловимый, сверкающий, яркий, слепящий, величественный, пронизывающий все вокруг". Текст побуждает покойного: "Не пугайся, не страшись, не испытывай ужаса. Это сияние твоей истинной сущности. Познай его!" В это мгновение из сердцевины сияния вырывается звук, подобный раскатам тысячи громов, звучащих одновременно. "Это естественный звук твоего подлинного "Я", - говорится в тексте. - Не пугайся... Так как у тебя нет материального тела из плоти и крови, - ни звуки, ни свет, ни видения - ничто не причинит тебе вред. Ты более не подвержен смерти. Тебе достаточно знать, что это - твои собственные мысли. Помни, что все это - бардо".
Но, подобно большинству людей, умерший не может осуществить этот совет на практике. Отягощенный кармой, он дает вовлечь себя в цикл манифестаций, характеризующих состояние бордо. На четвертый день после смерти, предупреждает текст, он увидит сияние и божеств. "Все Небо станет темно-синим". Покойному предстанет Бхагаван Вайрочана - цвет его белый, - и из сердца его появится Мудрость Дхарма-Дату, "голубая, сияющая, великолепная ослепительная, и поразит тебя столь лучезарным светом, что ты не в силах будешь смотреть на него". "Вместе с ним возгорится тусклый белый свет из мира дэвов; он поразит тебя прямо в лицо". Ибо душа, влекомая дурной кармой, испугается яркого света Дхарма-Дату и прельстится тусклым белым светом дэвов. Однако текст советует умершему не привязываться к свету дэвов, чтобы его не увлек вихрь шести миров - лок; а обратить все свои мысли к Вайрочане. Тогда, в конце концов, он в ореоле радужного света соединится с сердцем Вайрочаны в станет Буддой в Самбхога Кайе - Центральной Всеобильной Области.
Еще в течение шести дней умершему предоставлен выбор между Чистым Светом, олицетворяющим освобождение и идентификацию с сущностным Буддой, и огнями, символизирующими различные формы последующей жизни, - иными словами, возвращение на Землю. Вслед за белым и голубым умершему предстанут желтый, красный и зеленый огни, и в самом конце - все они вместе.
Здесь нет возможности в нужной мере прокомментировать этот чрезвычайно важный текст. Поэтому ограничимся лишь замечаниями, непосредственно связанными с темой нашего исследования. Мы видели, что в момент смерти каждый человек имеет шанс достичь освобождения; для этого необходимо отождествиться с Чистым Светом, который предстает ему после смерти. Принимая во внимание важность понятия кармы для мышления мудрецов Индии, настаивающих на том, что человек пожинает плоды своих поступков, на первый взгляд это выглядит парадоксально. Действия прожившего свою жизнь вне истины образуют кармические последствия, которые невозможно разрушить в момент смерти. Но на самом деле все происходит в соответствии с законом кармы: душа человека неподготовленного отвергнет призыв Чистого Света и позволит увлечь себя тусклым огням, олицетворяющим более низкие уровни существования. С другой стороны, те, кто при жизни практиковали йогу, смогут узнать в Чистом свете свое "Я" и тем самым достигнуть слияния с сущностью Будды.
Свет, с которым человек встречается в момент смерти, - тот же внутренний свет, который упанишады отождествляют с атманом: в земном существовании он достижим лишь для духовно подготовленных адептов, практикующих йогу или обладающих гнозисом. Вдумавшись, мы обнаружим, что переход через смерть лишь повторяет на ином уровне ситуацию земного существования: хотя Свет является всем и каждому, только посвященные могут распознать его и слиться с ним. Верно и то, что хотя в момент смерти и несколько дней после нее лама ради блага покойного читает над ним "Книгу мертвых", - это чтение является последним призывом к освобождению, - тем не менее умерший сам определяет свою дальнейшую судьбу. У него должно достать воли в сил выбрать Чистый Свет, так же как он должен со всей непреклонностью противостоять искушениям посмертия. Иными словами, смерть - лишь еще одна возможность принять и пройти инициацию, однако, как в многие другие церемонии инициация, она предполагает серию испытаний, которые неофит должен преодолеть. И встреча со Светом post mortem ("после смерти") является последним и, возможно, самым сложным из них.
Для практикующих тантру возможен иного рода опыт встречи с внутренним светом, когда адепт переживает люминофанию во время майтхуны - ритуального соединения с молодой девушкой (мудра), являющейся инкарнацией Шакти. Подчеркнем, что речь идет не о профанной любви, но о церемонии, повторяющей "игру" божественных сил, когда не происходит извержения семени. Комментируя один из важнейших тантрических текстов, "Гухьясамаджа-тантру", Чандракирти и Цзонкаба подчеркивают одну многозначительную деталь: во время майтхуны мистическое соединение (самапати) значимо лишь в той мере, в которой оно позволяет соединяющейся паре достичь погружения сознания в нирвану. В мужчине это сознание нирваны, называемое бодхичитта, "Мышление Пробужденного", проявляется в идентификации с каплей, банду, которая совершает путь внутри его тела, спускаясь из точки на макушке вниз и наполняя половые органы светом пяти огней. Чандракирти указывает: "Во время соединения следует медитировать над такими сущностями, как ваджра и панда, представляя, как они наполняют его тело светом пяти огней".
Считается, что бинду, капля, тождественная сознанию, погруженному в нирвану, формируется в верхней части черепа, то есть в центре, который чаще всего связывается с переживанием внутреннего света. Тем самым эта "капля" есть "чистый свет" сознания в состоянии нирваны. Однако в тантризме бодхичитта одновременно отождествляется с квинтэссенцией semen vitile ("мужского семени"). Чтобы объяснить этот парадокс, необходимо подробнее остановиться на некоторых чертах индийской философии. Напомним хотя бы следующий факт: нирвана есть переживание абсолютного света, однако когда нирвана достигается с помощью майтхуны, возможно проникновение в сокровенные глубины органической жизни и обретение там, в самой сущности semen vitile, божественного света, изначального сияния, из которого был создан мир. Что касается майтхуны, это отождествление мистического света и в сущности semen vitile вовсе не абсурдно, ибо космические стихии, как и Татхагаты, и в конечном счете Urgrund, - основа всего сущего, так же как модальности пробужденного сознания, - все это возникло из Изначального Света.
Эта метафизика и сотериология света согласуются со всей индийской традицией в целом, чьи корни уходят в глубь времен. Однако при этом профессор Дж. Туччи показал, что "Гухьясамаджа-тантра" и в еще большей степени комментарии Чандракирти и Цзонкаба обнаруживают столь явные параллели с манихейством, что исследователь поневоле начинает задумываться об иранском влиянии. Сразу же вспоминаются пять световых стихий, игравших столь важную роль в манихейской космологии и сотериологии, так же как и тот факт, что божественная составляющая человека, бодхичитта, отождествляется с semen.
С известной степенью вероятности можно утверждать, что иранское влияние дает о себе знать и в ряде тибетских мифов, рассказывающих о происхождении мироздания и человека. В одном из них предлагается следующая версия космогонии: вначале была Пустота, из нее возник Голубой Свет, который превратился в Мировое яйцо, и из него родилась Вселенная. Другой миф утверждает, что из Белого Света возникло яйцо, а из яйца появился Первочеловек. И наконец, еще один миф настаивает на том, что из пустоты возникло Первосущество, излучавшее вокруг себя свет.
Тем самым мы видим: все три мифа говорят о том, что и Космос, и Первочеловек рождены из Света, являющегося их сущностной субстанцией. Еще один пласт традиционных представлений объясняет, как произошел переход от человека-Света к человеку, каким мы знаем его сегодня. Изначально люди были лишены пола и не ведали, что такое плотское желание; они носили в себе свет, окружавший их сиянием. В те времена не существовало ни Луны, ни Солнца. Когда в людях пробудились половые инстинкты, появились и половые органы, - но внутренний свет иссяк, а на небе возникли Луна и солнце. Один тибетский монах объяснял это отцу Матиасу Херманнсу следующим образом: в начале времен, когда люди размножались, свет мужчины проникал в утробу женщины, освещал и оплодотворял ее. Для удовлетворения сексуального влечения достаточно было созерцания возлюбленного. Но люди деградировали - и стали касаться друг друга руками, покуда не открыли физическую близость.
В соответствии с этими верованиями Свет и Сексуальность - два антагонистических начала; когда доминирует одно из них, невозможно проявление другого, и наоборот. Возможно, здесь кроется объяснение тантрических ритуалов, о которых мы говорили выше: если проявление сексуальности приводит к исчезновению света, свет должен быть скрыт в самой сердцевине полового влечения, он не может быть ни чем иным, как семенем. И покуда мужчина занимается любовью, ослепленный инстинктом, уподобляясь прочим животным, этот свет пребывает скрытым. Но если адепту удалось пробудить свет в глубине своей сущности, то он обретает просветление, гнозис и проходит через переживание неземной красоты - если любовное соединение становится ритуалом или божественной "игрой", когда задержка семяизвержения "отменяет" биологическую цель полового акта. В таком случае маит-хуна является отчаянной попыткой вернуться к ситуации изначального человека, когда люди были светозарными существами и свет играл главную роль в воспроизведении человеческого рода.
Вне всякого сомнения, "Гухьясамаджа-тантра", так же как и комментарии к ней, созданные Чандракирти и Цзонкаба, вовсе не провозглашают открыто, что соответствующие учения преследуют именно эту цель. Свет, через который проходит адепт во время майтхуны, является Чистым Светом гнозиса, светом сознания, погруженного в нирвану, - и этого достаточно для оправдания крайне радикальных практик тантризма. Но вся группа индо-тибетских верований, вбирающая в себя и миф об Изначальном Человеке-Свете, и тантрические и алхимические идеологии и техники, настаивает на том, что некоторые йоги достигали бессмертия в телесном облике. Эти йоги не умирали, а исчезали в Небе, "облачившись" в тело, которые разные источники называют "телом радуги", "небесным телом", "духовным телом", "телом Чистого Света" или "божественным телом". Легко узнать в этом представления об астральном теле - теле, созданном из Света, - которым обладал Первочеловек.
Как бы ни были многообразны переживания внутренней люминофании и их интерпретации у мистиков Индии и индо-тибетских буддистов, все они укладываются в весьма стройную систему. Переживание Света в первую очередь означает встречу с абсолютной реальностью: в силу этого внутренний Свет открывается человеку, когда он осознает истинное "Я" (атман) или постигает сущность жизни и космических стихий, или в момент его смерти. Во всех этих случаях разрывается завеса иллюзии л незнания. Внезапно человек слепнет от Чистого Света; он погружается в бытие. С определенной точки зрения можно сказать, что профанный мир, мир причинно-следственных связей, преодолевается - и дух вырывается на уровень абсолюта, который одновременно есть и уровень бытия, и уровень божественности. Брахман, так же как и Будда, одновременно символизируют и божественность, и бытие, высшую реальность. Для мыслителей Индии бытие, божественность и мистическое сознание - акт, благодаря которому осознается реальность, - тождественны. Вот почему встреча со Светом происходит как во время медитаций, когда адепты, следующие предписаниям упанишад или буддизма, сосредоточиваются на бытии как таковом, так и при попытках достичь откровения божественной сущности - этот метод практиковался в некоторых системах йоги и ряде мистических школ. Так как бытие идентично божественной сущности, божества всегда озарены сиянием или открываются своим почитателям в виде манифестации Света. Но люди тоже источают свет, когда они вышли за рамки условностей, в которых протекает земная жизнь, то есть когда они обрели высшие знания и достигли уровня свободы. Для индийского мышления свобода неотделима от знания; и человек, познавший профанную структуру бытия, освобождается уже в этой жизни, он более неподвластен космическим законам. С этого момента ему непосредственно даны наслаждения божественности, он перестает быть марионеткой во власти законов причины и следствия, а "играет" подобно богам - или пляшущим языкам пламени.
В заключение заметим: для мыслителей Индии обретенный мистический свет означал преодоление этого профанного мира и обусловленного существования и достижение иного уровня существования - уровня бытия, божественного, высшего знания и абсолютной свободы. Свет - знак проявления абсолютной реальности - реальности, лишенной всех атрибутов. И поэтому встреча с нею есть столкновение со слепящим белым светом, в котором в конце концов человек исчезает, растворяясь и не оставляя следов. Ибо следы связаны с индивидуальной историей личности, с памятью, а тем самым - с преходящими и (с точки зрения вечности) нереальными событиями - сущностями, которые не имеют с бытием ничего общего. Тот, кто достиг Света и осознал в нем себя, достиг уровня существования, лежащего за пределами человеческого воображения. Все, что дано нам понять, - что он окончательно умер для нашего мира - и также умер для всех возможных миров посмертного существования.
Обращаясь к Китаю, мы обнаружим, что и здесь опыт переживания Света означал выход за рамки мирского сознания. "Из великой успокоенности Всеобъятного исходит Небесный Свет, - говорит Чжуан-цзы (гл. ХШ). - В Небесном Свете люди опознаются как люди, вещи опознаются как вещи. Только упорный человек обладает постоянством". Встреча со светом может быть спонтанна, а может являться результатом длительного самоограничения. Во времена династии Мин (XVI в.) некий ученик поселился по соседству с мастером, тридцать лет медитировавшим в пещере. Как-то ночью, в одиночестве идя по горной тропе, ученик "почувствовал, как в теле его струится свет и услышал в голове раскат грома" . Гора, поток, мир и "Я" ученика исчезли. "Это продолжалось столько времени, сколько требуется, чтобы сжечь 5 щепотей благовоний". Вернувшись в состояние обычного сознания, ученик почувствовал, что стал совершенно иным человеком и очистился своим собственным Светом. Позже мастер объяснил ему, что за 30 лет медитаций с ним часто происходило подобное, но он научился не придавать этому значения, ибо даже мистический свет должен быть отброшен.
В данном примере опыт переживания внутреннего Света указывает, что произошел переход к иному плану бытия, но сам по себе такой переход вовсе не обязательно означает - как в Индии - встречу с абсолютной реальностью. Тем не менее ряд психофизиологических техник, разработанных - или систематизированных - в неодаосизме, придает важное значение различным видам внутренней люминофании. Даосские техники в чем-то сходны с йогой и направлены на так называемое "усвоение дыхания". Адепт медитирует на каждом виде дыхания - покуда он не станет видеть его цвет - и после этого "впитывает" его. Он визуализирует дыхание, представляя, как оно приходит из четырех пределов и Центра - т. е. из всей Вселенной, - и затем "сглатывает" его, заставляя проникнуть в тело. Таким образом, космическая энергия, которая есть эссенция жизни и семя бессмертия, насыщает тело, высветляя и изменяя его; ибо идеал даосов - не освобождение, но величественная и безгранично долгая Жизнь, благословенное существование в совершенном слиянии с космическими ритмами.
Процесс "впитывания" дыхания определенного цвета, по всей видимости, берет свое начало от гораздо более древних техник, целью которых было насыщение дыханием Солнца. Один из неодаосских трактатов описывает это следующим образом: "На рассвете (в три или пять утра), когда восходит Солнце, сидя или стоя, сконцентрируй внимание, стиснув зубы девятикратно; взывай из глубины сердца к хуену Солнца, что сияет подобно жемчужине, чей зеленый блеск превращается в красный ореол, из которого является алый юноша - пламенный образ, скрывающий в себе тайну; закрой глаза и держи веки плотно сжатыми; и медитируй на пять цветов Солнца, развертывающиеся в сияющий ореол и омывающие тело от макушки до пят. Сделай малиновый вдох, подобный зрачку в центре яркого облака, и т. д.".
Сходного результата можно достичь, впитывая не дыхание Солнца, а образ светила. В центре квадрата или круга рисуется иероглиф Солнца, " и каждое утро, обернувшись лицом к востоку, держа папирус в правой руке, сконцентрируйся на изображении, покуда оно не станет сияющим Солнцем; поглоти этот образ, и да покоится он в твоем сердце". Другой метод состоит в том, что в полночь адепт медитирует на том, как "идея Солнца, пройдя через рот, достигает сердца и освещает его полость сердца, так что сердце становится ярким как Солнце; какое-то время сердце и Солнце пребывают одним, в при этом возникает чувство, будто сердце разогревается". В последнем примере реальное Солнце не имеет никакого значения. Это - липа" образ, помещаемый внутрь и проецируемый на сердце, с тем чтобы пробудить в нем внутренний свет. Другой текст вносит несколько существенных дополнений: после визуализации в центре сердца алого солнечного диска размером с монету следует добиться, чтобы этот образ циркулировал по всему телу.
Упоминание о циркуляции образа внутри тела станет понятнее, если мы обратимся к методам циркуляции внутреннего света, практикуемым даосами. Эти методы описаны в неодаосском трактате "Тайна Золотого цветка", который был переведен Р. Вильгельмом и откомментирован К.-Г. Юнгом. Текст этот достаточно известен, поэтому я коснусь лишь некоторых деталей, имеющих непосредственное отношение к нашей теме. "Эликсир и Жизнь, - говорит автор трактата, - нельзя увидеть: ими наполнен Небес-вый свет. Свет Небес нельзя увидеть: им наполнены глаза".
Необходимо "обернуть глаза зрачками в душу": только тогда можно постигнуть внутреннюю сущность. В медитации, напоминающей медитацию йога, когда дыхание ритмизировано, а веки закрыты, глаза, вместо того чтобы смотреть вовне, освещают внутреннее пространство. Таким образом происходит встреча со Светом.
Другое упражнение предлагает мысленно сконцентрироваться на точке между бровями, чтобы Свет мог проникнуть в глубь тела. При этом акцент делается не на том, чтобы увидеть Свет, а на том, чтобы заставить его циркулировать по телу. Среди многих методик, рекомендуемых в тексте трактата, наибольшее значение придается так называемому "подъему против течения" или технике "противотока". С помощью этого психофизического упражнения мысли собираются в Месте Небесного сознания, Сердце Небес, там, где владычествует Свет.
Здесь нет места подробно комментировать этот метод, в котором легко увидеть аналогию с тантрической техникой улыпа-садхана (букв.: "движение против течения") и даосским путем "возвращения к истокам". Заметим лишь, что в результате постоянных упражнений начинается циркуляция внутреннего Света по телу, и если она осуществляется достаточно долго.
Свет кристаллизуется, порождая так называемое "природное Духовное тело". Обращение Света создает внутри тела "истинное семя", которое затем трансформируется в зародыш. Если в течение года его нагревать, вскармливать и омывать в соответствии с описываемым методом внутренней алхимии (а текст упоминает об "огне"), эмбрион достигнет зрелости, - иными словами, человек переродится в новое существо.
В другом месте текст утверждает, что благодаря обращению света внутри тела космические силы, символически описываемые как Небо и Земля, выкристаллизовываются в семя, и через сто дней из него родится в центре света "жемчужное семя". Что такое "выкристаллизовавшийся свет", объясняется в трактате через ряд образов: это набухающий бутон, который распускается в Золотой цветок, созревающее семя, превращающееся в эмбрион, жемчужина. Космологические, биологические и алхимические образы здесь переплетены и дополняют друг друга. В конце концов адепт обретает эликсир бессмертия, символом которого является Золотой цветок.
О том, что Золотой цветок распустился, возвещает опыт люминофании. "Когда достигнуто равновесие созерцания, Свет, исходящий от глаз, становится ослепительно ярок, так что все вокруг Успокоившегося сияет, будто он окружен нимбом: Если он приоткроет глаз и взглянет на тело, то не обнаружит его. Это свидетельствует, что "в пустой комнате растет свет" и является добрым предзнаменованием. Иногда же плоть тела начинает сиять, подобно шелку или нефриту. Тогда бывает трудно усидеть: адепт чувствует, что его приподнимает над землей. Это называется: "Дух возвращается и выталкивает в Небо". Иные в этом состоянии действительно воспаряли".
Рассматриваемые тексты намного сложнее, чем это может показаться из нашего краткого обзора. Однако нас интересуют лишь представленные в ней описания внутренней люминофании. Какое значение придавали ей даосы? Следует отметить: данные техники не имеют ничего общего с "достижением божественности" и просто "переживанием присутствия божества". Свет скрыт в самом человеке, в глубине его сердца. Весь этот космопсихологический мистицизм служит тому, чтобы пробудить внутренний свет и заставить его циркулировать по телу. Иначе говоря, тайна жизни и бессмертия записана в самой структуре Космоса, а значит - ив структуре микрокосма, которым является человеческий организм. При этом акцент делается на практике, а не на метафизическом знании или мистическом созерцании. Но в даосизме практика сама по себе носит мистический характер: она не имеет ничего общего с попыткой, волей или техникой в привычных значениях этих терминов, а направлена на то, чтобы обрести изначальную непосредственность, утраченную в ходе развития цивилизации. Даос должен открыть для себя естественную мудрость - мудрость, в основе которой лежит как инстинкт, так и то, что можно назвать "естественной склонностью": склонностью, благодаря которой отшельник в самой сути своего существа восстанавливает гармонию с космическими ритмами.
Уже Р. Вильгельм указывал, что роль, которая отводится свету в "Тайне Золотого цветка", заставляет вспомнить, какое значение тот играл в персидской религии. Можно обнаружить иранское влияние и в упоминавшемся выше тибетском мифе о Перво-человеке. На страницах этой книги мы не намерены касаться крайне запутанной проблемы, связанной с иранским влиянием в Центральной Азии и на Дальнем Востоке. Заметим лишь, что (1) незачем выводить все формы дуализма, с которыми мы сталкиваемся в этом регионе, из "иранских первоисточников" (2) и приписывать все представлению о том, что чистый дух или бытие тождественны свету, иранскому влиянию. Мы видели, что в той же Индии на уровне упанишад или брахман Свет отождествлялся с духом или бытием. Однако именно в Иране конфликт между Светом и Тьмой был осознан во всей своей полноте и напряженности, когда Свет является не только благим Богом и создателем, Ахура-Маздой, но самой сущностью Творения в Жизни, выступая в первую очередь как дух и духовная энергия. В своих лекциях об Иране Анри Корбн блестяще раскрыл различные аспекты и характерные черты теологии Света в зороастризме в гностицизме исмаилитов, так что нет необходимости пересказывать здесь его выводы.
Скажем лишь, что ряд символов, используемых зороастрийцами для того, чтобы выразить единосущность духа и света напоминают индийскую, и особенно буддийскую, символику. Так, в "Денкарте" ("Деяния веры") говорится о том, что свет, исходящий от Заратустры за три дня до его рождения, т. е. еще в утробе матери, был столь ярок, что освещал всю деревню. Мудрость, святость, т. е. чистая духовность, выражаются здесь, как и в индийских текстах, через символику необычно яркого света. Если в упанишадах атман отождествляется с внутренним светом, то в одной из глав полной редакции "Бундахишн" ("Творение основ") душа соотнесена с понятием хварнах, " Свет Славы ", который есть "чистое сияние, образующее саму суть творений Ормузда". Но в случае с древнеперсидским материалом - в отличие от индийского - у нас практически нет сведений, касающихся опыта внутренней люминофанни.
С определенностью можно утверждать, что иранцы верили, будто о рождении Владыки Мира в Спасителя должна возвестить манифестация света, и в первую очередь - появление на небосводе необычайно яркой Звезды. Атак как предполагалось, что Царь - Искупитель Мира должен родиться в пещере, Звезда или Колонна Света должны воссиять над этой пещерой. Возможно, христиане позаимствовали у персов образ рождения владыки Мира - Искупителя и распространили его на Христа (см.: Widengren, с. 70). Древнейшие христианские источники, повествующие о Рождестве в пещере, это - Протоевангелие Иакова (XVIII, 1 и ел.) в соответствующие пассажи у Юстина Мученика в Оригена. Юстин нападает на посвященных в таинства Митры, утверждая, что они "подстрекаемы дьяволом, когда принимают посвящение в месте, называемом ими spelleum ("пещера")". Этот выпад доказывает, что уже во втором веке христиане видели связь между spelleum поклонников Митры в Вифлеемской пещерой.
Но вернемся к звезде и свету, сиявшему над пещерой, которые играли столь большую роль в христианских верованиях и иконографии. Монере де Виллар, а вслед за ним Виденгрен показали, что этот мотив имеет, скорее всего, иранское происхождение. В Протоевангелии (XIX, 2) говорится о слепящем свете, наполнившем Вифлеемскую пещеру. Когда свет померк, явился Младенец Иисус. Тем самым утверждается, что Свет единосущен Христу - или же является одной из его манифестаций.
Анонимный автор "Opus imperfectum in Matthaem" (Раrt. Сr., LVII, со1. 637-638) обогащает легенду новыми деталями, которые, видимо, также имеют иранское происхождение. Согласно его рассказу, двенадцать волхвов жили у подножия Горы Победы. Они знали тайное пророчество Сифа о пришествии Мессии, и каждый год всходили они на вершину горы, где была пещера, подле которой бил родник и росли деревья. Там, в тиши, возносили они хвалы Богу и славили Господа три дия, ожидая появления звезды. И однажды звезда взошла, и походила она на младенца; младенец повелел им идти в Иудею. Следуя за звездой, волхвы отправились в путь и шли два года. И, вернувшись домой, поведали они о чуде, которому были свидетелями, а когда после Воскресения Христова апостол Фома пришел в те земли, приняли от него крещение (Monneret de Villard, с. 22 и сл.).
Вновь мы встречаемся с этой легендой в "Хрониках Зукнина", сирийском тексте, авторство которого долгое время приписывалось Псевдо-Дионисию из Телл Магре. Здесь легенда обрастает новыми подробностями. Датированы "Хроники Зукнина" 774-775 годами, но их прототип (как и прототип "Opus imperfectum"), несомненно, старше конца VI века (Monneret de Villard, с. 52). Ниже мы приводим краткий пересказ фрагментов этого текста, имеющих отношение к вашим разысканиям. Записав все, что было открыто ему Адамом о пришествии Мессии, Сиф сокрыл рукопись в Сокровенной Пещере Таинств. Посвятив сыновей в суть этих таинств, он повелел им каждый месяц подниматься на гору и навещать пещеру. Двенадцать "Мудрых царей" из страны Шир, "Цари и сыновья царей", ревностно исполняли этот ритуал, ожидая, покуда сбудется пророчество Адама. Однажды, взойдя на гору, они увидели невыразимо яркий световой столп, увенчанный звездой, чей свет был ярче света тысячи солнц. И Звезда вошла в Сокровенную Пещеру, озарив ее светом. Цари услышали голос, приглашавший их внутрь, и когда они вошли, то яркий свет ослепил их, и упали они на колени, и молились. Но свет стал меркнуть и со временем принял форму смиренного человека небольшого роста, который сказал, что он послан Отцом Небесным. И он повелел им взять сокровища, что были спрятаны в пещере их предшественниками, и направиться с ними в Галилею. Идя за светом, Цари пришли в Вифлеем и нашли там пещеру, во всем подобную Сокровенной Пещере на горе. Повторилось то же самое чудо: столп света и сияющая над ним звезда, скрывшаяся затем в пещере. Потом они услышали голос, приглашавший их войти. И увидели они тогда Младенца во славе, и сняли перед ним свои короны, и положили у ног Его. Иисус же приветствовал их как "Сынов Востока, где властвует Свет", "достойных видеть Свет изначальный и вечный". Все это время пещера была ярко освещена изнутри. Младенец, "Сын Света", долго беседовал с ними, называя их " получившими Свет и достойными совершенного Света". Затем Цари отправились в обратный путь. И на первой стоянке, когда вкушали они пищу, им опять предстал свет. Один из них увидел " великий Свет, подобного которому нет в мире", другой - "звезду, что ярче Солнца", и т. д. И, вернувшись в свое царство, поведали они все, что было им явлено. Когда же пришел в Шир апостол Иуда Фома, проповедуя веру, Цари крестились, и тогда Дитя Света вновь сошло с Небес и говорило с ними.
В этом неуклюжем и многословном рассказе выделим мотивы, непосредственно относящиеся к нашей теме: (1) преобладание световых манифестаций (Столп Света, Звезда, сияющий Младенец, слепящий свет и т. д.), которые связаны с представлением о Христе как несказанном Свете; (2) Рождество в пещере; (3) название страны, именуемой в "Хронике" Шир и являющееся искаженным "Шиз" - названием места рождения Заратустры, поэтому "Гора Победы", расположена в центре земли Шиз и, (4) видимо, является подобием иранской Мировой Горы, Хара Барзаити - Axi Mundi, соединяющей Небо и Землю. Так как это "Центр Мира", то именно здесь и скрывает Сиф пророчество о приходе Мессии, а звезда возвещаемо рождении Владыки Мира - Спасителя. В иранской традиции хварна, сияющая над священной горой, - знак, возвещающий о Саошьянте, чудесном рождении Избавителя из рода Заратустры. Заметим в конце, что периодические восхождения на Гору Победы также несут символическую нагрузку: так как эта Гора является "Центром Мира", именно здесь должен сперва явиться эсхатологический Свет.
Все эти элементы являются неотъемлемой частью великого синкретического мифа о Владыке Мира - Избавителе, сильно измененного под персидским влиянием. В том или ином виде этот миф, вне всякого сомнения, в свою очередь повлиял на иудаизм и христианство. Однако некоторые из связанных с ним представлений гораздо старше, чем культ Митры и ирано-семитский синкретизм. Приведем лишь один пример: в соответствии с иудейской традицией Мессия должен явиться на вершине Горы.
Здесь этот образ, очевидно, является развитием комплекса идей, связанных с божественной горой - Сионом, расположенной на "севере" (ср., например, Псалом 48, 2), - мы находим его уже среди населения Ханаана, а также у вавилонян. Ближневосточные религии древности создали свои мифоритуальные драмы из следующих элементов, более или менее их систематизировав: Мировая Гора- "Рай" -Дворец Верховного Бога или место рождения Владыки Мира (Спасителя) - Спасение мира (восстановление космической гармонии), связанное с воцарением нового Царя Мира. Что касается предмета наших исследований, то можно утверждать, что в иранской версии рождества Космократора - Избавителя существенное место занимали образы Света, Звезды в Пещеры, и именно их позаимствовало и разработало "народное христианство".
У нас нет возможности подробно остановиться на религиозных оценках света и различных опытах люминофании в иудаизме, синкретических религиях эллинистической эпохи, пюстицизме и христианстве. Дело не только в том, что объект исследований необъятен и не поддается изложению в виде реферата или краткого обзора, но необходимо учесть и тот факт, что он достаточно подробно изучен многими исследователями. Ограничимся тем, что в связи с ветхозаветной проблематикой отошлем читателей к книге: Aalem Sverre. Die Begriffe "Licht" und "Finsternis" im Alten Testament, im Spatjudentum und im Rabbinismus (Oslo 1951); о Филоне Александрийском и мистическом опыте божественной люминофании в эллинистическом иудаизме см. труд: Erwin Goodenough. By Light, Light. The Mystical Gospel of Hellenistic Judaism ( New Haven, 1935); о символике света в эпоху заката античной цивилизации: R. Bultmann. Geschichte der Lichtsymbolik im Alterum; о Хануке, еврейском празднике света, смотри последние исследования О.-С. Ранкина, Дж. Моргенстерна и Р.-Дж. Цви. Вербловски; если мы упомянем еще и исследования Ф. И. Дёглер, посвященные символике Света Христова в Солнца Спасения (Lumen Christi et Sol Salutis), то все равно список будет далеко не полным. Мы затрагиваем чрезвычайно сложный комплекс религиозной проблематики, и здесь, сравнивая символы и переживания, связанные с люминофанией, следует проводить самые тонкие разграничения. Необходимо учесть как культурную неповторимость и эволюцию соответствующих религий в разных направлениях, так и их взаимовлияние и синкретизм.
Попытки охватить эту проблему в целом бесполезны, так что удовлетворимся лишь рядом замечаний. Необходимо отметить, что для ветхозаветной традиции Свет не тождествен Богу и не является одним из атрибутов божественности: он сотворен Яхве и отличен от света Солнца, которое создано лишь на четвертый день. Точно так же невозможна "дуалистическая" интерпретация борьбы Яхве с Тьмой и изначальным Океаном. Тьма, как и Воды и Дракон, действительно символизируют силы Хаоса - и Яхве, творя Космос, действительно обуздывает их и кладет им предел. Больше того, Тьма ассоциируется в Ветхом Завете исключительно с Океаном и Драконом-Левиафаном и во многих контекстах отождествляется с ними. Но Тьма не враждебна Богу, как, скажем, в иранской мифологии. Величайшее отличие Ветхого Завета от канонических текстов других религий состоит в том, что Яхве абсолютно трансцендедтен по отношению к космосу. В иудаизме свет освящается не потому, что в силу своей природы он выступает аналогом Духа и духовной жизни, а потому, что сотворен Богом. По Филону Александрийскому, свет соответствует Духу, но это свойство присуще ему лишь потому, что свет является эманацией Бога.
Сходные теологические положения характерны и для двух других теологических религий: христианства и ислама. Но поскольку нас интересует не теология, а непосредственный опыт переживания люминофании, рассмотрим, какую ценность придавали ему раннехристианские авторы. Один из ключевых эпизодов христианской мистерии - Преображение Христа - связан с манифестацией божественного света. Не менее важную роль свет играет в одном из главных христианских таинств - крещении.
Символика крещения чрезвычайно сложна и многозначна, но элементы, связанные с пламенем и озарением светом, играют в ней едва ли не главную роль. Юстин, Григорий Назианзин и другие Отцы Церкви называли крещение "просвещением" (греч. photismos), при этом они основывались на двух высказываниях апостола Павла в Послании к евреям (6,4; 10,32), когда он называет посвященных в христианские таинства, т. е. принявших крещение (а именно такое истолкование дает нам сирийский перевод), - photisthentes - "просвещенные". Уже во втором веке Юстин (Ша1., 88) упоминает легенду, утверждающую, что во время крещения Христа "над Иорданом взметнулось пламя". Представления о крещении огнем стали ядром своеобразного комплекса верований, символов и обрядов. В виде пламени представляют Святой Дух; сошествие Его на апостолов в иконографии изображается в виде языков пламени. Таким образом, уже на раннем этапе развития христианства была разработана доктрина, утверждающая, что духовное совершенство, святость связаны не только с созерцанием Христа в теле Славы, явленного духовному взору святого, но и с внешними проявлениями: от святого исходит свет или же лик его сияет подобно пламени.
Другой источник этих представлений - таинство Преображения Господня на Горе (позже отождествленной с горой Фавор). Так как каждое деяние Иисуса - парадигматический пример для христианина, таинство преображения формирует трансцендентную модель духовного совершенства. Путем подражания Христу святой, божественной милостью, достигает преображения уже в этой земной жизни; по крайней мере, именно так Восточная церковь понимает таинство, свершившееся на горе Фавор. Хотя парадигму всей христианской мистики и теологии божественного Света задает именно Преображение, весьма интересно проследить, что предпосылки этих представлений восходят к иудаизму.
Гаральд Ризенфельд в своей книге "Иисус преображенный" (Lund, 1947) показал, что таинство Преображения теснейшим образом связано с представлениями, характерными для иудаизма. Ряд интерпретаций автора, особенно те, которые затрагивают культурные аспекты царского достоинства у евреев, требуют серьезного обсуждения. Но это не касается непосредственно предмета наших исследований. Ниже намечены некоторые важные моменты, указывающие на то, что описания Преображения связаны с рядом концепций, разработанных в иудаизме. (1) Идея света соотносится с представлением о "Славе" Господней: встреча с Яхве есть вхождение в Свет Славы; (2) от сотворения Адам был наделен лучезарностью, но грехопадение привело к тому, что он утратил свою Славу; (3) Мессия придет в свете Славы, сияя как Солнце, ибо Мессия есть Свет и приносит Свет; (4) с наступлением. Царства засияют лица, ибо Свет - знамение будущего Царства, т. е. обновленного мира; (5) когда Моисей сошел с горы Синай (Исх., 34, 29), лик его сиял столь ярко, что Аарон и народ испугались.
Важно ясно обозначить этот ветхозаветный и мессианский контекст Преображения Христова, ибо тогда станут яснее исторические корни раннего христианства. Однако при более тесном знакомстве с материалом становится ясно, что ветхозаветная и мессианская идеология, стоящая за чудом на горе Фавор, являясь исторической частью религиозного опыта Израиля и в какой-то мере первичного религиозного опыта всего ближневосточного региона, отнюдь не является чем-то совершенно чуждым другим религиям. Так, мы видели, что свет как парадигматическое проявление божественности - общее место индийской теологии. В иранском и индо-тибетском мифе о Человеке-Свете легко увидеть параллель к легенде о светозарном Адаме; а сияние, исходящее от достигших духовного совершенства или удостоившихся милости зреть божество, - мотив, крайне типичный для Индии.
Следует пояснить, что речь идет не о четком соответствии или какой-либо идентичности содержания религий или идеологических формулировок, но - о сходстве, подобии, совпадении. В конечном счете все зависит от того, какая метафизическая или теологическая ценность приписывается мистическому переживанию люминофании; однако мы тут же видим, что даже внутри одной религии - христианства - оценка такого опыта может быть весьма разной и противоречивой. Тем не менее необходимо отметить связь и совпадение между образами, символами и даже идеологиями азиатских религий и всем духовным строем столь громко заявившего о себе монотеистического иудаизма и вышедшего из его -недр христианства. Это подводит нас к предположению, что кроме некоторой общности на уровне мистического опыта прослеживается также совпадение образного ряда и символических рядов, используемых для выражения мистического опыта. Что касается различий и расхождений, то они проявляются там, где мистический опыт осмысляется на концептуальном уровне.
К этой проблеме мы еще вернемся в заключение. Пока же перейдем к анализу фактов, оставив в стороне образные описания мистического Света, встречающиеся в раннехристианской литературе и патристике. Как и в случае с другими религиями, нас интересуют в первую очередь две группы фактов: субъективный опыт переживания люминофании и объективные феномены - т. е. объективный свет, наблюдавшийся свидетелями. Если крещение "просвещает"; если Святой Дух зрительно предстает в виде пламени; если Свет Преображения, виденный апостолами на Фаворе, является зримой формой божественности Христа, тогда совершенная христианская мистическая жизнь логично должна открывать себя в световых феноменах. Египетские Отцы-пустынники считали сияние одним из важнейших признаков святости. Монах, читаем мы в "Книге кущ", "сияет светом милосердия". Авва Иосиф утверждал, что нельзя быть монахом, если не сделаешься весь как огонь пылающий. Как-то один из братьев пришел к авве Арсению, несшему подвиг в пустыне, и, глянув в оконце его кельи, увидел, что тот " подобен огню". Особенно часто сияние исходит от монаха во время молитвы. Так, келья аввы Писентия наполнялась светом, когда он молился из самой глубины сердца. Над тем местом, где молился монах, был виден стоящий столп света. В аскетической литературе того времени говорится, что достигшие совершенства становятся как столп огненный, - и мы поймем истинное значение этого образа, если вспомним описания теофании или явления Христа в виде колонны пламени, встречающиеся в гностической и аскетической литературе. Однажды авва Иосиф простер руку к Небу и пальцы его стали языками огня. Обернувшись к одному из монахов, он сказал: "Если ты хочешь, то сможешь весь стать подобным пламени".
В "Житии святого Саввы" Кирилл Скифопольский сообщает, что Юстиниан (в 350 г.) увидел "милость Господню, почиющую на голове старика (Савве было за девяносто) в виде пламенеющего света в форме короны, что сияла ярче солнца". Когда авва Сисой лежал при смерти в сидели у одра его братья, они видели, что "лицо его начало сиять, как солнце. И сказал он: "Вот приближается авва Антоний". И немного спустя сказал: "Вот приближаются пророки", - и свет лица его засиял ярче. И спустя какое-то время сказал еще: "Вот апостолы", - и ярче засияло его лицо. И отдал авва Сисой дух свой, и был он подобен вспышке света".
Вряд ли необходимо умножать эти примеры. Добавим лишь в заключение, что секта мессалиан столь далеко зашла в возвеличивании мистического света, что степень духовного совершенства определялась у них способностью созерцать в видении Иерусалим, город света, или Господа во славе. Для мессалиан конечной целью было экстатическое единение души со световым телом Христа. Это крайнее учение не могло не насторожить официальных теологов, восставших против переживания люминофании.
В XIV веке калабрийский монах Варлаам выступил против афонских исихастов, обвинив их в мессалианской ереси. Поводом для обвинения послужили утверждения афонских старцев, что они созерцают несотворенный свет. Сам о том не подозревая, Варлаам оказал величайшую услугу православной мистической теологии. Ибо атака Варлаама заставила Григория Паламу, архиепископа Фессалоникского - одного из величайших теологов, - выступить с защитой афонского исихазма на Константинопольском Соборе (1341) и разработать мистическую теологию Фаворского света.
Паламе не составило труда показать, что Священное Писание изобилует упоминаниями божественного света и Славы Господней, при этом Сам Господь назван Светом. Больше того, он привлекает множество примеров из мистической и аскетической литературы, от Отцов-пустынников до Симеона Нового Богослова, чтобы доказать, что обожание Святым Духом и зримое проявление Благодати отмечены видением нетварного Света или эманацией света. "Для Паламы, - пишет Владимир Лосский, - божественный свет является необходимым предварительным условием мистического опыта. Он есть зримая форма божественного и тех сил, с помощью которых Господь обращается к достигшим чистоты сердца и открывается им". Этот божественный и обожествляющий свет есть Благодать. Преображение Иисуса, несомненно, составляет центральное таинство теологии Паламы. Весь его спор с Варлаамом идет, в сущности, вокруг одного: имел ли Фаворский свет тварную или нетварную природу. Большинство Отцов Церкви считало, что свет, явленный апостолам, был нетварным и божественным, и Палама отталкивается от их рассуждений, развивая свою точку зрения. Для него этот Свет в силу своей природы является проявлением, неразлучно присущим Богу, он существовал до начала времен и сотворения мира и неоднократно был явлен во время ветхозаветных теофаний. И на горе Фавор изменения коснулись не Христа, но апостолов; они, удостоившись благодати, увидели Христа в Его истинном облике и были ослеплены божественным светом. Адам способен был видеть этот свет до грехопадения, и способность эта восстановится в эсхатологическом будущем. Иными словами, восприятие Бога в Его нетварном Свете связано с полнотой и совершенством, которыми человек обладал изначально и которые обретет в конце времен, с доисторическим раем и пределом (греч. eshaton), который положит конец истории. Но те, кто достойны Царствия Божьего, обретают радость видения нетварного Света здесь и сейчас, подобно апостолам на горе Фавор.
Помимо этого, развивая традиции египетских пустынников, Палама утверждает, что созерцание нетварного Света сопровождается свечением самого созерцающего. "Тот, кому уделено от божественной, энергии... сам становится неким светом; он соединяется со Светом и через то ясно видит все, сокрытое от тех, кто не удостоился этой благодати".
В основном Палама опирается на мистический опыт Симеона Нового Богослова. "Житие" Симеона, написанное Никитой Стифатом, сообщает ряд подробностей, касающихся этого опыта. "Как-то ночью, когда он молился и его очистившиеся помыслы пребывали в единстве с изначальным Разумом, увидел он свет в небе, и излил тот свет на него свои лучи - свет великий и чистый, озарявший все вокруг и сиявший ярко как днем. И озарил свет его, и казалось ему, будто все то здание, где была келья его, исчезло, в мгновение ока обратившись в ничто, а сам он воспарил в воздух и потерял всякую память о телесной своей оболочке". О другом случае сообщается следующее: "свет, подобный утреннему, воссиял с небес... и рос он, и делался ярче и ярче, и почувствовал Симеон, будто духом и телом покинул он этот мир. Свет же продолжал сиять и делаться ярче, покуда не стал как солнце полуденное, над ним сияющее, - и тогда увидел он себя в центре того сияния, и сладость, объявшая его тело, наполнила его слезами и радостью. И видел он, как невероятным образом свет воссоединился с его плотью и постепенно наполнил все члены. Он видел, как в конце концов свет объял его тело, сердце и чрево, и исполнилось все тело светом, так что преобразилось всецело и стало огнем и пламенем; в как прежде распались очертания дома, как теперь утратил он всякое осознание формы, объема и облика своего, в положения своего в пространстве".
Православная Церковь вплоть до настоящего времени придерживается этого учения. Приведу в качестве примера знаменитый случай Серафима Саровского, жившего в начале XIX столетия. Ученик, позже опубликовавший "Откровения" старца, сообщает, что однажды он видел отца Серафима, окруженного столь ярким светом, что на него невозможно было смотреть. "Я не могу глядеть на тебя, Отче, - воскликнул он, - очи твои подобны вспышке молнии, лик твой ярче солнца, так что моим глазам больно на тебя смотреть". Тогда св. Серафим начал молиться - и ученик смог поднять глаза и взглянуть на него. "Я глянул - и страх Божий объял меня. Представьте лик человека говорящего с Вами из центра солнечного диска, из яркости его сияющих полуденных лучей. Вы видите его шевелящиеся губы, меняющееся выражение его глаз, слышите его голос, чувствуете его руку на своем плече, но не видите ни ее, ни тела говорящего - а видите лишь сияющий свет, заливающий все на много ярдов вокруг, освещающий своими лучами заснеженное поле и хлопья снега, падающие с неба". Было бы чрезвычайно интересно сопоставить это описание, сделанное духовным учеником Серафима Саровского, с описанием явления Арджуне Кришны в XI главе "Махабхараты".
Напомним также, что Шри Рамакришна, современник Серафима Саровского, иногда представал окруженный сиянием или языками пламени. "Его высокая фигура выглядела еще выше и светилась, как тела во сне. Темная кожа Рамакришны будто бы отдавала свет, приобретая сложный и необычный оттенок... Эти яркие цвета сливались с сиянием его тела, так что казалось, будто он окружен языками пламени".
Всякое феноменологическое исследование, предметом которого избрана мистика света, так или иначе должно коснуться таких фактов, как ослепление апостола Павла на дороге в Дамаск, опыты люминофаний, описанные св. Иоанном Креста, загадочный "талисман" Паскаля: клочок бумаги, на котором крупными буквами написано "Огонь"; экстаз Якоба Беме, когда случайный взгляд на отражение солнца в блюде привел к интеллектуально му озарению, в результате которого, как считал сам Беме, ему стали внятны все тайны мироздания; напомним и ряд менее известных случаев: историю праведной Серафины де Дио, монахини кармелитского монастыря на Капри (ум. 1699), чье лицо во время молитвы или после причастия было подобно огню, а глаза сияли пламенем; или историю несчастного отца Сюрена, который, перенеся столь многие страдания от луденских дьяволов, познал несколько часов наслаждения красотой в покоем: гуляя однажды в саду, он увидел, как "солнечный свет разгорается ярче обычного, становясь все сильнее в сильней, но не утрачивая при этом своей мягкости и не причиняя боли глазам", так что ему казалось, будто он "идет в раю". Не менее важны световые видения, через которые проходят мусульманские мистики во время отправления зикра; семь "цветных огней" последовательно являются внутреннему взору суфия на стадии зикра, совершающегося в сердце, а при достижении глубочайшей сосредоточенности суфийдостигает видения струящегося светового потока - негаснущего божественного света.
Здесь пора остановиться и перестать приводить новые и новые примеры люминофании, связанной с религиозными переживаниями. Тем не менее мне бы хотелось рассмотреть еще несколько случаев люминофании, через которую прошли лица, далекие от теологии и мистики и совершенно несведущие в этих областях. Фактически мы возвращаемся на духовный уровень того американского торговца, рассказом о котором мы начали нашу книгу. Один из наиболее поучительных случаев такого рода - история доктора Р.- М. Бьюка (1837-1902), одного из самых известных канадских психиатров того времени. Он заведовал кафедрой нервных и психических болезней Западного университета, Онтарио, и в 1890 году был избран президентом Американской медико-психологической ассоциации. В возрасте 35 лет он прошел через весьма своеобразное переживание, полностью изменившее его представления о жизни. Незадолго до смерти он опубликовал труд "Космическое сознание", названный Уильямом Джеймсом "важным вкладом в психологию". Д-р Бьюк верил, что некоторые люди способны достигать более высокого, по сравнению с обычным, уровня сознания, который он назвал "космическое сознание". По его мнению, достижение этого состояния подтверждается в первую очередь переживанием субъективной люминофании. В книге собрано множество свидетельств люминофании, начиная от истории Будды и обращения апостола Павла до опыта его современников. Анализ и предлагаемые автором истолкования встреч со светом не представляют особого интереса, но книга ценна собранным в ней документальным материалом: Бьюк приводит множество историй современников, собранных им лично и нигде более не опубликованных.
Вот как д-р Бьюк в третьем лице описывает свой опыт люминофании, случившейся ранней весной того года, когда ему исполнилось 35 лет. Он и двое его друзей провели вечер за чтением стихов Водсворта, Шелли, Китса, Браунинга и столь любимого ими Уитмена. Друзья распрощались за полночь, и доктор, наняв экипаж (дело происходило в Англии), отправился домой на другой конец города. "Он был в состоянии тихого, почти пассивного восторга. И вдруг - причем этого ничто не предвещало - он обнаружил, что окутан чем-то вроде пламенеющего облака. На мгновение он подумал о пожаре, случившемся в большом городе, но тут же понял, что источник этого света - внутри него самого. И тут же его охватило чувство восторга, безмерной радости, сопровождавшейся - или сменившейся - интеллектуальным озарением, которое невозможно описать. На мгновение в сознании вспыхнул свет Брахмана, подобный молнии, чтобы навсегда оставить после себя память о Небе... Он понимал в знал, что Космос - не мертвая материя, но - живое Присутствие, что душа человеческая бессмертна... что в основе мира лежит то, что мы называем любовью, и нет ни одного живого существа, которое не обретет со временем счастья. За несколько секунд этого озарения он узнал больше, чем за многие месяцы и годы ученья, при этом ему открылось многое такое, что нельзя узнать, просто изучая мир по книгам и живя в нем".
Доктор Бьюк добавляет, что за всю оставшуюся жизнь ему больше не довелось испытать ничего подобного. И вот к какому заключению он пришел: реализация космического сознания связана с ощущением погруженности в пламя или в алое облако, или, скорее, с ощущением, что это облако или алый свет наполняют мозг. Это ощущение сопровождается такими эмоциями, как радость, уверенность, переживание триумфа, чувство, что ты "спасен", и вместе с ними - сразу или мгновение спустя - приходит интеллектуальное просветление, описать которое невозможно. Лучше всего сравнить это моментальное озарение со вспышкой молнии в ночной темноте, когда вдруг перед путником предстает пейзаж, скрытый до этого за завесой мрака.
Этот опыт люминофании можно комментировать и комментировать. Мы позволим себе ограничиться лишь несколькими замечаниями: (1) внутренний свет первоначально воспринимается как пришедший извне; (2) лишь осознав субъективную природу этого света, д-р Бьюк испытал невыразимое счастье и пережил интеллектуальное озарение, которое он сравнивает с молнией, вспыхнувшей в мозгу; (3) это озарение полностью изменило его жизнь, возродив к духовной жизни. Типологически это озарение можно сравнить с озарением эскимосского шамана и, до определенного предела, с манифестацией атмана. Друг и поклонник Уитмена, д-р Бьюк говорит о "космическом сознании" и "сиянии Брахмана", но это - лишь его вторичные представления, порожденные мировоззрением автора. Характер этого опыта - преодоление личностного восприятия мироздания, отождествление принципа, лежащего в основе мироздания, с любовью скорее напоминает буддистский образ мышления. Юнгианский психоаналитик или католический теолог сказали бы, что перед нами реализация самости. Но, с нашей точки зрения, главное содержание этого опыта внутренней люминофании заключается в том, что, пройдя через него, д-р Бьюк проник в мир духа, о существовании которого до того он даже не подозревал, и эта встреча с трансцендентным стала для него тем моментом, с которого incipit vita nova ("начинается новая жизнь").
Особый интерес представляет случай женщины, зашифрованной д-ром Вьюком под инициалами А. Дж. С. В детстве она упала и повредила позвоночник. Обладая красивым голосом, она много сил отдавала занятиям вокалом и мечтала стать певицей, однако физическая слабость была фактически непреодолимым препятствием на пути осуществления мечты. После свадьбы здоровье ее совсем пошатнулось, и, несмотря на все заботы врачей и домашних, она стала угасать на глазах. Боли в позвоночнике стали столь невыносимы, что невозможно было уснуть, и тогда домашние отправили ее в санаторий. Однако улучшение не наступало; она была готова покончить с собой и лишь ждала удобного случая, когда с ней произошло странное событие. Как-то, лежа в постели, она вдруг почувствовала, что на нее снизошел абсолютный покой. "Я забылась сном, чтобы через несколько часов проснуться и обнаружить, что вокруг меня струится поток света. Я заволновалась. И тогда мне послышалось, что кто-то сказал: "Все хорошо, не беспокойся!" Эти слова повторялись вновь и вновь. Это был даже не голос - но я ясно и четко слышала слова... Мне казалось, я довольно долго пробыла в этом состоянии, покуда свет постепенно не померк и комната погрузилась во тьму".
После этой ночи здоровье ее быстро пошло на поправку. К ней вернулись силы, ясность сознания - но образ ее жизни совершенно переменился. Прежде она любила публичные развлечения; теперь она полюбила домашний покой и общение с немногими преданными друзьями. Она открыла в себе способности врачевателя; ей достаточно было прикоснуться рукой или заглянуть в глаза, как страдающие тяжелыми болями погружались в спокойный сон. Когда она впервые увидела свет, ей было двадцать четыре года. И за всю оставшуюся жизнь ей еще лишь дважды довелось встретиться с этим светом. Во время одной из этих люминофаний рядом был муж, н она спросила его, видит ли он что-нибудь, но получила отрицательный ответ. В автобиографических записках, присланных д-ру Вьюку, она признавалась, что не в силах выразить в словах открывшееся ей "во время опыта люминофаний и сразу после него... Это не укладывается в слова, может быть, слово "гармония" способно передать часть постигнутого мной тогда". "Осмысляя происшедшее, когда свет уже погас, - прибавляет она, - в сущности, всегда проходишь через одно и то же состояние: ты испытываешь интенсивное желание открыть людям их истинную сущность и помогать тем, кто ищет некое оправдание того, что они называют "этой жизнью", ищут что-то, ради чего стоило бы жить".
В этом опыте люминофаний хотелось бы подчеркнуть не только то, что он далек от какой-либо религиозности, но и его, так сказать, современную и "благотворительную" ориентированность. Свет не пугает, в нем нет ничего внушающего ужас, а почти человеческий голос сообщает не некие трансцендентные откровения, но просто-напросто призывает сохранять спокойствие. Быстрое, почти чудесное выздоровление становится, как и во многих других случаях, началом новой жизни, однако плоды этого второго рождения пожинаются не на духовном уровне, а реализуются в чисто человеческой активности: молодая женщина получает способности целителя, дар избавлять людей от бессонницы, а духовный результат озарения выражается в том, что у нее возникает желание помочь людям обрести в жизни некие ценности.
В своих "Размышлениях" У.-Л. Уильямхерст, наш современник, рассказывает о собственном опыте люминофаний. Она произошла в деревенской церкви, во время пения Te Deum ("Тебе, Бога, хвалим"), "Я бросил взгляд на проход рядом с моей скамьей, - пишет он, - и увидел, что из трещин каменного пола сочится какой-то голубоватый дымок. Присмотревшись, я увидел, что это даже не дым, но какая-то более тонкая и разреженная субстанция - мягкая, неосязаемая, светящаяся дымка фиолетового света, непохожая ни на одно физическое испарение. Полагая, что это всего лишь оптический эффект или обман зрения, я перевел взгляд чуть дальше - но увидел все ту же легкую дымку... Тут я осознал удивительную вещь: дымка простиралась за пределы здания, для нее словно не существовало преграды в виде стен и потолка. Более того, я мог видеть сквозь них пейзаж, простирающийся вокруг... Я смотрел как бы всем телом, а не одними только глазами. При всей интенсивности этого восприятия я не утратил ни физического контакта с моим окружением, ни ясности потока мыслей... Я чувствовал покой и радость - их невозможно выразить в словах. В следующее мгновение светящаяся голубая дымка окутала меня и все вокруг преобразилось в сияние славы, в несказанный свет... Золотой свет - ибо фиолетовая дымка казалась теперь лишь прикрывающей его вуалью, некой каймой - исходил от громадного сверкающего шара в центре... Но удивительней всего было то, что коридоры и волны света, расходившиеся от сияющего шара, и даже сама световая сфера в центре были заполнены живыми существами... единый связный организм заполнял все пространство, состоя из бесчисленных индивидуальных существований... больше того, мириады этих созданий вились в воздухе в церкви; они пребывали в постоянном движении, свободно проходя сквозь людей: наши тела вовсе не были для них препятствием... Эти небесные сонмы проходили сквозь прихожан, как ветер проходит сквозь кроны деревьев".
Прервем здесь эту удивительную историю; дальнейшее ее содержание не столь важно для нашего исследования, так как касается, главным образом, феноменологии мистических переживаний. Описанный опыт уникален тем, что люминофания была не внезапной, а развертывалась во времени: автор описывает не спонтанное озарение, а говорит о голубоватой дымке, похожей на туман, преображающейся в фиолетовую тень, а потом - в слепящий золотой свет. Видение длилось, постепенно меняя свой характер. Вначале пространство заполнено фиолетовым светом, разливающимся во все стороны, и рассказчик говорит, что он мог видеть сквозь стены. После этого он испытал радость, которую "не выразить в словах", и, уже когда он достиг духовного равновесия в покоя, свет превратился в золотой и можно было видеть сияющую сферу и мириады духов.
За этим видением последовало другое переживание, когда, как говорит рассказчик, он перестал осознавать течение времени и утратил всякое представление о пространстве и наполняющих его формах, так что осталось лишь восприятие "бесконечного и вечного". "Мое сознание преодолело некий последний барьер и проникло в области несотворенного и бесформенного". Он утратил сознание окружающего его физического мира. Но этот восторг длился лишь несколько секунд: когда рассказчик вновь обрел свое "Я", пение Те Веит еще продолжалось. Быстрота перехода от одного восприятия к другому, от созерцания физического света к проникновению в чисто трансцендентный мир, что превыше времени и пространства, - самое удивительное в этом опыте. Он подобен стремительной мистической инициации, протекающей с максимально возможной скоростью.
Сходный, хотя и более краткий опыт описан Уорнером Алленом в книге "Мгновения вне времени" (1946); все происходившее с рассказчиком вместилось между двумя последовательными нотами Седьмой симфонии Бетховена, при этом сознание не зафиксировало разрыва в течении музыки. Вот описавие Уорвера Аллена: "Я закрыл глаза и увидел серебристое сияние, которое оформилось в круг, причем центр его выделялся своей яркостью. Круг превратился в световой туннель, протянувшийся от некоего далекого солнца в сердцевине "Я". Тут же я почувствовал, как меня быстро и плавно втягивает в туннель. И покуда я двигался сквозь него, свет менялся от серебристого к золотому. При этом присутствовало ощущение, что туннель наполнен током некой силы, исходящей от бесконечного океана мощи, с другой стороны, я чувствовал, как душа моя наполняется миром и спокойствием. Свет становился ярче, но не слепил, и в нем не было ничего угрожающего... Я достиг точки, где время в движение замирали... Я был поглощен Светом Вселенной, поглощен Реальностью, пылающей как огонь. Обладающий знанием самого себя, при этом я не перестал быть собой и сам по себе, я был подобен капле ртути, слившейся с Единым, в при этом сохранял свою отдельность от всего - так отдельная, каждая песчинка в пустыне. Мир и покой превыше всякого понимания и пульсирующая энергия Творения были одним в этом центре, где противоположности примирены".
Этот опыт в первую очередь интересов своим метафизическим характером; парадоксальным образом он объясняет, как можно одновременно существовать во Времени и вне его, свидетельствуя о своего рода coincidentia. Рассказчик говорит, что он осознавал свою самоидентичность, но при том чувствовал растворенность в едином, т. е., сохраняя личностное восприятие, был наделев трансцендентным сознанием: ему открылся центр Бытия, Urgurund, где примиряются все противоположности. Описание связывающего "Я" и дальнее Солнце светового туннеля, пройдя через который рассказчик и удостоился откровения, заслуживает отдельного анализа. Однако здесь я хотел бы перейти к другому описанию люминофании, которое крайне интересно в силу того, что рассказчик - не только внимательный наблюдатель, но и звающий ученый. Дж. - Г.-М. Уайтмен, профессор математики в Кейптаунском университете, - человек достаточно разбирающийся в теологии и метафизике как Востока, так и Запада. Кроме того, его перу принадлежит ряд весьма серьезных исследований измененных состоявий сознания, написанных на основе личного опыта.
Ниже приводится описавие люминофании, пережитой им в возрасте 28 лет. Лежа ночью без сна, он почувствовал, что покинул тело и вознесся вверх. "Все произошло мгновенно. Глаза мои были открыты. Надо мной, впереди, вокруг сияла Слава Архети-пического Света - она пронизывала меня, и я сам был ею. Нельзя представить более истинного света, ибо этот Свет и дает всякому иному свету его сущность; то был не привычный материальный свет, но творческий свет самой жизни, источник которого - Любовь и Разум, и все живое создано из его субстанции. (N. В. Я опускаю ряд авторских комментариев, ибо они не имеют отношения к предмету наших исследований.)
Где-то далеко внизу на мгновение промелькнуло нечто, похожее на поверхность Земли. При этом мне вовсе не надо было опускать взгляд или поворачивать голову: я как бы видел все разом. Видение нашей планеты предстало лишь на мгновение - словно мне давалось понять, сколь далеко мой дух оторвался от Земли и приблизился к Солнцу.
Как описать источник этого света? Как определить направление, в котором он находился? Он был где-то сверху, впереди, однако речь шла не о геометрическом направлении, которое всего лишь относительно, а об абсолютном направлении, его архетипической сущности. Источником этого света были Жизнь и Истина, Исток всяких представлений о жизни и истине, - и однако этот источник был манифестирован в пространстве.
И тут внезапно, без какой-либо смены направления, свет обрел свой смысл, цель. То была Идея Двенадцати; речь идет не о "двенадцати", что поддается счету или исчислению, не о "двенадцати", которое дробится на части; Идея Двенадцати входит в наше представление о том, что есть число двенадцать; вместе с тем она непостижима для нас и принадлежит Божественному. Влекомый Светом... я достиг уровня архетипов, и мне было явлено имя Бога Отца. Но тут мое понимание и повиновение Высшей воле начало рассеиваться, под натиском самости рассудок стал постепенно утрачивать ясность. На мгновение передо мной предстала Идея Семерки, но то был уже гораздо более низкий уровень восприятия, и трудно с определенностью сказать, было ли то объективное восприятие или плод моего воображения. В следующий момент ко мне уже вернулось сознание моего тела".
Я намеренно заканчиваю это исследование люминофагога примером, в котором присутствует число двенадцать, уже встречавшееся нам в истории американского торговца. Рассказ Дж.- Г.-М. Уайт-мена поражает точностью и обстоятельностью; из него не только видно, что автор - математик, но в то, что он весьма начитан в философии и теологии. И описание Света в этом рассказе, так же как указание на его источник, который есть источник представлений о Жизни и Истине, заставляют задуматься о том, что невнятица и неясность, столь характерные для многих описаний люминофагага, объясняются в первую очередь недостатком философской подготовки у тех, кто пытается облечь этот опыт в слова. Когда мы слышим, что опыт люминсфании "невозможно описать", что он "превышает человеческое понимание", то эти формулы говорят не только о характере самого опыта, но и о недостатке философских знаний у того, кто его пережил. Однако последний приведенный нами пример еще в одном отношении разительно отличается от большинства современных описаний люминофании: профессор Уайтмен - верующий человек и философ. И поэтому встреча с Божественным Светом не была для него потрясением, переменившим всю его жизнь, как это случилось с доктором Вьюком; люминофания лишь углубила его веру и помогла обрести основания для философских построений.
Мы рассмотрели различные случаи люминофании и связанные со светом представления, верования, концепции. При этом материалом наших исследований служил опыт, засвидетельствованный людьми, принадлежащими к самым различным культурам, исповедующими те или иные религии или же придерживающимися каких-то нерелигиозных идеологий. Позволим же себе ответить на вопрос, в чем сходство и в чем различие этих переживаний. Прежде всего необходимо провести различие между субъективным переживанием озарения светом и объективным феноменом, засвидетельствованным сторонними наблюдателями. Для индийской, иранской и христианской традиции эти две категории опыта смешаны и перетекают одна в другую; причины того, что "механизм различения" в этих случаях "не работает", в принципе сходны: божественность (для Индии - Бытие) есть Свет или эманация света, а святые (в Индии) или те, кто достиг unio mystica (" мистического единства"), наделены светозарностью ("Бхагавад-гита", бхакти, шаманизм).
Что касается морфологии субъективной люминофании, то она необычайно разнообразна. Тем не менее попытаемся выделить наиболее часто встречающиеся ее формы:
1. Свет может быть столь ослепителен, что окружающий мир просто-напросто исчезает; увидевший свет теряет зрение. Таков опыт встречи со Светом апостола Павла, ослепшего на дороге в Дамаск, многих святых, Арджуны в "Бхагавадгите".
2. Свет преображает мир, но не "заслоняет" его: люминофания переживается как созерцание очень интенсивного сверхъестественного света, сияющего в глубине материи, при этом предметы сохраняют свои формы и очертания. Это сияние подобно небесному Свету, и озаренный им мир предстает таким, каков он был в своем изначальном совершенстве, утрату которого иудео-христианская традиция связывает с падением Адама. Под данную категорию подпадает большинство люминофании, переживаемых мистиками, принадлежат ли они конфессионально к христианству или какой-либо иной религии.
3. Так же близко к этому типу озарение, переживаемое эскимосским шаманом (кавманек), в результате которого он обретает способность видеть не только чрезвычайно далеко, но - видеть во всех направлениях, больше того - ему становится зримо присутствие духов, то есть открывается сама структура мироздания, изменяя восприятие и понимание мира. Следует отметить, что в ходе переживания такого озарения шаман проходит как бы через несколько различных Вселенных: Вселенную, структурно сходную с нашим привычным Мирозданием, однако несколько отличающуюся от него, - теперь нам не составляет труда понять суть этих отличий - и Вселенную, сама структура которой непостижима обычному сознанию в его бодрствующем состоянии. Следует также провести границу между мгновенным опытом внезапного озарения и иными типами люминофании, когда интенсивность света растет постепенно, и так же постепенно к человеку приходит покой, уверенность в бессмертии души или постижение сверхъестественного порядка вещей.
4. И наконец, необходимо разделить Свет, который воспринимается как свидетельство личного божественного Присутствия, и свет, свидетельствующий о внеличной святости: не важно, идет ли речь о священном характере Мироздания, Жизни, человека или реальности - т. е. в конечном счете о святости Космоса как божественного творения.
Необходимо подчеркнуть, что, как бы естественно и с какой бы степенью интенсивности ни переживалась люминофания, так или иначе в ней задействован религиозный опыт. Все рассматриваемые нами опыты люминофании имели одну общую черту: свидетель люминофании оказывался "вырван" из обычной Вселенной, из исторической ситуации и перенесен в качественно иную Вселенную, в совершенно иной, трансцендентный нашему мир - мир, где явлена святость. Описание структуры этого трансцендентного, пронизанного святостью мира варьируется от культуры к культуре и от региона к региону - мы достаточно акцентировали такого рода различия по ходу нашего исследования, чтобы у читателя не осталось каких-либо сомнений на этот счет. И все же во всех этих описаниях прослеживается один общий элемент: Вселенная, открывающаяся во время опыта люминофании, отлична от нашей Вселенной - или трансцендентна по отношению к ней - уже в силу того, что она духовна в своей основе, иначе говоря, она доступна лишь тем, для кого существование Духа - реальность. Несколько раз мы отмечали, что опыт люминофании радикально менял онтологическую картину мира тех, кто столкнулся со светом, 'заставляя их прозреть и уверовать в существование мира Духа. В ходе истории человек тысячами различных путей восходил к Духу или убеждался в его существовании. Это очевидно. Да и разве могло быть иначе? Но всякая концептуализация этого опыта неразрывно связана с языком, а следовательно - с культурой и историей. Можно сказать, что смысл переживания сверхъестественного озарения светом внятен непосредственно душе человека - ей "адресован" этот опыт, - но он регистрируется и осмысляется сознанием, выступая уже в одеждах идеологии, сформированной до пережитого опыта. И здесь кроется парадокс: с одной стороны, переживание люминофании есть личностное открытие, но с другой - каждый может открыть в ней лишь то, к чему он подготовлен на духовном и культурном уровне. Тем не менее сохраняет свое значение факт, который, с нашей точки зрения, является важнейшим: несмотря на любые идеологические установки, свойственные человеку до того, как он прошел через опыт люминофании, встреча со Светом изменяет все его существование, открывая существование мира Духа, святости и свободы, свидетельствуя об их реальности и подтверждая то, что для некоторых существовало на уровне представлений, но не опыта. Люминофания свидетельствует о том, что мир есть божественное творение и мир освящен присутствием Бога.
ВЕЛИКИЙ ФЕНОМЕН ИНДИИ
Святые и чудеса, которые они творят, - неотъемлемая часть индийских религиозных традиций и фольклора.
Все это редко удается увидеть и осмыслить западным ученым. Индия таит в себе много загадок, и два опытных психолога, доктор Эрлендур Гаральдссон и доктор Карлис Озис, получили возможность встретиться с одним из самых известных и популярных индийских святых - Шри Сатья Сай Бабой. Его чудеса исцеления привлекают множество паломников и последователей; его учение, на основе которого он разработал программу семинаров, воспринимают с интересом в Индии и за ее пределами. "Материализации", о которых рассказали Озис и Гаральдссон, - лишь одно проявление бесчисленного множества магических и психокинетических способностей Сай Бабы. Доктор Гаральдссон - профессор отделения психологии Исландского университета в Рейкьявике; доктор Озис - член Американского общества психических исследований в Нью-Йорке. Вот что они рассказали.
Легенды о загадочных возникновениях или исчезновениях объектов известны многим народам. Этот феномен подразумевает, что объект появляется или исчезает без всяких на то физических причин. Когда речь идет о возникновении некоего объекта, мы называем это материализацией. Когда уже существующий объект перемещается в пространстве из одного места в другое без всяких вспомогательных средств, этот феномен называется телепортацией.
Телепортация - частое явление в случаях с полтергейстом. Материализация человеческих форм происходит в присутствии медиумов. В индийской научно-популярной литературе можно прочитать о сотворении неживых объектов, обычно амулетов, сделанных из ценных материалов и обладающих магическими свойствами, например способных обеспечить контакт с гуру.
Исчезновение и возникновение предметов, конечно, зачастую бывает обычным трюком, которым пользуются выступающие перед зрителями фокусники. С помощью потрясающей ловкости рук, отвлечения внимания, скрытых приспособлений они заставляют предметы "исчезать" и снова "появляться", и зрители при этом ничего не замечают. Заявляя, что демонстрируют экстраординарный "феномен", шоумены на религиозных собраниях вызывают "духов" и "демонов".
При ближайшем рассмотрении все эти материализации и телепортации легко объяснить естественными способами, разоблачив фокус. Но известны и случаи, которым нельзя найти разумного объяснения. В целом, однако, несмотря на кропотливые исследования в этой области учеными начала века, все заявления о материализации и тому подобных феноменах не воспринимаются всерьез практически никем из современных парапсихологов и считаются фальсификацией.
Мы тоже придерживались такой точки зрения и не придавали большого значения подобным явлениям до нашей встречи с Шри Сатья Сай Бабой, религиозным деятелем пятидесяти с лишним лет, который проживает в штате Андхра Прадеш в Южной Индии и имеет множество последователей. Его ученики и многие другие очевидцы свидетельствовали не только о его различных психокинетических способностях, таких, как материализация, телепортация и исцеление, но и о многих формах экстрасенсорного восприятия и в не телесных проекций. О нем написано несколько научно-популярных книг. Впервые мы узнали об этих феноменах, когда исследовали видения в Индии в 1972-1973 годах.
Во время последующих визитов в Индию в конце 1973 и начале 1975 года мы встречались с Сай Бабой несколько раз, а также беседовали со многими людьми, включая индийских ученых, которые были свидетелями этих феноменов или даже испытали их воздействие на себе. Гаральдссон посетил Индию еще раз в 1976 году для дальнейших исследований и интервью с Сай Бабой. Таким образом, мы имели возможность побеседовать с самим Сай Бабой и наблюдать его чудеса. Он знал английский язык, но часто предпочитал пользоваться услугами переводчика. Он был склонен преуменьшать свои собственные способности, называя их " маленькими трюками", и постоянно подчеркивал значимость духовного и нравственного начала. Наша просьба продемонстрировать что-нибудь была отвергнута, так как Сай Баба пользовался своим даром только для того, чтобы помочь своим прихожанам в беде или обратить в веру ярых агностиков, но никогда в демонстрационных целях. В течение 11 наших бесед с Сай Бабой он, однако, возможно помимо своего желания, все же показал нам то, благодаря чему стал знаменитым в Индии.
Беседы с Сай Бабой обычно не организуются заранее. Те, кто хотел бы встретиться с ним - а это, как правило, несколько сотен людей, - собираются возле его дома в Ашраме. Дважды в день он быстро обходит собравшихся и выбирает тех, с кем он желает говорить. Многие ждут неделями и все равно не удостаиваются беседы наедине или группой. "Переговорная" комната Сай Бабы, где и происходили те феномены, о которых мы хотим рассказать, оказалась совсем пустой, с бетонными стенами и полом, без ковров или каких-либо украшений. Единственным предметом мебели было кресло. Посетители во время беседы сидели, скрестив ноги, на полу Иногда Сай Баба принимал только одних нас, иногда число присутствующих доходило до 9 человек. Мы стали свидетелями
21 феномена исчезновения и возникновения объектов, правда, ни один из этих случаев не удалось проконтролировать. Ниже мы опишем четыре примера и попытаемся дать им оценку.
В первом случае мы стали свидетелями таинственного появления рудракши, которая похожа на желудь, около дюйма в диаметре" с красивой поверхностью, похожей на камень абрикосового цвета. Сперва Сай Баба подарил нам обоим вибути (святой прах, это можно сравнить с церемонией причащения в христианстве, когда верующие вкушают хлеб и вино). Вибути возник после некоторых манипуляций правой рукой, обращенной ладонью вниз, - небольших круговых движений, продолжавшихся 2-3 секунды. После краткой беседы он подарил одному из нас (Озису) золотой перстень (позже его осмотрел ювелир, который подтвердил, что он сделан из золота. Перстень был оценен в 100 долларов), снова проделав ту же манипуляцию рукой.
Во время спора с Сай Бабой о ценности научных изысканий и экспериментов он перевел беседу в свое любимое русло, поведя разговор о духовной жизни, которая, по его мнению, должна "слиться" с повседневной обыденной жизнью, как "двойная рудракша". Мы не поняли, что это значит, не помог нам и переводчик. Сай Баба сделал несколько попыток объяснить нам значение этих слов, наконец умолк и несколько раздраженно сжал кулак и взмахнул рукой. Когда он разжал кулак, на его ладони лежала сросшаяся рудракша, - это, как нам объяснили индийские ботаники, очень редкое явление в природе, примерно как сросшиеся апельсины или яблоки.
Мы внимательно наблюдали за Сай Бабой. После того как мы выразили свое восхищение рудракшей, Сай Баба снова взял ее и, повернувшись к Гаральдссону, сказал, что хочет сделать ему подарок. Он зажал рудракшу между ладонями, подул на них и снова раскрыл руки. На его ладонях по-прежнему лежала двойная рудракша, но теперь на каждой стороне ее имелись золотые узорчатые щитки. Щитки были около дюйма в диаметре и скреплялись золотыми цепочками. Сверху каждого щитка был золотой крест, к которому прикреплен маленький рубин. Позади креста виднелось отверстие, чтобы повесить этот амулет на цепочку и носить на шее. (Ювелир оценил это украшение в 80 долларов и сказал, что оно содержит
22 карата золота. Маленький рубин был исследован лабораторией по оценке ювелирных изделий при лондонской Торгово-промышленной палате. Из-за закрытой оправы на тыльной стороне камня было невозможно определить, подлинный ли он. Исследование рудракши под микроскопом показало, что это действительно настоящий плод.) Многие, хотя и не все, украшения, которые Сай Баба дарит людям, как говорят, сделаны из драгоценных металлов и камней. Сай Баба всегда одет в цельнокроеную робу с рукавами, доходящими до запястий. Мы наблюдали за его руками очень пристально и не заметили, чтобы он что-то вынимал из рукавов, из своей пышной шевелюры или из какого-либо укрытия.
Мы, конечно, не могли проверить одежду Сай Бабы. Случайно, однако, вам представилась возможность разглядеть поближе две робы из тех, какие он обычно носил. По словам очевидцев, он всегда носил одну и ту же одежду и, когда одна роба изнашивалась, выбрасывал ее. Две робы, которые мы видели, не содержали никаких карманов или скрытых мешков.
Мы познакомились с профессором химии из Бангалора доктором Д. К. Банежи. Однажды Сай Баба неожиданно заехал к нему домой и "сотворил" для него и его жены несколько предметов, что обычно делал везде, куда приходил. Перед тем как отправиться спать, Сай Баба попросил миссис Баяержи постирать его робу, что она и сделала. Воспользовавшись случаем, она, доктор Банержи и его коллега, доктор химии из Иллинойса П. К. Бхаттачарья, тщательно исследовали робу и не обнаружили в ней никаких карманов. Доктор Банержи в прошлом был заведующим отделением органической химии во Всеиндийском научно-исследовательском институте, который является ведущим научным учреждением в Индии. Эти трое людей рассказали нам о вышеописанном случае в ходе двух независимых интервью.
Во время третьей беседы полуденное солнце ярко светило в окно переговорной комнаты, где несколько человек сидели на полу вокруг Сай Бабы. Гаральдссон видел, как просвечивают солнечные лучи сквозь тонкие шелковые рукава робы Сай Бабы, который сидел в кресле примерно в 5-6 футах от него. Большая часть времени прошла в дискуссии, но Сай Баба все же сотворил несколько предметов, которые подарил присутствующим. Так как Сай Баба сидел в кресле, его руки находились на уровне голов собравшихся. Солнце, сиявшее сквозь рукава его одежды, отметило бы скрытые объекты тенью, но в них ничего не было.
А теперь мы хотим поподробней рассказать о золотом перстне, который Сай Баба подарил Озису при нашем первом визите. На перстне было большое, покрытое эмалью цветное изображение Сай Бабы. Рисунок был вставлен в перстень и имел овальную форму, примерно 2 сантиметра длиной и 1,5 шириной. К перстню он крепился при помощи золотого ободка с четырьмя выступающими зубцами. Изображение держалось в перстне надежно, как если бы они оба были сделаны из единого куска.
Во время нашего второго визита, когда мы пытались убедить Сай Бабу принять участие в эксперименте, он, потеряв терпение, сказал Озису: "Взгляни на свой перстень". Изображение исчезло. Мы посмотрели на пол, но нигде не было видно и следа его. Ободок и зубцы, которые должны были удерживать рисунок, остались неповрежденными; мы исследовали их позже с помощью увеличительного стекла. Чтобы извлечь рисунок, нужно было отогнуть хотя бы один зубец и немного сам ободок, но ничего этого сделано не было. Можно было также извлечь рисунок, разбив его в перстне.
Когда Сай Баба обратил наше внимание на исчезновение картинки, мы сидели на полу в нескольких футах от него. Мы не делали резких движений руками, а он не приближался и не дотрагивался до нас. Мы сидели, скрестив ноги, руки Озиса лежали на бедрах, и Гаральдссон видел изображение Сай Бабы на перстне во время беседы. Гаральдссон сначала подумал, что картинка почему-то стала прозрачной. Доктор Д. Сабнани из Гонконга и миссис Л. Хирдараманн с Цейлона, которых мы встретили в первый раз на этой беседе, тоже подтвердили, что видели большой золотой перстень с изображением Сай Бабы на левой руке Оаисп. Когда обнаружилось исчезновение картинки, Сай Баба с усмешкой заметил: "Вот вам и эксперимент".
Во время нашей следующей беседы через 2 дня Сай Баба спросил Озыса, желает ли он вернуть картинку. Тот ответил утвердительно. По просьбе Сай Бабы Озис отдал ему перстень, он взял его в руку и спросил: "Ты хочешь ту же картинку или другую?" - "Туже", - ответил Озис. Сай Баба зажал перстень в кулаке, поднес ко рту на расстояние сантиметров десять и слегка подул, потом протянул руку и разжал кулак. Перстень был по-прежнему на месте. И на нем была га же самая картинка; но сам перстень изменился. Однако первый случай с исчезновением картинки был более примечательным, чем ее появление вновь, о чем мы немногое можем рассказать.
В ходе этой беседы мы стали свидетелями еще одного феномена. С нами были юрист из Лос-Анджелеса с женой, мистер и миссис Кристал. Приближалась 33-я годовщина их свадьбы, и Сай Баба, казалось, был обрадован этим событием. Он взмахнул рукой, и когда разжал кулак, на его ладони лежало золотое кольцо. Он передал его миссис Кристал и попросил надеть на палец мужа, как это обычно делают во время брачной церемонии у индийцев. Рука Сай Бабы была по-прежнему протянута к нам, и он не дотрагивался до одежды или каких-либо предметов. Мы внимательно наблюдали за ним. Внезапно Сай Баба снова помахал рукой 2-3 секунды, повернул руку ладонью вниз и быстро сжал кулак. Его рука находилась почти параллельно земле, и при таком положении было очень неудобно доставать что-либо из рукава. Мы пристально смотрели, как Сай Баба медленно разжал кулак: на ладони лежало большое двойное ожерелье. Его длина составляла примерно сантиметров 40, и в нем имелось много разнообразных камней. К ожерелью было прикреплено изображение Сай Бабы, окаймленное золотой розеткой, около 5 сантиметров в диаметре. Это ожерелье он подарил миссис Кристал.
Четвертый случай материализации, о котором нам хотелось рассказать, произошел на открытом воздухе. Мы сидели на земле в ряд вместе с другими людьми, мимо нас шел Сай Баба. Он остановился против профессора Хасры, друга доктора Банержи, о котором мы упоминали выше, сидевшего вторым слева от Озиса и третьим от Га-ральдссона. Сай Баба взмахнул правой рукой. Так как мы сидели, а он стоял, то его руки находились чуть выше уровня наших глаз.
Ладонь Сай Бабы была раскрыта и обращена к земле, пальцы вытянуты, и он производил быстрые круговые движения рукой. Во время этих манипуляций мы заметили, как возле его ладони возникла некая-серая субстанция. Она находилась ниже ладони, и Сай Баба схватил ее, как будто для того, чтобы не дать ей упасть. Озис, сидевший чуть ближе к Сай Бабе, отметил, что вначале субстанция появилась в виде гранул, похожих на очень крупный песок. Затем Сай Баба высыпал гранулы на ладони профессора Хасры и доктора Банержи, и большая их часть превратилась в пепел, которым каждый из них посыпал себе лоб. Очевидно, гранулы были очень хрупкими и потеряли бы свою структуру, произведенную быстрыми движениями рук мага, которые остались незамеченными для нас ("рука быстрее глаза"). Когда Озиг заметил вибути (святой прах), гранулы были целыми. Сай Баба часто производил такие материализации, когда проходил вдоль ряда людей. Мы наблюдали много подобных случаев, но только один раз с такого близкого расстояния.
Эти паранормальные исчезновения и появления предметов явились сложной проблемой для исследователей-психологов, так как те обстоятельства, при которых они происходили, исключали возможность каких-либо разумных объяснений. Мы намеревались провести съемку камерой или установить запечатанные или закрытые вместилища, где должны были появляться предметы. К сожалению, нам не разрешили использовать их в переговорной комнате Сай Бабы. Мы засняли его на открытом воздухе, когда он производил прах, но с недостаточно близкого расстояния, и поэтому кадры не годились для серьезного анализа. Все, чему мы стали свидетелями, происходило большей частью спонтанно. Поэтому наши заключения не были достаточными.
Попытаемся гипотетически объяснить те явления, очевидцами которых мы были.
1. Мы могли находиться в отчасти бессознательном состоянии типа массового гипноза, и нам внушили, что мы должны видеть то, чего на самом деле не было, и не обращать внимания на реальные события. Например, Карл Ветт подобным образом объяснил индийский трюк с веревкой, который он наблюдал. Мы оба психологи и можем со всей уверенностью заявить, что не подвергались никакого рода психическим воздействиям во время бесед с Сай Бабой. Мы всегда контролировали себя. Более того, те объекты, которые появлялись в процессе материализации (двойная рудракша и золотой перстень), до сих пор находятся у нас.
2. У мага в переговорной комнате мог быть помощник. Но это невозможно, так как материализация происходила и тогда, когда мы оставались наедине с Сай Бабой. Кроме того, сидя, тем более на некотором расстоянии от остальных, очень трудно произвести какой-либо трюк. На встречах присутствовали посетители, которые каждый раз менялись.
3. В переговорной комнате могли находиться какие-либо приспособления, с помощью которых появлялись объекты. В комнате не было никаких предметов, которые могли бы использоваться подобным образом. Сай Баба обычно сидел, скрестив ноги, на бетонном полу вне досягаемости от любых предметов, таких, например, как сумка для покупок, стоявшая на подоконнике, внутри которой можно было бы скрыть упаковки вибути или что-нибудь еще. Сай Баба каждый раз при наших встречах менял свое местоположение, то есть не был привязан к определенному месту. К тому же он производил материализацию и на открытом пространстве.
4. Сай Баба мог укрывать предметы на себе и затем ловкими движениями извлекать их. Мы знали о подозрениях, что, возможно, он прячет предметы в рукавах своей робы, скрытых карманах и даже в волосах. Однако мы не знаем ни одного человека, который мог бы подтвердить эту гипотезу.
Мы считаем, что первые три предположения беспочвенны и их необходимо отбросить. Однако последняя гипотеза о ловкости рук требует более тщательного анализа, так как маги обычно именно таким образом "производят" различные предметы.
Теперь вернемся к нашим наблюдениям над Сай Бабой. Мы видели приблизительно 20 раз, как в его руках появлялись и исчезали различные объекты. Всегда это происходило неожиданно, так что мы не имели возможности проверить его или приготовиться к тому, что произойдет. Поэтому у нас не было сколь-либо серьезных оснований принимать все увиденное за чистую монету. Надо сказать, что при сложившихся обстоятельствах мы не могли провести проверку на наличие или отсутствие каких-либо магических приспособлений.
Следующие факты дают нам основание считать феномены, которые демонстрировал Сай Баба, действительно паранормальными.
1. На протяжении многих лет Сай Баба демонстрировал свои чудеса, и не было ни разу выявлено какого-либо мошенничества. По словам тех, кто давно знает Сай Бабу, паранормальные явления происходили с ним приблизительно 40 лет, с самого детства. Большинство людей, с кем мы встречались, даже те, кто видел Сай Бабу лишь однажды, заявляли, что они были свидетелями феномена материализации. Мы не встретили ни одного очевидца, который бы утверждал, что чудеса Сай Бабы могли быть объяснены естественными способами.
2. Свидетельства о других психических феноменах, таких как вне чувственное восприятие, передача посланий во сне, исцеление, в не телесные проекции, перемещение тяжелых объектов.
3. Различные обстоятельства, при которых появлялись предметы: во время частных бесед, в автомобиле, на улице, в различных домах и т. д. Почти каждый раз, когда мы видели Сай Бабу, он творил чудеса.
4. Материализация в ответ на определенные обстоятельства или по просьбе посетителя. Мы опрашивали многих свидетелей, которые заявляли, что Сай Баба по их просьбе производил статуэтку божества, кольцо с изображением почитаемого посетителем божества и т. д.
5. Материализация больших объектов, например чаши размером с обеденную тарелку или корзины со сладостями 40 сантиметров в диаметре.
6. Материализация на расстоянии от Сай Бабы. Например, появление четок на переднем стекле автомобиля, движущегося по дороге, святого праха на рисунках Сай Бабы (о чем свидетельствовали два научных сотрудника), фрукты, возникающие прямо в руке посетителя.
7. Несколько ведущих индийских ученых скрупулезно исследовали феномен Сай Бабы и пришли к убеждению, что никакого мошенничества нет. Среди них были доктор С. Бхагавантам, бывший директор Всеиндийского научно-исследовательского института и известный индийский физик-ядерщик. Мы уже упоминали доктора Д. К. Банержи и химика доктора П. К. Бхаттачарью. Хотим также упомянуть доктора К. Венкатессана из того же института, который прежде работал в Массачусетсском технологическом институте и в Стенфордском университете, доктора В. К. Гокака, бывшего проректора университета в Бангалоре. Мы встречались со всеми этими людьми, и они рассказывали нам о феноменах, которые наблюдали лично при разных обстоятельствах.
Особого интереса заслуживает мысль о специальном одеянии, где можно скрыть предметы. Сан Баба носил робу с рукавами такой же длины и ширины, что и западные пиджаки. Эта одежда застегивалась на пуговицы на груди, в ней не было видимых отверстий или карманов; сшита она из единого куска ткани. Как уже говорилось выше, мы получили возможность рассмотреть одну из роб вблизи и не обнаружили ни одного кармана, перевязи, подозрительных швов или других потайных мест.
Несколько свидетелей указали на тот факт, что отдельные объекты, которые творил Сай Баба, например прах, испачкали бы его робу, будь они скрыты в ней. За один день он однажды производил прах четыре раза, чему мы были свидетелями. После каждой материализации его руки были в пепле, но ни мы, ни другие свидетели не заметили пепла на его одежде. Иногда Сай Баба производил целую груду праха, которую приходилось держать двумя ладонями, как утверждают учительница из колледжа и ее муж психолог. Среди других объектов материализации можно упомянуть индийские сладости и еду, приготовленную в масле; все это непременно испачкало бы одежду. Один из нас - Гаральдссон - был свидетелем материализации растительного масла, а один врач наблюдал, как амрита, тоже жидкость, проистекала из рук Сай Бабы.
Мы проконсультировались с Дугласом Хеннингом, профессиональным магом, живущим в Нью-Йорке, который давал невероятные представления в больших городах разных стран. Его рекомендовали нам как одного из самых искусных фокусников в мире. Он посмотрел фильм о Сай Бабе и высказал свое мнение. Он был уверен, что с помощью своего мастерства мог бы повторить все, что видел в фильме. Однако признал, что эпизод с перстнем наиболее невероятный и находится за пределами его возможностей. Он также заметил, что если Сай Баба производил предметы по требованию, то это недоступно ни одному магу в мире.
Мы также беседовали с индийским зубным техником, учившимся в Великобритании, доктором Эрухом Фаннбундой, который увлекался магией и написал две книги на эту тему. Он путешествовал с Сай Бабой и снимал его на видеопленку, но не заподозрил никакого обмана.
Конечно, самым потрясающим из всего, что мы видели, было исчезновение изображения Сай Бабы с перстня. Это никак не могло быть результатом ловкости рук, ибо ни Сай Баба, ни другие люди, которые могли быть его помощниками, не приближались к перстню. Мы не можем найти разумного объяснения этому инциденту.
Мы осознаем, что без серии документированных экспериментов невозможно найти убедительные доказательства. Однако нам кажется, что разнообразие и уникальность феноменов, демонстрируемых Сай Бабой, может стать превосходным материалом для дальнейших исследований.
ЛЕТАЮЩИЙ МОНАХ
Чудеса "Летающего монаха из Копертино" (Италия) - в числе самых поразительных и в то же самое время, видимо, лучше всего задокументированных случаев в истории. Иосиф из Копертино совершал подвиги воздухоплавания, явственно пребывая в состоянии полного экстаза, и подобные способности озадачивали не только церковные власти, но и его самого. И хотя такие способности кажутся совершенно невероятными современнику-неспециалисту, список свидетелей изумляет и своей величиной, и значительностью лиц, в нем перечисленных.
Среди презревших силы земной гравитации Иосиф Деза, родившийся в Копертино в 1603 году, был самым прославленным. Он не просто поднимался в воздух, но мог летать словно птица! Тысячи остолбеневших очевидцев были свидетелями его полетов. Другие святые умели лишь ненадолго подниматься на небольшую высоту, и часто при довольно сомнительных обстоятельствах. Но воздушные путешествия Иосифа были необычайно зрелищны, продолжительны и происходили на глазах самых авторитетных людей тогдашней Европы. 10 июля 1657 года, посланный папой римским в монастырь Осимо, он "пролетел по воздуху на высоте 4 футов от земли до миндального дерева, стоявшего в 30 ярдах". В другой раз он "пролетел как птица из центра храма до верхнего алтаря расстояние в 40 ярдов". А еще в религиозном экстазе он как-то взмыл на оливковое дерево и присел на ветку. Он оставался там в течение получаса, покачиваясь, как какая-нибудь ворона, пока не принесли лестницу и не сняли его.
Эти и многие другие изумительные полеты были заверены свидетельствами людей с незапятнанной репутацией. Среди них Его Святейшество папа Урбан VIII, принцесса Мария Савойская, кардинал Факкинетти, Великий Адмирал Кастилии, прославленные врачи и еще многие.
Зрелище парящего в небе монаха производило разное впечатление на наблюдателей. В 1645 году испанский посланник и его жена направились в Ассизи, чтобы увидеть Иосифа, чья слава достигла их страны. Едва они зашли в церковь Святого Братства, как монах, по их словам, " взмыл вверх, пролетел над их головами 12 ярдов до статуи, где присел, помолился немного и с громким криком улетел обратно, на место". Жена посланника упала в обморок, и потребовалось немало нюхательной соли, чтобы привести ее в чувство. Иоганн, герцог Брауншвейгский, был настолько захвачен увиденным, что разразился слезами, отрекся от лютеранства, которое исповедовал, и стал ревностным католиком.
Мальчиком Иосиф Деза поступил учеником к сапожнику, но, возжелав жизни духовной, в 17 лет был принят послушником в монастырь капуцинов. Однако он оказался столь туп и неловок, что через 8 месяцев был изгнан из монастыря и лишен одеяния, что повергло его в глубокую печаль. Тем не менее своим смирением, молитвами и упорством он добился вторичного принятия в братство и, хотя и был весьма невосприимчив к божественному учению, настолько отличился своей набожностью, что в 22 года получил духовный сан, а через 3 года стал священником.
Именно в это время и начались его знаменитые воздухоплавания, а его слава как святого стала такой, что люди тысячами стекались в Италию, чтобы увидеть его. Однако его наставники в Неаполе вовсе не были польщены или обрадованы; наоборот, они становились все подозрительнее. Иосиф, объявленный шутом и богохульником, был вызвав в святую службу и обвинен в одурачивании черни фальшивыми чудесами. Однако свидетельства в его пользу были столь убедительны и для светских, и для духовных властей, что он был отпущен. Но по-прежнему к нему относились неодобрительно и с подозрением. Летающего кардинала еще могли бы принять, но болтающийся в воздухе монашек никуда не годился.
Папа приказал направить Иосифа в Ассизи так, чтобы оживление вокруг него поутихло. Он приехал туда 30 апреля 1639 года, но на этом чудеса не закончились. Опять слухи о его богоизбранстве и полетах по воздуху влекли к нему толпы, к большому негодованию настоятеля монастыря. Тогда Иосифа перевели в другую обитель в Пьетрарубиа, но фантастические путешествия по воздуху продолжались, и он стал известен еще шире, чем раньше. Народ изо всех провинций валом валил, чтобы принять участие в его мессах, церковь была набита верующими настолько, что негде было преклонить колена. Но в моменты экстаза Иосиф возносился вверх и был виден всем, на коленях, в молитве, порой в течение получаса. И тогда, всего через три месяца, особым указом папы его послали в обитель капуцинов в Фоссомброне. Но он продолжал летать, и слава его росла. И снова папа заставил его тронуться в путь. Наконец он оказался в монастыре Братства в Осимо, старинном городе области Марше. Там он и умер 18 сентября 1663 года. Но даже находясь при смерти, он продолжал летать на глазах у лечивших его врачей и однажды завис в воздухе на 15 минут.
Хирург, Франческо Пьерпаоли, и терапевт, доктор Джачинто Карузи, наблюдали поведение больного. Первый из них писал: "Я заметил, что он поднялся на ширину ладони от стула. Я попытался опустить его на место, но не смог. Мы с доктором Каругш встали на колени, чтобы лучше видеть, и убедились, что отец Иосиф повис в воздухе. Наконец его духовник приказал ему стать нормальным, и отец Иосиф медленно повалился на свою лавку".
За всю его жизнь было зафиксировано не меньше сотни полетов. Вероятно, их было больше. Первый, по словам Бернино, составившего по настоянию Ватикана его жизнеописание, произошел в церкви Гютеллы на Рождество 1627 года. На нефе столпилось множество пастухов со свирелями, намеревавшихся праздновать этот святой и счастливый день. Иосиф возрадовался настолько сильно, что вдруг "издал стон, затем громкий крик и в то же самое время поднялся в воздух. Он полетел к центру церкви, как птица, на расстояние около 40 метров и опустился на верхний алтарь. Там он оставался минут 15, прежде чем сошел на землю. Пастухи были поражены таким чудом".
В саду Фоссомброне он как-то раз схватил молодого ягненка, взгромоздил себе на плечи и взмыл в небо на высоту окружающих деревьев. Там на коленях он пребывал 2 часа. Все это произошло на глазах обалдевших от изумления посетителей сада, которые поспешили позвать других, а впоследствии засвидетельствовали свои показания. Приступы божественного восторга у него повторялись регулярно, почти каждую мессу, и в монастырских записях зафиксировано, что он 15 раз летал в одиночестве перед образом Святой Девы. Иногда он брал с собой в полеты других. Охваченный религиозным экстазом, он однажды схватил другого священника, и оба оторвались от земли весьма изумительным образом. В Ассизи одного одержимого по имени Бальтазар Росси привели к Иосифу на излечение. Сумасшедший встал на колени перед монахом, и отец Иосиф, возложив ему руку на голову, произнес: "Не бойся, Бальтазар! Отдайся Богу и его Святой Матери!" Затем, вцепившись безумцу в волосы, он издал свой обычный вопль, оба поднялись в воздух и провисели над землей минут 15. Затем благополучно приземлились, и Бальтазар был отпущен. В записях не сказано, излечился ли пациент, но ясно, что этот день он запомнил надолго.
В Неаполе Иосиф однажды утром молился в церкви Святого Георгия, когда с громким криком взмыл к верхнему алтарю и очутился среди цветов и горящих свечей. Монашки ордена Святого Лигорио, которые были в это время в церкви, в ужасе закричали: "Он сгорит!", но чудотворец закружился вокруг канделябра, затем полетел обратно к нефу, где и встал на твердый пол и продолжил свои молитвы. Подобные же подвиги его отмечались и в других церквях.
Нет нужды говорить, что генерал ордена капуцинов был весьма встревожен и озадачен, и довольно скоро Иосиф очутился перед самим папой Урбаном VIII. Благоговение, охватившее по этому случаю монаха, вновь довело его до экстаза. Он взлетел перед его Святейшеством и был в воздухе, пока генерал ордена не приказал ему вернуться на землю. Изумленный папа признал, что стал свидетелем чудесного происшествия, и в архивах Ватикана под этой датой имеется соответствующая запись.
Полеты, над которыми, видимо, Иосиф не имел никакого контроля, продолжались 35 лет, вплоть до самой его смерти. Способность летать хотя и считалась присущей божественному, одновременно давалась избранным как благословение свыше.
Часто полеты вызывали озлобление у светских властей и различных сборищ людей; один епископ досадовал, когда Иосиф нарушал всю торжественность мессы, неожиданно взмывая в воздух. Мало того, в течение большей части из этих 35 лет ему запрещалось участвовать в пении хора и различных процессиях именно в силу такого тревожащего воздействия на других. Позже Иосифа вынудили в одиночестве принимать пищу, после того как несколько раз спокойное собрание в трапезной оживлялось комическими эффектами. Однажды во время ужина он летал, помахивая куском рыбы; в другой раз завис над землей во время причастия, сандалии свалились вниз, и всем присутствующим открылись его голые мозолистые ступни. Подобные происшествия приводили в легкомысленное настроение других братьев, и оттого Иосифа пришлось изолировать.
Сегодня люди скептически относятся к самой возможности полетов Иосифа, однако свидетельства о них весьма убедительны. Показания о его воздухоплаваниях собирались не многие годы спустя, а записывались прямо на месте и удостоверялись надежными, образованными и наблюдательными свидетелями.
Незадолго до смерти Иосифа отец-настоятель ордена, Иаков (Джеймс) Равенский, приказал, чтобы всю информацию о нем собрал и записал брат Роберт Нуги из Ассизи. Нуги сам знал монаха. Он собрал показания множества свидетелей, аккуратно их переписал и отдал на хранение католическим властям уже через несколько месяцев после кончины Иосифа. Документы хранились в Ватикане до 1753 года, когда они стали объектом изучения Проспера Ламбертини, будущего папы Бенедикта XIV. Он был Держателем Веры, в чьи обязанности входило тщательнейшее исследование жизни кандидатов на канонизацию. Времени на изучение свидетельств он не щадил. Что инспекторы церкви того времени были подозрительны и враждебны монаху, творящему чудо, можно понять на примере вызова Иосифа в инквизицию несколькими годами раньше. В конце концов вывод инквизиции гласил: "Свидетельства лиц безусловной непогрешимости удостоверяют поднятие в воздух и продолжительные полеты данного раба Божьего, Иосифа из Копертино".
Как же, собственно, удавалось монаху преодолевать силу гравитации? На этот вопрос нельзя дать ответ. Может быть, этот секрет сродни тому, который объяснит, как Элиа и другие пророки из Писаний взмывали в воздух". Но если не притягивать обвинения в сговоре или массовой галлюцинации к случаю с отцом Иосифом, его полеты действительно имели место.
НОВОЕ ПСИ-ОРУЖИЕ
Сообщения, которые появились в печати о докторе Цзян Каньчжене из Хабаровска, приводят в удивление даже
С тех, кто равнодушен к чудесам. Одно дело узнать о том, как с помощью несложной установки можно курицу превратить в утку, кролика в козлика, пшеницу в кукурузу - другое дело встретиться с автором этого удивительного, а если подумать, страшного изобретения. Родился он в Китае, в семье учителя. Отец был директором школы, мать домохозяйка. После школы, в 1959 году окончил лечебное отделение медицинского университета и остался работать на кафедре ассистентом, где ему выделили лабораторию. Здесь он увлекся идеей найти новые методы лечения неизлечимых болезней.
- Считалось, что носителем генетической информации является ДНК, в молекулах которой содержится генетический код. Достижения современной физики позволили мне предположить, что ДНК - это только "кассета" с записью информации, а ее материальным носителем служат биоэлектрические сигналы.
Видя, что знаний по биоСВЧ-связи ему не хватает, он поступает учиться в политехнический институт по специальности "Теория микроволн". Первые опыты проходят удачно. Ученые говорят, что Цзян совершил революцию в области генетики. Но тут подоспела другая революция - культурная, и Цзяна выгоняют из лаборатории и посылают на перевоспитание в деревню пасти свиней. Он решает бежать в Советский Союз. На границе у него отобрали все документы, в том числе и дипломы. Надо было начинать сначала. Он работает в леспромхозе: плотником, сторожем, грузчиком. Пишет письма в разные инстанции. Мир оказался не без добрых людей. По просьбе директора Московского онкологического института Сергеева его принимают без документов на работу в Хабаровский мединститут лаборантом. Но кто разрешит без диплома заниматься научной работой? Тогда Цзян решает построить лабораторию у себя дома. Тут из Китая пришла копия диплома и Цзян занялся частной практикой - рефлексотерапией. Достаточно сказать, что очередь к нему расписана на несколько лет вперед.
Главное для Цзяиа была работа по биоСВЧ-связи. В подвале дома поставлена установка. В 1978 году проходит опыт курица-утка. В 1979 году дыня-огурец и так далее.
Юрий Владимирович рассуждал примерно так: все клетки живого организма управляются каким-то электромагнитным излучением. Он вывел, что наиболее удобная зона для передачи биоинформации находится в диапазоне сверхвысоких частот. Для проверки гипотезы провел эксперимент. Смотрите рисунок.
В комнате помещается человек-индуктор (1).
Перед ним расположены простые геометрические фигуры: квадрат, круг, крест (2). В соседней комнате находится человек, ничего не подозревающий об опыте (3).
В нужный момент одна из фигур освещается ярким светом. Посылается мысленный образ в это отверстие. Отражаясь от металлического зеркала (4), информация проходит через СВЧ линзу (5) и попадает на другого человека (3). На листе бумаги зарисовывают все, что ему приходит в голову. Совпадения составляют 70-90%, причем пары испытуемых специально не подбираются.
Юрий Владимирович подарил мне схему установки биоСВЧ-связи и описание к ней.
Установка позволяет "считывать" информацию с ДНК одного живого объекта и передавать ее на другой живой объект.
Например. В приемную камеру посадили живую утку, в облучаемую камеру - яйцо. Из этого яйца вырастут цыплята с признаками утки.
Обычный цыпленок под воздействием биополя человека потеряет перья и обрастет волосами.

Подобное встречается и в жизни. Замечено, что муж и жена, прожив долгие годы вместе, становятся похожими друг на друга. Часто собаки похожи на своих хозяев и наоборот. Есть народная примета - женщине во время беременности запрещают резать скот. Ребенок вырастет слабоумным, со скотским характером.

Схема установки
биоСВЧ - связи
- Мне как врачу, - говорил Юрий Владимирович, - интересно, как воздействует СВЧ излучение молодых организмов на старые. Первые опыты провел на мышах, потом на себе. Результат положительный. Опробовал метод омоложения организма на своем 80-летнем отце. После двух курсов лечения у него восстановились слух и зрение, исчезла аллергия, а через год вырос зуб на месте выпавшего 20 лет назад.
В биологии известен закон, согласно которому средняя продолжительность жизни составляет 5-7 периодов развития. Средняя продолжительность жизни человека должна составлять 125-175 лет, так как период его развития 25 лет. Фактически мы живем только три периода развития. Биоэлектромагнитное излучение молодых организмов приводит молчащие гены старых в активное состояние.
С помощью своего метода Цзян Каньчжень берется избавить людей от многих болезней. Открыв закон биоСВЧ-связи, Юрий Владимирович отдал свою работу и чертежи установки на рецензию ученым. Произошло невероятное. Тетрадь с описанием, как лечить онкологические заболевания, вернулась к Цзяну измусоленная до дыр через 3 года, но без заключения ученых. Другой ученый, Воропаев из хабаровского фарминститута, опубликовал работу Цзяна под своим именем и даже построил установку. Но установка не работала...
Преград на жизненном пути у Цзяна было предостаточно. Сегодня положение изменилось.
Признать гипотезу Цзян Канъчжена по биоСВЧ-связи обоснованной и заслуживающей внимания, для последующей разработки специалистами различного профиля, - таково заключение ученых.
- Я только в начале пути, - говорит Цзян, - открыл всего лишь общий принцип раскодирования клетки. А нужен широкий спектр исследований.
Между тем открытием Цзяна заинтересовались в США, Японии, Китае.
А я задаю вопрос, что ждет нас от этого эксперимента - добро или зло?
С одной стороны: урожай повышается в 2-3 раза"- это хорошо. Если я увижу кролика с рогами, как-нибудь переживу. Даже если курица бросится вплавь от петуха, тоже не страшно.
А если воздействие СВЧ излучения коснется человека?
ФЕНОМЕН ВЫХОДА ИЗ ТЕЛА
Самый выдающийся из когда-либо живших на земле медиумов шотландец Дэниел Д. Юм (1833-1886) в 1858 году женился на российской подданной Александрине Кроль. Вскоре у них родился сын Григорий. В 1887 году, когда с Григорием случилось, по его словам, "приключение", он был высоким белокурым молодым человеком лет 30, проживавшим во Франции. Вот что Григорий рассказал доктору Жибье о событии, которое произошло с ним в начале 1887 года:
"Всего несколько дней тому назад, вернувшись в десять часов вечера к себе домой, я вдруг почувствовал ничем не объяснимую и какую-то особенную слабость; не намереваясь, однако, ложиться спать, я зажег лампу, поставил ее на столик возле кровати и, закурив от нее сигару, сел или, скорее, прилег на кушетку.
Не успел я откинуть голову на подушку кушетки, как все окружающие предметы завертелись передо мной и я почувствовал, что впадаю как бы в обморок, ощущая в себе странное чувство пустоты. Вдруг я очутился посреди комнаты. Удивленный таким безотчетным для меня перемещением, я оглядывался вокруг себя, и удивление мое возросло донельзя.
Я увидел себя лежащим на кушетке с сигарой в руке!.. Сначала подумал, что я заснул и что все это происходит со мною во сне, но никогда ничего подобного я во сне не видал, и к тому же я отдавал себе полный отчет в том, что состояние мое было настоящей, реальной, в высшей степени интенсивной жизнью. А потому, ясно осознав, что это не сон, другое объяснение пришло мне тут в голову, а именно, что я умер. Вспомнив слышанное мною о том, что существуют духи, я подумал, что и я стал "духом", и все объяснения подобного состояния представали передо мной с большею быстротой, нежели та, с какой вообще работает мысль. Вся моя жизнь предстала передо мной как бы в формуле... Страшная тоска и сожаления о неоконченных мною работах охватили меня...
8 Григорий был хорошим гравером.
Я подошел к самому себе, то есть к моему телу или, лучше сказать, к тому, что я уже считал своим трупом, и крайне удивился: тело мое дышало!.. Более того, я мог видеть внутри него и наблюдать за медленным и слабым, но ровным биением сердца. Я видел мою ярко-красную, как огонь, кровь, текущую по сосудам. Тут я решил, что, значит, со мной случился особого рода обморок. "Но ведь люди, бывшие в обмороке, ничего потом, по пробуждении своем, не помнят из того, что с ними было вовремя их бессознательного состояния", - подумал я, и мне так стало жаль, что, когда приду в себя, не в состоянии буду припомнить все то, что теперь ощущаю и вижу...
Немного успокоенный относительно того, что я еще жив, я задавал себе вопрос, как долго может продлиться такое мое состояние, и перестал обращать внимание на мое второе я, продолжающее безмятежный свой сон на кушетке. Оглянувшись на лампу и заметив, что она настолько близко стояла к занавесям кровати, что они могли бы загореться от нее, я взялся за кнопку винта лампы, намереваясь ее погасить, но, о, новое удивление! Хотя я и ощупывал кнопку и даже мог провидеть малейшие из молекул, ее составляющие, одни только пальцы мои вращались вокруг кнопки, но не в силах были на нее воздействовать: я тщетно старался повернуть винт.
Поэтому я стал разглядывать и ощупывать себя, сознавая себя в теле, но настолько эфирном, что я мог бы, кажется, рукой пронзить его насквозь, и оно, насколько помню, было окутано во что-то белое. Затем я встал против зеркала, но вместо того, чтобы увидеть в нем свое отражение, заметил, что по мере моего желания сила зрения моего увеличивалась настолько, что я проникал им сквозь зеркало сначала до стены, а затем и сквозь стену, по ту ее сторону, где я увидел изнанку картин, висящих на ней в апартаментах моего соседа, комнаты и мебель которого ясно предстали моему взору. Ясно отдавая себе отчет в отсутствии освещения в этих комнатах, я, однако, прекрасно видел все предметы и тут обратил внимание на тонкую струю света, исходящую из подложечной моей области, освещавшей все вокруг меня.
Я не был знаком с моим соседом, живущим через стену со мной, но знал, что сейчас он в отъезде. И не успел я почувствовать желание проникнуть в его квартиру, как уже очутился там. Каким путем?.. Не знаю, но мне казалось, что я проник сквозь стену так же беспрепятственно, так же свободно, как туда сначала проник мой взор. Словом, я впервые находился в комнатах моего соседа. Я осматривал их размещение, стараясь запомнить подробности их обстановки, и, подойдя к библиотечному шкафу, я особенно в памяти своей отмечал заглавия некоторых книг, стоящих на тех полках, которые приходились вровень с моими глазами.
Достаточно было одного моего желания, чтобы я без всякого с моей стороны усилия уже был там, куда потянуло меня.
Но с этого момента мои воспоминания делаются крайне смутны. Я знаю, что уносился далеко, очень далеко, кажется, в Италию, но не могу себе отдать отчета в том, что именно там делал.
Как бы потеряв всякую власть над своей мыслью, я следовал за ней, переносясь то сюда, то туда, смотря по тому, куда направлялась она. Она увлекала меня за собой прежде, нежели я успевал овладеть ею: обитательница храма уносила теперь храм за собой...
Проснулся я в пять часов утра, чувствуя себя измученным и как бы окоченелым. Я лежал в той самой позе, в которой с вечера прилег на кушетку, и пальцы руки моей не выронили недогоревшую сигару. Лампа потухла, закоптив стекло. Я улегся в постель, но долго не мог заснуть от дрожи, пробегавшей по всему телу. Наконец-таки сон охватил меня, и было уже далеко за полдень, когда я проснулся.
Посредством придуманного мною невинного предлога мне в тот же день удалось уговорить нашего консьержа вместе со мной посетить квартиру моего соседа, чтобы посмотреть, "не случилось ли там чего-нибудь", и таким образом я убедился в том, что мебель, картины и заглавия книг, мною виденные, - все было так, как я видел предыдущей ночью непонятным для меня путем...
Я, конечно, обо всем этом никому ничего не говорил, а то ведь сочтут за полоумного или скажут, что у меня был припадок белой горячки".
Во времена Григория Юма о возможности таких "приключений " в Европе мало кто знал. В наши дни о феномене "выхода из тела" написаны книги. Например, в уже упоминавшейся книге преуспевающего американского бизнесмена Роберта А. Монро "Путешествия вне тела", перевод которой вышел в издательстве "Наука" в 1993 году, автор излагает опыт своих более чем 900 дневных и ночных "приключений", подобных испытанному Григорием. Правда, официальная наука до сих пор проявляет настороженность к таким сообщениям, и те, кто отличается умением "выходить" из тела, как и Григорий Юм, пока предпочитают об этом помалкивать...
ТАЙНЫ ТАНТРА-ЙОГИ
Широко известно, что учение Тантра-йоги настаивает: абсолютная реальность, Urgrund, содержит в себе все двойственные противопоставления и противоположности, слитые в состоянии абсолютного Единства (аджава). Творение есть взрыв изначального единства и разделение двух противоположных принципов, инкарни-рованных в Шиве и Шакти. Всякое относительное существование предполагает состояние двойственности, и вследствие этого предполагает существование страдания, иллюзии и "рабства". Конечная цель посвященного, практикующего тантру, - объединить в своем теле два противоположных начала - Шиву и Шакти. Пробужденная с помощью определенных йогических техник, Шакти, спавшая в виде змеи (кундалини) в основании тела, от чакры к чакре поднимается по срединному каналу (сусумма) к вершине черепа (сахасрара), где заключен Шива, и соединяется с ним. Это соединение божественной пары внутри его тела трансформирует йога в своего рода "андрогина". Однако следует подчеркнуть, что обретение андрогинных качеств - лишь один из аспектов целостного процесса, ведущего к слиянию противоположностей. В тантрической литературе говорится о множестве пар оппозиций, которые должны быть воссоединены. Луна и Солнце должны стать одним, так же как должны слиться две мистических вены - ида и питала (символизирующие эти два небесных тела), и два дыхания - прана и апана. Но, что самое важное, праджна, мудрость, должна соединиться с упата - средством ее достижения, а шунья, пустота, - с каруной - состраданием. "Хеваджра-тантра" говорит также о состоянии "двух в одном", когда женский элемент трансформируется в мужской первопринцип (II, IV,
40-7; изд. Snellgrove, с. 24 и сл.). Это воссоединение противоположностей соотнесено с парадоксальным сосуществованием самарасы и нирваны. "Нет нирваны вне самарасы", - говорил Будда, согласно "Хеваджра-тантре" (II, IV, 32).
Все это в итоге свидетельствует о том, что мы имеем дело с coincidentia oppositorum, достигаемым на всех уровнях Жизни и Сознания. В результате объединения противоположностей уничтожается опыт двойственности и происходит трансцендентное преодоление мира феноменов. Йог достигает состояния безусловной свободы и трансцендентности, выражаемого словом самараса ("благословенность"), парадоксально переживая опыт совершенного единства. Некоторые тантрические школы учат, что самараса достижима преимущественно путем практики майтхуны (ритуальное половое сношение) и характеризуется "остановкой" или "сковыванием" трех главных человеческих функций: дыхания, семяизвержения и мышления. Слияние противоположностей ведет к остановке биосоматических процессов и психоментального потока. Неподвижность этих функций, которые особо текучи по своей природе, свидетельствует о том, что адепт покинул человеческое состояние и перешел на трансцендентный план.
Рассмотрим религиозно-космический символизм, используемый для описания того, что такое объединение противоположностей. Йог одновременно является Космосом и Пантеоном; он воплощает в своем теле Шиву и Шакти и множество иных божеств, которые в конечном счете сводятся к данной архетипической паре. Две основные фазы садханы в Тантра-йоге - это (1) подъем на космический уровень психосоматического опыта и (2) упразднение Космоса, символическое возвращение к ситуации, когда изначальное Единство еще не было разорвано актом Творения. Другими словами, освобождение в наслаждение абсолютной свободой тождественны обладанию полнотой, существовавшей до сотворения мирз. С какой-то точки зрения, парадоксальное состояние, достигаемое адептом Тантры в самарасе, сходно с переживанием ритуальной оргии и докосмической тьмы: в обоих этих состояниях формы воссоединены, противоречия и оппозиции сняты. Однако следует отметить, что последнее сходство - лишь формально, ибо, преодолевая этот мир в достигая трансцендентности, йог не возвращается к блаженному пренатальному состоянию, обычно соотносимому с докосмической тьмой. Вся тантристская символика воссоединения и обретения целостности указывает на то, что йогин более не подвластен космическим ритмам и законам, Вселенная перестает для него существовать, он вышел за пределы Времени, туда, где Вселенная еще не сотворена.
Когда говорится, что адепт "освободился от Космоса", это означает, что он преодолел состояние всякой обусловленности, достиг недвойственности и свободы. В классической Йоге "возвращение, через самадхи, к изначальной недвойственности привносит новый элемент в изначальную ситуацию (существовавшую до разделения действительности на двойственный объект - субъект). Этот элемент - знание единства и блаженства. Это "возвращение к истокам", но с тем отличием, что'"освободившийся в этой жизни" возвращается к изначальной ситуации, обогащенной измерениями свободы и высшего сознания.Чтобы выразить эту разницу, он не возвращается автоматически к "заданной" ситуации, но воссоединяет изначальную полноту после того, как обретен новый и парадоксальный уровень бытия: сознание свободы, не существующей в Космосе - ни на уровне Жизни, ни на уровне "мифологической божественности" (богов-дэвов), - по существующей лишь в Высшем Бытии, Ишваре".
Любопытно отметить, что парадоксальное состояние адепта, Оживай мукта, - того, кто достиг реализации и вышел за пределы обусловленности, - какими бы терминами ни называлось это состояние: самадхи, мукти, нирвана, самараса и т. д., - это состояние, находящееся за пределами воображения, описывается противоречащими друг другу образами и символами. С одной стороны, используются образы, выражающие чистую спонтанность и свободу (дживан мукта - камакарин, "тот, кто движется по собственной воле"), когда об адепте говорится, что он может "летать по воздуху"; с другой стороны, используются образы абсолютной неподвижности, окончательной остановки всякого движения, замороженности. Сосуществование этих противоречащих друг другу образов объясняется парадоксальностью ситуации человека, "освободившегося при жизни ", он продолжает существовать в Космосе, хотя более не подчинен его законам; фактически он более не принадлежит Космосу. Образы неподвижности и полноты выражают преодоление всяких ограничений, накладываемых реальностью; ибо система ограничений - Космос - должна быть определена в терминах становления в силу ее непрестанного движения и напряжения, возникающего между оппозициями. Прекратить движение, не разрываться между противоположностями равносильно тому, чтобы прекратить свое существование в Космосе. Но, с другой стороны, ускользнуть из-под власти оппозиций равнозначно обретению абсолютной свободы, совершенной спонтанности - и лучше всего это выражается в образах движения, игры, пребывания сразу в двух местах или полета.
Фактически мы опять сталкиваемся с трансцендентной ситуацией, которая в силу своей невообразимости описывается лишь с помощью противоречащих друг другу или парадоксальных метафор. Вот почему в тех случаях, когда необходимо описать ситуацию, помыслить которую мы не в состоянии, на помощь приходит формула coincidentia oppositorum, независимо от того, идет ли речь о Космосе или Истории. Эсхатологические символы, роr ехсеllеnсе, означающие, что время и история окончились, - это лев, возлежащий с агнцем, и дитя, играющее со змеей. Конфликты, т. е. оппозиции, пришли к разрешению; Рай обретен. Эта эсхатологическая символика доказывает, что coincidentia oppositorum, не всегда подразумевает "обретение целостности" в конкретном смысле данного термина; в равной мере слияние противоположностей может выражать парадоксальное возвращение Мироздания к райскому состоянию. То, что агнец, лев, дитя и змея существуют, означает, что речь идет о Мире, что это Космос, а не Хаос. Но то, что лев лежит с агнцем, а дитя спит подле змеи, дает нам понять, что это уже не н а ш мир, а Рай. Фактически перед нами мир, который парадоксален, ибо свободен от противоречий и конфликтов, присущих всякой Вселенной. Более того, в некоторых апокрифах ("Деяния Петра", "Деяния Филиппа", "Евангелие от Фомы" и т. д.) для описания Царства Божия и непадшего состояния Космоса, наступающих после прихода Спасителя, используются образы, исполненные внутренних противоречий. "Сделать внешнее внутренним", "сделать верхнее нижним", "сделать первых последними", "сделать правое левым" (см.: Doresse. Vоl. II. С. 158 и сл., с. 207 и сл.) - все эти парадоксальные выражения означают тотальную реверсию ценностей и направлений, вызванную приходом Христа. Следует отметить, что эти образы используются рядом с образами андрогина и указаниями на возвращение в детское состояние. Каждый из этих символов означает, что "профанная" Вселенная таинственным образом замещается Иным миром, свободным от законов и зависимостей, Миром чисто духовным по своей природе.
Что открывается нам во всех этих мифах и символах, всех этих обрядах и мистических техниках, этих легендах и верованиях, за которыми более или менее ясно проглядывает представление о coincidentia oppositorum, воссоединении противоположностей, слиянии фрагментов в единое целое? Прежде всего - глубочайшая неудовлетворенность человека своим положением в мире, тем, что называется людским жребием. Человек ощущает свою оторванность и отделенность от всего мироздания. Часто ему трудно даже внятно объяснить природу этой отделенности, но порой он чувствует себя отрезанным от "чего-то" могучего, "чего-то" совершенно иного, чем он, порой же - отделенным от некоего вневременного "состояния", о котором у него не сохранилось четких воспоминаний, но лишь смутные образы, сберегаемые в глубине его существа: этим изначальным состоянием он наслаждался до Времени, до Истории. Эта отделенность приобрела фирму разлома, проходящего внутри личности и затронувшего при этом сущностную основу мира. Это было "падение", необязательно в иудео-христианском значении термина, но падение, влекущее за собой фатальные, роковые последствия для человечества и одновременно - онтологическое изменение структуры мира. (С определенной точки зрения, можно утверждать, что многие верования, так или иначе связанные с coincidentia oppositorum, воскрешают ностальгию по раю, ностальгию по парадоксальному состоянию, когда было возможно бесконфликтное существование оппозиций, проявлявшихся как многообразные аспекты таинственного Единства.)
В конечном счете перед нами - стремление восстановить утраченное единство, что побуждает человека рассматривать противоположности как взаимодополняющие аспекты единой реальности. Опыт бытия в мире, где противоположности требуют примирения, породил первые философские и теологические спекуляции. Прежде чем они стали основополагающими философскими представлениями, Единое, Единство, Целостность были чаяниями, которые ищут свое выражение в мифах и верованиях, ритуалах и мистических техниках. На уровне досистемного мышления это таинство целостности воплощается в попытках достичь перспективы, когда все оппозиции разрешаются, Дух Зла обращается Тем, кто прокладывает путь Промыслу Господню, а Демоны предстают лишь ночными, темными проявлениями Божественности. Тот факт, что эти архаические мотивы и темы до сих пор живы в фольклоре и продолжают всплывать в снах и фантазиях, доказывает, что мистерия обретения целостности до сих пор остается неотъемлемой частью человеческой драмы. Она вновь и вновь оживает в самых различных проявлениях, на разных уровнях культурной жизни: в мистической философии и теологии, в мифологии и фольклоре, в снах и фантазиях наших современников, в созданиях художников.
И не случайно Гете всю свою жизнь мучился вопросом, каково же истинное место Мефистофеля в Мироздании, пытаясь найти такую перспективу, в которой Демон, отрицающий жизнь, может парадоксальным образом предстать ее самым ценным и неутомимым партнером. Не случайно и Бальзак, создатель современного реалистического романа, в лучшем произведении, порожденном его фантазией, воскресил миф, уже несколько тысячелетий не дающий человечеству покоя. И Гете, и Бальзак верили в единство европейской литературы, а свои творения считали неотъемлемой частью этого великого здания. Они гордились бы еще больше, если бы могли осознать, что европейская литературная традиция уходит в глубь веков, она начинается не в Греции и не в Средиземноморье, корни ее уходят в древность, которая старше и ближневосточной, и азиатской традиции; мифы, в которые "Фауст" и "Серафита" вдохнули новую жизнь, пришли к нам из самых глубин времени и пространства; они - отголоски еще доисторических времен.
ЧЕЛОВЕК-ЛОКАТОР
Портовая контора располагалась на берегу, в десятке метров от кромки прибоя. 20 июня 1782 года погода стояла превосходная. Служащий конторы Этьен Боттино долго вглядывался в даль, потом прогулялся вдоль берега, снова посмотрел в сторону моря. За его действиями внимательно следили десятки любопытных жителей. Все ждали чуда. Боттино неспешно подошел к конторе, открыл дверь.
- Ну и как? - спросил управляющий.
- Все в порядке, - отвечал Боттино. - Кораблей еще не видно, но я чувствую: через 4-5 дней они войдут в порт.
В указанный срок корабли не появились. Не пришли они и через неделю. На Боттино посыпались насмешки.
Суда французской эскадры вошли в Порт-Луи через 9 дней. Их задержал штиль.
Об Этьене Боттино и его удивительных предсказаниях не подозревают многие знатоки истории Маврикия. Единственное упоминание о нем на русском языке можно встретить в переведенной книге южноафриканского писателя Лоуренса Грина "Острова, не тронутые временем".
В общем-то жителям острова, такого незаметного рядом с огромным Мадагаскаром, грех жаловаться на недостаток литературы об их родине. Сообщения первых португальских, голландских путешественников, зарисовки знаменитых европейских художников, губернаторские отчеты, научные доклады геологов, зоологов и географов, восторженные произведения всемирно известных писателей (здесь в свое время жили Твен, Конрад, Парни), сухие записи британских, французских и прочих флотоводцев. А до них здесь бывали и арабские купцы, и индонезийские мореходы...
На Маврикии много необычного. Именно здесь обитала крупная, похожая на индюка, бескрылая птица дронт, истребленная задолго до учреждения Красной книги. Знамениты цветные пески Шамарель: словно застывшие волны - оранжевые, лиловые, синие. Если перебросить горсть песка в соседнюю волну, он тут же, как заправский хамелеон, меняет цвет: зеленое становится красным, желтое растворяется в пурпуре,..
Удивительна здешняя культура - причудливая смесь индийских, китайских, английских и африканских обычаев и языков. Литература о Маврикии насчитывает тысячи книг и статей.
Несмотря на это, разыскать дополнительные сведения об Эть-ене Боттино оказалось непросто. Запросы в крупнейшие библиотеки мира ничего не дали. Библиотека конгресса, Вашингтон - отказ. Библиотека Британского музея, Лондон - отказ. Музей Человека, Париж - нет сведений.
И вдруг, когда надежда почти угасла, приходит пакет из Порт-Луи, от друзей из посольства, а в нем - ксерокопии исторических документов, сведения о Боттино, почерпнутые в Государственном национальном архиве Маврикия.
Согласно "Биографическому словарю маврикийцев" (Порт-Луи, 1955), он родился в 1739 году во французском местечке Шантосо, умер на Маврикии 17 мая 1813 года. "В 1762 году на борту одного из судов Королевского флота Франции ему пришла в голову идея, будто бы движущиеся корабли должны производить в атмосфере определенный эффект".
Год спустя Боттино прибыл на Иль-де-Франс (так прежде назывался Маврикий) и годом позже получил должность инженера. "Плененный чистым небом в большее время суток и тем, что лишь немногие суда проходили вблизи острова без того, чтобы появиться в пределах видимости, Боттино возобновил опыты. Через шесть месяцев он настолько преуспел в тренировках, что стал заключать пари. Вовсе без подзорной трубы он предсказывал за 2-3 дня появление на горизонте любого судна".
В 1780 году Боттино сообщил о своих способностях морскому министру Франции маршалу де Кастри. Тот распорядился регистрировать все наблюдения Боттино в течение двух лет. Они начались 15 мая 1762 года. Боттино сообщил тогда о скором появлении трех судов, которые и показались 17, 18 и 26 мая. А потом произошел тот самый случай, с которого и начался наш рассказ...
Свой секрет Боттино оценил в 100 000 ливров плюс ежегодное пособие в 1200 ливров - ведь в 1778-1782 годах он предсказывал приход 575 судов за 4 дня до их появления в пределах видимости. Однако губернатор вместо испрошенных денег вручил Боттино рекомендательное письмо и отправил его во Францию.
За время плавания в Европу он немало удивил команду и пассажиров, угадав появление 27 встречных судов, и неоднократно заявлял, что может определять близость земли, скрытой за горизонтом. Однажды он предупредил капитана, что до земли, не различимой невооруженным глазом, осталось не более тридцати лиг (лига морская - единица длины в Великобритании, равна 5,56 километра). "Капитан сказал, что этого не может быть, - писал Боттино. - Однако, внимательно просмотрев навигационные расчеты, вынужден был признать, что в них вкралась ошибка, и тотчас изменил курс. На протяжении пути я определял землю трижды, один раз на расстоянии 150 лиг".
В июле 1784 года Ботгино прибыл во Францию, однако аудиенции у министра ему добиться не удалось. Но он не терял времени даром и "всячески развлекал публику Лорьяна, привычно применяя свои способности в порту этого городка". А в вестнике "Меркюрде Франс" появились "Выдержки из собственных воспоминаний месье Боттино о наускопии" ("морское видение" - такое название дал он своему таинственному дару).
Способностями служащего с далекого острова в Индийском океане заинтересовался Жан-Поль Марат, писавший в то время трактат по физике для того же издания. Марат сообщил о таланте Боттино в Лондон, но побывать в Англии тому так и не удалось. В июне 1793 года он вернулся на Маврикий, где " многие граждане просили его продолжить опыты по наускопии".
(Кстати, обнаружить в трудах Марата упоминания о Боттино нам пока не удалось. Видимо, в московских книгохранилищах имеются не все сочинения француза.)
О сущности своих методов Боттино высказывался весьма туманно. "Судно, приближающееся к берегу, производит на атмосферу определенное воздействие, - писал он Марату, - ив результате приближение его можно выявить опытным глазом, прежде чем корабль достигнет пределов видимости. Моим предсказаниям благоприятствовали чистое небо и ясная атмосфера, которые господствуют большую часть года на Иль-де-Франсе. Я пробыл на острове шесть месяцев, пока не убедился в своем открытии, и оставалось только набраться опыта, чтобы наускопия стала подлинной наукой".
Тем не менее на Маврикии у Боттино нашлись последователи. 22 ноября 1810 года житель Панплемусса, некто Фейяфе, который работал прежде у Боттино и наблюдательным пунктом которому служила вершина Монтань-Лонг, обнаружил, по его утверждению, английский флот, направляющийся к Иль-де-Франсу. Позже Фейяфе отчетливо распознал на северо-востоке скопление судов, которые двигались в сторону острова Родригес, но не смог определить точное их число. Он продолжал наблюдения и убедился в своей правоте, когда флот подошел ближе, хотя и не появился еще на горизонте.
Фейяфе отправился в Порт-Луи. "Через 48 часов, - заявил он, - мы увидим английский флот". В городе вспыхнула паника. Фейяфе "по причине распространения ложных слухов" посадили за решетку, однако на всякий случай послали судно к Родригесу - узнать, что там происходит. Но было уже поздно. 26 ноября сначала 20, а затем еще 34 корабля Британского королевского флота появились у берегов Иль-де-Франса... Фейяфе освободили лишь после взятия острова англичанами. Маврикийский историк Пьер де Сорнэ считает, что Фейяфе был, вероятно, единственным, кого обучил Боттино своему удивительному мастерству.
Скупые сведения о загадочном таланте Этьена Боттино содержатся и в "Секретных мемуарах, служащих для освещения истории Республики с 1764 года до наших дней". В 12-м томе этой своеобразной летописи Франции XVIII века имеется запись от 30 апреля 1785 года:
" Месье Боттино, старый служащий Ост-Индской компании на островах Иль-де-Франс и Бурбон (ныне - Реюньон), только что опубликовал записку для правительства, в которой на стаивает на том, что нашел физический метод обнаружения кораблей на расстояниях до 250 лье (лье морское равно 5,556 километра). Он открыл его около 20 лет назад; изучил его, прошел путь ошибок и неуверенности, действовал на ощупь, пока не добился успеха - стал заранее сообщать о приходе судов, их числе и удалении от берегов. Из 155 судов, чей приход был им предсказан (цифра сильно занижена по сравнению с другими данными), половина пришла в порты, а что касается остальных, то он дал такое объяс-1 нение: ветры, боевые действия или иные препятствия побуждали капитанов неожиданно изменять курс. Одним из самых впечатляющих его результатов было предсказание появления английского флота, в том числе корвета и фрегата, подошедших два дня спустя. Этот факт упоминали офицеры и адмиралы, бывшие в то время на островах".
А вот запись от 28 июля 1785 года: "Боттино в одном из писем объясняет свои феноменальные способности тем, что он закончил школу животного магнетизма в Коломбо, где жил и общался с индусами, которые могут творить чудеса. В Париже над способностями Боттино посмеялся граф М. де Сепор, высмеивавший вообще всех гипнотизеров".
И наконец, сообщение от 1 марта 1786 года. Здесь приведены выдержки из собственных воспоминаний месье Боттино о наускопии.
"Уважаемая публика может вспомнить о моих опытах, проделанных в июле 1783 года при большом скоплении народа, а также организованных "Сосьете попюлер" города Порт-Луи в мае 1784 года. Впрочем, это не гарантировало меня от нападок: меня высмеивали в тех случаях, когда я предсказывал приход судна, а оно не появлялось. Разгадка тут простая, оно шло не к нашему острову. Эти люди, в действиях которых нет проблеска мысли, не верят ничему, сомневаясь во всем, все подвергают осмеянию, говорят, что я - шарлатан, а того, что я делаю, - не может быть. Я вынужден жить среди этого сброда, тупых и жестоких людишек, погрязших в рутине, в штыки воспринимающих любое открытие и даже новость, хотя бы на йоту выпадающие из их собственного примитивного понимания мира".
Между тем факты предугадывания Боттино прихода или близкого прохождения судов подтверждались в конце XVIII - начале XIX века газетными сообщениями и записями в судовых журналах.
В своих воспоминаниях, из которых до нас дошли лишь фрагменты, Боттино горько жалуется на атмосферу непонимания, неверия в его способности, окружающую его, несмотря на 30-летний опыт работы и безошибочные предсказания прихода сотен судов. "Я стал очередной жертвой колониальной рутины на далеких, забытых Богом и наукой островах, которые страдают от деспотизма чиновников, - писал он. - Если раздражение и разочарование станут причиной моей кончины, прежде чем я смогу объяснить свое открытие, то мир лишится на некоторое время знания об искусстве, которое сделало бы честь XVIII веку".
Так оно и случилось: Боттино умер, не доверив своих секретов. В чем суть его открытия? Возможно, достижения современной науки биолокации помогут раскрыть его тайну?
ВЕЛИКИЕ ТАЙНЫ АЛХИМИИ
Маг Ли Чжао-цзюнь говорит императору У-ди (династия Хань): " Принеси жертвы котлу (цзао) - и сможешь заклясть (сверхъестественные) существа. Закляни (сверхъестественные) существа - и сумеешь превратить порошок киновари в желтое золото. Из этого желтого золота сможешь сделать сосуды для еды и питья. И тем продлишь свою жизнь. Продлив же свою жизнь, сподобишься увидеть "блаженных" (сянь) с острова Пэнлай, который находится посреди моря. Тогда сможешь совершить жертвоприношения фэн и шень и никогда не умрешь".
В этом тексте выделим три момента. 1) Алхимическая операция (превращение киновари в золото) предполагает определенные религиозные действия (жертвоприношения и т. п.). 2) Полученное золото усваивается с пищей и продлевает жизнь (мотив "эликсира жизни"). 3) Живя этой новой, освященной жизнью, можно войти в непосредственную связь с "блаженными". Мы еще вернемся к "блаженным" с острова Пэнлай, фигурирующего в многочисленных алхимических и религиозных легендах. А пока заметим, что алхимическое золото очень почитается в китайской литературе. "Если из этого алхимического золота отлить тарелки и сосуды и если пить и есть из них, будешь жить долго", - говорит самый известный китайский алхимик Баопу-цзы (псевдоним Гэ Хуна). И уточняет магическую принадлежность алхимического золота: "Истинный человек делает золото, дабы, принимая его как снадобье (т. е. употребляя в пищу), стать бессмертным". Золото, полученное алхимическим способом, "рукотворное", ценилось выше натурального, которое, правда, тоже имело магические свойства. Китайцы считали, что вещества, если они найдены в земле, нечисты и их надо "приготовить", как снедь, чтобы человеческий организм мог их усвоить.
Вот еще один текст об алхимическом золоте, в котором расписывается его чудотворное действие как "эликсира". Текст приведен в известном алхимическом сочинении Вэй Бонна (120-50 гг. до н. э.) "Цзян Тун Чжи", что в переводе означает приблизительно "Единение сравнимых соответствий".
Если даже трава цзи-шен может продлевать жизнь,
Почему ты не отведаешь Эликсира?
Золото по природе своей не подвержено порче;
Поэтому оно из всех вещей - наиценнейшее.
Когда мастер (алхимик) включает его в свой рацион,
Его жизнь приобретает длину вечности...
Стоит золотому порошку попасть
в пять внутренних органов,
Туман рассеивается, как дождевые тучи от ветра...
Седые волосы вновь становятся черными;
Выпавшие зубы режутся на прежнем месте.
Немощный старик - снова пылкий юноша;
Дряхлая старуха - снова юная девушка.
Тот, чей облик преображен и кто избежал
коварства жизни,
Обретает (славное) звание Истинного Человека
Итак, цель китайского алхимика ясна. Золото нужно ему не для обогащения. Не нужно ему и большого количества золота. Он довольствуется несколькими крупицами - для приготовления "эликсира", т. е. питья, дарующего бессмертие. Как пишет самый сведущий и самый дельный синолог Бертольд Лауфер, "китайцы верили, что золото, полученное в процессе алхимической сублимации и трансмутации, наделено витальностью и наивысшей действенностью на пути к спасению и бессмертию; они алкали золота не как металла, но золота с трансцендентными свойствами, которое бы доставило духовность телу".
Алхимия была лишь одной из многочисленных техник, посредством которых китайцы - и прежде всего даосы - искали бессмертия. Нет никакой надежды понять что-либо из китайской алхимии в отрыве от фундаментальных концепций китайцев о мире и душе. По их представлениям, все субстанции на земле и в космосе насыщены одним из двух основополагающих "элементов": инь (женским) и ян (мужским). Все сущее в той или иной мере причастно к этим базовым элементам. В некоторых физических телах доминирует мужской элемент (ям), в некоторых женский (инь). Со временем - и именно в кругах даосов - элемент ян был отождествлен с дао. Этот термин непереводим, он охватывает слишком много понятий ("путь", "универсальный принцип", "норма", "истина" и т. д.). Чем больше количество ям (т. е. дао) содержит субстанция, тем больше в ней благородства, чистоты, "абсолюта". Трансмутация металлов из низших и темных - в золото, благородное и сверкающее, - происходит через устранение доли инь и приращение доли ям. Синтезированное, алхимическое золото выше самородного именно потому, что алхимические операции очистили его от всякого следа инь.
Все субстанции, которые содержат элемент ян, в той или иной степени обладают свойствами этого Космического Принципа. Кто причастен к ян - т. е. в биологическом плане усваивает вещества, богатые ян, - тот сопричастен всем благодатным свойствам Принципа, а это: чистота, здоровье, сила, долгожительство, бессмертие и т. д. - свойства, как мы видим, разного порядка: биологического, социального, духовного.
Итак, с древних времен китайцы окружали себя веществами, насыщенными ян. Носимые на теле, они служили порукой силы, здоровья, долгой жизни. Их присутствием человек причащался к небесной иерархии, которую они представляли, будучи символами Небесного и Солярного Принципа; вещества же, насыщенные инь, были символами Принципа Теллурического, плодоносной Земли, утробы, родящей металлы и растения. Золото, нефрит и другие вещества, богатые ян, не только даровали человеку, который их носил (или усваивал с пищей), долгожительство и отменное здоровье, но и помогали войти в гармонию с самим принципом, чьим символом являлись, "поладить" с Космосом, стать органичным и, напрямую сообщаясь с нормами, ввести течение жизни в совершенное русло. Вот почему усвоение веществ, содержащих дао (т. е. ян), играло важную роль в жизни китайцев; это был вопрос не одной только гигиены, медицины или алхимии, но и добродетели - общественной, семейной, религиозной. Порядок усвоения этих веществ - через их эмблемы, через пищу, через ритуалы - был весьма сложным. Алхимию невозможно понять, не приняв во внимание этот столь характерный для китайской ментальное(tm) порядок, который предписывает неустанный труд ради вступления в тесную связь с Принципами, в гармонию с нормами, приданными жизни, дабы ей течь сквозь человека без препятствий.
Перечень веществ, насыщенных ян, довольно длинен. Вещества эти собираются из всех царств природы. Свойства "эликсира" заложены в некоторых животных, среди них славятся черепаха, петух и журавль. Черепаха и журавль - излюбленные эмблемы бессмертия. Из черепашьего панциря и из журавлиных яиц приготовляют настои, которые благоприятствуют наращиванию жизненной силы. Среди растений, в изобилии содержащих ян и служащих для продления жизни, следует упомянуть цзи ("траву счастья", или "траву бессмертия", известную по китайской литературе), сосну и персик. Баопу-цзы говорит: "Лучшее снадобье бессмертных есть киноварь, за ней следует золото, после него - серебро, затем разные виды растения цзи и напоследок пять видов нефрита". Все эти вещества либо принимали внутрь в виде самых разнообразных отваров, либо носили на теле.
Благотворная магия золота и нефрита применяется и вне биологической жизни. Золото, не подверженный порче, совершенный металл, и нефрит, "пища духов", употребляются для консервации трупов, передавая им свою эмблематическую силу, сохраняя нетронутыми, неизменными - подобно Принципу, который они представляют. "Если вложить золото и нефрит в девять отверстии на трупе, он избежит тлена", - говорит Баопу-цзы. А в трактате "Тао Хунцзин" (V в.) имеется следующее уточнение: "Когда при вскрытии древней могилы увидите, что труп лежит как живой, знайте, что внутри его и снаружи находится изрядное количество золота и нефрита. По обычаям эпохи династии Хань, сановников и наследных принцев хоронили в одеждах, украшенных жемчугами, и при них клали нефритовые ларцы, дабы уберечь тело от разложения".
Нефрит являет собой средоточие элемента ян и борьбы с распадом (с функцией элемента инь, чья динамика требует вечного превращения, вечного перегорания, норовя свести все в прах, подчинить Земле). Элемент инь - женский элемент - в миг смерти стремится всколыхнуть все, что есть жидкого в человеческом теле, все, что может служить орудием разложения. Этому разлагающему действию нефрит противопоставляет всю благодатную мощь як. Нефрит принимали внутрь еще во времена династии Чжоу. А в позднем даосизме проводится мысль, что нефрит - пища духов и что он обеспечивает бессмертие.
Все эти символы и эмблемы не стоят особняком в социальной и духовной жизни Китая, но переплетены с ней. Нефрит играет существенную роль в древнекитайском обществе, формулирует его символику, питает его психологию. Не одной лишь причастностью к элементу ян и к достижению "бессмертия" исчерпывается применение нефрита. Нефритовые запястья и другие украшения, носимые или надеваемые в определенных обстоятельствах, сами по себе - своим цветом, формой, звуком, который они издают при ударе друг о друга, - выражают социальное положение тех, на ком надеты. Одновременно нефритовое украшение было и эмблемой духовного пути человека - не только ярлыком социального класса, официальной роли, которую он исполнял. Бань Гу пишет в книге "Бай ху тун": " Предметы, которые носят на поясе, указывают на помыслы человека и подтверждают его умения. Посему тот, кто культивирует нравственное поведение (дао, "путь" в понимании конфуцианства), носит кольцо. Тот, кто закладывает в основу своего поведения разум и добродетель (дао дэ в понимании Лао-цзы), носит украшения кун. Тот, кто мастер решать (цзюэ) неприятные или спорные вопросы... носит половину кольца (цзюэ другим иероглифом). Так что по роду украшений, которые человек навешивает на свой пояс, можно заключить, в чем он искусен". Обо всех героях и императорах Древнего Китая есть легенды, где фигурирует нефрит. О великом Хуанди, первом императоре, говорится, что он принимал жидкий нефрит.
При всем том в тексте "Тао Хунцзин" жемчуг тоже упоминается как элемент, который "защищает тело от разложения ". В мифической истории Китая правители и герои часто являются, "убранные нефритами и жемчугами". Явственна связь жемчуга, этого драгоценного вещества, с драконом - фантастическим животным, спецификой Китая. Весь символизм жемчуга - женский - и выдает морскую традицию, противоположную материковой традиции нефрита. Жемчужина, воплощение женского принципа, символизирует жизнь и плодородие, будучи породнена с раковиной (вульва - раковина - жемчужина - второе рождение - бессмертие). Жемчужина и черепаха, по верованиям древних китайцев, растут и идут на убыль вслед за луной. Вполне вероятно, что символизм жемчужины в саном деле принадлежит морской традиции, разделяемой, впрочем, самыми разнообразными этническими группами, южноазиатскими и микронезийскими, с видимыми отзвуками в Индии, - и что этот символизм долгое время шел параллельно символизму нефрита. Так или иначе, в текстах, которыми мы располагаем, жемчужина, хотя и воплощает в себе женское начало, наделена теми же счастливыми магическими свойствами, что и нефрит. Алхимики реже употребляют жемчуг, чем золото и нефрит, но и жемчуг вписывается в пространный реестр их "рецептов бессмертия".
Китайцы, с их пристрастием устанавливать связи между всем и вся, открыли родство органов человеческого тела с теми: или иными минералами. "Огонь в сердце красен, как киноварь, а вода в почках черна, как свинец", - говорит один из биографов знаменитого алхимика Люй Дэ (VIII в.). Всеобъемлющая пятерка у-син (вода, огонь, дерево, золото и земля) с течением времени нашла применение во всех сферах бытия. Говорится о пяти видах отношений, о пяти добродетелях, пяти вкусах, пяти цветах, пяти тонах и т. д. Органы человеческого тела тоже соотносятся с пятеркой у-син: сердце имеет природу огня, печень - природу дерева, легкие - металла, почки - природу воды и желудок - земли.
При совершенном функционировании этих органов - всего лишь - человек пребывает в согласии с Космосом. Человеческое тело заключает в себе всю Вселенную, его питают те же силы, что одухотворяют Вселенную, оно переживает ту же внутреннюю борьбу (между ян и инь, например), что сотрясает Вселенную. Китайская медицина - как и алхимия, как и другие техники достижения "бессмертия", - зиждется на подобных "соответствиях". Невозможно разобраться в китайской алхимии, если не принимать во внимание всю систему мышления китайцев, которая остается в координатах Космоса и эмблематичности даже применительно к реалиям осязаемого мира.
Из приведенных выше текстов можно заключить, что китайская алхимия относится к духовным, а не к научным техникам. Точные наблюдения и научные умозаключения, порой мелькающие в трудах алхимиков, слишком редки и случайны для того, чтобы сформироваться в начатки химии. Китайцы - народ крайне здравомыслящий, крайне прилежный. Не счесть сделанных ими открытий по всем физическим и биологическим феноменам - но алхимия не входит в число наук, образовавшихся на основе этих открытий. Алхимия была и осталась духовной техникой, посредством которой человек усваивал нормативные добродетели жизни и искал бессмертия. Что, как не само Бессмертие, есть "эликсир жизни", цель всех мистических техник всех времен и народов? Поиски "эликсира" сближали алхимика с мистиком, ищущим путь к бессмертию, скорее, чем с ученым. А золото, "философский камень", имело, как мы убедились, функцию чисто духовную (концентрировать в человеке нетленный элемент - ян). Иногда "эликсир жизни" и алхимическое золото изготовляли по одной и той же формуле - лишнее доказательство того, что золото, о котором идет речь в наших текстах, имело "мистическую" ценность: т. е. его усвоение даровало бессмертие. Ища философский камень, китайские алхимики думали, как стяжать бессмертие, а не богатство - золота в Китае было в изобилии. Впрочем, его не всегда считали драгоценным и обладающим свойствами талисмана, в отличие от киновари, которую в Китае ценили в таком качестве еще с доисторических времен.
Исторические начала китайской алхимии предположительно связаны с искусственной добычей киновари ("органические" начала мы уже проследили: поиск бессмертия). Киновари в Китае всегда придавали свойства талисмана и высоко ценили ее как воплощение "бьющей через край" жизни. Красный цвет - эмблема крови, основы жизни - свидетельствовал о витальных свойствах этого вещества и, следовательно, играл решающую роль в обеспечении "бессмертия ". В Китае еще с доисторических времен киноварь клали в могилы богатой знати, чтобы перевести умерших в вечность. Не только красный цвет киновари делал ее проводником в бессмертие, но и тот факт, что при нагревании - "в огне, который превращает деревья и травы в золу ", - из киновари выделялась ртуть, т. е. металл, полагаемый "душой всех металлов". Поэтому киноварь считалась носителем як, а ртуть ассоциировалась с инь. Баопу-цзы утверждает, что если смешать три фунта киновари и фунт меда и высушить эту смесь на солнце, пока не получатся пилюли величиной с конопляное семечко, то стоит принять в течение года десять таких пилюль - и седые волосы потемнеют, на месте выпавших зубов вырастут новые и т. п. Если же принимать их и дальше, обретешь бессмертие.
Но не одни лишь попытки создать искусственную киноварь, по нашему мнению, способствовали развитию алхимии. Открытие металлургии тоже сыграло не последнюю роль - благодаря тем обрядам и мифам, которые она вызвала к жизни. Металлургия считалась деянием сакральным, и плавильные печи приравнивались к Принципам; Юй, легендарный герой и первый правитель Китая, увязывает пять плавких металлов с ян, а четыре - с инь. Металлургия для древних китайцев не была делом мирским, прагматическим - но священнодействием, к которому допускались лишь определенные лица, знающие обряды. Плавильные печи рассматривались как своего рода судебные инстанции - лишь из-за того, что внутри них совершалось таинство, акт творения, "рождения" металлов. Печи умели распознавать добродетель, и ордалии предписывали бросать в них подозреваемых в преступлении. Закладка плавильни считалась заповедным деянием, его возлагали только на праведника, владеющего "обрядами ремесла". И початие горы для рудной добычи также было священнодействием, которое мог свершить не иначе как чистый муж, хранитель обряда.
Эта-то металлургическая среда и дала мифы, которые затем веками питали фольклор и духовную жизнь Китая. Священные узы между людьми и металлами, тайна "воскрешения" металлов из руды (феномен, который, как и выделение ртути из киновари, подталкивал к неясному еще предчувствию трансмутации, воскресения, бессмертия), соответствие флоры какой-либо местности ее металлургической подпочве - все это издревле оплодотворяло духовную жизнь народа, который позже пришел к алхимии как к мистической технике, а не как к химической науке. Я подчеркиваю сакральное происхождение китайской алхимии с тем именно, чтобы не осталось сомнения в ее иррациональном, мифическом и мистическом характере. Возникшая в среде, насыщенной фантазиями, алхимия вобрала в себя элементы иррационального опыта, накопленного целым народом. Так что и в алхимии мы находим ту же озабоченность "космическим", тот же мотив гармонии с нормами и тот же поиск бессмертия.
К мифу об "островах блаженных", часто приводимому в китайских алхимических текстах, следует подходить с оглядкой на техники бессмертия, из которых самой замечательной стала со временем алхимия. Об этих островах подробно рассказывает в трех местах своих мемуаров историк Сыма Цянь. Во-первых, в главе, посвященной императору Цинь Ши-хуанди (249-210 гг. до н. э.), тому, который построил Великую китайскую стену и который страстно желал раздобыть "траву бессмертия", что растет на трех мифических островах, горами возвышающихся посреди океана: Пэнлай, Фанчжан и Янчжэнь. Император посылает к бессмертным, живущим на них, некоего Синь Ши с многочисленной свитой юношей и девушек. Второй пассаж мы находим у Сыма Цяня в главе XXVII ("Трактат о жертвоприношениях фэн и шень"), Мы узнаем, что посланцы императора Хуанди возвратились ни с чем, сказав, что острова видели, но приблизиться к ним не смогли. И в третьем тексте Сыма Цяня (гл. 118) говорится, как закончилась эпопея походов за травой бессмертия. Синь Фу, другой посланец Хуанди, пускается в путь к мифическим горам со свитой из трех 3000 и 3000 юношей, везя с собой "семена пяти злаков и множество разных работников". Однако миссия встречает по дороге тихое и плодородное место, Синь Фу оседает там и становится царем. Место это, как и "волшебные острова посреди океана", отождествлялось
(Клапортом, а потом Шлегелем) с Японией. Шаванн признает, что такая гипотеза не исключается. Но гипотеза остается всего лишь гипотезой.
Мы полагаем, что легенды о волшебных островах, на поиски которых снаряжались посланники еще со времен династии Вэй (378-348 гг. до н. э.), следует считать скорее мифической традицией, описывающей раеподобные места, куда попадают святые или маги, чем смутной памятью о каких-то географических открытиях. Даже если бы в основе их были реальные морские путешествия, все равно строй этих легенд чисто мифологический. Три острова, где во дворцах, которые караулят полулюди-полузмеи, обитают "бессмертные" и где растут дарующие бессмертие травы, весьма напоминают мифические страны Сакадвипа и Светадвипа из индуистской традиции (кстати, двипа на санскрите означает остров) и чудесное озеро Анаватапта из буддийских легенд. Эти мифические территории населяли бессмертные, и проникнуть на них можно было только посредством жертвоприношений, аскезы и благоговейной веры или при помощи магических сил (в случае с озером Анаватапта). Будда и буддийские святые в мгновение ока переносились по воздуху на Анаватапту - подобным жо образом в китайских легендах журавли переносили по воздуху ладью с восемью бессмертными на "волшебные острова посреди океана". Перед нами легенды сходного рода: о волшебном месте, куда не может проникнуть никто, кроме святых или чародеев, и где не знают ни старости, ни смерти. В нашу задачу не входит анализ всех вариантов этой легенды, известной в разных частях света. Заметим лишь, что она соприкасается с неиссякаемым источником человеческих приключений: с поиском бессмертия и вечной юности. Именно под этим углом зрения легенда об островах, населенных "бессмертными" и "блаженными", была усвоена алхимией и использовалась алхимиками.
Другие китайские императоры также предпринимали экспедиции за снадобьем, дарующим бессмертие, - как и попытки его изготовить. Те, о которых мы упомянем ниже, будучи реальными историческими фактами, вписываются и в историю китайской алхимии. Речь идет теперь не о легендарной траве бессмертия с "островов блаженных", а об алхимических препаратах, которые продлевают жизнь. Так, например, при дворе императора Тай-цзуна (VII в.) жил брахман по имени Нараянасвами, которого в 648 году привез из Индии Ван Сюань-цзы. Этот брахман был алхимиком, изощренным в искусстве продлевания жизни, и до нас дошло описание его похождений в Китае. В 664-685 годах буддийский монах Сюань-чжао по приказу Гао-цзуна совершил поездку в Кашмир за индийским магом по имени Локадитъся, который якобы владел эликсиром жизни. Чингисхан в 1222 году повелел даосскому алхимику Чаньчуню прибыть в Самарканд. Этот Чаньчунь был ярым аскетом, принадлежащим к секте Чуань-чжэнь (основанной Ван Чжэ в первой половине XII в.), секте фанатиков, практиковавших аскетизм в строжайшей форме (ее члены не ели даже фруктов, не пили чая, а некоторые никогда не спали). Ученик Чаньчу-пя по имени Ли Цзичан оставил описание путешествия своего учителя в Самарканд. Когда Чаньчунь предстал перед Чингисханом и тот спросил его, владеет ли он эликсиром жизни, Чаньчунь откровенно ответил: "У меня есть средства оберегать жизнь (талисманы против дурных влияний), но эликсира бессмертия нет". Чингисхан якобы пришел в восхищение от искренности алхимика...
Ничто так не выделяет китайскую алхимию среди "мистических" техник, как аскетические и ритуальные прелиминарии, которые предписывалось исполнять алхимику. Всякому действу должны были предшествовать посты, жертвоприношения в обряды очищения - это касалось, естественно, в первую очередь тела и духа алхимика, а не его лаборатории. Изоляция от непосвященных была обязательным условием. Алхимическое действо, будучи священным актом, борьбой за бессмертие, должно было свершаться в абсолютной чистоте, вне всякой нечистой зоны. Ритмизация дыхания - практика, специфическая для йоги, индийской техники, также была необходима китайскому алхимику.
Баопу-цзы говорит: "Начиная обучаться истинному применению дыхания, практикант должен сделать вдох носом, после чего защемить нос двумя пальцами и считать про себя удары сердца. Досчитав до ста двадцати, выдохнуть воздух через рот. При такой методе дыхания главное - чтобы уши не слышали шума ни вдоха, ни выдоха...
С помощью постепенной практики надо увеличивать время задержки дыхания... до тысячи ударов сердца. Когда старик достигнет этой стадии, он превратится в юношу..."
Об упорядоченном дыхании (лянь ци - термин, который обозначает буквально "трансмутация дыхания") говорит и Лао-цзы в VI главе "Дао да цзин", и Чжуан-цзы. В "Ежегоднике" великого даоса Люй Бувэя утверждается, что упорядоченное дыхание поддерживает в человеке свежесть и живость; а Дун Чжуншу упоминает о дыхании как о регуляции увэй ("действие в бездействии", очень важная концепция китайской философии). Люй Бувэй уточняет к тому же, что дыхание следует ритмизировать, принимая определенную позу (цзо гун, буквально: "работа сидя"), что напоминает нам асаны индийских аскетов - позы, в которых совершается ритмизация и задержка дыхания (пранаяма).
Марсель Гране замечательным образом формулирует органическую и в то же время духовную функцию китайской дыхательной техники - дыхания a la mariere dun embryon (на манер эмбриона), обеспечивающего как жизненную полноту, так и экстатические состояния. "Тот, кто не желает, чтобы на него давили и им вертели, должен научиться дышать не только горлом, но и всем телом, начиная со ступней. Только такое дыхание, глубокое и безмолвное, рыхлит и обогащает материю. Впрочем, оно подходит как для времени спячки, так и для минут экстаза.
При таком способе дыхания достигается, если можно так выразиться, вальцовка дыхания, и живительная его сила выделяется в квинтэссенцию. Высшая цель его - установление своего рода внутренней циркуляции витальных принципов, дабы человек стал абсолютно герметичным и мог без всякого риска пройти испытание погружением в воду. Человек становится водонепроницаемым, автономным, неуязвимым - как только овладеет искусством питания и дыхания в замкнутом цикле, подобно эмбриону".
Кроме постановки дыхания, кроме предварительной аскезы и ритуального очищения, алхимику, как и всем прочим "стяжателям духа", стремящимся к совершенному равновесию и бессмертию (или в крайнем случае к продлению жизни), полагалась особая диета. Рецепты ее брались из "Бэнь цао", фундаментальной китайской Materia Medica.
Впрочем, вещества, к которым обращалась алхимия, часто совпадали с теми, что употребляла медицина. Особенно это относится к периоду, когда алхимия отдалилась от своей первоначальной цели (очищение духа через усвоение дао и достижение бессмертия) и ограничилась всего лишь продлением жизни.
Упомянем несколько крупных алхимиков Китая.
Самым знаменитым (и по праву) считается Баопу-цзы, под этим псевдонимом писал Гэ Хун (249-330). По собственному его свидетельству, он научился искусству алхимии у Цзо-цзы (род. ок. 220 г.), чьи знания передались многим адептам. Трактат Баопу-цзы не ограничивается алхимией, у автора есть другие интересы,
связанные с наукой о душе или с "естественными науками". Так, например, Гэ Хун - первый китайский автор, который воспринял идею животного происхождения асбеста, чем способствовал распространению на Западе легенды о саламандре, обитавшей в Китае.
Любопытно отметить, что в четвертой книге эзотерического раздела Гэ Хун говорит о Хуан Во (желтом и белом, т. е. об искусстве трансмутации металлов в золото и серебро) как о технике, отличной от добычи "эликсира жизни" и "философского камня". Это, по-видимому, означает, что существовали две диаметрально противоположные практики: одна - занятая душой и бессмертием, другая - единственно трансмутацией, - но обе под названием "алхимия". Вероятнее всего, вследствие внешних влияний, проникших в Китай еще во П веке до н. э., там зародилась собственно алхимия, озабоченная не столько душой, сколько трансмутацией металлов.
Мы еще вернемся к этой проблеме. А пока констатируем, что "философский камень" имел в китайском языке много названий, которые мы можем разбить на две категории. Первая касается искусства трансмутации, ей соответствуют три термина: лянь дань (вещество трансмутации); вай дань (вещество внешнее); цзинь дань (вещество золота). Вторая категория терминов выражает "мистическую" часть алхимии: сянь дань (вещество бессмертных) и шэнь дань (божественное вещество). Можно сказать, что перед нами две разных в структурном смысле техники: первая - чисто духовная (и уходящая корнями в духовную жизнь китайского народа), вторая - с прагматической тенденцией (какой в некоторых своих разделах была александрийская алхимия).
Пэн Сяо, который жил в конце IX - первой половине X века, также проводит грань (как, впрочем, и Хуэйсы) между "внешней" алхимией и алхимией "внутренней". Первая, называемая вай дань, использует осязаемые вещества (ртуть, свинец, киноварь и т. д.), тогда как "внутренняя" алхимия, или нэп дань, использует лишь "души" этих веществ. С X века даосская алхимия делается все более "духовной ". Ее трансцендентные металлы, так называемые "души металлов", идентифицируются с определенными частями тела; а алхимические опыты производятся не с лабораторными инструментами и материалами, а непосредственно над человеческим телом. Другими словами, алхимия приравнивается к технике медитации, ментального очищения, воспитания души.
Подобное направление - истинно китайское, оно выросло в даосских кругах, где алхимию всегда считали духовной техникой, через которую душа очищается и стяжает себе бессмертие. Вместо того чтобы добывать, как раньше, алхимическое золото, а затем принимать его, усваивая вместе с ним его мистические свойства (ян, дао), даосский алхимик X века отказывается от изготовления золота и сосредоточивает внимание на духовных возможностях алхимических операций. Приняв свой жизненный срок и жизнь своей души за металл нечистый и неблагородный, он пытается "трансмутировать" его в "золото", т. е. обрести чистую, автономную душу и вечную жизнь. Вместо того чтобы подвергать алхимическим операциям (очищение, обжиг и пр.) неблагородные металлы, он подвергает им непосредственно свое тело и свою душу. Алхимические операции всегда одушевлялись сильной волей к святости (усвоение благодатных качеств дао как путь к бессмертию). Но операции духовные, которые используют китайские алхимики начиная с X века, носят еще более выраженный "мистический" характер - теперь алхимия сводится, в сущности, к аскезе и молитве.
Данная концепция алхимии замечательно проиллюстрирована в "Трактате о Драконе и Тигре" (т. е. о свинце и ртути) Су Дунпо, написанном примерно в 1100 году. Вот фрагмент из него. "Дракон - это ртуть. Он есть семя и кровь (т. е. соответствует им в человеческом теле). Он выходит из почек и помещается в печени. Его знак - триграмма кань =-=. Тигр - это свинец. Он есть дыхание и телесная сила (соответствует им в человеческом теле). Он рождается в мозгу и хранится легкими. Его знак - триграмма ли ---- Когда мозг приходит в движение, вместе с ним оживляются дыхание и телесная сила. Когда почки набухают, тогда начинается ток семени и крови".
Превращение алхимии в технику аскезы и медитации находит высшее развитие в буддийском даосизме XIII века, когда школа Дзен и ее практика входят в моду. Главный выразитель принципов этой даосско-дзенской алхимии - Гэ Чанкэн, известный также под именем Ячжуань. Он так описывает три методы внутренней алхимии. Согласно первой, тело играет роль свинца, а сердце - ртути. "Концентрация" (дхьяна) замещает собой необходимую жидкость, а искры разума - необходимый огонь. "Благодаря этой методе, - добавляет Гэ Чанкэн, - беременность, которая протекает обычно десять месяцев, может занять одно мгновение". По второй методе, дыхание замещает собой свинец, а душа - ртуть. Циклический знак "лошадь" замещает огонь; циклический знак "крыса" замещает воду. По третьей методе, семя замещает собой свинец, а кровь - ртуть. Почки замещают воду, а мозг - огонь.
Мистический синкретизм и тантрические влияния этих алхимических метод очевидны, что признает, впрочем, и сам автор трактата. " Если нам возразят, что на самом деле это и есть метода дзен-буддистов, мы ответим, что под Небесами не существует двух Путей и что Мудрые всегда исходят из одной сердцевины".
Я упомянул о существовании алхимии с "естественными ", далекими от "мистики" тенденциями: об алхимии, которую китайцы назвали внешней (вай дань). Есть вероятность, что она сложилась в результате внешних же влияний - придя либо через Иран, либо от арабов, морским путем. Так или иначе, алхимия этого рода не была специфически китайской, слитой с духовностью китайцев, с их воззрениями на мир. Это была новая техника, которую они усвоили, впрочем, не без пользы для себя, поскольку алхимические знания весьма способствовали развитию китайской индустрии. Внешними влияниями (будь то домусульманская алхимия Центральной Азии или греческая химия, распространяемая через посредство арабов) можно было бы объяснить присутствие в Китае, с определенного времени, "естественной" алхимии.
Но можно предложить и другую гипотезу относительно двух ветвей алхимии. Не исключено, что они соответствовали двум разным ментальным структурам: мистической, трансцендентной (с корнями в доисторическом Китае) и светской, естественнонаучной. В таком случае внешние влияния просто дали пищу стремлению к практике, эмпирике, свойственной светской ментальной структуре.
По наблюдениям иноземных путешественников, посещавших Индию, - европейцев ли, восточных ли жителей, - некоторые индийские аскеты и йогины знали и применяли алхимические препараты для "продления жизни". Речь идет не о традиционной фармакопее индийских схимников, о лекарственных или употребляемых в пищу растениях, сведения о которых в среде аскетов передавались из поколения в поколение. Иноземные путешественники имели в виду именно алхимический напиток, иногда растительного, иногда минерального (на базе ртути) свойства. Заметим: алхимия в Индии весьма ощутимо присутствует в религиозных и практикующих аскезу кругах. Следовательно, как и китайская, индийская алхимия граничит с магией и религией: точнее сказать, она примыкает к духовным, а не к эмпирическим техникам. Но заглянем в записки путешественников.
Марко Поло, упоминая о спипы (йогинах), которые "живут до ста пятидесяти, а то и до двухсот лет", рассказывает: "Они принимают весьма странное зелье: делают микстуру из серы и меркурия и пьют ее по два раза в месяц. Она-то, по их словам, и дает такую долгую жизнь, если пить ее сызмальства". Марко Поло довольно-таки приметливый наблюдатель, хотя в том, что он вообще говорит о йогинах, не видно большого к ним интереса. Зато неподдельный интерес к ним проявлял Франсуа Бернье, доктор медицины из Монпелье. Он посвятил жизни аскетов и обычаям монахов несколько проницательнейших страниц. Бернье удалось подметить разносторонность аскетических сект, и он тоже упоминает об алхимических познаниях некоторых йогинов. "Есть иные - весьма странные персонажи, они без конца кочуют с места на место; это люди, которые всем пренебрегают, которым ни до чего нет дела; они знают секреты - молва говорит, они умеют делать золото и столь искусно приготовлять ртуть, что 1-2 пилюли, принимаемые по утрам, возвращают телу отменное здоровье и укрепляют желудок, так что он может переварить что угодно..."
Эти документы недвусмысленно утверждают: определенному классу странствующих индийских аскетов ведомы алхимические рецепты. Показателен факт, что только в Китае и в Индии алхимические препараты, будь то алхимическое золото или производные ртути, принимают внутрь. Показательно также, что алхимией занимаются только определенные секты аскетов: "странные персонажи... которые всем пренебрегают, которым ни до чего нет дела". Мы увидим ниже, что это - тантрические секты, то есть принадлежащие тому раннесредневековому течению мистического синтеза, которое вобрало в себя все духовные техники Индии, вплоть до самых "примитивных".
Сведения о том, что индийские аскеты владеют секретом продления жизни с помощью лекарственных веществ, мы встречаем и в других документах. "В одной книге я прочел, что правители Туркестана послали послов к индийским царям с грамотами, в которых говорилось, что они, правители, прослышали, будто в Индии можно раздобыть снадобья, продлевающие жизнь, и что будто с их помощью индийские цари доживают до преклонных лет... и что правители Туркестана просят, чтобы им передали хоть немного такого снадобья, равно как и сведения о методе, благодаря коей риши (мудрецы) столь долгое время сохраняют здоровье. Легенда о растении, которое произрастает в Индии и дарует вечную жизнь, ходила в Персии еще во времена царя Хосрова (531-578). Но напиток, обеспечивающий бессмертие, упоминается и в "Гирлянде джатак" (собрании повестей о предыдущих жизнях Будды), хотя тут, возможно, алхимия ни при чем, а скорее имеется в виду легенда об амброзии.
По словам Амира Хосрова, долгожительство достигается индийцами и через замедленную ритмизацию дыхания (пранаяма), чисто йогическую технику. "...Благодаря своему искусству брахманы умеют продлить свою жизнь, сокращая число ежедневных вдохов и выдохов. Один йог, которому удалось таким образом обуздать дыхание, прожил 350 и более лет".
Амир Хосров приводит и другие подробности о талантах индийских аскетов, и его рассказ согласуется с местными преданиями и фольклором о йогинах. "Они умеют предсказывать будущее по дыханию, выходящему из ноздрей, по тому, насколько заложена правая или левая ноздря. Они умеют также наполнить чужое тело своим дыханием. В горах на границе Кашмира много таких людей... Они могут взлетать на воздух, как куры, сколь бы это ни казалось невероятным. Могут даже делаться по своему желанию невидимыми, смазывая сурьмой себе глаза. Только те, кто видел все это воочию, поверит в такие чудеса".
Все эти легенды вводят нас в естественную среду, где развивалась индийская алхимия. Магические способности, поиск продления жизни и бессмертия - вот цель, преследуемая индийскими аскетами-алхимиками. Мы не найдем здесь "научных" устремлений, рьяного желания познать природу и ее законы. Зато найдем извечный мотив мистики, не зависящий от географии, - бессмертие. Найдем магические техники, направленные на потенцирование человеческой жизни, а это и есть первостепенная цель тантризма. Аскетов, которые умеют "взлетать на воздух" и владеют магическими силами, знает и китайский фольклор, сложившийся вокруг "сверхъестественных островов" и алхимии. Впрочем, йогическая практика, дающая способность летать (дехаведдха), упоминается и в алхимическом трактате "Расарнава", что еще раз доказывает, сколь тесна связь между йогическими и алхимическими техниками.
Самый внятный текст относительно продления жизни с помощью алхимии встречается у аль-Бируни в его книге об Индии. Аль-Бируни (973-1048) многократно наезжал в Индию между 1017 и 1030 годами и овладел санскритом настолько, что перевел на него ряд книг с арабского и несколько европейских научных трактатов ("Начала" Эвклида, "Альмагест" Птолемея и т. д.). Аль-Бируни - скептик, но человек для своего времени поразительно осведомленный. Сообщив читателю, что индийцы знакомы с алхимией вообще (о которой он не выведал ничего определенного, поскольку ее держат в секрете, - но подозревает, что это - минеральная алхимия), он добавляет: "У них есть и собственная наука, подобная алхимии. Называют ее расаяна - от гава - золото. Она являет собой свод определенных действий и лекарственных прописей, главным образом растительного свойства. Все вкупе поправляет здоровье тем, кто был безнадежно болен, и дарует молодость старикам, так что они возвращаются в пору своей возмужалости: седые волосы вновь делаются черными, воскрешается острота чувств и юношеская сила - даже для половых сношений, - а жизнь человеческая на этом свете продлевается до изрядной длины. Что ж в том такого? Разве мы не упоминали, опираясь на слова досточтимого Патанджали, что одна из метод, ведущих к освобождению, есть расаяна?"
Из этого фрагмента текста аль-Бируни можно сделать заключение о наличии в Индии "собственной" алхимии, наряду с алхимией обычной, минеральной, которая состоит из ряда операций (сублимация, кальцирование, анализ) и о которых аль-Бируни узнал в Индии понаслышке. Вполне вероятно, что аль-Бируни, будучи человеком энциклопедической культуры, прослышал об арабской алхимии (т. е. имеющей александрийское происхождение) еще в своем родном городе Хорезме. И вероятно, "собственная" индийская наука, называемая расаяной, была совершенно не похожа на ту, обычную, раз аль-Бируни разделяет их в своем рассказе. "Собственная" алхимия индийцев занималась не физико-химическим миром, а омоложением человека, его долголетием и бессмертием, т. е. смыкалась с магико-мистическими техниками.
Свидетельство аль-Бируни подтверждается главой, которую Мадхава в своем трактате об индийских философских системах "Сарва-даршана-самграха" ("Всех воззрений собрание") посвящает алхимии. Трактат написан около 1350 года и числит среди включенных в него философских и мистических систем так называемую "меркуриевую науку" (расесвара даршана). По этой даршане, освобождение зависит от "стойкости человеческого тела", а потому ртуть, которая способна укреплять тело и продлевать жизнь, также принадлежит к средствам освобождения. В одном тексте, цитируемом в "Сарва-даршана-самграха", говорится, что "освобождение происходит от знания, знание - от учения, а учение доступно лишь тому, что обладает здоровым телом". Аскет, который стремится к освобождению духа в этой жизни, говорит Мадхава, вначале должен обрести "славное" тело. А поскольку ртуть производится через созидательное соитие Хары с Гаури, а слюда производится Гаури, - ртуть и слюда отождествляются с верховным богом индуизма и с его супругой (Хара и Гаури), становясь таким образом космическими принципами. "Славное", божественное тело могут обрести с помощью ртути и люди. Среди тех, кто обрел " меркуриево тело" и, соответственно, свободу еще в этой жизни, упомянуты Чхарвати, Капила, Вьяли, Капали, Каидалаяна. Некоторые из этих легендарных персонажей, например, Вьяли и Капали, принадлежат тантрическим традициям и входят в перечень 84 "магов", сиддхи.
Мадхава проявляет сотерическую функцию алхимии. "Меркуриеву систему не следует рассматривать просто как похвалу этому металлу. Меркурий прямо ведет - через сохранение тела - к высшей цели, освобождению". Освобождение же есть единственная цель индийской философии и мистики; так подтверждается присутствие алхимии в одном ряду с этими духовными дисциплинами. В алхимическом трактате "Расасиддханта", который цитирует Мадхава, говорится: "Освобождение жизненного духа (джива) изложено в меркуриевой системе". В тексте же из "Расарнавы" и в тексте, который Мадхава не называет (anyatrapi), говорится, что в богоугодные поступки зачитывается созерцание ртути, точно так же, как поклонение фаллическим эмблемам Бенареса или любого другого святого места.
Эти тексты недвусмысленны: алхимические операции, собранные под названием расаяна, суть скорее действа духовного порядка, чем лабораторные опыты. Преследуется, с одной стороны, цель очищения духа, с другой - транссубстанциализация тела. Обе эти операции имеют тантрическую природу, а значит, принадлежат духовной технике, а не дохимической науке.
В Индии и по сей день сохранилось поверье, что некоторые йогины владеют секретом продлевания жизни и трансмутации металлов. Уильям Крук в одном из своих антропологических опросов записывает: "Йоги утверждают также, что якобы умеют превращать медь в золото, - умение, которое, по их словам, идет от некоего аскетического ордена времен султана Алтитмиша". О саддху-алхимике упоминает и Оман, довоенный специалист по Индии.
Алхимия, которую практиковали в среде индийских аскетов, не испытала на себе сколько-нибудь заметного влияния со стороны ислама. Мусульмане принесли в Индию начатки александрийской алхимии, которые они узнали через посредство сирийских толмачей. Но эта греко-египетская алхимия слишком уж разнилась отраслями индийских аскетов. Первая была, или предполагала быть, предхимией, наукой; вторая оставалась духовной техникой, напрямую и органически связанной с тантризмом. Алхимия - понимаемая как магическое искусство и как своего рода сотериология - была распространена по преимуществу в тантричеcких кругах. Многочисленные авторы-тантристы традиционно являются и авторами алхимических трактатов. Впрочем, эти алхимические тантры следует искать в тех регионах, куда менее всего проник ислам, т. е. в Непале и на юге Индии, у тамильских ситтари. Ситтари - не что иное, как санскритское сиддхи, т. е. "маги" тантрической традиции. Ситтари делили "субстанции" (саракку) на мужские (ансаракку) и женские (пенса ракку), что напоминает принципы инь-ям китайской философии.
Из сохранившихся легендарных биографий 84 сиддхи мы узнаем, что среди них были алхимики, которые практиковали тайное искусство изготовления золота и владели "эликсиром жизни". Так, например, в одном тексте сиддха Карпати упоминаются алхимические процессы; Карнари получает эликсир жизни из урины и умеет превращать мед в серебро, а серебро в золото; Капари ведома тинктура, с помощью которой получают золото; Гуру Вьяли пытается творить золото из серебра и лекарственных веществ и т. д. Все эти сиддхи обладали "магическими силами" (сиддхи) и были учителями тантр; точнее, учителями буддийской тантрической школы Ваджраяны. В некоторых тантрических книгах алхимию считали одной из 8 сиддхи; так, например, в "Садханамале" упоминается расарасаяна (меркуриева алхимия) как пятая сиддха.
Из числа тантрических "магов" выделяется фигура Нагарджуны - средоточием алхимической традиции. Вполне возможно, что это вовсе не тот Нагарджуна, который известен как метафизик и логик, но в данной работе нас этот вопрос не занимает, мы берем только легенды о тантрическом алхимике. Из материалов, собранных М. Уоллесером, явствует, что Нагарджуну наделяют сиддхи божества и якшини (демоны растительности); он получает эликсир жизни и "алмазное тело" (магическая транссубстанциализация через тантрические практики). Среди многочисленных "сил " (сиддхи), которыми он владеет, фигурирует и искусство делать золото. Раз, когда был голод, Нагарджуна сделал золото и обменял его слитки на зерно из дальних стран. Слава о маге и алхимике Нагарджуне перешагнула через границы тантрической традиции. В "Катхасаритсагаре" Сомадевы (XI в.) говорится, что Нагарджуне, советнику Хирайуса, удалось приготовить эликсир бессмертия, но Индра повелел ему не давать никому этот эликсир. В "Прабанд-хачинтамани" повествуется, как удалось Нагарджуне изготовить некий "эликсир", чтобы летать по воздуху.
По легендам такого рода, конечно, не восстановишь биографию Нагарджуны. Тем не менее они имеют смысл и ценность, поскольку помещают алхимию в один ряд с магическими силами (сиддхи). Не исключено, впрочем, что легенда о рукотворном золоте имеет реальную основу в различных наблюдениях над металлургическими процессами. В "Расопанишаде" говорится, что Нагарджуна увидел в княжестве Малабар, как извлекают золото из золотоносной руды. Вполне возможно, что легенда сохранила, в искаженном виде, какие-то металлургические манипуляции Нагарджуны (или персонажа с его именем). С другой стороны, не стоит забывать, что тантрист Нагарджуна более связан со средой, где практикуют аскезу и магию, нежели со светской. Несть числа алхимическим и тантрическим трактатам, авторство которых приписывается ему, причем из алхимических под его именем в Индии фигурируют самые важные.
Впрочем, не в одних только тантрических книгах говорится о способности аскетов делать золото. В руководстве по хатха-йоге "Шива-самхита" утверждается, что йогин может превратить в золото любой обыкновенный металл, натерев его своими экскрементами и мочой. В "Йогататтва-упанишаде" алхимия упоминается как одно из препятствий, которые начинающий йогин встречает на первых стадиях своей практики, тем не менее в сиддхи заносится там и умение превращать железо в золото с помощью человеческих выделений.
В индийских народных преданиях и легендах настойчиво повторяется мотив получения золота из бронзы или из других металлов с помощью некоего растительного декокта, секрет которого знали аскеты. "Помню с детства, - говорит Девакандре знаменитый монах-джайнист Хемакандра, - как медяшка, натертая соком из листьев одного куста... и нагретая на огне по вашим наставлениям, превратилась в золото. Поведайте нам, как называется этот куст и каковы его приметы и все прочие необходимые подсказки". Из того же собрания легенд мы узнаем об одном монахе, который добывает жидкий эликсир из горы Райватака и обретает способность все, к чему бы он ни прикоснулся, превращать в золото.
Итак, мы можем констатировать тесную связь между алхимией и тантризмом. Знания по неорганической химии - принесенные исламом или открытые в самой Индии, - встречаются в санскритской литературе и до тантризма. Но не эти научные вкрапления интересовали тантристов, а алхимическая "мистика", космическая или мифологическая ценность металлов, сотерическая роль алхимических операций. Через поиск эликсира жизни алхимия сближается с мистикой и с любой другой индийской духовной техникой, посредством которой достигалось бессмертие; и тем более с тантризмом и хатха-йогой, имевших целью обретение здорового и бессмертного тела.
Как уже было сказано, влияния исламской алхимии на индийскую не стоит преувеличивать. Буддийские памятники сохранили свидетельства того, что алхимию знали в Индии задолго до начала какого бы то ни было исламского влияния. В "Аватамсака-сутре", которую хронологически можно поместить приблизительно между 150 и 350 годами (переведена на китайский Сикшанандой в 695-699 гг.), говорится: "Есть растительная жидкость под названием хатака. Один лян этой жидкости может превратить тысячу лян бронзы в чистое золото". А в "Махапраджнапарамитопадеше" (переведена на китайский Кумарадживой в 402-405 гг.) есть дополнение: "При помощи снадобий и заклинаний можно превратить бронзу в золото. При толковом употреблении снадобий можно превратить серебро в золото, а золото в серебро. При духовной силе человек может превратить в золото глину или камень". Эта духовная сила - не что иное, как сиддхи йогинов и тантристов. Из текстов буддийского канона мы вправе сделать два вывода: первое, что индийская алхимия существовала и до исламского влияния; второе, что она примыкала к мистическим техникам (снадобья, заклинания, духовные силы), а не к опыту предхимическому, научному.
Факт влияния исламской (т. е. александрийской) алхимии на индийскую аргументировался открытием в Индии ртути лишь после мусульманского завоевания. Но дело обстоит не так просто. Даже если бы расцвет алхимии в Индии начался с открытия и освоения ртути, все же много раньше там существовала- мы это констатировали- "собственная алхимия" (расаяна), на которую ислам влиять не мог и которая выполняла ту же мистическую функцию, что и китайская алхимия: искала пути к продлению жизни и бессмертию. Однако давайте посмотрим, действительно ли ртуть (в той роли, какую она играла в химических процессах) была принесена в Индию мусульманской алхимией.
На самом деле ртуть известна в Индии еще с IV в. н. э., которым датируется так называемый "Манускрипт Бауэра", самый древний санскритский трактат по медицине, дошедший до нас. Примечательно, что одна из глав этого трактата содержит рецепты, как прожить "тысячу лет", а другая разбирает свойства чеснока продлевать жизнь. Людерс и Р. Мюллер, правда, считают, что термин раса из "Манускрипта Бауэра" относится не к ртути, тем не менее проблема решена не окончательно. Некоторые ученые утверждают, на основании политического трактата "Артхашастра"
(III в. до н. э.), что ртуть известна в Индии именно с тех времен; но, возможно, соответствующий пассаж был вставлен в трактат позднее. Так или иначе, мнение большинства востоковедов и историков науки (А. Кейт, Людерс, Руска, Стейплтон, Р. Мюллер, Липпманн), что ртуть и алхимическую практику, с ней связанную, открыли для Индии мусульмане, следует пересмотреть в свете новейших исследований. Ртуть играла существенную роль в тантризме, при этом известно, что регионы, где процветал тантризм, менее всего подверглись влиянию ислама. В некоторых тантрах ртуть называется "производящим принципом" и даже даются советы, как изготовить из ртути фаллос Шивы. Поскольку датировку тантр начали уточнять лишь в последнее время, не исключено, что многие из них окажутся домусульманскими; а если так, то "сакральное" употребление ртути в Индии идет вовсе не от арабов. В "Кубжика-тантре", древность которой не может быть подвергнута сомнению, Шива говорит о парада (меркурии-ртути) как о своем жизнетворящем принципе, который, будучи "закреплен" шесть раз, заслуживает всяческих похвал.
Это "закрепление" имеет и чисто химический смысл - особенно в более поздних текстах, когда метафизическая функция алхимии стала уступать место лабораторным опытам; "закрепление" (или "убиение") означает кальцинирование ртути, известное и в европейской алхимии под названием "фиксация" или "коагуляция". "Мистический" смысл фиксации ртути иногда расшифровывается в текстах. Снижение летучести этого священного металла имеет "духовную" ценность: принцип динамический, мобильный превращается в принцип статический, божественный. Снижается, "пресекается" мобильность психоментального опыта; освобожденная душа точно так же статична, как "фиксированная" ртуть. Так алхимическая операция приобретает сотерическую подоплеку. Воля к святости благочестивого человека, его желание пресечь суету обыденной жизни души и добиться совершенной, статичной автономии души освобожденной выражается через алхимические операции и символы. Поиск "фиксированной" ртути есть, таким образом, тот же поиск "освобождения" души, ведущего к бессмертию. Именно этот, сотерический смысл более всего очевиден в алхимических тантрах.
Во всех текстах восхваляется "мистическая" действенность фиксированной ртути. В "Суварна-тантре" говорится, что, съев "убитую" (наштапишта) ртуть, человек становится бессмертным; одна часть такой "убитой" ртути может превратить сотню тысяч частей живой ртути в золото. Даже урина и экскременты алхимика, принимающего такую ртуть, могут превращать медь в золото. В "Рудраямала-тантре" утверждается, что процесс "убиения" металлов был открыт Шивой и передавался адептами из поколения в поколение. Шива - бог по преимуществу тантрический; техники, которые он открывает, - всегда мистические, сотерические.
В "Расаратнасамуччае" (1, 26) говорится, что, принимая ртуть, человек избегает болезней, которыми он обязан грехам своих предыдущих жизней. В "Расаратнакаре", приписываемой Нагарджуне, фигурирует эликсир из ртути, обращающий человеческое тело в божественное. (Припомним, что ту же цель преследовали тантрические техники и хатха-йога.) В том же тексте Нагарджуна говорит, что располагает средствами против "морщин, седины и других примет старости", - еще одно доказательство тесной связи между тантризмом и алхимией. "Минеральные препараты оказывают равное воздействие как на металлы, так и на человеческое тело", - утверждается в "Расаратнакаре". (Эта любимая метафора индийских алхимиков выдает "мистическую" концепцию: металлы, как и человеческое тело, можно "очистить"
и "обожествить" с помощью ртутистых препаратов, которые со общают им священную благодать Шивы. Тут можно вспомнить о благодатных, сакральных свойствах нефрита в Китае.) Нагар джуне раскрывается эта тайна после двенадцати лет аскезы и поклонения богине-якшини, "которая владычествует над деревом Ficus religiosa. Данный текст представляет особую ценность. Он еще раз подтверждает истинные корни алхимии: аскезу, медитацию, мистические техники. Кроме того, он отчасти проливает свет на неясные отношения, существующие между культами растительности (якшини - это и демоницы растительности) и алхимией. Тантризм как огромный синтезирующий фактор вобрал в себя бесчисленные культы аборигенов, до него
остававшиеся за пределами индуизма. Многие из них принадлежали культу растительности, повсеместно распространенному в Индии и имеющему неарийскую структуру. Особенно много тантризм взял у гималайских аборигенов. Индийская алхимия, столь органично связанная с тантризмом - и структурой, и историей, - почерпнула для своей практики и символики не один элемент аборигенной культуры, главным образом гималайской.
Этим объясняется присутствие богини-якшини в алхимическом трактате "Расаратнакара". Впрочем, алхимия рано проникла на Тибет, куда ее принесли буддийские монахи тантрических школ, и автор одного алхимического трактата, "Расасары" (возможно, XIII в.), признается, что немало узнал от Тибетcких буддистов.
В "Расахридайе" утверждается, что алхимия способна вылечить проказу и сделать человека молодым (тот же мотив "юности без старости и жизни без смерти ").
В "Какачендешваримата-тантре" говорится, что "убитая" ртуть производит в тысячу раз больше золота, а смешанная с медью - превращает последнюю в золото. Самый полный текст о действенности "убитой" (фиксированной) ртути встречается в "Расендрачинтамани": "Если ртуть убить равным количеством очищенной серы, она делается в сотню раз сильнее; если ее убить двойной дозой серы, она вылечивает умственную усталость; если ее убить четырехкратной дозой, она возвращает цвет седым волосам и устраняет морщины; если ее убить пятикратной дозой, она излечивает чахотку; а если убить ее шестикратной дозой, она становится панацеей от всех человеческих болезней". Научная - с точки зрения химии - ценность этого текста минимальна; известно, что 25 частей ртути могут соединиться от силы с четырьмя частями серы, а остальная сера возгоняется, не вступая в реакцию. Все же переведенный текст интересен, поскольку проявляет "экспериментальные" начатки индийской алхимии: утрату традиционного, "мистического" наполнения понятия "алхимия" и попытку трансформировать ее в естественную науку. То, что индийцы совершали определенные научные открытия, сомнений не вызывает. Как только померк первоначальный смысл алхимических операций, который, по свидетельству всех процитированных текстов, не имел ничего общего с физическим миром, - у этих операций обнаружилась новая логика и новое обоснование. Мы же пытаемся пролить свет на тот факт, что индийская алхимия в подлинном ее виде была не предхимией, а "мистической" техникой. Наукообразные элементы, предвестники химии, прослеживаются в Индии с самых древних времен; но они всегда сосуществуют с собственно алхимическими техниками. Химия не рождается из алхимии. Химия всегда присутствует рядом с алхимией, но параллельно ей. Это две диаметрально противоположные ментальные структуры. Только тот, кто упускает из виду суть алхимии, может смешать ее с химией. Алхимия принадлежит к числу средств достижения бессмертия или свободы (что одно и то же), функция ее - духовного порядка. Химия представляет собой нечто совсем иное. Это просто техника познания мира субстанций, физико-химического мира - и овладения им.
Золото и жемчуг - как в Индии, так и в Китае - наделяются священными свойствами еще с ведических времен. Золото принимают внутрь, и индийские алхимики дают понять - хотя не так определенно, как китайские, - что вместе с_этим благородным металлом человек усваивает сакральную добродетель. Влияние алхимии - разумеется, в ее "мирской", прагматической ипостаси - наблюдается и в индийской медицине. С легкой руки Вагбхаты (третьего, после Караки и Сушруты, из великих индийских медиков), в медицине начинают применять по преимуществу металлосодержащие препараты. Наступает так называемая переходная эпоха: верховодят Вринда и Чакапани, которые устанавливают в медицине "минеральную" традицию в противовес растительной, господствовавшей до той поры. Интересно, среди прочего, отметить тантрические влияния в деятельности и Вринды, и Чакрапани. Они рекомендуют формулы и жесты, употребляемые в тантрическом культе. - Период, непосредственно следующий за тантрическим и называемый П. Ч. Раем эпохой ятрохимии, отмечен усилением интереса к науке, т. е. к эмпирике. Поиск эликсира бессмертия и прочие "мистические" цели меркнут, уступая место разработке технических, лабораторных рецептов. В этом смысле типичный продукт эпохи - " Расаратнасамуччая "(ХП1-Х1У вв.). Но и в ней все еще сохраняется, хотя и не так отчетливо, традиция алхимии как "мистики", а не как эмпирической техники. Текст начинает: ся с приветственного обращения к Богу, который спасает людей от старости, болезни и смерти. Затем следует перечень алхимиков, включающий, наряду с другими, все те же имена тантрических учителей. В "Расаратнасамуччае" разбираются и мистические формулы "очищения" металлов, говорится об алмазе, "который побеждает смерть", о внутреннем употреблении золота и т. д., т. е. трактуются вещи, выдающие первоначальную сотерическую функцию алхимии. Не будем забывать, что все эти вещи мы встречаем в трактате поздней, позитивистской эпохи, когда возрос вес наблюдения над природным миром и вес эксперимента. "Расаратнасамуччая" содержит достаточно много точных наблюдений, по ценности не уступающих наблюдениям европейских алхимиков. Таковы, например, заметки об аммиаке - соли, знаменитой во всех алхимиях, к которой особое внимание проявляли в Азии.
В металлургической технологии индийцы проявили себя первостатейными мастерами: железная колонна в Кутубе, возведенная по меньшей мере полторы тысячи лет назад, диаметром превосходит все на свете колонны, построенные до ХУЛ века. Химический анализ показал, что железо ее - чистое, беспримесное. Металлургия была гордостью Древней Индии. Тексты по металлургии, которыми мы располагаем, представляют нам технологию отлично разработанную, эмпирическую, чуть ли не индустриальную. При всем том не стоит забывать, что металлургия в Индии, как и в других странах, поначалу была "сакральной" деятельностью. Справедливости ради надо сказать, что до нас дошло не слишком много текстов. Однако и "Ригведа" донесла до нас традицию применения в кузнечном деле некоторых растительных препаратов, что наводит на мысль о своеобразной связи между магией, мистикой и металлургией. В Китае и, как мы увидим, в Вавилонии эта связь сохранилась гораздо более отчетливо.
Как и в Китае, в Индии алхимия повлияла на различные сферы деятельности. Но не эти влияния интересуют нас - все они относятся к новейшему времени и напоминают скорее свод технических правил, чем "особую науку" (расаяну), о которой говорил аль-Бируни.
Мы не претендуем здесь на полноту исследования индийской алхимии. Предмет, разумеется, не уместился бы в рамки этого введения в азиатскую алхимию. Впрочем, что касается научного аспекта индийской алхимии, богатый материал собран в двухтомнике Прапхуллы Чандры Рая. Нам достаточно лишь констатировать существование двух параллельных техник, обе из которых носят название "алхимия"; первая, расаяна, есть, по словам аль-Бируни, "особая химия", т. е. "мистическая" техника, примыкающая к тантризму и другим магико-аскетическим школам; вторая, связанная с медициной, металлургией и эмпириоиндустриальными техниками, сосредоточена в первую очередь на конкретике и может быть названа предхимией. Никакой причинно-следственной связи нельзя установить между двумя этими различными техниками, соответствующими каждая - иному строю мыслей, имеющими каждая - свою с цель. Расаяна, по сути дела, разрабатывает приемы "трансмутации души", ищет вечной жизни и, значит, духовного освобождения. Другая алхимия, ростки которой начинают проглядывать в средние века, занимается разработкой либо медицинских, либо индустриальных рецептов. Первая имеет метафизическую природу, вторая - прагматическую. Ни их содержание, ни предмет, ни лексика не совпадают. Та предхимия, которую можно проследить в Индии - где, что бы ни говорили, она никогда не вызывала такого интереса, как в Иране, Сирии и Европе, - только та химия могла подвергнуться влиянию исламской алхимии.
НЕПОДВЕРЖЕННОСТЬ ТЛЕНИЮ
Это явление называют "неподверженность тлению". Одно из самых необъяснимых и в то же время подкреплено документальными свидетельствами. I В новейшее время самый известный пример, пожалуй, католическая святая Бернадет Субироз, которая умерла в 1879 году. Ее тело эксгумировали дважды - в 1909 и 1919 годах, и каждый раз оно оставалось нетленным. Однако католический мир - не монополист в этой сфере чудес. Индийский йог Парамаханса Йогананда умер в возрасте 52 лет в Лос-Анджелесе. В соответствии с завещанием тело йога оставалось открытым для обозрения в гробу со стеклянной крышкой в течение 20 дней. Тело не бальзамировали, но оно не подвергалось разложению и во время похорон источало таинственное благоухание.
Летом 1994 года сохранившееся тело монаха Пу Чао, который умер за 11 лет до этой даты в пещере на Тайване, привлекло тысячи паломников. Посетители осматривали монаха в пещере, расположенной по соседству с храмом, и даже могли пожать ему руку. Пу Чао совершал в пещере медитации и там же ушел в мир иной в возрасте 93 лет. Перед смертью монах попросил послушников не выносить из пещеры его тело. Послушники обтирали труп раз в неделю мокрым куском материи. Мускулы оставались эластичными, волосы на теле продолжали расти. Послушники полагают, что Пу Чао достиг стадии "золотого тела" благодаря своим добродетелям и строгому буддийскому образу жизни - его диета состояла из листьев и дождевой воды. Нетленные тела двух других буддийских монахов - Тру Ханга (умер в 1954 году) и Чин Ена (умер в 1970 году) - хранились в чашах, вкопанных в землю.
Некоторые случаи неподверженности тлению, похоже, не связаны со святостью покойников. Согласно недавнему сообщению английского агентства Рейтер, китайские ученые обнаружили труп старой женщины, который не разложился за три с половиной года. Лицо ее сияло белизной в возрасте 88 лет в 1982 году. Внук рассказывает, что через 10 часов после кончины температура тела оставалась нормальной, а мускулы - мягкими. Женщина, которая всю жизнь была вегетарианкой, просила перед смертью не хоронить и не кремировать ее. Поскольку два дня спустя трупное окоченение не наступило, семья решила оставить ее дома. Тело женщины остается нетленным, несмотря на резкие колебания температуры - от зимних морозов до 34 градусов тепла летом.
"Неподверженность тлению", по-видимому, зависит и от географического положения местности. Одно из таких мест - маленький город Сан-Бернардо в Колумбии у подножия Анд. Там принято держать мертвых в склепах на земле и помещать останки в урне лишь через пять лет после похорон. Могильщик Эдуарде Сифуэнтес заметил, что мертвые в городе не подвержены распаду. 12 "мумий", которые сохранились лучше других, находятся в пантеоне рядом с кладбищем. Больше других впечатляет тело Пруденсии Акоста. На ней темная шаль, шляпа, в руке она сжимает красные гвоздики.
Ученые "обследовали" мумии, но вразумительного объяснения не дали. Зато местные жители предлагают несколько версий. Указывают, например, на чистоту воды в городке, отсутствие химических добавок в пище и на то обстоятельство, что люди там едят гуатилу и балу. Гуатилу - это жесткий темно-зеленый фрукт с шипами, который кладут в суп, а балу похож на гигантский стручок гороха. Его запекают в тесте.
А вот еще один случай. Это случилось в 1961 году. 32-летняя миссис Торрестейн делала ремонт в своей квартире и, упав со стремянки, сильно ударилась головой. В бессознательном состоянии ее привезли в больницу. За четыре месяца улучшений не наступило. Тогда Хелен перевели в частную клинику, где она и провела многие годы, так и не выходя из комы.
- Когда произошла трагедия, нашему сыну Чипу было всего 15 лет, а дочери Тельме - 8, - вспоминает Чарлз, муж Хелен. - Мы навещали Хелен каждую неделю, смотрели на нее и плакали. А спустя несколько лет уже потеряли всякую надежду...
Между тем врачи обратили внимание на то, что "спящая красавица" не желает, кажется, стареть. Время для нее словно остановилось. Хелен спокойно лежала в постели и выглядела не хуже, чем в роковом 1961 году. Ее дети давно выросли, сами обзавелись семьями" а мама совсем не менялась, оставаясь такой же стройной и молодой.
- И вдруг в феврале 1996 года нам позвонили из клиники. Хелен очнулась! - продолжает Чарльз. - Я тут же помчался к ней. Хелен была в полном сознании, выглядела совершенно нормальной, но... меня не узнала. Нам пришлось знакомиться заново - ведь она представления не имела о своей болезни в о том, сколько лет прошло. Но мне было все равно - я был счастлив!
Вскоре Хелен выписали из клиники, и она стала привыкать к новой жизни. Конечно, это было не просто. Сейчас Чарлзу уже 70 лет, сыну 50, а дочери 43 года. И Хелен впервые за 35 лет увидела своих внуков.
- Много понадобилось времени, чтобы осмыслить все, что произошло со мной, - говорит Хелен. - Иногда бывает очень тяжело от мысли, что мои дети, по сути, старше меня. И мир за эти годы так изменился! Порой я не могу понять предназначения вещей, которые для всех остальных давно стали привычными: все эти компьютеры, видео и так далее. Доктора говорит, что мне предстоит еще долгая жизнь. Надеюсь, она будет и счастливой - ведь у меня такие прекрасные внуки!..
А вот еще один удивительный случай "нетленной бабушки".
С тех пор как ее сердце перестало биться почти четыре года назад, она лежит в покое на обогреваемом ложе из кирпича - в своем доме в округе Ксианг, в провинции Хибей на севере Китая.
Ее седые волосы остаются мягкими, темное лицо стало глянцевым, а руки и ноги как будто высечены из камня. Ее имя Жу Фенгчен. Она скончалась 24 ноября 1992 года в возрасте 68 лет. В четвертую годовщину ее смерти родственники не проявляют никаких признаков скорби. Напротив, они полны радости, как будто празднуют ее день рождения. Ее внук сказал: "Нашей бабушке сегодня 92". Изменения в ее теле являются уникальными.
Руководитель инженерного института вооруженных сил и старший внук Жу Фенгчен детально наблюдал и регистрировал все процессы, происходящие в теле бабушки.
7 августа 1992 года Жу вернулась домой из Пекина, где провела большую половину своей жизни. 6 ноября она неожиданно плохо себя почувствовала, и ее госпитализировали в больницу округа. В течение пяти дней она оставалась в ясном сознании. 15 ноября Жу практически ожила и почувствовала себя достаточно хорошо для того, чтобы вернуться в Пекин. Там она прожила следующие 10 дней, поддерживая свои силы традиционными средствами китайской травной медицины.
24 ноября она несколько раз повторила: "Я хочу спать". Около 11 вечера она стащила с лица кислородную маску и внятно проговорила: "Кислород мне больше не нужен". После этого ее дыхание и сердцебиение остановились. 10 часов спустя ее тело по-прежнему сохраняло нормальную температуру. Не было заметно никаких следов окоченения, а мышцы тела сохраняли прежнюю эластичность. Ее внуки совершенно уверились в том, что бабушка просто заснула и однажды проснется вновь. Вот как описывает внук ее сегодняшнее состояние: "Лицо остается практически таким же, каким было, и сохраняет выражение покоя.
Нет также никаких признаков тления и трупного запаха. Ее конечности до сих пор можно согнуть. Удивительнее всего, что шея остается мягкой и голову можно свободно поворачивать". 5 июля 1993 года ее тело перевезли в родной город. Оно покоится там уже 4 года, подвергаясь таким чрезвычайным испытаниям, как адская жара (до 34 С) и высокая влажность (до 90%). При этом ее тело излучает свет и специфический аромат. Нетленные останки Жу Фенгчен вызвали интерес специалистов многих научных областей. Эксперты, сохраняющие тело Мао Цзэдуна, говорят, что, прежде чем она умерла, ее тело было полностью обезвожено. Останки Жу окончательно высохли, превратившись в мумию - это может быть одним из объяснений ее нетленности. Тело Жу больше всего поражает тем, что в ее случае мумификация проходила в естественных условиях за счет ее собственной энергетики и при полном самоконтроле. Все эксперты сходятся в одном: очень сложно выдвинуть удовлетворительное научное объяснение этого феномена.
ФЕНОМЕН ДВИГАЮЩИХСЯ ГРОБОВ
Странный феномен самоперемещающихся в склепе гробов ввел в научный оборот Э. Ленг (1844-1912) - английский писатель, историк, антрополог, этнограф, филолог, фольклорист и исследователь аномальных явлений. И сделал он это в достаточно осторожной форме - выступил в 1907 году перед членами Фольклорного общества Великобритании с анализом рассказов о нескольких случаях самодвижущихся гробов. Коллеги восприняли сообщение докладчика совершенно спокойно - фольклористам доводилось выслушивать и не такое! - и рекомендовали доклад напечатать. Он был опубликован в английском журнале "Фольклор", в его 18-м томе за 1907 год. Так эта тема стала достоянием фольклористов и психоисследователей. И те и другие рассматривали ее со своих узкопрофессиональных точек зрения: для фольклористов это было нечто вроде мифологических рассказов, парапсихологи же анализировали возможные доказательства реальности тех неправдоподобных событий и вели поиски похожих случаев; сейчас их известно около полудюжины.
Сведения о самом первом таком происшествии были напечатаны в одном из лондонских журналов за 1760 год. Согласно этому сообщению, странные явления наблюдались в склепе, принадлежавшем одной французской семье из деревеньки Стентон, графство Суффолк, Великобритания. Безымянный автор сообщил, что когда какое-то время тому назад открыли склеп, чтобы похоронить скончавшегося члена этой семьи, то, к удивлению многих жителей, увидели, что несколько тяжеленных свинцовых гробов оказались смещенными со своих мест. Их поставили на место, а склеп замуровали. Когда через 7 лет умер другой член семьи, при вскрытии склепа обнаружили, что гробы опять стоят не на месте. Спустя 2 года вновь пришлось размуровывать склеп: гробы не только были сняты с постаментов, но один из них " взобрался " на четвертую ступеньку входа! Он оказался столь тяжелым, что 8 человек не без труда водрузили его на положенное ему место.

<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 8)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>