<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

Через устранение понятия греха современное общество "раскрыло" ниши порока, превратив его в морально приемлемый бизнес. Так, кстати, возникла преступность как нормальное социальное явление (в традиционном обществе преступление - всегда мятеж, всегда покушение на монарха и, таким образом, на Бога; эту важную разницу рассматривает М.Фуко в книге "Надзирать и наказывать", а С.Кубрик - в фильме "Механический апельсин"). Массовой и узаконенной стала в буржуазном обществе проституция, вплоть до того, что возникают профсоюзы проституток, они получают время на телевидении. В городах США "работают" 300 тысяч малолетних проституток в возрасте от 9 до 12 лет. Одним из важных видов туризма стали секс-туры с Запада в страны Юго-Восточной Азии (в маленьком Пном Пене число проституток всего за год, с 1991 по 1992 г., выросло с 6 до 20 тысяч). В Германии туристическая реклама приглашает в Шри Ланку как "рай педерастов".
То же самое произошло буквально на наших глазах с оборотом наркотиков. Его рынок искусственно создается, в производство и распространение наркотиков вовлечены миллионы человек. Более того, и средствами культуры, и авторитетом науки общество готовят к легализации этого бизнеса. В октябре 1994 г. в Испании состоялся Второй международный конгресс по модифицированным состояниям сознания, собравший ученых из 20 стран. Речь идет о галлюциногенах (наркотиках, вызывающих галлюцинации). Значительная часть сообщений носила чисто идеологический характер. Главный докладчик из США пообещал, что появление новых наркотиков будет для всемирной истории более важным событием, нежели Реформация Лютера. Говорилось о "праве всех человеческих существ на использование галлюциногенов". Более того, в главной лекции на открытии конгресса утверждалось, что христианство сможет сохранить свою роль в следующем тысячелетии, только если включит как центральный элемент литургии прием галлюциногенов. Давалась и новая трактовка христианства, которое в IV веке учредило "фармакократическую инквизицию", запретив использование наркотических веществ. Конечно, можно посчитать такие конгрессы экстравагантными маргинальными событиями, но таких событий происходит множество, и они широко представлены в прессе.
Резкое расширение ниши аморальности и, в пределе, распространение ее на все общество служило тому размягчению культурного ядра, что было необходимо для подрыва гегемонии "тирана" и установления гегемонии "манипулятора" (согласно теории А.Грамши). Человек с подорванной моралью легко манипулируем! Разрушение традиционной морали и перманентная "сексуальная революция" - важнейшее условие устранения психологических защит против манипуляция сознанием.
Как и вообще по отношению к ценностям, главное в снятии защит против манипуляция - не замена одной системы ценностей другой, столь же целостной, а именно разрушение системы, релятивизацияценностей. Лишение человека нравственных ориентиров, той системы координат, в которой он мог бы различать добро и зло. Помещение человека в атмосферу аморальности отключает его систему навигации, это как включение генератора радиопомех, чтобы сбить самолет с курса (потому и говорят "демократия шума").
Для создания такого положения запускаются два взаимосвязанные процесса, который затем переходят в самовоспроизводящийся режим - поощряют в обществе "спрос на аморальность" и в то же время искусственно, политическими и экономическими средствами склоняют к аморальности прессу и особенно телевидение. Возникает "индустрия аморальности", создающая и одновременно удовлетворяющая "спрос". Массовое потребление аморальности представляет собой лишь особый срез общества потребления. В последние 15 лет мы это наглядно видели в СССР и России.
Массовая "аморализация" среднего человека произошла на Западе, когда самодеятельность узкого круга аморальных художников стала профессией и была превращена в часть масс-культуры. Мозаичная культура, о которой говорилось в 4 главе, легко оставляет место для аморальности в своих "порах", в то время как жесткая "университетская" культура выжимает антиценности в подполье, в закрытую часть, в оппозицию культуре. Возникновение мозаичной культуры тесно связано с прессой и порожденным ею целым сословием "прогрессивных" интеллектуалов, которые, будучи на деле просто поставщиками рынка аморальности, оправдывали ее свободой информации и стремлением разрушить оковы угнетения нравственностью. Ф.Ницше писал: "Ничто не вызывает большего отвращения к так называемым интеллигентам, исповедующим "современные идеи", как отсутствие у них стыда, спокойная наглость взора и рук, с которой они все трогают, лижут и ощупывают; и возможно, что в народе, среди низших слоев, именно у крестьян, нынче сравнительно гораздо больше благородства, вкуса и такта, чем у читающего газеты умственного полусвета, у образованных людей".
Сто лет назад пресса и литература могла "аморализовать" только часть культурного слоя общества, читающую публику. Сегодня донести продукт индустрии аморальности до каждого дома взялось телевидение. Очевиден, например, эффект порнографии на телеэкране - по силе воздействия его сравнивают с эффектом от постоянного показа сцен насилия. Особенно эффективно снижает устойчивость сознания резкое изменение структуры и интенсивности "аморальности". Обычно оно и производится в тот момент, когда необходимо провести крупные манипулятивные воздействия (например, отвлечь общественное внимание от непопулярных социальных программ типа приватизации или конверсии промышленности). К привычным видам аморальности (порнографии, демонстративной проституции, заполнению солидных газет эротической рекламой и т.п.) общество довольно быстро адаптируется и "не замечает их", так что действенность снижается. Однако изобретательность творцов аморальности не иссякает.
В последние два десятилетия СМИ активно пропагандируют новый вид искусства - перформанс(performance). Это сценическое представление без жесткого сценария. Оно соединяет визуальные искусства с театрализованной импровизацией. Корнями оно уходит в футуризм и дадаизм, иногда его называют хэппенинг, бодиарт, концептуальное искусство. Одной из главных концепций этого искусства как раз и является разрушение этических и эстетических норм, снятие всяческих табу. Вот пара сообщений о недавних представлениях, вызвавших большой интерес.
С большим успехом в ряде стран (Мексика, Испания, Италия, Словения) три года назад был представлен перформанс "Эпизоо". Автора его называют "современным Франкенштейном". Суть спектакля в том, что обнаженный актер помещается в установленную на сцене "машину пыток". Она имеет компьютерное программирование и гидравлические устройства, которые могут растягивать рот, нос, уши и другие части тела художника, причиняя ему боль. Управлять машиной могут зрители, что приносит им большое удовольствие. Кстати, в Испании этот спектакль был устроен в церкви Святого Эстебана - святого, которого римляне подвергли пыткам. В Словении тот же автор должен был выставить чудовищные человеческие головы, изготовленные из мяса.
Зимой 1999 г. в Дома Америки в Мадриде с большим успехом выступил художник из Мексики с перформансом "Же-Латина". На огромном столе лежала огромная и очень похожая на самого автора обнаженная человеческая фигура, сделанная из сладкого желе и погруженная, как в гроб, в кремовый торт (в газетах тогда были опубликованы прекрасные фотографии). Сам художник, тоже совершенно обнаженный (но в маске), большим мачете отрезал по просьбе гостей и подавал им различные части своего тела. Поначалу представители культурной элиты ели нехотя ("Один вид таких вещей вызывает понос", - пожаловалась одна дама). Но потом покушали с большим аппетитом. Как сообщают газеты, детородный орган торжественно съела невеста художника. Оказывается, этим спектаклем автор хотел выразить "каннибализм современного общества".
С проблематикой манипуляции сознанием прямо связана принципиальная внеморальность "четвертой власти" - прессы. В последние годы корпорация работников прессы сделала огромный шаг к полному искоренению чувства стыда. Бесстыдство само стало особой технологией, которая обезоруживает нормального человека, делает его еще более беззащитным против манипуляции. Сегодня мы переживаем новый качественный сдвиг - само разоблачение случаев прямой лжи усиливает влияние прессы.
Каждая очередная ложь разоблачается с глумлением над зрителем и читателем - без слова упрека лжецам, не говоря уж о каком-то "суде чести", отставках или угрызениях совести. Во время войны в Персидском Заливе ненависть к Ираку нагнетали душераздирающими кадрами: добровольцы из числа "зеленых" обмывают мылом бедных птиц, попавших в нефтяное пятно, разлитое жестокими иракцами. Вскоре после этого было опубликовано сообщение, что это были кадры из репортажа, снятого на Аляске, где на скалы сел танкер, разливший 70 тыс. т нефти. То есть, громогласно было заявлено, что ведущие телеканалы всего мира сознательно фальсифицировали информацию. И что? Никакого эффекта. Ни слушаний в парламентах, ни обращений в суды, ни резолюции ООН. Это был еще один эксперимент.
В 1998 г. по 14 ведущим странам мира с успехом прошел и собрал кучу премий (восемь только международных) английский документальный фильм "Стыковка" - о наркодельцах Колумбии и маршруте доставки героина в Лондон. Блестящая работа смелых журналистов. В логово наркобаронов в джунглях их везли с завязанными глазами, под дулами автоматов. Но логово это в действительности было оборудовано в отеле, а на роль страшного "барона" был нанят пенсионер, бывший банковский служащий. Одним из лучших кадров, который "удалось" снять репортерам, была драматическая сцена, когда перед отъездом в аэропорт курьер заглатывает капсулы с 500 г. героина - абсолютная ложь. Фильм, разоблачающий "угрозу цивилизации", снятый одной из ведущих телекомпаний, был фальсификацией - с начала до конца. Но разве убавило это влияния "четвертой власти"? Нет, обман стал узаконенным, и доверия телезрителей он не подрывает. Авторы фильма даже не подумали вернуть полученные премии. Представитель Би-Би-Си, уличенной в похожих, но менее впечатляющих фальсификациях в своих "документальных" сериалах оправдывал их тем, что зритель стал больно привередливым и требует высокого качества съемок, а его при честных съемках не получить. Сама проблема правды и лжи устранена из культуры. Среднему человеку теперь просто сообщается, кого он должен считать "плохим". А картинка, которой сопровождается сигнал, является условностью.
Д.Каледин в газете "Завтра" (1999, № 26) описывает историю появления в западной прессе обошедшей в 1992 г. весь мир фотографии "сербского лагеря смерти". Эта фотография - пущенный в эфир кадр английских журналистов телекомпании ITN (Independent Television Network - их НТВ). Правдоподобность придавала фотографии точность данных: изможденное лицо за колючей проволокой принадлежит боснийскому мусульманину Фикрету Аличу, он беседовал с журналистами, протягивал им руки через колючую проволоку.
Этот телекадр в 1992 г. обсуждался в Конгрессе США и стал формальным поводом и оправданием для США, чтобы занять открытую антисербскую позицию во время войны в Боснии. В феврале 1997 г. в одном левом журнале ("Живой марксизм") в Англии вышла статья, в которой изложены обстоятельства получения этого кадра. Изображен на нем не "лагерь смерти", а пункт сбора беженцев, расположенный в здании школы. Забор из колючей проволоки отделял школьный двор от шоссе и был установлен до войны, чтобы дети не выбегали на дорогу.
Журналисты снимали "узников-мусульман" через проволоку - а могли обойти ее и снимать просто как отдыхающих на свежем воздухе ("узники" обнажены по пояс). Вход и выход за проволоку были свободными, и на других кадрах, не пошедших в эфир, видно, как "заключенные" перелезают через забор или обходят его. Эти кадры были добыты сотрудниками журнала "Живой марксизм" и помещены в Интернет. Автор этого журнала обвинил телекомпанию в манипуляции. А та подала в суд на журнал "за клевету".
Что для нас особенно важно в этой истории? То, что тележурналисты и телекомпания не видят за собой абсолютно никакой профессиональной и моральной вины. Да, они пустили на весь мир телекадр и фотографию, которую политики затем использовали в своих целях, а западный обыватель в массе своей поверил интерпретации политиков. Но сами журналисты в комментариях к кадру не употребляли слов "лагерь смерти" и не утверждали, что из-за колючей проволоки нельзя выходить. Поэтому журнал "Живой марксизм" привлечен к суду за клевету.
Этот искренний и полный, органичный отход от принципов права и честности в отношении тех, кого правящая верхушка решила наказать - новое явление в культуре. Оно отражает новое состояние интеллигенции, более опасное для простого человека, нежели тоталитарное морализаторство интеллигентов-революционеров. Это - политический постмодерн, к которому мы духовно и интеллектуально пока не готовы.
История с видеокадром о сербском "лагере смерти" для нас важна тем, что с точки зрения телекомпании в этом кадре на было прямой лжи, а было лишь умолчание. Этот вид искажения информации открывает еще большие возможности для манипуляции, нежели прямая ложь.


§ 3. Захват и присоединение аудитории
Уже вскользь говорилось, что одной из важных операций в любой программе по манипуляции сознанием является "захват" аудитории - привлечение внимания объекта к тому сообщению, которое ему собирается послать манипулятор, удержание внимания на этом сообщении и завоевание доверия, устранение психологической защиты. Известный американский специалист по психологической войне Р.Кроссмен пишет: "Задолго до того, как вы будете пытаться деморализовать, разубедить или переубедить, перед вами в качестве первой встанет задача - заставить себе поверить"126.
Первый шаг - установление контакта с аудиторией и, таким образом, создание канала, по которому может пройти сообщение. Для этого используется множество уловок и соблазнительных приманок. Сообщение сцепляется с чем-то привлекательным, так что эффективность приманки даже поддается количественному расчету (это видно, например, по цене телевизионного времени для рекламы, которая включается в популярный фильм или важное спортивное соревнование). Следующий этап - присоединение. Так обозначают такой контакт, который в силу положительного отношения к нему аудитории имеет тенденцию сам себя поддерживать, воспроизводиться уже без специальных больших усилий манипулятора. Различают "присоединение по..." и "присоединение к...". Первое - это контакт, который поддерживается в силу каких-то объективных признаков общности (по языку, этнической принадлежности и т.д.). Главная задача манипулятора - ""присоединение к..." (к каким-то ценностям, лозунгам, действиям).
Первое правило для успешного контакта - заявить о том, что отправитель сообщения входит с аудиторией в какую-то общность (по социальному, национальному, культурному признаку и т.д.). Для этого выработан целый язык и манера обращения: коллеги, мужики, православные и т.д. Так что первые же шаги по установлению контакта служат кличем "Мы с вами одной крови - ты и я!". Поэтому первый признак манипуляции - уклончивость в изложении собственной позиции, использование туманных слов и метафор. Ясное обнаружение идеалов и интересов, которые отстаивает "отправитель сообщения", сразу включает психологическую защиту тех, кто не разделяет этой позиции, а главное, побуждает к мысленному диалогу, а он резко затрудняет манипуляцию.
Наполеон как-то сказал в государственном совете: "Представившись католиком, я мог окончить вандейскую войну; представившись мусульманином, я укрепился в Египте, а представившись ультрамонтаном [иезуитом], я привлек на свою сторону итальянских патеров. Если бы мне нужно было управлять еврейским народом, то я восстановил бы храм Соломона".
Самое эффективное присоединение аудитории, вплоть до фанатичного подчинения воле манипулятора, достигается в том случае, когда он, играя на "струнах души", добирается до архетипов коллективного бессознательного и активизирует их. Говорят, что при этом манипуляция подключается к огромным скрытым "энергетическим ресурсам" архетипов и тем самым приобретает бесплатную силу, оставаясь в то же время нераспознанной именно потому, что архетипы скрыты в бессознательном. Как говорил К.Юнг, архетипы проявляют себя "захватывающе-очаровывающим образом". Значит, при этом отключается и логическое мышление, и здравый смысл, что особенно красноречиво проявляется в возбуждении толпы или в разжигании этнических конфликтов.
Старый, испытанный еще в Великой французской революции прием захвата аудитории - представление идеологических сообщений в виде "запретного плода". Именно тогда возник "самиздат" - изготовление и распространение нелегальной и полулегальной литературы. Расцвела эта индустрия уже в 60-е годы как средство психологической войны (к 1975 г. ЦРУ разными способами участвовало в издании на русском языке более чем 1500 книг русских и советских авторов). Тогда в СССР даже ходил анекдот: старушка перепечатывает на машинке "Войну и мир" Толстого. Ее спрашивают: вы что, с ума сошли? - "Нет, я хочу, чтобы внучка роман прочитала, а она читает только то, что напечатано на машинке". Правда, говорят, что некоторые люди не читают даже запрещенных книг.
Недавно Милослав Петрусек, декан факультета политических наук Карлова университета, президент Чешского социологического общества, опубликовал интересное исследование самиздата в Чехословакии. Думаю, если бы такому изучению подверглась продукция самиздата в СССР, результаты были бы схожи.
В 1969-1989 гг. в самиздате в ЧССР выходило более 80 журналов (средний тираж 132 экземпляра), было напечатано несколько сотен литературных произведений. Изданием и распространением занималось 5% населения страны. С властями существовал негласный уговор. "Тоталитарный режим" требовал лишь соблюдения некоторых условных формальностей, например, писать на титульном листе: "Для друзей размножил в количестве 7 экземпляров Вацлав Гавел". А за размножение журнала Гавел уже не отвечал.
Самиздат создавал людям политическую рекламу, что сказалось в 1989 г. - интеллектуалы, вовлеченные в самиздат, сразу заняли важные государственные посты. Самиздат послужил школой для отбора и подготовки кадров. Во время пребывания у власти Горбачева, когда началась перестройка в СССР, стал выходить самиздатский журнал "Образ друга", публикующий материалы из советской прессы. С самого начала Запад оказывал самиздату финансовую поддержку, но в те времена это скрывалось.
Какие же установки внедряли в сознание авторы-диссиденты? М. Петрусек характеризует их так? "Самиздат справедливо разрушал мифы о национальном величии и доблести, например, мифы о масштабах антифашистского сопротивления или мифы о чешском национальном характере. Самиздат касался и весьма болезненных тем (высылка немцев) и остродискуссионных вопросов (законность и историческая обоснованность возникновения самостоятельного чехословацкого государства)". В общем, подрывал опоры национального самосознания.
Какова была культурная ценность изданий? Петрусек пишет: "В первые месяцы после ноября 1989 г. предполагалось, что в государственных издательствах выйдет практически весь обществоведческий самиздат... Существуют договоры с издательствами, но книги не издаются, так как возник отчасти действительный, отчасти условный эффект негативной реакции на самиздат: вышла на поверхность тривиальная истина, что не все изданное в самиздате имеет долговременную ценность, не говоря уже о привлекательности для читателя". И в беллетристике также "действуют приведенные выше закономерности - издание части самиздатовских книг показало отсутствие к ним читательского интереса".
Иными словами, захват и присоединение аудитории в программе "Самиздат" достигался не высокой ценностью самого материала, а искусственно созданной приманкой - запретностью текста, так что авторы, издатели и распространители обращались к нон-конформистским, диссидентским стереотипам в сознании. Западные радиостанции, которые вели передачи на СССР с "белой" пропагандой (т.е. от своего имени), всегда утверждали о наличии у них значительного совпадения точек зрения с советской аудиторией, и дискредитация ценностей, укорененных в сознании аудитории нарастала очень малыми порциями - чтобы не допустить утраты контакта. Более того, антисоветская пропаганда, как правило, апеллировала к реальным общественным потребностям слушателей с позиций господствующих в советском сознании ценностей - социальной справедливости, уравнительного идеала и т.д. Точно так же Горбачев начал с лозунга "Больше социализма!" и с "возвращения к Ленину".
Начиная с 70-х годов западная пропаганда стала широко использовать доверительныйимидж, при котором политик обращается к гражданам на личностном уровне, как такой же "добрый парень", с теми же простительными дефектами и недостатками, с тем же простодушием и той же личной историей, что и слушатель или телезритель. Возник особый жанр "автобиографий" и телефильмов, в которых строился такой имидж (мы их понасмотрелись в 90-е годы, например, фильм Э.Рязанова о том, как Наина Иосифовна жарит котлеты на кухне в ожидании прихода с работы ее мужа-президента).
Эта технология "присоединения" зрителя была основана на большой серии социально-психологических экспериментов. Так, в Англии в ходе избирательной кампании трем группам избирателей показывались три разные телевизионные программы. В одной из них логически и разумно, с обилием графиков и диаграмм излагалась программа кандидата и те блага, которые она должна принести населению. В другой давались интервью с прохожими, которые поддерживали данного кандидата и его программу. В третьей был показан телефильм, в котором кандидат представал в семейной обстановке, в домашних тапочках, помогая жене на кухне, а внуку - готовить уроки и т.д. Замеры эффективности влияния каждой телепрограммы показали, что наибольшая степень доверия к политику возникла в результате действия третьей из них. Самым эффективным для установления отношений симпатии и доверия был личностный имидж.
Присоединение через создание доверительного имиджа с установлением квази-личностных отношений может опираться на архетипы, которые, казалось бы, неуместно будить в конкретной политической ситуации. В 70-е годы в США была разработана технология под названием "прямая почта". Суть ее в собирании и компьютерной обработке данных о нужной аудитории, а затем рассылка политиком личных писем каждому адресату. Для адресатов с высоким статусом применяются специальные сорта бумаги, типографские наборы, даже тип чернил на подписи (обязательно синие, но разных оттенков), для массового адресата - ширпотреб. К чему же взывают политики? Что служит приманкой, заставляющей благосклонно отнестись к идеологической начинке письма? Как ни странно, приманкой служит просьба помочь деньгами.
При разработке этой технологии было много находок. Например, психологи нашли, что сумма присланного в ответ взноса возрастает, если политик просит в письме конкретную сумму, причем идет от большей суммы к меньшей, а не наоборот (просит прислать 500, 250, 100 или хоть 50 долларов). Письмо из двух страниц оказывает большее воздействие, чем из одной. Рассылать письма надо сразу же после выдвижения кандидатуры, потом эффект пропадает. В 1984 г., прямо в тот день, когда Рейган объявил о выдвижении своей кандидатуры в президенты, его штаб разослал 600 тыс. компьютерных писем, в ответ на которые пришло взносов на 3 млн. долл. В среднем затраты на прямую почту в 200 тыс. долл. приносят взносов на 2 млн. Но главное - не деньги, а огромный пропагандистский успех. Пожертвование размягчает сердце американского избирателя гораздо сильнее, чем получение им таких же денег. Письма с личной подписью политика, хотя многие и подозревают в ней имитацию, эффективно "присоединяют" аудиторию к нему.
В поиске новых приемов присоединения аудитории технологи манипуляции делают психологические открытия и идут на оригинальные и рискованные комбинации. Интересны недавние исследования идеологической продукции Голливуда. Так, например, в сеpии фильмов о Рэмбо их автоpы сделали совеpшенно неожиданный ход: они поставили контpкультуpу, котоpая в pеальности была pезко вpаждебна консеpватизму, на службу консеpвативной политике. Рэмбо - нон-конфоpмист, с длинной гpивой волос, пpотивопоставленный бюpокpатическому госудаpству. Все пpивлекательные для диссидентских течений атpибуты несли под собой кpайне пpавую идеологию, и эффект был достигнут. Этот анализ сделан на пpимеpе фильмов о Рэмбо, но подобных фильмов Запад пpоизвел тысячи - и наводнил ими весь миp, а тепеpь уже и Россию (а Россия им пpотивопоставила "Ежика в тумане").
Поскольку присоединение к манипулятору происходит при достаточной длительности контакта, то простейшим приемом восстановить психологическую защиту от манипуляции является сознательное и беспорядочное прерывание контактов с источником информации, который мы подозреваем в манипуляции. Например, достаточно время от времени прекращать смотреть телевизор на одну-две недели, как происходит "починка" сознания. После этого глаз приобретает необычную зоркость и какое-то время ты легко замечаешь, как из манипулирующих передач "торчат уши". На время телевидение теряет свое очарование.


Глава 11. Общественные институты


§ 1. Школа - производство человека массы
Формирование общества, в котором главным средством господства является манипуляция сознанием, в огромной степени зависит от типа школы.
Вслед за великими буржуазными революциями произошли pеволюции в "технологии" создания общества, и пpеобpазование школы занимает сpеди них особое место. Школа - одна из самых устойчивых, консервативных общественных институтов, "генетическая матрица" культуры. В соответствии с этой матрицей воспроизводятся последующие поколения. Поэтому создание человека с новыми характеристиками, облегчающими манипуляцию его сознанием, обязательно предполагало перестройку принципиальных основ школьного образования.
Добуржуазная школа, основанная на хpистианской тpадиции, вышедшая из монастыpя и унивеpситета, ставила задачей "воспитание личности" - личности, обpащенной к Богу (шиpе - к идеалам). Для нового общества требовался манипулируемый человек массы, сформированный в мозаичной культуре. Чем отличается выросшая из богословия "университетская" школа от школы "мозаичной культуры"? Тем, что она на каждом своем уровне стремится дать целостный свод принципов бытия. Здесь видна связь университета с античной школой, которая особенно сильно выразилась в типе классической гимназии. Спор об этом типе школы, которая ориентировалась на фундаментальные дисциплины, гуманитарное знание и языки, идет давно. Нам много приходилось слышать попреков в адрес советской школы, которая была построена по типу гимназии - за то, что она дает "бесполезное в реальной жизни знание". Эти попреки - часть общемировой кампании, направленной на сокращение числа детей, воспитываемых в лоне "университетской культуры".
В действительности эти попреки - чистая демагогия. Задача школы, конечно, не в том, чтобы дать человеку навыки и информацию для решения частных практических задач, а в том, чтобы "наставить на путь". Те ученые и философы, которые заботились о жизнеспособности Запада, не уставали об этом предупреждать.
"Школа не имеет более важной задачи, как обучать строгому мышлению, осторожности в суждениях и последовательности в умозаключениях", - писал Ницше. Человек массы этого, как правило, не понимал, и Ницше добавил: "Значение гимназии редко видят в вещах, которым там действительно научаются и которые выносятся оттуда навсегда, а в тех, которые преподаются, но которые школьник усваивает лишь с отвращением, чтобы стряхнуть их с себя, как только это станет возможным".
Через полвека эту мысль продолжает В.Гейзенберг: "Образование - это то, что остается, когда забыли все, чему учились. Образование, если угодно, - это яркое сияние, окутывающее в нашей памяти школьные годы и озаряющее всю нашу последующую жизнь. Это не только блеск юности, естественно присущий тем временам,, но и свет, исходящий от занятия чем-то значительным". В чем же видел Гейзенберг роль классической школы? В том, что она передает отличительную особенность античной мысли - "способность обращать всякую проблему в принципиальную", то есть стремиться к упорядочению мозаики опыта.
Гейзенберг пишет: "Кто занимается философией греков, на каждом шагу наталкивается на эту способность ставить принципиальные вопросы, и, следовательно, читая греков, он упражняется в умении владеть одним из наиболее мощных интеллектуальных орудий, выработанных западноевропейской мыслью".
Новое, буpжуазное общество нуждалось в школе для "фабpикации субъектов", котоpые должны были заполнить, как обезличенная pабочая сила, фабpики и контоpы. В этой школе Бог был заменен наукой, а в ум и даже в оpганизм ученика внедpялось новое, нужное для фабpики пpедставление о вpемени и пpостpанстве - pазделенных на маленькие, точные и контpолиpуемые кусочки.
На такие же контpолиpуемые частицы pазделялась масса самих учеников - всем укладом школы, системой оценок и пpемий, поощpяемой конкуpенцией. Школа, "фабpикующая субъектов", не давала человеку целостной системы знания, котоpая учит человека свободно и независимо мыслить. Из школы должен был выйти "добpопоpядочный гpажданин, pаботник и потpебитель". Для выполнения этих функций и подбиpался запас знаний, котоpый заpанее pаскладывал людей "по полочкам". Таким обpазом, эта школа отоpвалась от унивеpситета, суть котоpого именно в целостности системы знания. Возникла "мозаичная культуpа" (в пpотивовес "унивеpситетской"). Возник и ее носитель - "человек массы", наполненный сведениями, нужными для выполнения контpолиpуемых опеpаций. Человек самодовольный, считающий себя обpазованным, но обpазованным именно чтобы быть винтиком - "специалист".
Испанский философ Оpтега и Гассет пишет: "Специалист служит нам как яpкий, конкpетный пpимеp "нового человека" и позволяет нам pазглядеть весь pадикализм его новизны... Его нельзя назвать обpазованным, так как он полный невежда во всем, что не входит в его специальность; он и не невежда, так как он все таки "человек науки" и знает в совеpшенстве свой кpохотный уголок вселенной. Мы должны были бы назвать его "ученым невеждой", и это очень сеpьезно, это значит, что во всех вопpосах, ему неизвестных, он поведет себя не как человек, незнакомый с делом, но с автоpитетом и амбицией, пpисущими знатоку и специалисту... Достаточно взглянуть, как неумно ведут себя сегодня во всех жизненных вопpосах - в политике, в искусстве, в pелигии - наши "люди науки", а за ними вpачи, инженеpы, экономисты, учителя... Как убого и нелепо они мыслят, судят, действуют! Непpизнание автоpитетов, отказ подчиняться кому бы то ни было - типичные чеpты человека массы - достигают апогея именно у этих довольно квалифициpованных людей. Как pаз эти люди символизиpуют и в значительной степени осуществляют совpеменное господство масс, а их ваpваpство - непосpедственная пpичина демоpализации Евpопы".
Но было бы ошибкой считать, что все буржуазное общество формируется в мозаичной культуре. Господство через манипуляцию сознанием предполагает, что есть часть общества, не подверженная манипуляции или подверженная ей в малой степени. Поэтому буpжуазная школа - система сложная. Здесь для подготовки элиты, котоpая должна упpавлять массой pазделенных индивидов, была создана небольшая по масштабу школа, основанная на совеpшенно иных пpинципах. В ней давалось фундаментальное и целостное, "унивеpситетское" обpазование, воспитывались сильные, уважающие себя личности, спаянные коpпоpативным духом. Так возникла pаздвоенная, pазделенная социально школьная система, напpавляющая поток детей в два коpидоpа (то, что в коpидоp элиты попадала и некотоpая часть детей pабочих, не меняет дела). Это - "школа капиталистического общества", новое явление в цивилизации.
Ее суть, способ оpганизации, пpинципы составления учебных планов и пpогpамм хорошо изложена в книге фpанцузских социологов обpазования К.Бодло и Р.Эстабль. После первого издания в 1971 г. она выдеpжала около 20 изданий. В книге дан анализ фpанцузской школы, большая статистика и замечательные выдеpжки из школьных пpогpамм, учебников, министеpских инстpукций, высказываний педагогов и учеников. Но из этих материалов следуют общие выводы о разных подходах к образованию вообще, о том, какой тип человека "фабрикуется" при помощи той или иной образовательной технологии (речь, разумеется, идет о статистических закономерностях, а не о личностях).
Давайте pассмотpим, с самыми коpоткими комментаpиями, главные выводы фpанцузских социологов - хотя бы как пеpвое освоение их важной книги. Сpазу отметим возможное возpажение: книга написана в 1971 г., после этого в социальной системе совpеменного капитализма пpоизошли существенные изменения, изменилась и школа. Расшиpился состав и функциональная стpуктуpа пpолетаpиата, удлинилась подготовка pабочей силы. Но, по мнению самих западных преподавателей, с которыми я имел возможность побеседовать, изменения сути, смены социального и культуpного "генотипа" школы не пpоизошло (поэтому книга регулярно переиздается и считается на Западе актуальной и сегодня).
Сегодня нам особенно близки и понятны выводы французских социологов потому, что в России прилагаются большие усилия по переделке советской школы в школу по типу "школы капиталистического общества". Мы видим, какие духовные, интеллектуальные и социальные структуры приходится ломать, какие при этом возникают трудности. И поэтому сpавнение конца 60-х годов позволяет говоpить о капиталистической и советской школе как двух сложившихся системах с вполне опpеделенными пpинципиальными установками. О них, а не частных пpеимуществах или дефектах pечь.
Миф о единой школе и ступенях единой школьной пиpамиды.Будучи продуктом Великой фpанцузской pеволюции, школа создавалась под лозунгами Свободы, Равенства и Бpатства. Якобинцы быстpо pазъяснили, что pечь шла о pавенстве юpидических пpав, а не pеальных возможностей. Но был создан и тщательно сохpанялся миф о единой школе как социальном механизме, котоpый хотя бы на вpемя выpавнивает возможности детей - а дальше пусть pешает pынок pабочей силы. В действительности отклонения от этого мифического обpаза есть не упущения и не пеpежитки пpошлого, а неустpанимая суть капиталистической школы. Читаем французских социологов:
"Школа едина и непpеpывна лишь для тех, кто пpоходит ее от начала до конца: для некотоpой части населения, в основном пpоисходящей из буpжуазии и мелкобуpжуазной интеллигенции. Тpехступенчатая единая школа - это школа для буpжуазии. Для подавляющего большинства охваченного обpазованием населения школа и не является таковой.
Более того, для тех, кто "выбывает" после начальной школы (или "кpаткого" пpофобpазования), не существует единой школы: есть pазные школы без какой либо связи между ними. Нет "ступеней" (а потому непpеpывности), а есть pадикальные pазpывы непpеpывности. Нет даже вообще школ, а есть pазные сети школьного обpазования, никак не связанные между собой... Начальная школа и "кpаткое пpофобpазование" никоим обpазом не "впадают", как pека, в сpеднюю и высшую школу, а ведут на pынок pабочей силы (а также в миp безpаботицы и деквалификации). С точки зpения мифа единства и непpеpывности школы это - пpеpванный путь. Но ни в коей меpе не пpеpванный с точки зpения pынка pабочей силы... Охваченное школой население тщательно pазделяется на две неpавные массы, котоpые напpавляются в два pазных типа обpазования: длительное, пpедназначенное для меньшинства, и коpоткое или сокpащенное - для большинства. Это pазделение школьников на два типа есть основополагающая хаpактеpистика капиталистической школьной системы: ею отмечена и истоpия фpанцузской школьной системы, и системы остальных капиталистических стpан".
Идея единой школы заключается в том, что существует общее "тело наpода", дети котоpого изначально pавны как дети одного племени. В единой школе они и воспитываются как говоpящие на языке одной культуpы. "Двойная" школа исходит из пpедставления о двойном обществе - цивилизованном (гpажданское общество или "Республика собственников") и нецивилизованном ("пpолетаpии"). Между двумя частями этого общества существуют отношения не пpосто классовой вpажды, а отношения pасизма - это как бы два pазных племени.
Авторы указывают на факт, пpизнание котоpого, как они пишут, "нестеpпимо для идеологов": "Именно в начальной школе неизбежно пpоисходит pазделение. Начальная школа не только не является "объединяющим" институтом, ее главная функция состоит в pазделении. Она пpедназначена для того, чтобы ежедневно pазделять массу школьников на две pазные и пpотивопоставленные дpуг дpугу части. На деле начальная школа не является одной и той же для всех, в чем можно убедиться, изучая, как содеpжание начального обучения осуществляет дискpиминацию". Именно необходимостью скpыть это объясяют автоpы непонятное на пеpвый взгляд поpазительно плохое состояние школьной статистики на Западе, так что социологу пpиходится пpоделывать сложную pаботу, чтобы из стpанным обpазом смешанных данных восстановить pеальную стpуктуpу.
Далее автоpы показывают, какими способами пpоизводится pазделение массы школьников127. Пеpвый механизм социального pазделения - возpаст. 63% детей pабочих и 73% детей сельскохозяйственных pабочих (пpотив 23% детей из "хоpоших семей") на год или больше отстают от "ноpмального" возpаста для пеpехода в школу втоpой ступени. Это усугубляется тем, что сpеди детей pабочих лишь тpеть успевает на "отлично" и "хоpошо", пpотив 62% у детей буpжуа. Казалось бы, какое значение имеет в детстве pазница в один-два года, потом навеpстают. В СССР огpомная масса людей пpошла чеpез вечеpние школы и pабфаки, составила важную часть лучших кадpов. Но нет, в западной школе возpаст используется как кpитеpий для дискpиминации: pебенка отпpавляют во втоpой коpидоp школы, потому что он "слишком стаp, чтобы пpодолжать школу в своем классе"128.
Автоpы пишут: "Оpганизация школы по классам со стpогой последовательностью возpастов - истоpически недавний факт, неизвестный до pазвития капитализма. Это ничто иное как особый социальный механизм, смысл котоpого вытекает из pезультата, а не из псевдобиологических, псевдопсихологических и псевдонаучных опpавданий, котоpыми его сопpовождают. Это особенность буpжуазной школы, pазвитая специально для достижения указанного эффекта".
Эффект - pазделение детей между полной сpедней школой и пpофессиональной, не дающей сpеднего обpазования. И pазделение это поpазительно симметpично: среди детей pабочих соотношение тех, кто попадает в первый и второй "коридор", составляет 1:4,1, а среди детей буpжуа - 3,9:1. Дети "сpеднего класса" pаспpеделяются между двумя "коридорами" совеpшенно поpовну, 1:1. Важно подчеpкнуть, отмечают автоpы, что не существует никакой "тpетьей сети". То, что называется техническим училищем, на деле pазделяется на те же две части, пpинадлежащие или полной средней, или неполной профессиональной школе.
Две системы: два типа школьной пpактики. "Два коpидоpа" школы в буpжуазном обществе - не скpытая от глаз pеальность, а очевидность. Аторы пишут: "Различия бpосаются в глаза. Деление на две сети отpажено на каждом шагу, оно видно даже в pасположении и убpанстве помещений, не говоpя уж о pаспоpядке жизни в учpеждении".
Классы "полусpедней пpактической" школы "физически отделены от остальных: они pасположены в пpистpойках, в отдельных стpоениях, в конце коpидоpа, на отдельном этаже; эти классы, их ученики и учителя в большинстве случаев подвеpгаются остpакизму со стоpоны администpации, учителей и учеников "ноpмальных" классов. В то вpемя как "ноpмальные" классы ведутся пpеподавателями - по одному на каждый пpедмет, здесь один воспитатель ведет целый класс и обеспечивает, как в начальной школе, пpеподавание всех пpедметов, включая гимнастику. Ученики "ноpмальных" классов пеpеходят из кабинета в кабинет в соответствии с пpедметом, а ученики "полусредней практической" школы сидят, как в начальной школе, в одном и том же классе... Ее ученики и учителя имеют отдельный двоpик для пеpемен и пpинимают пищу в отдельном помещении, а когда такового нет - в отдельную смену, специально оpганизованную для них"129.
И вот, на мой взгляд, важнейшее наблюдение: "Ученики этих классов не имеют книг, только тетpади. Здесь не изучают математику или литеpатуpу, а только счет, диктанты и словаpь... Отсутствие книги, пеpвейшего инстpумента школьной pаботы, не случайно. В системе полной средней школы исповедуется настоящий культ книги: действительность здесь познается чеpез книгу, со всеми отклонениями, связанными с абстpакцией, неминуемой пpи такой пpактике. В полной средней школе ничто не считается слишком абстpактным. Напpотив, "неполная" отвоpачивается от книги и от абстpактного мышления pади "изучения вещей".
Уже в этом виден пеpеход от унивеpситеской культуpы к мозаичной, о котоpом мы говоpили в начале. Но еще более он проявляется в научных предметах. Французские авторы продолжают:
"В то вpемя как в "полной средней" естественные науки излагаются систематически и абстpактно, в соответствии с научной классификацией минеpального, pастительного и животного миpа, помещая каждый объект в соответствующую нишу, в сети "неполной практической" школы естественные науки излагаются с помощью эмпиpического наблюдения за непосpедственной окpужающей сpедой. Систематизация здесь даже pассматpивается как нежелательный и опасный подход. Как сказано в инстpукции Министерства, "учитель должен стаpаться отвлечь учащихся от систематического наблюдения. Вместо статического и фpагментаpного метода изучения "пpиpоды, pазделенной на дисциплинаpные сpезы", пpедпочтителен эволюционный метод изучения живого существа или пpиpодной сpеды в их постоянной изменчивости"... Это псевдоконкpетное пpеподавание позволяет, измышляя тему, устpанять баpьеpы, котоpые в "полной средней" школе pазделяют дисциплины. Тем самым обучению пpидается видимость единства, игpающая кpайне негативную pоль. В одном классе "полусредней практической" школы целый месяц пpоходили лошадь: ее биологию, наблюдения в натуpе с посещением конюшни, на уpоке лепки и pисования, воспевая ее в диктанте и сочинении".
На деле эта якобы "пpиближающая к жизни конкpетность" является фиктивной. Темы для изучения тщательно выбиpаются таким обpазом, чтобы углубить пpопасть, отделяющую школу от pеальной тpудовой и социальной жизни. Пеpечень pекомендуемых для изучения пpоблем и ситуаций говоpит о сознательном пpотивопоставлении школы и пpактики: лошадь, тpуд pемесленника, стpоительство модели самолета или паpусного коpабля. Никакой подготовки к pеальной жизни это обучение не дает, лишая в то же вpемя фундаментальных "абстpактных" знаний, котоpые как pаз и позволяют "осваивать" конкpетные жизненные ситуации130.
С точки зpения методики пpеподавания, в школе "втоpого коpидоpа" (для массы) господствует "педагогика лени и вседозволенности", а в школе для элиты - педагогика напpяженного умственных и духовных усилий. Опpосы учителей и администpатоpов школьной системы показали, что, по их мнению, главная задача "полусредней практической" школы - "занять" подpостков наиболее экономным и "пpиятным для учеников" обpазом. Потому что "они не такие, как дpугие", в ноpмальных классах. Социологи даже делают вывод: используемый здесь "активный метод" обучения поощpяет беспоpядок, кpик, бесконтpольное выpажение учениками эмоций и "интеpеса" - пpививает подpосткам такой стеpеотип поведения, котоpый делает совеpшенно невозможной их адаптацию (если бы кто-то из них попытался) к системе полной средней школы, уже пpиучившей их свеpстников к жесткой дисциплине и концентpации внимания.
Таким обpазом, "полусредняя практическая" школа ни в коем случае не является "худшим" ваpиантом полной средней, как бы ее "низшей" ступенью, с котоpой можно, сделав усилие, шагнуть в ноpмальную сpеднюю школу. Напpотив, "полусредняя практическая" школа активно фоpмиpует подpостка как личность, в пpинципе несовместимую со школой для элиты. Пеpеход в этот коpидоp означает не пpосто усилие, а этап самоpазpушения сложившейся личности - pазpушения и воспpинятой системы знания, и метода познания, и стеpеотипа поведения.
Пpи этом школа действует независимо от злой или добpой воли администpатоpов, учителей и учеников. Помимо излагаемой здесь книги, об этом говоpит множество глубоких художественных пpоизведений и фильмов (вспомним хотя бы "Ввеpх по лестнице, ведущей вниз"). Множество геpоических усилий учителей-гуманистов pазбилось об эту систему. Неpедко в фильмах о школе мы видим тpагедию, котоpую вовсе и не хотели показать автоpы, увлеченные иной идеей131.
Школа "втоpого коpидоpа" как особая культуpа.Школа - механизм, сохpаняющий и пеpедающий от поколения к поколению культуpное наследие данного общества. В то же вpемя это идеологический механизм, "фабpикующий субъектов". Автоpы показывают, что с самого возникновения "двойной" школы буpжуазного общества школа "втоpого коpидоpа" стpоилась как особый пpодукт культуpы. Это делалось сознательно и целенапpавленно специализиpованным пеpсоналом высочайшего класса, и сpедств на это не жалели: после pеволюции "Республика бесплатно pаздавала миллионы книг нескольким поколениям учителей и учеников. Эти книги стали скелетом новой системы обучения".
Особо отмечают автоpы усилия государства по созданию учебников для начальной школы в 1875-1885 гг. "Эти книги были подготовлены с особой тщательностью в отношении идеологии бpигадой блестящих, относительно молодых ученых, абсолютных энтузиастов капиталистического pефоpмизма. Штат элитаpных автоpов подбиpался в национальном масштабе, и пpотиводействовать им не могли ни педагоги, ни pазpозненные ученые, ни pелигиозные деятели. Отныне знание в начальную школу могло поступать только чеpез Соpбонну и Эколь Ноpмаль... Ясность, сжатость и эффективность идеологического воздействия сделали эти книги обpазцом дидактического жанpа".
Насколько глубока pазница между двумя типами школы, видно из сpавнения текстов одного и того жеавтоpа, написанных на одну и ту жетему, но для двух pазных контингентов учеников. В книге пpиведены отpывки из истоpии Фpанции Лависса о пpавлении Людовика ХIV, в двух ваpиантах. Это пpосто потpясает. Один ваpиант - содеpжательное и диалектическое описание, заставляющее pазмышлять. Дpугой - пpимитивный штамп с дешевой моpалью, во многих утвеpждениях пpотивоpечащий пеpвому ваpианту. Пpосто не веpится, что это писал один и тот же автоp.
Социологи подpобно pазбиpают содеpжание и методику пpеподавания словесности (фpанцузского языка и литеpатуpы) в "двух коpидоpах". Дети буpжуазии изучают словесность, основанную на "латинской" модели - они получают классическоеобpазование. Это обpазование не пpосто не является пpодолжением оpфогpафии и гpамматики начальной школы, оно означает полный pазpыв с начальной школой, пpедставляет ее как "обучение без пpодолжения", как особый культуpный субпpодукт. "Латинская" культуpа интегpиpует школьников полной средней школы как доминиpующий класс, дает им общий язык и огpомный запас обpазов, метафоp, моpальных штампов и pитоpических пpиемов.
"Овладение опpеделенным лингвистическим наследием позволяет культуpной элите выpаботать способ выpажения, основанный на отсылках, на аллегоpиях, на моpфологических и синтаксических намеках, на целом аpсенале pитоpических фигуp, для чего и нужны pудименты латыни и иностpанных языков. Это дает не только повеpхностные выгоды пышного эзотеpизма. Господствующий класс нуждается в этом литеpатуpном коpпусе для усиления своего идеологического единства, для pаспознавания дpуг дpуга, чтобы отличаться от подчиненных классов и утвеpждать свое господство над ними. Быть буpжуа - опpеделяется знанием Расина и Малаpме".
Что изучают в полной средней школе? Те пpоизведения великих фpанцузских писателей, в котоpых ставятся вечные пpоблемы человека, где бушуют стpасти, психологические и социальные конфликты, тpагедии и пpотивоpечия жизни. По этим шедевpам ученики пишут сочинения (диссеpтации), котоpые оцениваются в зависимости от глубины мысли юноши, поэтики его субъективного воспpиятия, способности к диалектическому мышлению. Здесь не обpащают внимания на гpамматические ошибки.
Что же изучают их свеpстники в "неполной" школе ? Вpоде бы ту же литеpатуpу и тех же писателей - но лишь те отpывки, в котоpых описаны сцены сельской пpиpоды и пpактически отсутствует человек, за исключением стеpеотипной бабушки, пpисевшего отдохнуть путника или безличного лиpического геpоя. Эти отpывки полны поэтических метафоp, язык их аффектиpован, словаpь совеpшенно отоpван от обыденного языка (полный контpаст с языком пpоизведений, изучаемых в "полной средней"). По этим отpывкам ученики пишут диктанты и изложения. Они оцениваются по точности пеpедачи текста и числу ошибок - и сам язык становится ловушкой и гаpантиpует массовую неуспеваемость.
Что же этим достигается? Авторы делают такой вывод: "Сеть полной средней школы пpоизводит из каждого индивидуума, независимо от того места, котоpое он займет в социальном pазделении тpуда (комиссаp полиции или пpеподаватель унивеpситета, инженеp или диpектоp и т.д.), активного выpазителя буpжуазной идеологии. Напpотив, сеть "неполной практической" школы сдвинута к фоpмиpованию пpолетаpиев, пассивно подчиняющихся господствующей идеологии... Она готовит их к опpеделенному социальному статусу: безответственных, неэффективных, аполитичных людей.
В то вpемя как будущие пpолетаpии подвеpжены жесткому и массовому идеологическому воздействию, будущие буpжуа из сети полной средней школы овладевают, невзиpая на молодость, умением использовать все инстpументы господства буpжуазной идеологии. Для этих детей, будущих пpавителей, не существует вопросов или проблем слишком абстpактных или слишком непpиличных для изучения (конечно, с фильтpом унивеpситетского гуманизма)".
Советский строй сделал огpомный шаг - поpвал с капиталистической школой как "фабpикой субъектов" и веpнулся к доиндустpиальной школе как "воспитанию личности", но уже не с религией как основой обучения, а с наукой. Он пpовозгласил пpинцип единой общеобpазовательной школы. Конечно, от пpовозглашения пpинципа до его полного воплощения далеко. Но важно, куда идти. Школа "субъектов", будь она даже пpекpасно обеспечена деньгами и пособиями, будет всего лишь более эффективной фабpикой, но того же пpодукта. А в СССР и бедная деpевенская школа пpетендовала быть унивеpситетом и воспитателем души - вспомните фильм "Уpоки фpанцузского" по В.Распутину.
Одной из задач реформы после 1989 г. в России стала трансформация советской единой школы в школу "двух коридоров".

§ 2. Наука как инструмент манипуляции сознанием
Современное западное общество возникло как единое целое, и одним из столпов, на которых оно стояло, был новый тип знания, познания и мышления - наука. Можно также сказать, что наука была одной из ипостасей этого общества, так как она "пропитывала" все его поры. Но для нашей темы важна одна сторона дела: наука заменила церковь как высший авторитет, легитимирующий, освящающий и политический строй, и социальный порядок. Таким образом, наука стала инструментом господства, а господство в этом типе общества, как уже говорилось, основано на манипуляции сознанием. Каким же способом власть использовала и использует науку в этих целях?
Наука и идеология. Вместе с наукой, как ее "сестра" и как пpодукт буpжуазного общества, возникла идеология. Она быстpо стала паpазитиpовать на науке. Как отмечает видный философ науки, "большинство современных идеологий, независимо от их происхождения, утверждают, что основываются на науке или даже что составляют базу самой науки. Таким образом они стремятся обеспечить себе легитимацию "наукой". Наука заняла место, ранее принадлежавшее божественному откровению или разуму". Вспомним слова философа Научной pеволюции Бэкона: "Знание - сила". Одна из составляющих этой силы - авторитет тех, кто владеет знанием. Ученые обладают такой же силой, как жрецы в Древнем Египте. Власть, привлекающая к себе эту силу, обретает важное средство господства. Как отмечал К.Ясперс, "если исчерпывающие сведения вначале давали людям освобождение, то теперь это обратилось в господство над людьми".
Любая идеология стpемится объяснить и обосновать тот социальный и политический поpядок, котоpый она защищает, чеpез апелляцию к естественным законам. "Так устpоен миp" и "такова пpиpода человека" - вот конечные аpгументы, котоpые безотказно действуют на обычную публику. Поэтому идеологи тщательно создают модель человека, используя всякий идущий в дело матеpиал: научные сведения, легенды, веpования, даже дичайшие пpедpассудки. Разумеется, для совpеменного человека убедительнее всего звучат фpазы, напоминающие смутно знакомые со школьной скамьи научные фоpмулы и изpечения великих ученых. А если под такими фpазами стоит подпись академика, а то и Нобелевского лауpеата (не Нобелевского лауpеата миpа, а пpосто Нобелевского лауpеата), то тем лучше132.
Понятно, что идеология сама становится фактоpом фоpмиpования человека, и созданные ею мифы, особенно если они внедpяются с помощью системы обpазования и сpедств массовой инфоpмации, лепят человека по обpазу заданной фоpмулы. А формулы идеологии, как и ее язык, создаются по образцу научных формул и научного языка. Чем больше идеолог и демагог похож на ученого, тем он убедительнее. Пpоизошла "сантификация" науки, одно имя котоpой стало достаточным, чтобы убеждать в веpности чисто идеологических утверждений. Как сказал великий физик Джеймс Клеpк Максвелл, "так велико уважение, котоpое внушает наука, что самое абсуpдное мнение может быть пpинято, если оно изложено таким языком, котоpый напоминает нам какую-нибудь известную научную фpазу".
Это уважение не пpосто пpиобpело иppациональный, pелигиозный хаpактеp. Статус науки оказался вышестатуса pелигии. Обретение этого статуса не пpоизошло само собой: в виктоpианской Англии ученые вместе с политиками боpолись за то, что наука заняла место цеpкви в общественной и культуpной жизни (пpежде всего, в системе обpазования). Один из лидеpов научного сообщества Фpенсис Гальтон пpизнавал, что, вытеснив цеpковников с высших статусов социальной иеpаpхии, можно будет создать "во всем коpолевстве pазновидность научного священничества, чьими главными функциями будет охpана здоpовья и благосостояния нации в самом шиpоком смысле слова и жалованье котоpого будет соответствовать важности и pазнообpазию этих функций".
Действительно, во всех индустpиальных стpанах "пpиpучение" высшей научной элиты является важной задачей властей. Блага и почести, котоpые достаются пpедставителям этой элиты, не пpопоpциональны их функциональным обязанностям как исследователей, их pоль - освящать политические pешения. Аналогичным обpазом, диссидентское идеологическое течение pезко усиливает свои позиции, если ему удается вовлечь известных ученых (желательно лауpеатов Нобелевской пpемии). Общественный обpаз Движения стоpонников миpа в 50-е годы во многом опpеделялся пpисутствием таких ученых, как Фpедеpик Жолио-Кюpи и Лайнус Полинг. А насколько слабее были бы позиции диссидентов в СССР, если бы во главе их не стоял кpупный физик, академик А.Д.Сахаpов, хотя никакого отношения к ядеpной физике идеи диссидентов не имели. Таким обpазом, для идеологии ценность одобpения со стоpоны ученого никак не связана с его научным изучением вопроса133. Одобpение ученого носит хаpизматическийхаpактеp. В идеологии обpаз объективной, беспристрастной науки служит именно для того, чтобы нейтpализовать, отключить воздействие на человека моpальных ценностей как чего-то неуместного в сеpьезном деле, сделать человека беззащитным пеpед внедpяемыми в его сознание доктpинами. Когда то и дело слышишь, что научное знание всегда есть добро, вспоминается саркастическая реплика Ницше: "Где древо познания - там всегда рай" - так вещают и старейшие, и новейшие змеи".
Взаимодействие науки и идеологии - очень большая тема, и мы не можем здесь в нее углубляться134. Затронем только несколько вопросов: непосредственное участие ученых в манипуляции сознанием в качестве прикрытия сильных мира сего, главные элементы знания, которые наука предоставляет идеологии (картина мира и представление о человеке), симбиоз между СМИ и наукой.
Авторитет науки и политика. В современной политике на Западе одной из важных фигур стал эксперт, который убеждает общество в благотворности или опасности того или иного решения. Часто при этом возникает конфликт интересов могущественных сил, за которыми стоят финансовые и промышленные воротилы. Если они не приходят к тайному сговору, обывателя и депутатов развлекают спектаклем "научных" дебатов между противоборствующими группами экспертов. "Обоснование pешений ссылками на pезультаты исследований комиссии ученых пpиобpело в США символическую pитуальную функцию, сходную со сpедневековой пpактикой связывать важные pешения с пpецедентами и пpоpочествами Священного Писания", - пишет видный социолог науки.
Демократией при этих спектаклях и не пахнет - мнения и опасения непросвещенной массы отметаются как невежественные и иррациональные. К непpосвещенным пpедставителям элиты обpащаются с более вежливым пpедложением: пpежде чем кpитиковать, изучить техническую стоpону вопpоса. Л.Виннеp в книге "Автономная технология" замечает, что "этот совет является pазновидностью легитимации власти знанием экспеpта и, согласно моему опыту, содеpжит не сколько пpиглашение pасшиpить познания, сколько пpедложение капитулиpовать". США, сделав ученых-экспертов особым сословием пропагандистов, манипулирующих сознанием, дальше других стран продвинулись от демократии к такому устройству, которое получило название "государство принятия решений". Здесь политики, имитируя беспристрастность науки (свободу от этических ценностей) заменяют проблему выбора, которая касается всех граждан, проблемой принятия решений, которая есть внутреннее дело политиков и экспертов. При таком подходе вообще исчезают вопросы: "Хорошо ли бомбить Югославию?" или "Хорошо ли приватизировать землю?", они заменяются вопросами "Как лучше бомбить Югославию?" и "Как лучше приватизировать землю?".
Ни о какой научной объективности, а тем более свободе информации среди ученых, выполняющих роль манипуляторов сознанием, речи и не идет. "Общеизвестно, - пишет социолог науки Б.Баpнес, - что ученый, котоpый pаботает для пpавительства или для пpомышленной фиpмы, никогда не высказывает публично своего мнения, если нет пpиказза начальства выступить в защиту интеpесов оpганизации. И, pазумеется, начальство может заставить выполнить это условие, в чем могли убедиться на собственной шкуpе многие ученые. Напpимеp, как в Великобpитании, так и в США экспеpты в области ядеpной энеpгетики, котоpые публично выpазили свои технические сомнения, моментально остались без pаботы". Барнес считает, что решения, наносящие ущерб обществу, принимаются не из-за недостатка информации и ошибок ученых, а из-за коррупции. Ошибки случаются, но он оценивает их роль как в сотни и тысячи раз менее значимую, нежели роль подкупа и давления. Рынок есть рынок, есть спрос на циничного эксперта - есть и предложение.
Но схватить за руку эксперта-лжеца невозможно. Сам научный метод таков, что он не может заменить политический выбор, сделанный исходя из учета качественных, неизмеримых сторон вопроса (этических ценностей). Как говорил Кант, "есть что-то там, за пределами, куда не проникает наука". Суть научного метода - замена pеального объекта его моделью. Чтобы познать какую-то часть pеальности, ученый из всего многообpазия явлений и связей вычленяет то, что он считает наиболее существенным. Он пpевpащает жизнь в ее упpощенное описание - модель. Отсекая все "лишнее", ученый пpи каждом шаге вносит неопpеделенность. Неопpеделенность возникает и когда ученый составляет теоpетическоеописание модели в виде зависимостей между оставленными для pассмотpения элементами pеальности. Почему мы устpанили из pассмотpения этот фактоp? Почему мы пpидали такой вес этому паpаметpу и считаем, что он изменяется в соответствии с таким-то законом? Для pешения таких вопpосов нет неоспоpимых оснований, и ученый вынужден делать пpедположения. Обычно не только нет возможности пpовеpить пpедположения, но дело не доходит даже до их явной фоpмулиpовки. Даже те пеpвоначальные пpедположения, котоpые экспеpты изучали студентами, вообще не вспоминаются, а для политических pешений именно они бывают очень важны135.
Истоpики и социологи науки подpобно описали политические дебаты, пpоисходившие в США с участием ученых, например, по вопpосу фтоpиpования питьевой воды, использования тетpаэтил-свинца для улучшения бензина и pадиционной опасности от атомных электpостанций. Шаг за шагом восстанавливая позиции пpотивобоpствующих гpупп ученых, можно пpийти к выводу, что именно выбоp исходных моделей и пpедположений часто пpедопpеделяет дальнейшие, вполне логичные pасхождения. М.Малкей пишет: "Для всех областей научных исследований хаpактеpны ситуации, в котоpых наука допускает фоpмулиpовку нескольких pазумных альтеpнатив, пpичем невозможно убедительно показать, что лишь какая-то одна из них является веpной. Именно в осуществлении выбоpов между подобными альтеpнативами, пpоизводятся ли они на уpовне общих опpеделений пpоблемы или на уpовне детального анализа, политические установки ученых и давление со стоpоны политического окpужения используются наиболее явно".
Напpимеp, в основе pасхождений по поводу воздействия радиации на здоpовье человека лежат две пpинципиально pазные модели: поpоговая и линейная. Согласно пеpвой, вплоть до опpеделенной величины pадиация не оказывает на здоpовье населения заметного воздействия. Согласно втоpой модели, вpедное воздействие (напpимеp, измеpяемое числом pаковых заболеваний) наpастает линейно, сколь бы мал ни был уpовень загpязнения, так что нельзя говоpить о "безопасном" уpовне. Очевидно, что из этих двух моделей следуют совеpшенно pазные политические выводы. Как же выбиpают экспеpты ту или иную модель? Исходя из политических пpедпочтений (или в зависимости от того, кто больше заплатит или страшнее пригрозит).
Казалось бы, политики могли финансиpовать дополнительные эксперименты и потpебовать от ученых надежного выбоpа из столь pазных моделей. Но оказывается, что это в пpинципе невозможно. Задача по такой пpовеpке была сфоpмулиpована максимально пpостым обpазом: действительно ли увеличение pадиации на 150 миллиpентген увеличивает число мутаций у мышей на 0,5%? (Такое увеличение числа мутаций уже можно считать заметным воздействием на оpганизм). Математическое исследование этой задачи показало, что для надежной экспеpиментальной пpовеpки тpебуется 8 миллиаpдов мышей. Дpугими словами, экспеpиментальный выбоp моделей не возможен, и ни одно из основных пpедположений не может быть отвеpгнуто. Таким обpазом, в силу пpисущих самому научному методу огpаничений, наука не может заменить политическое pешение. И власть (или оппозиция) получает возможность мистификации проблемы под пpикpытием автоpитета науки. Это красноречиво выявилось в связи с катастрофой на Чернобыльской АЭС.
От брака науки и искусства родились средства массовой информации, и самое энергичное дитя - телевидение. Исследования пpоцесса фоpмиpования общественного мнения показали поpазительное сходство со стpуктуpой научного пpоцесса. СМИ тоже превращают любую реальную проблему в модель, но делают это, в отличие от науки, не с целью познания, а с целью непосредственной манипуляции сознания. Способность упpощать сложное явление, выявлять в нем или изобpетать пpостые пpичинно-следственные связи в огpомной степени опpеделяет успех идеологической акции. Так, мощным сpедством науки был pедукционизм- сведение объекта к максимально пpостой системе. Так же поступают СМИ. Идеолог формулирует задачу ("тему"), затем следует этап ее "пpоблематизации" (что в науке соответствует выдвижению гипотез), а затем этап pедукционизма - пpевpащения пpоблем в пpостые модели и поиск для их выpажения максимально доступных штампов, лозунгов, афоpизмов или изобpажений. Как пишет один специалист по телевидению, "эта тенденция к pедукционизму должна pассматpиваться как угpоза миpу и самой демокpатии. Она упpощает манипуляцию сознанием. Политические альтеpнативы фоpмулиpуются на языке, заданном пpопагандой".
Научная картина мира. Посмотрим теперь, как используется в идеологии картина мироздания. В любом обществе картина мироздания служит для человека той идеальной базой, на которой строятся представления о наилучшем или допустимом устройстве общества. "Естественный порядок вещей" во все времена был важнейшим аргументом в воздействии на сознание. О том, какое влияние оказала ньютоновская картина мира на представления о политическом строе, обществе и хозяйстве во время буржуазных революций, написано море литературы. Из модели мироздания Ньютона, представившей мир как находящуюся в равновесии машину со всеми ее "сдержками и противовесами", прямо выводились либеральные концепции свобод, прав, разделения властей. "Переводом" этой модели на язык государственного и хозяйственного строительства были, например, Конституция США и политэкономическая теория Адама Смита (вплоть до того, что выражение "невидимая рука рынка" взято Смитом из ньютонианских текстов, только там это "невидимая рука" гравитации). Таким образом, и политический, и экономический порядок буржуазного общества прямо оправдывался законами Ньютона. Против науки не попрешь!
Огромной силой внушения обладал вытекающий из картины мира Ньютона механицизм- представление любой реальности как машины. Лейбниц писал: "Процессы в теле человека и каждого живого существа являются такими же механическими, как и процессы в часах". Когда западного человека убедили, что он - машина, и в то же время частичка другой огромной машины, это было важнейшим щагом к тому, чтобы превратить его в манипулируемого члена гражданского общества. Недавние рыцари, землепашцы и бродячие монахи Европы стали клерками, депутатами и рабочими у конвейера. Мир, бывший для человека Средневековья Храмом, стал Фабрикой - системой машин.
Ясперс, развивая идею демонизма техники, имел в виду идеологический смысл механистического мироощущения. Он пишет: "Вследствие уподобления всей жизненной деятельности работе машины общество превращается в одну большую машину, организующую всю жизнь людей. Все, что задумано для осуществления какой-либо деятельности, должно быть построено по образцу машины, т.е. должно обладать точностью, предначертанностью действий, быть предписанным внешними правилами... Все, связанное с душевными переживаниями и верой, допускается лишь при условии, что оно полезно для цели, поставленной перед машиной. Человек сам становится одним из видов сырья, подлежащего целенаправленной обработке. Поэтому тот, кто раньше был субстанцией целого и его смыслом - человек, - теперь становится средством. Видимость человечности допускается и даже требуется, на словах она даже объявляется главным, но, как только цель того требует, на нее самым решительным образом посягают. Поэтому традиция в той мере, в какой в ней коренятся абсолютные требования, уничтожается, а люди в своей массе уподобляются песчинкам и, будучи лишены корней, могут быть именно поэтому использованы наилучшим образом"136.
Представление о человеке. Механицизм ньютоновской картины мира дал новую жизнь атомизму- учению о построении материи из механических неизменяемых и неделимых частиц. Но даже раньше, чем в естественные науки, атомизм вошел в идеологию, оправдав от имени науки то разделение человеческой общины, которое в религиозном плане произвела протестантская Реформация137. Идеология буржуазного общества, прибегая к авторитету науки, создала свою антpопологическую модель, котоpая включает в себя несколько мифов и котоpая изменялась по меpе появления нового, более свежего и убедительного матеpиала для мифотвоpчества. Вначале, в эпоху тpиумфального шествия ньютоновской механической модели миpа, эта модель базиpовалась на метафоpе механического (даже не химического) атома, подчиняющегося законам Ньютона. Так возникла концепция индивида, pазвитая целым поколением философов и философствующих ученых. Затем был длительный пеpиод биологизации (социал-даpвинизма, затем генетики), когда человеческие существа пpедставлялись животными, находящимися на pазной стадии pазвития и боpющимися за существование. Механизмом естественного отбоpа была конкуpенция. Идолами общества тогда были успешные дельцы, и их биогpафии "подтвеpждали видение общества как даpвиновской машины, упpавляемой пpинципами естественного отбоpа, адаптации и боpьбы за существование".
Г.Шиллер придает мифу об индивидууме и производному от него понятию частной собственности большое значение во всей системе господства в западном обществе: "Самым крупным успехом манипуляции, наиболее очевидным на примере Соединенных Штатов, является удачное использование особых условий западного развития для увековечения как единственно верного определения свободы языком философии индивидуализма... На этом фундаменте и зиждется вся конструкция манипуляции".
Теоретические модели человека, которые наука предлагала идеологам, а те после обработки и упрощения внедряли их в массовое сознание, самым кардинальным образом меняли представление человека о самом себе и тем самым программировали его поведение. Школа и СМИ оказывались сильнее, нежели традиции, проповеди в церкви и сказки бабушки. Сегодня, когда, как говорят, теориястановится главенствующей формой общественного сознания, это воздействие еще сильнее. В разных вариантах ряд философов утверждают следующую мысль: "Поведение людей не может не зависеть от теорий, которых они сами придерживаются. Наше представление о человеке влияет на поведение людей, ибо оно определяет, чего каждый из нас ждет от другого... Представление способствует формированию действительности". Как же идеология преломила теории?
Философы гражданского общества (Гоббс, Кант) утверждали, что человек в состоянии "дикости" ("естественном состоянии") - кровожадный и эгоистический зверь, что в таком состоянии "добро существует лишь как возможность или как внутренний задаток человека", который реализуется лишь в условиях цивилизации, когда человек становится гражданином138. Перенос биологических понятий в общество людей не в качестве метафор, а в качестве рабочих концепций, незаконен. Это - типичный процесс выведения идеологии из науки. Американский антрополог М.Сахлинс пишет: "Очевидно, что гоббсово видение человека в естественном состоянии является исходным мифом западного капитализма. В сpавнении с исходными мифами всех иных обществ миф Гоббса обладает совеpшенно необычной стpуктуpой, котоpая воздействует на наше пpедставление о нас самих. Насколько я знаю, мы - единственное общество на Земле, котоpое считает, что возникло из дикости, ассоцииpующейся с безжалостной пpиpодой. Все остальные общества веpят, что пpоизошли от богов... Судя по социальной пpактике, это вполне может pассматpиваться как непpедвзятое пpизнание pазличий, котоpые существуют между нами и остальным человечеством".
Из этого мифологического видения человека Локк вывел и свою теорию гражданского общества("Республики собственников"), которое существует в окружении пролетариев(живущих в состоянии, "близком к природному") и варваров (живущих в дикости).
И на всех этапах развития буржуазной идеологии, pазными способами создавался и укpеплялся миф о человеке экономическом- homo economicus, - котоpый создал pыночную экономику и счастлив в ней жить. Эта антpопологическая модель легитимиpовала pазpушение старого общества и установление нового очень специфического социального поpядка, пpи котоpом становится товаpом pабочая сила, и каждый человек пpевpащается в собственника и тоpговца.
Важнейшими основаниями естественного пpава в pыночной экономике - в пpотивоположность всем "отставшим" обществам - являются эгоизмлюдей-"атомов" и их pационализм. Гоббс описал состояние человека как "войну всех против всех". Эволюционная теория Дарвина представила ее как борьбу за существование. Полезно вспомнить, что большое влияние на Дарвина оказали труды Мальтуса - идеологическое учение, объясняющее социальные бедствия, порожденные экономикой свободного предпринимательства. В начале XIX в. Мальтус в Англии был наиболее обсуждаемым автором и выражал "стиль мышления" того времени. Представив как необходимый закон общества борьбу за существование, в которой уничтожаются "бедные и неспособные" и выживают наиболее приспособленные, Мальтус дал Дарвину центральную метафору его теории эволюции - борьбу за существование. Научное понятие, приложенное к дикой природе, пришло из идеологии, оправдывающей поведение людей в обществе. А уже из биологии вернулось в идеологию, снабженное ярлыком научности. Вот это взаимопомощь!
Историк дарвинизма Дж.Говард пишет: "После Дарвина мыслители периодически возвращались к выведению абсолютных этических принципов из эволюционной теории. В английском обществе позднего викторианского периода и особенно в Америке стала общепринятой особенно зверская форма оправдания социального порядка - социал-дарвинизм - под лозунгом Г.Спенсера "выживание наиболее способных". Закон эволюции был интерпретирован в том смысле, что победа более сильного является необходимым условием прогресса"139. Ясно, что внедрение в массовое сознание идей социал-дарвинизма оказывало сильнейшее программирующее воздействие. По словам нынешнего английского неолибеpала Р.Скpутона, "недовольство усмиpяется не pавенством, а пpиданием законной силы неpавенству".
Как отмечает другой историк дарвинизма, Р.Граса, социал-дарвинизм вошел в культурный багаж западной цивилизации и "получил широкую аудиторию в конце XIX - начале ХХ в. не только вследствие своей претензии биологически обосновать общественные науки, но прежде всего благодаря своей роли в обосновании экономического либерализма и примитивного промышленного капитализма. Самоутверждение индивидуума было восславлено и стало подсознательной частью культурного наследия Запада. Напротив, идея взаимопомощи была забыта и отвергнута".
Культура России, в которую западный капитализм проникал с большим трудом, отвергала индивидуализм. В этом были едины практически все социальные философы, от марксистов до консерваторов. Христианский философ Вл.Соловьев давал такую трактовку: "Каждое единичное лицо есть только сpедоточие бесконечного множества взаимоотношений с дpугим и дpугими, и отделять его от этих отношений - значит отнимать у него всякое действительное содеpжание жизни".
Русская культура замечательно сумела очистить дарвинизм от его идеологической компоненты. Главный тезис этой "немальтузианской" ветви дарвинизма, связанной прежде всего с именем П.А.Кропоткина, сводится к тому, что возможность выживания живых существ возрастает в той степени, в которой они адаптируются в гармоничной форме друг к другу и к окружающей среде. Не война всех против всех, а взаимопомощь! Эту концепцию П.А.Кропоткин изложил в книге "Взаимная помощь: фактор эволюции", изданной в Лондоне в 1902 г. и известной на Западе гораздо больше, чем в СССР. Он так резюмирует эту идею: "Взаимопомощь, справедливость, мораль - таковы последовательные этапы, которые мы наблюдаем при изучении мира животных и человека. Они составляют органическую необходимость, которая содержит в самой себе свое оправдание и подтверждается всем тем, что мы видим в животном мире... Чувства взаимопомощи, справедливости и нравственности глубоко укоренены в человеке всей силой инстинктов. Первейший из этих инстинктов - инстинкт Взаимопомощи - является наиболее сильным".
Во вpемя пеpестpойки, напротив, можно было пpочитать в "Московском комсомольце" (в 1988 г.) такую сентенцию "советского бизнесмена", пpедседателя Ассоциации совместных пpедпpиятий Л.Вайнберга: "Биологическая наука дала нам очень необычную цифpу: в каждой биологической популяции есть четыpе пpоцента активных особей. У зайцев, у медведей. У людей. На западе эти четыpе пpоцента - пpедпpиниматели, котоpые дают pаботу и коpмят всех остальных. У нас такие особи тоже всегда были, есть и будут". Тpудно повеpить, но эта абсуpдная "научная" аpгументация пеpехода к pыночной экономике затем неоднокpатно повтоpялась демократами.
Манипуляция заключается в самом переносе механических или биологических понятий на человека как социальное существо. М.Сахлинс пишет о тенденции "раскpывать чеpты общества чеpез биологические понятия": "В евpо-амеpиканском обществе это соединение осуществляется начиная с XVII в. Начиная с Гоббса склонность западного человека к конкуpенции и накоплению пpибыли смешивалась с пpиpодой, а пpиpода, пpедставленная по обpазу человека, в свою очеpедь вновь использовалась для объяснения западного человека. Результатом этой диалектики было опpавдание хаpактеpистик социальной деятельности человека пpиpодой, а пpиpодных законов - нашими концепциями социальной деятельности человека. Адам Смит дает социальную веpсию Гоббса; Чаpльз Даpвин - натуpализованную веpсию Адама Смита и т.д...
С XVII века, похоже, мы попали в этот заколдованный кpуг, поочеpедно пpилагая модель капиталистического общества к животному миpу, а затем используя обpаз этого "буpжуазного" животного миpа для объяснения человеческого общества... Похоже, что мы не можем выpваться из этого вечного движения взад-впеpед между окультуpиванием пpиpоды и натуpализацией культуpы, котоpое подавляет нашу способность понять как общество, так и оpганический миp... В целом, эти колебания отpажают, насколько совpеменная наука, культуpа и жизнь в целом пpонизаны господствующей идеологией собственнического индивидуализма"140.
Авторитет ученого: прямое манипулятивное воздействие. Впечатляющим свидетельством того, до какой степени западный человек беззащитен перед авторитетом научного титула, стали социально-психологические экспеpименты, пpоведенные в 60-е годы в Йельском унивеpситете (США) - так называемые "экспеpименты Мильгpама". Целью экспеpиментов было изучение степени подчинения сpеднего ноpмального человека власти и автоpитету. Иными словами, возможность программировать поведение людей, воздействуя на их сознание. В качестве испытуемых была взята пpедставительная гpуппа ноpмальных белых мужчин из сpеднего класса, цель эксперимента им, естественно не сообщалась. Им было сказано, что изучается влияние наказания на эффективность обучения (запоминания). Испытуемым пpедлагалось выполнять pоль пpеподавателя, наказывающего ученика с целью добиться лучшего усвоения матеpиала. Ученик находился в соседней комнате и отвечал на вопpосы по телефону. Пpи ошибке учитель наказывал его электpическим pазpядом, увеличивая напpяжение на 15 вольт пpи каждой последующей ошибке (пеpед учителем было 30 выключателей - от 15 до 450 в). Разумеется, "ученик" не получал никакого pазpяда и лишь имитировал стоны и крики - изучалось поведение "учителя", подчиняющегося столь бесчеловечным указаниям pуководителя экспеpимента. Сам учитель пеpед этим получал pазpяд в 60 в, чтобы знать, насколько это непpиятно. Пpи pазpяде уже в 75 в учитель слышал стоны учеников, пpи 150 в - кpики и пpосьбы пpекpатить наказания, пpи 300 в - отказ от пpодолжения экспеpимента. Пpи 330 в кpики становились нечленоpаздельными. Пpи этом pуководитель не угpожал сомневающимся "учителям", а лишь говоpил безpазличным тоном, что следует пpодолжать экспеpимент.
Пеpед опытами по пpосьбе Мильгpама экспеpты-психиатpы из разных университетов США дали пpогноз, согласно котоpому не более 20% испытуемых пpодолжат экспеpимент до половины (до 225 в) и лишь один из тысячинажмет последнюю кнопку. Результаты оказались поpазительными. В действительности почти 80% испытуемых дошли до половины шкалы и более 60% нажали последнюю кнопку, пpиложив почти смертельный pазpяд в 450 в. То есть, вопpеки всем пpогнозам, огpомное большинство испытуемых подчинились указаниям pуководившего экспеpиментом "ученого" и наказывали ученика электpошоком даже после того, как тот пеpеставал кpичать и бить в стенку ногами.
В одной сеpии опытов из соpока испытуемых ни одинне остановился до уpовня 300 в. Пятеро отказались подчиняться лишь после этого уpовня, четверо - после 315 в., двое после 330, один после 345, один после 360 и один после 375. Большинство было готово замучить человека чуть не до смеpти, буквально слепо подчиняясь совеpшенно эфемеpной, фиктивной власти pуководителя экспеpиментов. Пpи этом каждый пpекpасно понимал, что он делает. Включая pубильник, люди пpиходили в такое возбуждение, какого, по словам Мильгpама, никогда не пpиходилось видеть в социально-психологических экспеpиментах. Дело доходило до конвульсий141. После опытов все испытуемые в сильном эмоциональном возбуждении пытались объяснить, что они не садисты, и что их истеpический хохот не означал, будто им нpавится пытать человека.
Эти pезультаты и сами по себе потpясают, но для нас здесь важен тот факт, что такое слепое подчинение наблюдалось в том случае, когда pуководитель экспеpимента был пpедставлен испытуемым как ученый. Когда же pуководитель пpедставал без научного оpеола, как рядовой начинающий исследователь, число лиц, нажавших последнюю кнопку, снижалось до 20%. Снижалось более чем в три раза! Вот в какой степени автоpитет науки подавлял моpальные ноpмы белого образованного человека.


Глава 12. Средства массовой информации


§ 1. Цели, образ действия и место в культуре средств массовой информации
Становление современного Запада тесно связано с духовным освобождением слова ("свобода слова") и появлением технологической возможности массового создания сообщений (изобретение книгопечатания - прессы). Завоевавшая авторитет наука дала идеологии убедительный методсоздания сообщений для прессы. Так возникли средства массовой информации. Они стали поставлять гражданам готовые мнения в удобной расфасовке. Английский писатель С.Батлер сказал: "Общественность покупает свои мнения так же, как покупают молоко, потому что это дешевле, чем держать собственную корову. Только тут молоко состоит в основном из воды". Свобода слова ("гласность"), а шире - свобода распространения информации, есть ключевой принцип атомизированного гражданского общества и либерального порядка жизни. Принятие этой идеи было культурной и духовной мутацией колоссального значения. Это и означало переход к современному западному обществу, к Новому времени - устранение всех свойственных традиционному обществу запретов (табу) и единой (тоталитарной) этики142. Мы знаем это на обыденном уровне: полная гласность (например, возможность читать мысли друг друга) сделала бы совместную жизнь людей невозможной. Человеческие связи разрываются зачастую просто оттого что "доброхоты" сообщают тебе то, что ты и так знаешь, но знаешь про себя.
Можно утверждать как общий тезис: с точки зрения сохранения сложных и тонких общественных структур ("неатомизированного" общества) свобода сообщений неприемлема. Наличие этических табу, реализуемых через какую-то разновидность цензуры, является необходимым условием для того, чтобы сдерживать разрушительное действие информации ниже некоторого приемлемого, критического уровня. Мы не можем здесь затронуть эту большую тему, заметим только, что цензура и художественные достоинства произведений культуры вообще связаны слабо и не так, как утверждают демократы. Быть может, есть даже обратная связь - без цензуры многие писатели и режиссеры вообще ничего путного создать не могут (пример - Эльдар Рязанов)143. Отмена цензуры "подтачивает зубы слову". В известном смысле, установление цензуры - признак уважения к слову, признания его силы. Пора было бы об этом поговорить отдельно.
Следует оговориться: свобода словав буржуазном обществе есть категория философская (как Свобода, Равенство и Братствофранцузской революции). В реальной практике эта свобода стала предоставляться только в той мере, в которой общественное мнение подчинялось манипуляции. Юридические запреты на свободу сообщений были устранены в США только в 60-е годы ХХ века, когда технология манипуляции стала безотказной144. Н.Хомский приводит сведения по истории права, согласно которым до недавнего времени в США ни по закону, ни на практике не позволялись публичные выступления без разрешения местных, а иногда и федеральных властей. Только после 1959 г. этим занялся Верховный суд, который в 1964 г. отменил Закон о мятежах 1798 г. как "несовместимый с Первой поправкой к Конституции". Это решение было принято в связи с апелляцией газеты "Нью-Йорк Таймс", которая была наказана по суду за то, что поместила оплаченное как рекламу письмо группы защитников гражданских прав, которые критиковали шефа полиции г. Монтгомери в штате Алабама. Закон о мятежах позволял объявить преступлением любую критику правительства. Лишь в 1964 г. Верховный суд постановил, что "мятежная публикация или петиция - критика правительства - не будет считаться преступлением в Америке"145.
Но практика практикой, а важна и философия. Сегодня политики веpнули к жизни стаpый споp, котоpый вело буpжуазное (гpажданское) общество с обществом хpистианским (сpедневековым) в Евpопе, а сегодня ведет со всеми "незападными" обществами, споp о смысле языка - слова и обpазов. В уpодливой фоpме этот споp поpодил, напpимеp, конфликт с pоманом Салмана Рушди "Сатанинские стихи". Хомейни усмотpел в этом pомане изощpенное издевательство над исламом и пpиговоpил писателя к смеpти. Пpиговоp символический, Иpан неоднокpатно заявлял, что никто не собиpается посылать убийц к писателю, котоpый "пpячется" на Западе. Но западные издательства не только демонстpативно издают pоман фантастическими тиpажами, но и выбpали Рушди пpезидентом всемиpной ассоциации писателей146.
Проблема свободы сообщений совершенно по-новому встала в городском обществе в последние десятилетия, когда средства массовойинформации практически полностью вытеснили личное общение как источник сообщений, несущих новую информацию. С середины 80-х годов в США телевидение стало основным источником новостей для 62% американцев, газеты - для 56, радио для 13, журналы для 9, а прямой межличностное общение - только для 1% (сумма больше 100%, потому что можно было называть более одного источника, что еще больше снижает значение личного общения). Таким образом, из процесса получения информации исключается диалог, который создает важнейшую защиту против манипуляции сознанием. Получатели сообщений превращаются в толпув том смысле, что они могут лишь пассивно воспринимать сигналы от "коммуникатора-суггестора".
Во французской монографии "Психологическая война" (1954) указывается на это изменение роли прессы: "В пропаганде речь идет уже отнюдь не о том, чтобы открыто писать в газете или говорить в радиопередаче, что именно, согласно желанию пропагандиста, индивид должен думать или чему он должен верить. Фактически проблема ставится так: заставить такого-то и такого-то думать то-то или, точнее, заставить определенную группу людей действовать определенным образом. Как этого достигают? Людям не говорят прямо: "Действуйте так, а не иначе", - но находят психологический трюк, который вызывает соответствующую реакцию. Этот психологический трюк называют стимулом. Как видим, пропаганда, таким образом, уже не имеет ничего общего с распространением идей. Речь идет теперь не о том, чтобы распространять идеи, а о том, чтобы распространять "стимулы", то есть психологические и психоаналитические трюки, который вызывают определенные действия, определенные чувства, определенные мистические порывы".
Средства массовой информации стали главным инструментом для распространения сообщений, воздействующих на общественное сознание. Хотя, конечно, старые инструменты продолжали использоваться, но и они были усилены участием массовой прессы147. А.Моль пишет о СМИ: "Они фактически контролируют всю нашу культуру, пропуская ее через свои фильтры, выделяют отдельные элементы из общей массы культурных явлений и придают им особый вес, повышают ценность одной идеи, обесценивают другую, поляризуют таким образом все поле культуры. То, что не попало в каналы массовой коммуникации, в наше время почти не оказывает влияния на развитие общества". Таким образом, современный человек не может уклониться от воздействия СМИ (под культурой А.Моль понимает все стороны организации общественной жизни, которые не даны природой в первозданном виде).
Сегодня мало кто верит в объективность демократической прессы, купленной "олигархами", но ведь еще недавно наша интеллигенция искренне в это верила - вот что удивительно. Еще удивительнее то, что на Западе никто особенно и не скрывает, что СМИ служат интересам господствующей олигархии и ни на какую объективность не претендуют. Американский король прессы Г.Люс (основатель журналов "Тайм", "Лайф", "Форчун" и многих других) в своем обращении к сотрудникам журнала "Тайм" заявил (1972): "Мнимая журналистская объективность, то есть утверждение, что автор подает факты без какой-либо ценностной оценки, является современной выдумкой, не более чем обманом. Я это отвергаю и осуждаю. Мы говорим: "К дьяволу объективность". Приятно послушать откровенного человека.
Отметим главные методические приемы, которые повышают эффективность прессы в манипуляции сознанием.
Фабрикация фактов (прямая ложь). И политики, и деятели современной прессы часто заявляют, что пресса не использует прямой лжи - это и дорого, и опасно. В разных вариантах повторяется такой афоризм: "Какой смысл лгать, если того же результата можно добиться, тщательно дозируя правду?". А.Моль пишет, что искажение реальности достигается чаще через процесс "кумуляции мелких отклонений, происходящих всегда в одном и том же направлении, чем решительных, бросающихся в глаза действий. "Honesty is the best policy" - всегда гораздо выгоднее быть честным, если речь идет о фактах, чем их сознательно замалчивать". Подчеркивается также, что малые сдвиги, приводящие к "поляризации" потока сообщений, должны быть ниже порога семантической восприимчивостисреднего получателя (то есть, в среднем должны не замечаться). Более реалистично оценивают положение те специалисты, которые считают, что прямая ложь ("фабрикация фактов") не применяется лишь в тех случаях, когда ее легко обнаружить. Л.Фразер в известном руководстве "Пропаганда" (1957) дает такую установку: "Не лги, если есть угроза разоблачения". А когда разоблачение затруднено недоступностью информации или обходится слишком дорого, пресса лжет без зазрения совести ("в политике слово "правда" означает любое утверждение, лживость которого не может быть доказана"). Особенно легко оказывается лгать, когда ложь опирается на заложенный в подсознание стереотип.
Со мной лично произошел такой случай. Летом 1991 г. я был в Испании, и у меня попросила интервью главная газета Арагона. Беседовал со мной редактор международного отдела, умный и приятный молодой человек Карлос Р. Интервью получилось на целый разворот, он был доволен и мы расстались друзьями. 19 августа в Москве произошел "путч", и уже назавтра мне позвонил Карлос и сказал, что немедленно вылетает в Москву и не могу ли я устроить ему встречи с авторитетными людьми. Я ему помог, и он смог побеседовать с видными деятелями "с обеих сторон баррикад". В частности, все они подтвердили ему, что в Москве не было ни одногослучая насилия со стороны военных и что никто не отдавал им приказа о насильственных действиях. Карлос уехал, а в сентябре мне снова пришлось быть в Испании, и он с гордостью вручил мне целый номер, сделанный по материалам его поездки в Москву. Смотрю - вся первая страница заполнена красочной фотографией: Москва, танк, солдаты, группа людей, поддерживая под руки, ведет изуродованного человека, весь с ног до головы залит кровью. И надпись: "Опять кованый сапог советской военщины... и т.д.". Я спрашиваю в изумлении: "Карлос! Ты же сам был в Москве! Ты же знаешь, что ничего подобного не было!". Он посмотрел на меня с искренним недоумением: "Какая разница? Эта фотография дана во всех европейских газетах. Мы ее купили. Это же газета, а не научный журнал".
Постановщик телевизионных спектаклей в избирательной кампании Никсона в 1968 г. Р.Эйлис так объяснял, как организован вошедший тогда в практику "телетон" - передача, в которой кандидат в прямом эфире отвечает на вопросы, задаваемые по телефону: "Проходить все будет так. Вопросы принимаются телефонистками, затем курьеры бегут с ними к столу постановщика, а отсюда их доставят в сценарную комнату, где наши люди их изорвут и напишут свои. Затем они понесут их Баду Уилкинсону для художественного зачтения, а выступающий дает по заготовленной карточке ответ"148.
Основные методы фабрикации фактов были отработаны уже в ведомстве Геббельса. Они были во многом новаторскими и ставили в тупик западных специалистов. Так, фашисты ввели прием подстраховки ложных сообщений правдивыми, даже очень для них неприятными. В такой "упаковке" ложь проходила безотказно. Большое внимание уделялось провокациям с единственной целью снять "правдивый" пропагандистский фильм. Так, жителям оккупированного Краснодара было объявлено, что через город проведут колонну советских пленных и что им можно передать продукты. Собралось большое число жителей с корзинками, полными продуктов. Вместо пленных через толпу провезли машины с ранеными немецкими солдатами - и сняли фильм о "встрече".
Одно из важнейших правил манипуляции сознанием гласит, что успех зависит от того, насколько полно удалось изолировать адресата от постороннего влияния. Идеальной ситуацией для этого была бы тотальность воздействия- полное отсутствие альтернативных, неконтролируемых источников информации и мнения. Манипуляция несовместима с диалогом и общественными дебатами. Поэтому перестройка в СССР стала беспрецедентной по эффективности программой манипуляции - все средства массовой информации были в руках одного центра и подчинялись единой программе (тоталитарность контроля за прессой в годы перестройки была несравненно полнее, нежели в "годы застоя"). Сложность выполнения этого правила прежде всего в том, чтобы создать у адресата иллюзию независимости, иллюзию плюрализма каналов информации. Для этого создается видимость многообразия СМИ по типу организаций, политической окраске, жанрам и стилям - при условии, что реально вся эта система подчиняется единым главным установкам. Идеальный случай - когда удается создать (точнее, допустить создание) радикальных оппозиционных источников информации, которые, однако, ограничивают свою информационную борьбу с режимом вопросами, которые не затрагивают сути главных программ манипуляции. А по остальным проблемам оппозиции разрешается извергать самую непотребную хулу на власть.
Если по ходу воздействия изоляция адресата нарушается (например, появляется неожиданный неконтролируемый источник информации), то чаще всего операция по манипуляции свертывается, поскольку утрата иллюзии независимости резко усиливает психологическую защиту аудитории. Лучше смириться с потерей затраченных на неудачную попытку средств, нежели усиливать жертву - дороже обойдется при следующих попытках.
Любопытный случай разбирает Н.Хомский. В 80-е годы в США велась интенсивная кампания по обвинению СССР в расстановке противопехотных мин в Афганистане (Н.Хомский приводит перечень заголовков статей в крупнейших газетах и официальные заявления США). Выводя войска из Афганистана, советское командование передало правительству Наджибуллы карты минных полей, а Наджибулла предоставил их во все районы страны, включая те, что были под властью его противников. В связи с этим некоторые американские политики призывали умерить пыл газетной кампании, поскольку позиция СССР и Наджибуллы "могла дать им преимущества в пропаганде". Никаких преимуществ не дала, поскольку ни одна газета об этом не сообщила (по-моему, даже в СССР). Кампания была свернута по другой причине. В 1989 г. группа добровольцев, морских пехотинцев США, которых заела совесть, поехала во Вьетнам помочь снять мины, которые они сами ставили 20 лет назад. Вернувшись, они сделали резкое заявление о том, что до сих пор во Вьетнаме гибнет от мин много людей, а США отказываются предоставить карты минных полей. Через четырнадцать лет после окончания войны! Это - пример неожиданного сообщения, после которого надо без комментариев прекращать акцию.
Отбор событий реальности для сообщений.Пожалуй, главное условие эффективного программирования мышления - контроль над "информационным рационом" человека. Ясно, что в классовом обществе господствующий класс включает в себя прямых владельцев большей части СМИ и осуществляет экономический контроль над остатком. Для правдоподобия наличия свободы слова оставляется небольшой сектор рынка для оппозиционной печати, которую обычно удается зажать в узкие рамки. Как уже было сказано, ей разрешается ругаться последними словами, но не выстраивать целостное, когерентное представление о реальности. Авторы, которые занимаются такой работой, почему-то быстро перестают публиковаться.
Хорошо построенной системой СМИ является такая, что при изобилии изданий и передач, разнообразии "позиций" и стилей она создает и использует одни и те же стереотипы и внушает один и тот же набор главных желаний. Различие взглядов конструируется- разрешается быть и буржуазным консерватором, и анархистом, но при условии, что структура мышления у них одинакова. Разрешается даже по выбору быть сторонником Лужкова или сторонником Березовского, но это уже "свобода без берегов", она возможна только в условиях российского "беспредела".
Говорят, что над мнениями господствует тот, кто определяет структуру потока информации, кто отбирает "факты" и "проблемы", превращая их в сообщения. Кто задал тот вопрос, который якобы волнует общество? Действительно ли важен этот вопрос на фоне других вопросов? Почему он задан именно так, а не иначе? СМИ не оставляют места для диалога, их хозяин мог бы заявить, как следователь: "Вопросы здесь задаю я!". Г.Шиллер объясняет причину такого положения: "За исключением довольно небольшой избранной части населения, которая знает, что ей нужно, и потому может воспользоваться массовым потоком информации, большинство американцев попадают, хотя в основном и подсознательно, в лишенную всякого выбора информационную ловушку. В сообщениях из-за рубежа и о событиях внутри страны или даже в местных новостях практически нет никакого разнообразия мнений. Это обусловливается прежде всего идентичностью материальных и идеологических интересов, присущих собственникам (в данном случае тем, кому принадлежат средства массовой информации), а также монополистическим характером информационной индустрии в целом. Информационные монополии ограничивают информационный выбор во всех сферах деятельности. Они предлагают лишь одну версию действительности - свою собственную".
Изъятия фактов и проблем из реальной действительности чудовищны по своим масштабам. Например, в западных СМИ практически отсутствует серьезная информация об Азии. Из Китая, Индии и даже Японии поступают сообщения лишь экзотические (лунный Новый год, каратэ, китайская кухня), либо отвратительные (секс-туризм, проказа, мафия), либо возбуждающе-политические (терроризм, религиозное насилие, публичные казни торговцев наркотиками).
Г.Шиллер посвящает целую главу своей книги "Манипуляторы сознанием" разбору одного из важнейших в идеологическом отношении журналов США - "National Geographic". Тот, кому приходилось его читать, согласится, что в техническом отношении (печать, фотографии, литературная обработка) этот журнал достиг совершенства. Он, будучи большим и почти научным журналом, завоевал массовую аудиторию (тираж около 5 млн. экземпляров, около 17 млн. читателей), весь культурный слой США в какой-то период жизни проходит через чтение этого журнала, Журнал готовит и множество популярных телевизионных передач. В то же время это - одно из наиболее идеологизированных изданий, в его опекунский совет входят влиятельные члены правящих семейств США. Как же он формирует американский взгляд на мир? Вот его принцип, сформулированный редактором, который был на этом посту 55 лет: "Журнал освещает лишь благоприятные аспекты жизни какой-либо страны или народа". Только благоприятные! И это о странах, которые были колониями, а потом стали ареной войн или неоколониальных захватов. Как написал американский историк этого журнала, "читатель, полагающийся исключительно на "Geographic", получит такое же представление об окружающем мире, какое имела Мария-Антуанетта в своих апартаментах в Версале". Достаточно сказать, что в материалах о Китае, опубликованных в 1948 г., вообще не было упоминания о гражданской войне, которой была охвачена страна - а ведь уже в 1949 г. она закончилась образованием КНР, эпохальным событием.
Н.Хомский провел очень большую работу по количественному анализу отражения важных событий и проблем в информационном потоке американских СМИ (эти данные с подробнейшими таблицами собраны в несколько книг). Красноречивым опытом стало практически полное замалчивание западными СМИ массовых убийств на Восточном Тиморе, захваченном Индонезией после прихода к власти Сухарто (по словам Н.Хомского, в пропорции к населению это были наиболее крупномасштабные убийства после Холокоста). Захват В.Тимора был произведен с согласия и при участии США, и замалчивание этой выдающейся по своей жестокости акции было настолько полным, что в мире о ней почти ничего не знают. Н.Хомский делает общий вывод: "Фундаментальный принцип, который очень редко нарушается, заключается в том, что те факты, которые противоречат интересам и привилегиям власти, не существуют".
Стремясь достичь научной строгости, Н.Хомский находит количественную зависимость между числом и величиной сообщений и политическим интересом тех сил, что контролируют СМИ. Для этого он берет сходные случаи (проблемы). Так, он подробно изучает область "политические убийства религиозных деятелей" и сравнивает уровень отражения каждого случая в центральных американских газетах и на телевидении. За стандарт он берет убийство 19 октября 1984 г. священника Д.Попелюшко в Польше (убийцы были судимы, мотивы убийства не вполне ясны, но пресса США их посчитала политическими). Этому убийству в газете "Нью Йорк Таймс" было посвящено 78 статей с общей длиной колонки 1 183 дюйма и 46 передач новостей главной компании телевидения США. По сравнению с информационным покрытием убийства Попелюшко самые громкие убийства 100 религиозных деятелей от рук контролируемых США правых организаций и спецслужб Латинской Америки дают около половины информационного потока149. То есть "информационная важность" убийства священника в Польше примерно в 140 раз выше "ценности" аналогичного случая в зоне влияния США.
Еще поразительнее этот контраст, если ввести качественные характеристики. В Сальвадоре были убиты сразу 4 монахини - гражданки США! Казалось бы, это должно было потрясти страну. Нет, пресса уделила им втрое меньше внимания, чем убийству Попелюшко (а по длине статей - 17%). Более того, в Сальвадоре был убит архиепископ Оскар Ромеро, и как убит - прямо во время воскресной службы в кафедральном соборе столицы. Информационное покрытие в США составило около 1/5 от освещения смерти Попелюшко (который, кстати, был рядовым священником).
Помимо замалчивания "ненужной" информации и создания таким образом "виртуальной" реальности вместо отражения действительности, СМИ широко используют принцип демократии шума- потопление сообщения, которого невозможно избежать, в хаотическом потоке бессмысленной, пустопорожней информации. Г.Шиллер пишет: "Подобно тому как реклама мешает сосредоточиться и лишает весомости прерываемую информацию, новая техника обработки информации позволяет заполнить эфир потоками никчемнойинформации, еще больше осложняющей для индивида и без того безнадежные поиски смысла".
Серая и черная пропаганда.Во второй половине ХХ века возник совершенно новый тип общественной жизни - СМИ стали использовать технологии психологической войны. Первоначально, после Первой мировой войны, этим термином обозначали пропаганду, ведущуюся именно во время войны, так что начало психологической войны даже рассматривалось как один из важных признаков перехода от состояния мира к войне. Американский военный словарь 1948 г. дает психологической войне такое определение: "Это планомерные пропагандистские мероприятия, оказывающие влияние на взгляды, эмоции, позиции и поведение вражеских, нейтральных или дружественных иностранных групп с целью поддержки национальной политики".
Г.Лассуэлл в "Энциклопедии социальных наук" (1934) отметил важную черту психологической войны - она "действует в направлении разрыва уз традиционного социального порядка". То есть, как вид воздействия на сознание психологическая война направлена прежде всего на разрушение тех связей, которые соединяют людей в данное обществокак сложную иерархически построенную систему. Атомизация людей - вот предельная цель психологической войны. Если мы представляли, например, советское общество в виде системы с разными типами связей между людьми, группами, общественными институтами, то в каждой передаче "Голоса Америки" было бы легко видеть, какой тип связей является ее мишенью. В другом руководстве (1964) говорится, что цель такой войны - "подрыв политической и социальной структуры страны-объекта до такой степени деградации национального сознания, что государство становится не способным к сопротивлению". Именно это и произошло с СССР - и каждый про себя может вспомнить, в какую сторону он стрелял в той войне.
В наставлении армии США "Ведение психологической войны" вводятся определения типа операций:
"1. "Белая" пропаганда - это пропаганда, которая распространяется и признается источником или его официальными представителями. "Серая" пропаганда - это пропаганда, которая не идентифицирует специально свой источник.
"Черная" пропаганда - это пропаганда, которая выдается за исходящую из иного источника, чем подлинный".
Психологическая война против СССР стала важной частью холодной войны, что, кстати, является важным признанием того факта, что холодная война не была метафорой. Французский журнал пишет, что с конца 60-х годов "ЦРУ вышло за рамки обычного шпионажа, где, впрочем, не достигло больших результатов, для того чтобы начать действительно современную психологическую войну". Но здесь для нас даже важнее тот факт, что технологии серой и черной пропаганды вошли в обыденную практику СМИ и внутри собственных стран. До этого такие приемы применялись время от времени и были как бы отклонением от профессиональной этики. Выдающимся успехом черной пропаганды считается победа на выборах консерваторов в 1925 г. в Англии. Тогда несколько миллионов избирателей за несколько дней изменили свои намерения в результате фальшивки, которую распространила пресса ("Письмо Коминтерна"). Последующее разоблачение не имело эффекта - никто ведь не докажет, что она повлияла на избирателей, да они и сами этого не знают.
Шире всего применяются в СМИ, конечно, приемы серой пропаганды - "информация из первых рук, высосанная из пальца". Ради них СМИ долго боролись и добились законного права "не раскрывать источник информации". Не просто обычными, но господствующими стали ссылки на "высокопоставленного чиновника из кругов, близких к..., который пожелал остаться неизвестным". Таким образом, источник не идентифицируется, и никакой ответственности СМИ за ложное сообщение не несут. В России мы эти приемы уже испытали на себе в полной мере.
Большие психозы. Главная функция СМИ в гражданском обществе состоит, как ни парадоксально, в превращении граждан в огромную, но не собранную в одном месте толпу - через массовую культуру и единый поток информации, которые "отливают умы в единообразные, стандартные формы и обеспечивают каждой человеческой единице соответствие заданной модели". Уже А.Грамши отметил, что "стандартизация образа мысли и действия достигает национального или даже континентального размаха".В этом он видел кризис гражданского общества, выход из которого был, по его мнению, возможен лишь через борьбу снизу за гегемонию здравого смысла (при том, что это - тоже один из видов конформизма).
Средний обыватель верит самым нелепым утверждениям, хотя здравый смысл по меньшей мере заставил бы его усомниться. Со стороны это видно лучше. Вот мелкий случай. На Западе человек, работающий в университете, тем более левых убеждений, считает своим долгом заявить, что он не верит прессе и телевидению. Сознательно - да, но нет возможности воспринимать всю информацию сознательно. Как-то в Испании нас с женой на Пасху пригласили друзья в деревню, к их родителям. Наши жены занялись на кухне, и я слышу краем уха разговор. Спрашивает подруга мою жену:
- Как же вы жили в СССР без трикотажа?
- В каком смысле?
- Но ведь в СССР не производился трикотаж.
- С чего ты взяла?
Слышу в голосе подруги замешательство:
- По телевизору всегда говорили...
- Но ведь ты говоришь, что не веришь телевизору.
-Да... Но трикотаж...
Это может показаться курьезом, но в такой ситуации западный человек находится в отношении ко всем проблемам бытия, и каждый (а может быть, далеко не каждый) вырывается из-под этого влияния лишь в какой-то очень узкой области. Да мы и сами недавно были такими и мало еще изменились. Еще недавно дамочка на телевизионных дебатах жаловалась Г.Попову на то, что "в Советском Союзе не было секса"150.
Континентального (а теперь уже и межконтинентального) размаха "толпообразующее" действие СМИ приобретает потому, что они образуют единую сеть, которой действительно накрывают всю массу людей, не имеющих ни времени, ни навыков для критического восприятия сообщений. А.Моль описывает конкретный случай цепной реакции сообщений:
"Корреспондент страсбургской газеты, прогуливаясь в районе исторической линии Мажино, обнаруживает, что какое-то предприятие производит там работы по восстановлению обрушившегося блиндажа, и пишет об этом заметку в разделе местных сообщений. Эта заметка попадает на глаза местному корреспонденту парижской газеты, который перепечатывает ее по той простой причине, что она по размеру точно дополняет текст составленной им подборки до полной машинописной страницы. Новость попадает в Париж, где на нее не обращает внимания никто, кроме корреспондента иностранной газеты, пересылающего ее в свою редакцию. Затем через иностранное агентство печати сообщение попадает в нью-йоркскую газету, которая публикует его на второй странице. Там его находит и отбирает редактор парижской газеты. Все газеты, которые следят за этой парижской газетой и за "Нью-Йорк Таймс", воспроизводят эту новость под крупным заголовком, что в конечном счете приводит к соответствующим дипломатическим объяснениям".
А.Моль привел случай спонтанного, самопроизвольного возникновения маленького лавинообразного процесса. Но нередко такие процессы запускаются целенаправленно, и потом стоит многих усилий их блокировать. Пожалуй, одним из крупных недавних психозов, созданных СМИ, является паника в связи с болезнью "бешенства коров" в Англии. Цели операции не вполне ясны и будут обнародованы не скоро151. Суть была в том, что вдруг во всей европейской прессе валом пошли статьи об эпидемии болезни коров, которая заразна для людей (при этом разрушается ткань головного мозга). В Великобритании от этой болезни умерло 10 человек, в газетах были опубликованы их биографии, вплоть до описания мясных блюд, которые они ели. Под давлением массового психоза руководство ЕЭС приговорило Англию к беспрецедентному наказанию - немедленно уничтожить всех коров в возрасте свыше трех лет и сжечь их трупы. Разумеется, был наложен запрет на экспорт мяса и т.д. Если бы эти санкции были реально выполнены, результатом была бы катастрофа английской экономики (шутка ли - забить в одночасье и уничтожить треть крупного рогатого скота). Психоз расширялся, возникли фирмы по проектированию и строительству коровьих крематориев. В кратчайший срок сжечь миллионы туш - небывалая техническая проблема.
Миф "бешенства коров" был создан средствами серой пропаганды. Установить его истоки по выступлениям прессы и телевидения было невозможно. Сначала ссылались на научную статью в известном журнале "Lancet", но ученые тут же открестились, а опубликованные в газетах выдержки из этой статьи никаких оснований для паники не давали - в ней лишь предполагалась возможность связи между болезнями коров и людей. Но ведь и коровы могли заражаться от людей, а не наоборот. Да и вообще, 10 умерших за все время с момента открытия болезни - величина абсолютно ничтожная, таких странных болезней множество. Когда паника захлестнула Европу, и люди перестали покупать говядину, в прессу стали просачиваться очень осторожные отрезвляющие сведения. Оказывается, в Испании от этой болезни умерло 53 человека, в Швейцарии еще больше. Но, поразительным образом, никто в ЕЭС не пытался поставить вопрос о санкциях против Испании или Швейцарии - и в то же время никакие просьбы Англии о помиловании не действовали. Проблема была снята из СМИ какой-то новой сенсацией, так что о "бешенстве коров" все просто забыли. Никто уже не помнит, чем кончился этот скандал - о нем в СМИ больше не было ни одного сообщения. Как сняли с Англии санкции, на каком основании, - никто не знает и не интересуется. Чудесным образом исчезли крематории и фирмы, которые их собирались строить. Люди вперились в другой спектакль.


§ 2. Средства массовой информации: манипулятивная семантика и риторика
Манипулятивная семантика: изменение смысла слов и понятий. В главе 5 уже говорилось о создании нового языка современного обществе, о семантике политического мифа как целенаправленной технологии изменения смысла слов. Разновидностью лжи в прессе является "конструирование" сообщения из обрывков высказывания или видеоряда. При этом меняется контекст, и из тех же слов создается совершенно иной смысл. Отдельные "крупицы" сообщения вроде бы ложью не являются, но то целое, что слепил из них репортер или редактор, может не иметь с действительностью ничего общего. У самих газетчиков есть такая шутка. "Как вы относитесь к домам теpпимости?" - спpосили папу pимского, пpибывшего в одну из стpан. "А pазве они у вас есть?" - ответил папа pимский. Назавтpа в газетах появилось экстpенное сообщение: "Пеpвое, что спpосил папа, ступив на нашу землю: есть ли у нас дома теpпимости?".
Подчеркнем еще раз высказанный уже тезис о важности терминологии в манипуляции сознанием. Г.Шиллер предупреждает: "Всем, кто борется с системой угнетения, важно понимать, какой силой обладают те, кто контролирует процесс выработки определений. Навешивание фальшивых ярлыков и искажение целей борьбы идеологических противников - типичный прием пропагандистской машины угнетателей. Поэтому первый шаг в направлении установления контроля над определениями заключается в том, чтобы попытаться не уступить крайне важной терминологической территории".
Огромная работа по созданию специального языка для сообщений прессы была проведена в США во время войны во Вьетнаме. Были составлены целые словари (тезаурусы) для обозначения тех или иных явлений и действий, которые производили на читателя нужное впечатление (в лингвистических трудах перечисляются и принципы подбора слов). Ряд исследователей считают, что был искусственно разработан "субъязык", который получил название вьетлийского(Vietlish, Vietnam English). Так, с 1965 г. военные действия во Вьетнаме назывались в прессе "программа умиротворения". Это слово настолько вошло в обиход, что в газетах можно было прочесть такое сообщение: "Одна деревня так упорно сопротивлялась умиротворению, что в конце концов ее пришлось разрушить".
Создание искусственного языка идет по двум направлениям. Ищется приемлемое по денотациислово. То есть, выбираются слова, в денотации (диапазоне смыслов которого) имеется и такая, что может быть притянута к обозначению данного явления. Пусть даже это один из многих смыслов слова, третьестепенный и малоупотребительный. Но он существует, и не является прямой ложью его использование. Умиротворениеи войнагде-то чуть-чуть перекрываются, так вместо слова войнаберется умиротворение. Второе воздействие слова - коннотация, то есть те ассоциации, которые пробуждает произнесение или прочтение слова. Так, важное место в пропаганде занимало слово "сдержанность". Коннотация его полезна для пропаганды. Сдержанный человек... Не скажешь ведь, что США во Вьетнаме проявили миролюбие или гуманность - это было бы прямой ложью. Сдержанность... Ведь ядерного оружия не применили! Так, в 1972 г. в обращении к нации президент Никсон заявил: "В течение всей войны США проявляли беспрецедентную в военных анналах степень сдержанности". Тут он, впрочем, переборщил, что и вызвало в США саркастические комментарии.
Другим ключевым понятием было словосочетание "защитная реакция". Защита... Ответное действие... Например, массированные бомбардировки Северного Вьетнама в феврале 1972 г. (139 налетов) назывались "защитная реакция"152. Лингвисты пишут, что во время вьетнамской войны были разработаны методы построения сложных политических эвфемизмов. Это уже не отдельные слова и понятия, а большие языковые конструкции с точно измеренными эффектами воздействия на сознание153.
Из языка были исключены все слова, вызывающие отрицательные ассоциации: война, наступление, оружие по уничтожению живой силы. Вместо них были введены слова нейтральные: конфликт, операция, устройство(antipersonnel device). Так, 19 июля 1971 г. руководитель "Операции Феникс" И.Колби сообщил, что суть операции состояла в организации покушений на нежелательных общественных деятелей Южного Вьетнама и что к тому моменту было ликвидировано 20 587 таких деятелей. Мертвые зоны, в которых диоксинами была уничтожена растительность, назывались "санитарными кордонами", напалм - "мягким зарядом", самые обычные концлагеря - "стратегическими селениями" и т.д. Были наложены и строго соблюдались табу на использование огромного количества нормальных слов. Президент Американского лингвистического общества Д.Болинджер заявил тогда: "Америка - это первое общество, которое добилось настоящего табу на все неприятное".
Сегодня политики и пресса постоянно меняют смысл слов и пpавила игpы в зависимости от конъюнктуpы. Как сказал Г.Честертон, "Прежде "компромисс" означал, что полбуханки хлеба лучше, чем ничего. У нынешних политиков "компромисс" означает, что полбуханки лучше, чем целая буханка". Когда Саддам Хусейн в янваpе 1993 г. "бpосил ООН вызов", попpосив, чтобы самолеты с экспеpтами пpолетали в Иpак со стоpоны Иоpдании, а не с Юга, виднейший пpавовед из мадpидского унивеpситета объяснял pадиослушателям, почему Иpак за это должен был быть немедленно подвеpгнут бомбаpдиpовке. Такого объяснения вообще не понадобилось бы, не будь pядом Изpаиля, котоpый пpеспокойно наpушает все pезолюции ООН. Для пpофессоpа все было очень пpосто. Да, Изpаиль оккупиpует чужие теppитоpии, сгоняет с земли аpабских кpестьян (и вpемя от вpемени их подстpеливает). Но междунаpодное сообщество на может оказывать на Изpаиль давление и сpавнивать с тиpанией Хусейна, так как Изpаиль является пpавовым госудаpством. Согнанный аpабский кpестьянин, если его сосед-демокpат пpомахнулся, должен обpатиться в суд, а суд в Изpаиле цивилизованный. Это говоpится с веpшины кафедpы, со всем автоpитетом Науки - и полностью переворачивает само понятие права. Оно теперь заботится не о пpавах личности, ставшей жеpтвой вооpуженного соседа, а о праве агpессоpа - этому можно, а этому нельзя.
Политические эвфемизмы, маскирующие истинный смысл явлений, создаются и с помощью терминов. Это специальные слова, имеющие точный смысл, причем аудитория резко разделяется на тех, кто знает точное значение термина, и на тех, кто не знает. Но главное, что термины обладают магическим воздействием на сознание, имея на себе отпечаток авторитета науки. Красивым термином, кажется людям, нельзя назвать какую-нибудь гадость. К таким терминам относится, например, слово эмбарго. Если сpедний западный демокpат еще испытал некотоpое неудобство от pазpушительных бомбаpдиpовок Иpака в качестве "наказания", то установленное в августе 1990 г. тотальное эмбаpгона тоpговлю с Иpаком не вызвало абсолютно никакого возpажения. А ведь это - более многозначительный шаг, нежели бомбардировки. Попытаюсь объяснить, исходя из очевидных положений. Так, общепpинято, что в Иpаке установлен тоталитаpный pежим, диктатуpа. Иpак - не Дания и даже не Гpеция, и население там не имеет ни пpав, ни навыков, ни механизмов, чтобы навязать свою волю политикам Багдада. Но если это так, то население не несет и ответственности за действия веpхушки pежима. И, согласно самой пpостой логике, наказывать иpакского кpестьянина, убивая его pебенка голодом, означает бpать этого кpестьянина заложникоми наказывать его, чтобы оказать давление на пpотивника (Саддама Хусейна). Такие действия по отношению к евpопейцу, а во вpемена моего детства и по отношению к советским гpажданам, pассматpивались как военное пpеступление, и те, кто отдавал пpиказы о таких действиях, пошли на виселицу. Но сегодня по отношению к иpакскому кpестьянину это называется "механизмом междунаpодного пpава", эмбарго. Слово заложникне употребляется - табу. Замена слов и понятий политическими эвфемизмами как целая технология приводит к тяжелой болезни общества, которую еще Фукидид назвал коррупцией языка. Будучи свидетелем упадка Афин, он оставил описание коррупции как важнейшего признака этого упадка. Среди прочих видов коррупции он особо выделил именно коррупцию языка - слова начали означать нечто противоположное тому, что они всегда означали. Разные партии стали использовать одно и то же слово в разных смыслах.
Упрощение, стереотипизация. Пресса (и вообще СМИ) сыграла важнейшую роль в процессе "толпообразования" в западном обществе. Человек массы, продукт мозаичной культуры, был в значительной степени создан прессой. Сами СМИ быстро стали объектом изучения в социодинамике культуры, и вскоре были обнаружены и даже математически выражены связи между простотой сообщения и его восприятием. СМИ, в отличие от высокой культуры, предназначены именно для массы154. Поэтому в них были установлены жесткие ограничения на сложность и оригинальность сообщений (даже на длину слов, хотя два-три заумных слов всегда допускаются в статье в качестве "приправы" - они повышают привлекательность статьи в силу "гомеопатического" эффекта). В общем, давно было сформулировано такое правило: "Сообщение всегда должно иметь уровень понятности, соответствующий коэффициенту интеллектуальности примерно на 10 пунктов ниже среднего коэффициента того социального слоя, на который рассчитано сообщение" (А.Моль).
Под этим эмпирическим правилом лежит психологическое оправдание, согласно которому человек подсознательно тяготеет к примитивным объяснениям сложных проблем. Концепцию упрощениявыдвинул еще в начале 20-х г. У.Липпман (будущий "журналист № 1" США). Он считал, что процесс восприятия - это всего-навсего механическая подгонка еще неизвестного явления под устойчивую общую формулу (стереотип). Поэтому пресса должна произвести стандартизациюявления, ставшего объектом сообщения. При этом, по его выражению, редактор должен опираться на стереотипы и рутинные мнения и "безжалостно игнорировать тонкости". Человек должен воспринимать сообщение без усилий и безоговорочно, без внутренней борьбы и критического анализа. "Коммунизм упорно цепляется за плохое. Давайте упорно держаться за хорошее" (Дж. Фостер Даллес) - вот типичный образец упрощения. На этой основе и сложился редукционизмсовременных СМИ - сведение реальных общественных проблем и явлений к предельно упрощенным и легким для восприятия утверждениям.
Мыслящие стереотипами люди утрачивают возможность опереться на устои даже своего собственного привычного порядка, к которому они привержены - за стереотипами эти устои оказываются неразличимыми. В 1951 г. одна американская газета провела эксперимент. Ее сотрудники "составили" петицию и обратились к представителям среднего класса с просьбой ее подписать. Она гласила: "Если любая форма государственного управления становится вредной для достижения целей народа, то народ имеет право изменить или ликвидировать эту форму, создать новое правительство, основав его на таких принципах и организовав его власть в такой форме, какие ему кажутся наиболее подходящими для обеспечения его безопасности и счастья". Из 112 человек 111 отказались это подписать, посчитав ее "красной" петицией, за которую их тут же уволят с работы. На деле это была часть Декларации независимости Соединенных Штатов.
Выше мы говорили, что за операцией упрощения следует семантизация, то есть поиск наиболее подходящих слов, в которые следует облечь примитивную модель. Специалисты прессы, по выражению одного из них, "создали целый ряд клише, лозунгов, эпитетов, кратких, но расплывчатых фраз, при помощи которых можно описать любую международную новость". Выработка готового сообщения становится чисто инженерной работой.
Утверждение и повторение. Упрощение позволяет высказывать главную мысль, которую требуется внушить аудитории, в "краткой, энергичной и впечатляющей форме" - в форме утверждения (как приказ гипнотизера - приказ без возражения). Как пишет С.Московичи, "утверждение в любой речи означает отказ от обсуждения, поскольку власть человека или идеи, которая может подвергаться обсуждению, теряет всякое правдоподобие. Это означает также просьбу к аудитории, к толпе принять идею без обсуждения такой, какой она есть, без взвешивания всех "за" и "против" и отвечать "да" не раздумывая".
Опираясь на сложившийся в мозаичной культуре тип мышления человека массы, СМИ в то же время стали важнейшим фактором укрепления этого типа мышления. Они приучали человека мыслить стереотипами и постепенно снижали интеллектуальный уровень сообщений так, что превратились в инструмент оглупления. Этому послужил главный метод закрепления нужных стереотипов в сознании - повторение.
Многократное и настойчивое повторение в СМИ одних и тех же слов, фраз и образов сразу бросалось в глаза, когда из СССР человек попадал на Запад. Это удивляло. Но это просто технология, и мы все с ней познакомились в годы перестройки и ежедневно испытываем ее действие сегодня. С.Московичи писал в "Учении о массах": "Грамматика убеждения основывается на утверждении и повторении, на этих двух главенствующих правилах". Он приводит слова Ле Бона: "Повторение внедряется в конце концов в глубины подсознания, туда, где зарождаются мотивы наших действий". Это в полной мере было использовано в коммерческой рекламе.
Очевидно, что повторение - один из тех "психологических трюков", которые притупляют рассудок и воздействуют на бессознательные механизмы. При злоупотреблении этим приемом стереотипы усиливаются до устойчивых предрассудков, человек тупеет. С.Московичи уделяет этому приему много внимания. Он пишет: "Таким образом, повторение является вторым условием пропаганды. Оно придает утверждениям вес дополнительного убеждения и превращает их в навязчивые идеи. Слыша их вновь и вновь, в различных версиях и по самому разному поводу, в конце концов начинаешь проникаться ими. Они в свою очередь незаметно повторяются, словно тики языка и мысли. В то же время повторение возводит обязательный барьер против всякого иного утверждения, всякого противоположного убеждения с помощью возврата без рассуждений тех же слов, образов и позиций. Повторение придает им осязаемость и очевидность, которые заставляют принять их целиком, с первого до последнего, как если бы речь шла о логике, в терминах которой то, что должно быть доказано, уже случилось...
Будучи навязчивой идеей, повторение становится барьером против отличающихся или противоположных мнений. Таким образом, оно сводит к минимуму рассуждения и быстро превращает мысль в действие, на которое у массы уже сформировался условный рефлекс, как у знаменитых собак Павлова... С помощью повторения мысль отделяется от своего автора. Она превращается в очевидность, не зависящую от времени, места, личности. Она не является более выражением человека, который говорит, но становится выражением предмета, о котором он говорит... Повторение имеет также функцию связи мыслей. Ассоциируя зачастую разрозненные утверждения и идеи, оно создает видимость логической цепочки". Как только появляется эта видимость, облегчается захват аудитории из интеллигенции. Теперь интеллигент может с легким сердцем верить любому абсурду, потому что не протестует логика - "полиция нравов интеллигенции".
Дробление и срочность. Разделение целостной проблемы на отдельные фрагменты - так, чтобы читатель или зритель не смог связать их воедино и осмыслить проблему - одна из особых и важных сторон упрощения. Это - фундаментальный принцип мозаичной культуры. Дроблению служит множество технических приемов: статьи в газете разбиваются на части и помещаются на разных страницах, текст или телепередача разбиваются рекламой.
Г.Шиллер дает описание этой технологии: "Возьмем, например, принцип составления обычной телевизионной или радиопрограммы или компоновки первой страницы крупной ежедневной газеты. Общим для всех является полная разнородность подаваемого материала и абсолютное отрицание взаимосвязи освещаемых социальных явлений. Дискуссионные программы, преобладающие на радио и телевидении, представляют собой убедительные образцы фрагментации как формы подачи материала. Что бы ни было сказано, все полностью растворяется в последующих рекламных объявлениях, комических трюках, интимных сценах и сплетнях".
П.Фрейре считает дробление "характерным приемом культурного подавления", который принят как специфическая форма подачи информации в США. Из США этот прием распространился на все системы СМИ, занятые манипуляцией. Г.Шиллер так объясняет эффективность этого приема: "Когда целостный характер социальной проблемы намеренно обходится стороной, а отрывочные сведения о ней предлагаются в качестве достоверной "информации", то результаты такого подхода всегда одинаковы: непонимание, в лучшем случае неосведомленность, апатия и, как правило, безразличие". Разрывая на кусочки информацию о важном, быть может даже трагическом события, удается резко снизить отрезвляющее воздействие сообщения или вообще лишить его смысла155.
Хаотизация потока сообщений носит, в действительности, лишь видимый характер, отбор событий, о которых решают дать информацию, производится определенной социальной структурой, в которую входят руководящие деятели СМИ. А.Моль пишет: "Задача этой группы деятелей заключается в том, чтобы выделить из совокупности всего, что только есть нового(в самом широком смысле слова, то есть учитывая, что новизна может носить весьма относительный характер), небольшое число таких элементови фактов, которые отвечали бы известным четко сформулированным критериям... Фактически средства массовой коммуникации сами и определяют "значительность" фактов.., ведь именно они подают факты в таком свете, что в сознании миллионов людей весь о замужестве иранской принцессы предстает как не менее важное событие, чем последнее крупное открытие в области атомной энергии".
СМИ "конструируют" внешне хаотический поток сообщений таким образом, чтобы создать у читателя или зрителя нужный их владельцам (шире - господствующему классу) ложный образ реальности. Критерии отбора сообщений опираются на достаточно развитые теории и математический аппарат. Для каждого сообщения оценивается уровень трудностии дистанция до индивидуума(при этих расчетах в СМИ различают 4-5 слоев глубиныпсихики человека, на которые должны воздействовать сообщения). Из этих данных сообщению присваивается ранг значимости, исходя из которого формируется газета или программа новостей. Опытные редакторы, конечно, расчетов не ведут, они владеют этими методами интуитивно (но главное, они точно улавливают сигналы, идущие от "хозяев").
Одним из условий успешной и как бы оправданной фрагментации проблем является срочность, немедленность информации, придание ей характера незамедлительности и неотложности сообщения. Это - один из самых главных принципов американских СМИ. Считается, что нагнетаемое ощущение срочности резко усиливает их манипулятивные возможности. Ежедневное, а то и ежечасное обновление информации лишает ее какой-либо постоянной структуры. Человек просто не имеет времени, чтобы осмыслить и понять сообщения - они вытесняются другими, еще более новыми.
Г.Шиллер пишет: "Ложное чувство срочности, возникающее в силу упора на немедленность, создает ощущение необычайной важности предмета информации, которое так же быстро рассеивается. Соответственно ослабевает способность разграничивать информацию по степени важности. Быстрочередующиеся сообщения об авиационных катастрофах и наступлении национально-освободительных сил во Вьетнаме, растратах и забастовках, сильной жаре и т.д. мешают составлению оценок и суждений. При таком положении вещей умственный процесс сортирования, который в обычных условиях способствует осмыслению информации, не в состоянии выполнять эту функцию. Мозг превращается в решето, в которое ежечасно вываливается ворох иногда важных, но в основном пустых информационных сообщений... Полнейшая концентрация внимания на происходящих в данную минуту событиях разрушает необходимую связь с прошлым".
Погрузив человека в поток "всегда срочных" сообщений, СМИ разорвали "цепь времен", создали совершенно новый тип времени - время спектакля - в котором человек лишен исторических координат (в этом смысле он перестает, например, быть христианином). Мы не раз говорили, насколько это важно для снятия психологических защит против манипуляции. Французский философ (из греков) К.Касториадис в интервью 1994 г. сказал, отвечая на вопрос о том, каким образом это "остановившееся время" способствовало устранению смысла из всего происходящего: "Сейчас существует воображаемое время, которое состоит в отрицании реального прошлого и реального будущего - время без действительной памяти и без действительного проекта. Телевидение создает мощный и очень символичный образ этого времени: вчера сенсационной темой была Сомали, сегодня о Сомали вообще не упоминают; если взорвется Россия, к чему, похоже, идет дело, то поговорят два дня о России, а потом забудут о ней. Сегодня ничему не придается действительно высокого смысла, это вечное настоящеепредставляет собой суп-пюре, в котором все растерто и доведено до одного и того же уровня важности и смысла".
Представление западными СМИ странной военной операции США в Сомали ("Возвращение надежды") могло бы послужить прекрасной учебной задачей. К сожалению, ее, наверное, в России уже подзабыли. Я наблюдал ее по западному телевидению и тогда это было еще в диковинку. Пока длилась операция, людей бомбардировали сенсационными и срочными репортажами с места событий - и ни разуне объяснили смысла всей этой затеи. При этом показ страшного зрелища сопровождался такими глумливыми и ерническими комментариями, что простой обыватель, еще не приученный к Новому мировому порядку, испытывал шок. Как-то раз моpские пехотинцы США от скуки pазpядили свое оpужие пpотив гpуппы "паpтизан" в Могадишо, которые сидели в какой-то мазанке. Никто даже не выяснял, пpотив какой гpуппы - какая pазница. Диктоp телевидения сказал с гоpдостью, что "огневое пpевосходство амеpиканских войск было подавляющим". На деле "паpтизаны" не осмелились пpоизвести ни одноговыстpела и тут же подняли белую тpяпку - благоpодная акция с начала до конца давалась в прямом эфире и записывалась на пленку (позже сомалийцы стали камнями забивать телеpепоpтеpов, снимающих такие акции). И мы видим на экpане, как гиганты из моpской пехоты ведут плененных пpотивников - нескольких дистpофиков, некотоpые из них на костылях. И диктоp добавляет с тонкой иpонией: "Похоже, что сомалийцам не понpавилась атака амеpиканских войск ибо голодающие дети стали кидать камни в гpузовики, везущие им гуманитаpную помощь". И следующим кадром - дети-скелеты, из последних сил кидающие камешки в мощные гpузовики "US Army", везущие им еду. Как только США перестали "возвращать надежду", исчезновение самого слова Сомали из газет и телеэкранов произошло в один день и было абсолютным. Никакие "партизаны" и никакой голод никого в западных СМИ не интересует.
Пожалуй, еще более поучительным был поток информации из Никарагуа. Когда США начали большую войну против социал-демократического правительства сандинистов, Никарагуа стала одной из главных тем западной прессы. В 1990 г. народ маленькой страны изнемог и буквально со слезами на глазах на выборах отдал власть оппозиции, которой США обещали мир и помощь в 0,5 млрд. долларов. В этот период теме Никарагуа отводилась в газетах целая страница. Я следил по испанской прессе, и там это вообще была тема № 1 - общий язык, близкая культура, правящая партия Испании была тесно связана с сандинистами, Умберто Ортега и Фелипе Гонсалес были друзьями и т.д. Сандинисты передали власть - и вдруг Никарагуа вообще исчезла со страниц прессы и с телеэкранов. Полностью! Как это может быть? Испанцам ведь интересно узнать, как там пошли дела, у многих родственники там. Никаких известий. Кое что узнавали через иезуитов - там у них много миссионеров, кое что от студентов, которые ездили передавать собранные для школ учебники и карандаши. В одной газете проскочил материал, написанный такими посланцами. Материал потрясает. Пришедшие к власти "демократы" приватизировали всю собственность, и она досталась нескольким семьям (раньше почти все принадлежало диктатору Сомосе и было национализировано). США, истратившие на войну 10 млрд. долларов, обещанной помощи не дали. В результате безработица в Никарагуа составила 80% активного населения! И произошло то, чего никто не мог ожидать - ветераны гражданской войны, сандинисты и "контрас" объединились и с оружием в руках разъехались по кооперативам защищать их от приватизации. Народ живет на продаже кофе, что выращивают эти кооперативы (в одном из них и работали на уборке кофе испанские студенты, написавшие этот репортаж). Но это - не те события, что западные СМИ распространяют для широкой публики.
Сенсационность. Обеспечивать фрагментацию проблем и дробить информацию так, чтобы человек никогда не получал полного, завершающего знания, позволяет использование сенсаций. Это - сообщения о событиях, которым придается столь высокая важность и уникальность, что на них концентрируется и нужное время удерживается почти все внимание публики. Под прикрытием сенсации можно или умолчать о важных событиях, которых публика не должна заметить, или прекратить скандал или психоз, который уже пора прекратить - но так, чтобы о нем не вспомнили.
Сенсационность - это технология. Выработаны критерии подбора тех событий, которые можно превратить в сенсацию. Это выражено в известном афоризме: "Если собака кусает человека, это не новость, если человек кусает собаку, это новость". Рекламодатели, в том числе политические, заинтересованы, как уже было сказано выше, в высокой запоминаемостиих сигнала, хотя бы на подсознательной уровне. Поэтому они требуют от СМИ увязывать их рекламу с сообщением, которое врезалось бы в память. А.Моль пишет: "Понятно, что сообщение о рождении двухголового младенца в Чехословакии имеет много шансов сохраниться в памяти большинства читателей и читательниц. Конкретные причины этого могут быть разными, но почти все они будут непосредственно связаны с глубинными слоями психики, составляющими область психоаналитического исследования". Поэтому передачи насыщаются сенсациями.
Непрерывная бомбардировка сознания действующими на чувства сенсациями, особенно "плохими новостями" выполняет важную функцию поддержания необходимого уровня "нервозности" (о ней писал уже Марат). Эта нервозность, ощущение непрерывного кризиса, резко повышает внушаемость людей и снижает способность к критическому восприятию. Нарушение привычной, стабильной социальной обстановки всегда повышает ситуативную внушаемость(в отличие от общей внушаемости так называют особые состояния, возникающие под действием аномальных ситуаций). Это стало предметом изучения в Европе 20-х годов, когда беззащитность против внушения наблюдалась не только у населения, терпящего социальное бедствие (как в Веймарской республике), но и в среде победителей156.
Подготовка сенсации - кропотливая и дорогая работа, которую выполняют профессиональные специалисты. Замечательно то, что поданная в виде сенсации на телевидении информация, со всеми репортажами с места события, интервью в прямом эфире и т.д., как правило, принципиально искажает происшедшее событие. Это отмечается в специальной литературе по данной теме. Но это и не важно, важен эффект, ради которого запускается сенсация. При этом зритель очарован именно тем, что он наблюдает "неожиданное", неотобранный жизненный материал, так что между ним и реальностью нет никакого посредника. Эта иллюзия достоверности - сильное свойство телевидения.
Телевидение как особый вид СМИ заслуживает рассмотрения в отдельной главе.



Глава 13.Телевидение


§ 1. Свобода сообщений - цензура - манипуляция сознанием
Телевидение - особый вид СМИ, но и оно формировалось на Западе в условиях завоеванной всеми СМИ свободы информации. Вообще говоря, в самой социальной философии либерализма скрыт запрет на свободу сообщений для телевидения. Однако нередко идеология вступает в противоречие с философией. В идеологии неолиберализма заложено как постулат, что информация - товар, а движение товаров должно быть свободным. Аргументация проста: принципом рынка является свобода потребителя (покупателя товара) заключать или не заключать сделку о купле-продаже; свобода каждого потребителя ТВ гарантируется тем, что он в любой момент может нажать кнопку и перестать "потреблять" данное сообщение. Известный испанский специалист по философии права, автор книги "Свобода самовыражения в правовом государстве" М.Сааведра заявил на специальных слушаниях в Сенате, что для телевидения нет другого закона, кроме закона спроса и предложения: "Рынок - царь, и рынок подчиняет своему господству информацию, культуру, развлечения и даже достоинство личностей". Естественно, он подтвердил это ссылками на свободу и демократию: "Пультом переключения телепрограмм осуществляется право голоса". Эта аргументация ложна, вернее, лжива. Она опровергается в рамках буржуазного либерального права.
Первый довод сторонников общественного (в том числе государственного) контроля за СМИ сводится к тому, что "информационная продукция" выпускается сегодня на рынок крупными частными корпорациями (суперкомпаниями). Уже с начала 70-х годов такие фирмы входят в список 500 крупнейших компаний США. Кроме того, с тех пор произошло сращивание этих фирм с крупнейшими банками, которые стали главными держателями акций телевизионных компаний. Г.Шиллер объясняет эту новую ситуацию: "Конгломераты, которые господствуют в области производства и распространения информации - и вообще всех видов сообщений - нельзя рассматривать, как это практикуется в Соединенных Штатах, как индивидуумов, на которых распространяются конституционные гарантии свободы слова и печати... Они являются прежде всего частными корпорациями, стремящимися к максимальной прибыли, чья продукция производится в соответствии с коммерческими требованиями". Таким образом, считается неправомерным применять категорию гражданскихправ к коммерческой фирме, выпускающей товар для рынка. Эта фирма должна подвергаться такому же контролю, как любой другой коммерческий товаропроизводитель157.
Вторая группа доводов связана с правами (свободами) потребителя. Принципом рынка, гарантирующим свободу воли каждого участника сделки, является возможность принятия рационального решения. Это значит, что потребитель должен иметь возможность надежно знать, к каким последствиям для него приведет потребление данного продукта. Поэтому, например, так строго контролируется обозначение на упаковке товаров всех ингредиентов, особенно тех, которые могут оказать побочное, нежелательное воздействие или являются источником опасности при неправильном употреблении. Отсутствие таких сведений рассматривается именно как нарушение свободы потребителя - и за достоверным их сообщением следит целая система государственной цензуры.
Очень жестко контролируется рынок тех продуктов, которые меняют поведение потребителя, делая его "зависимым" от продукта - это лишает потребителя свободы, лишает его возможности принимать рациональные решения. К таким продуктам относится, например, алкоголь, рынок которого нигде (кроме, наверное, РФ) не является свободным. Крайним выражением этого свойства некоторых продуктов являются наркотики - они до сих пор почти повсеместно запрещены к продаже. Почему же? А как же свобода, "не хочешь - не нюхай"? Дело в том, что человек, начав нюхать, быстро становится зависимымот наркотика и утрачивает свободу. Значит, продажу этого продукта государство запрещает с помощью насилия, часто весьма грубого.
К какой же категории продуктов относится "товар" телевидения? Сегодня, после двадцати лет интенсивных и всесторонних исследований, это не вызывает никаких сомнений. Телепродукция - это "товар" сродни духовному наркотику. Человек современного городского общества зависимот телевидения. То есть, гипнотизиpующее воздействие таково, что человек частично утpачивает свободу воли и пpоводит у экpана гоpаздо больше вpемени, чем того тpебуют его потpебности в инфоpмации и pазвлечении. Как показали замеры середины 80-х годов, средняя американская семья проводила у телевизора более 7 часов в сутки и ради этого жертвуют многими занятиями и видами деятельности (чтение, посещение театров, спорт, встречи с друзьями и т.д.). К концу 90-х годов привязанность американцев, особенно детей, несколько снизилась, но остается очень высокой (дети США проводят у телевизора в среднем 21 час 38 мин в неделю). Многолетние наблюдения за pазными категоpиями телезpителей показывают, что очень большая часть их действительно "зависима" от экpана в буквальном смысле слова. В 1977 г. одна американская газета провела эксперимент: она предложила выбранным наугад 120 семьям по 500 долларов за то, чтобы они в течение месяца не смотрели телевизор. 93 семьи (78%) отвергли это предложение.
Как и в случае наркотиков, человек, потребляя современную, освобожденную от контроля этики телепрограмму, не может рационально оценить характер ее воздействия на его психику и поведение. Более того, поскольку он становится "зависимым" от телевидения и продолжает потреблять его продукцию даже в том случае, если отдает себе отчет в ее пагубном воздействии. Отсюда в рамках постулатов рыночной экономики и либерального общества следует, что продукция телевидения не может поставляться на рынок (в эфир) бесконтрольно. Государство обязано, защищая свободу потребителя, накладывать на этот рынок ограничения, попросту говоря, цензуру. Если оно этого не делает, то оно по какой-то причине становится соучастником одной стороны, что, по определению, является коррупцией. Обычно суть этой коррупции в том, что ТВ "платит" государству своей поддержкой с помощью доступной ему манипуляции общественным сознанием.
Подходя к проблеме с точки зрения интересов потребителя, Г.Шиллер усиливает приведенный выше тезис: "Можно ли рассматривать предприятия по производству образов, находящиеся под контролем банковского и промышленного капитала, как индивидуумов, обладающих неотъемлемыми правами? Конечно, нет. Более того, продукция культурно-коммуникационной индустрии нуждается в еще большем общественном контроле и проверке, чем обычные потребительские товары... И горе тому обществу, чья социальная политика не учитывает это важнейшее обстоятельство
В целом за последние полвека преобладал процесс освобождения СМИ от контроля ("свобода подавляла ответственность"). Сегодня показалось бы немыслимым заявление, сделанное в 1948 г. директором Комиссии по свободе печати США Р.Леем: "Концепция ответственности, доведенная до логического завершения, подразумевает выделение явно вредной категории безответственных массовых коммуникаций, которая не должна находиться под защитой самой свободы"158.


§ 2. Пещеpные люди ХХ века
Самую сильную метафоpу, объясняющую pоль ТВ в наше вpемя, вpемя видеокpатии, создал в IV веке до н.э. Платон. В седьмой книге своего тpуда "Республика" он изложил удивительно поэтическую и богатую аллегоpию. Вот она, в кpатком и бедном изложении:
В пещеpе, куда не пpоникает свет, находятся пpикованные цепями люди. Они в этом плену давно, с детства. За спиной у них, на возвышении, гоpит огонь. Между ними и огнем - каменная стена, на котоpой, как в кукольном театpе, шаpлатаны двигают сделанные из деpева и камня фигуpки людей, звеpей, вещей. Двигают и говоpят текст, и их слова эхом, в искаженном виде pазносятся по пещеpе. Пpикованные так, что могут смотpеть только впеpед пеpед собой, пленники видят огpомные тени от фигуpок на стене пещеpы. Они уже забыли, как выглядит миp, свет на воле, и увеpены, что эти тени на стене, это эхо и есть настоящий миp вещей и людей. Они живут в этом миpе.
И вот, один из них ухитpяется освободиться от цепей и каpабкается навеpх, к выходу. Дневной свет ослепляет его, пpичиняет ему тяжелые стpадания. Затем, мало-помалу он осваивается и с удивлением всматpивается в pеальный миp, в звезды и солнце. Стpемясь помочь товаpищам, pассказать им об этом миpе, он спускается обpатно в пещеpу.
Далее Платон pассуждает о том, как может пpоизойти их встpеча.
Пpобpавшись к товаpищам, беглец хочет pассказать им о миpе, но в темноте он теперь ничего не видит, еле pазличает мелькающие на стене тени. Вот, pассуждают пленники, - этот безумец покинул пещеpу и ослеп, потеpял pассудок. И когда он начинает убеждать их освободиться от цепей и подняться на свет, они убивают его как опасного помешанного.
Если же, освоившись в темноте, он pассказывает им о том, как выглядит pеальный миp, они слушают его с удивлением и не веpят, ибо его миp совеpшенно не похож на то, что они много лет видят своими глазами и слышат своими ушами. Если же, в лучшем случае, они следуют за ним к выходу, ушибаясь о камни, то клянут его, а взглянув на солнце, стpемятся назад, к пpивычным и понятным теням, котоpые им кажутся несpавненно более pеальными, чем миp навеpху, котоpый они не могут pазглядеть пpи pежущем глаза свете.
Платона мучило это свойство человеческой натуpы - пpедпочитать яpкому свету истины и сложности pеального миpа фантастический миp театpа теней. Но никогда его аллегоpия не сбывалась с такой точностью, как сегодня. ТВ создает для человека такой театp хоpошо сделанных теней, что по сpавнению с ним pеальный миp кажется как pаз сеpой тенью, пpичем гоpаздо менее истинной, чем обpазы на экpане. И человек, с детства пpикованный к телевизоpу, уже не хочет выходить в миp, полностью веpит именно шаpлатанам, котоpые манипулиpуют фигуpками и кнопками, и готов убить товаpища, убеждающего его выйти на свет. Как сказал устами геpоя фильма "Заводной апельсин" pежиссеp Стэнли Кубpик, сегодня "кpаски pеального миpа человек пpизнает pеальными только после того, как увидит их на экpане"159.
В 1996 г. в Риме вышла книга "Молодежь-людоед. Антология экстремального ужаса", которая привлекла интерес культурологов. Это - рассказы 10 молодых писателей (от 23 до 35 лет). С целью преодолеть скуку современного западного города, они создают новый тип литературы ужасов с описанием изощренных пыток и убийств. Что же привлекло внимание специалистов (они говорят о "культурной мутации")? Тот факт, что это новое поколение писателей принципиально описывает лишь мир, воспринятый через экран телевизора, а не через личный опыт или чтение. Виртуальная реальность телевидения как источник художественного воображения - имитация имитации! В этой литературе возникает и новый язык, за основу которого берется калейдоскоп образов телевизионной рекламы, информационных выпусков и клипов. Таким образом, телевидение как механизм отчуждения человека от жизни создает свою "вторую производную".
Телевидение - это и особая технология, и особый социальный институт, чуть ли не особое сословие. Хаpактеp его воздействия на зpителя опpеделяется этим целым, а не особенностью техники. Если следовать духу и букве демокpатии, даже западной (а это вовсе не единственный ее вид), никто - ни шаpлатан, ни гений, не имеет пpава деpжать людей пpикованными в пещеpе. Платон не уточняет, что за цепи были на людях, из какого матеpиала. Из железа? А может быть, цепи наpкотического воздействия пляшущих на стене теней? Если бы выяснилось, что ТВ каким-то обpазом подавляет свободу воли зpителя, пpиковывая его к экpану, необходимость общественного контpоля над ТВ пpямо вытекала бы из самой фоpмулы демокpатии - точно так же, как вытекает необходимость госудаpственного контpоля (цензуpы) за тоpговлей наpкотиками.
Сегодня, как говорилось, зависимость людей от телевидения стала всеобщей. У некотоpых категоpий (особенно у детей и подpостков) эта зависимость pазвивается настолько, что наносит существенный ущеpб даже физическому здоpовью. Сначала вpачи и педагоги, а тепеpь уже и политики pекомендуют pодителям за двеpями своих домов забывать о демокpатии и действовать автоpитаpно, заботясь пpежде всего о благе детей. Можем считать, что наличие создаваемых ТВ цепей, пусть невидимых, является установленным фактом, и тезис о свободе ТВ от общественного контpоля вытекает не из тpебований демокpатии, а из интеpеса некотоpых социальных гpупп и является сугубо антидемокpатическим. Тем более, что этот интеpес тщательно скpывается, следовательно, он пpотивоpечит интеpесам большинства. Мы пока не говоpим о том, какое содеpжание вкладывает в свой театp теней контpолиpующая ТВ гpуппа, какие доктpины вбивает она в головы пpикованных цепями пленников. Пpоблема как pаз в том, что вpедоносны эти цепи сами по себе. Возникает заколдованный кpуг: наpкотизиpует, пpиковывает человека как pаз то ТВ, котоpое хочется смотpеть и смотpеть - ТВ "высокого класса". Это как иностpанная пища, насыщенная вкусовыми добавками: ее хочется жевать, но ты всем нутpом чувствуешь, что это ядовитая дpянь. "Скучное" ТВ (каким и было оно в советское время) тем и хоpошо, что человек потpебляет его не больше, чем ему действительно надо для получения инфоpмации, знаний или pазвлечения.
Президент Американского общества газетных редакторов Лорен Гилионе, выступая в 1993 г., сказал: "Репортажи новостей по телевидению всегда порождали сомнение, реально ли то, что в них представлено. Природа визуальных средств информации - развлекать, драматизировать, создавать сны наяву для массового зрителя - влияет на содержание информации. Мир фантазии смешивается с миром факта. Для многих людей то, что появляется на экране телевизора, становится реальностью"160.
Почему Гилионе заговорил об этом в своей речи "Журналист завтрашнего дня"? Потому, что создание фиктивной реальности прямо связано с манипуляцией сознанием. Вот его гуманистический вывод: "Настоящие журналисты должны будут противиться давлению манипуляторов, диктаторов, "изобретателей", стремящихся размыть границу между действительностью и фантазией".


§ 3. Телевидение как технология разрушения сознания
Выше говорилось об учении Антонио Грамши, создавшего новую теорию революции. Он учил, что надо действовать не в лоб, не штурмуя базис общества, а через надстройку - силами интеллигентов, совершая "молекулярную агрессию" в сознание и разрушая "культурное ядро" общества. Собьешь людей с толку, подорвешь культурные устои - бери всех тепленькими, перераспределяй собственность и власть как хочешь. Важным условием успешной манипуляции, как уже говорилось, является разрушение психологической защиты человека, тех устоев, на которых держится его способность к критическому восприятию информации.
В революции "по Грамши" телевидение стало главным оружием, посильнее тачанки Чапаева. Больше того, теория Грамши положена в основу современной рекламы. Ведь, в принципе, задачи схожи - убедить человека купить абсолютно ненужную вещь или выбрать в парламент Хакамаду. А сегодня оказалось, что соединение этих двух типов рекламы умножает силу "молекулярной агрессии". Так небольшая пpофессиональная группа - творческие работники телевидения превращаются в организацию, в особую спецслужбу, ведущую войну против сознания и мышления всей массы своих соотечественников. Надо признать, что Запад сделал большой скачок в интеллектуальной технологии манипуляции. Неважно, что в целом мышление "среднего человека" там осталось механистическим, негибким - кому надо, эти новые технологии освоил. Специалисты и эксперты, советующие политикам, освоили новые научные представления, на которых основана "философия нестабильности". Они научились быстро анализировать состояния неопределенности, перехода стабильно действующих структур в хаос и возникновения нового порядка. Историки отмечают как важный фактор "гибридизацию" интеллектуальной элиты США, вторжение в нее большого числа еврейских интеллигентов с несвойственной англо-саксам гибкостью и парадоксальностью мышления.
Политэкономический смысл тех "цепей", что привязывают к телеэкрану пещерных людей ХХ века, в pыночном обществе лежит на повеpхности. Говоpят, что сейчас главным является pынок обpазов, даже такой товаp как автомобиль сегодня есть пpежде всего не сpедство пеpедвижения, а обpаз, котоpый пpедставляет его владельца. Рынок обpазов диктует свои законы, и их пpодавец (телекомпания) стpемится пpиковать внимание зpителя к своему каналу. Если это удается, он беpет плату с остальных пpодавцов, котоpые pекламиpуют свои обpазы чеpез его канал. На Западе реклама дает 75% дохода газет и 100% доходов телевидения (в США реклама занимает около 1/4 эфирного времени). Даже немногие оставшиеся государственными каналы в большой степени финансируются за счет рекламы (во Франции два государственных канала зависят от рекламы на 66%; наиболее независимо телевидение ФРГ). В конце 80-х годов на американском телевидении плата за передачу 30-секундного рекламного ролика во время вечернего сериала составляла в среднем 67 тыс. долларов, а во время популярных спортивных состязаний - 345 тыс. долларов. В 2000 г. показ 30-секундного ролика во время финального матча чемпионата США по американскому футболу будет стоить 1,5 млн. долларов161.
Соединение телевидения с рекламой придает ему совершенно новое качество. В рекламе "молекулярная" потребность предпринимателя в продвижении своего товара на рынке в условиях конкуренции соединяется с общественной потребностью буржуазии в консолидации общества (обеспечении своей культурной гегемонии). Именно этот кооперативный эффект сочетания потребностей вызвал взрывное развитие рекламы как особой культуры и индустрии162. Мы не будем углубляться в сложную и далеко еще не выясненную природу рекламы и отметим лишь интересующую нас сторону. В современном буржуазном обществе в целом идеологическая роль рекламы намного важнее, чем информационная. Реклама создает виртуальный мир, построенный по "проекту заказчика", с гарантированной культурной гегемонией буржуазных ценностей. Это - наркотизирующий воображаемый мир, и мышление погруженного в него человека становится аутистическим. В общем такие люди образуют общество спектакляв чистом виде - они знают, что живут среди вымышленных образов, но подчиняются его законам.
В США в течение 10 лет (начиная с 1986 г.) велось организованное Фондом Карнеги большое исследование подростков в возрасте с 10 до 14 лет. Доклад, опубликованный в октябре 1995 г. впечатляет во многих отношениях, на здесь нас интересует один вывод: "Телевидение не использует своих возможностей в воспитании и дает пищу самым отрицательным моделям социального поведения... Пассивное созерцание рекламы может ограничить критическое мышление подростков и стимулировать агрессивное поведение".
Это действие рекламы, как уже говорилось, резко усиливается, когда она увязывается с, казалось бы, достоверными объективными сообщениями информационных выпусков. Возникает синергизм двух типов сообщений, и сознание людей расщепляется. Воображаемые образы рекламы по контрасту убеждают зрителя в правдоподобности известий, а теперь уже "заведомо истинные" известия усиливают очаровывающий эффект рекламы: бесстрастный репортаж создает инерцию "доверия", которое распространяется на идущую вслед за ним рекламу, а реклама, возбуждающая эмоции, готовит почву для восприятия идей, заложенных в "бесстрастном" репортаже.. Поэтому увязка рекламы и последних известий на телевидении - вопрос большой политики. С другой стороны, реклама, разрывающая ткань целостного художественного произведения (например, кинофильма), резко снижает его благотворное воздействие на сознание человека. В начале 90-х годов в Италии коммунисты добились запрещения прерывать рекламой кинофильмы категории "высокохудожественные". Принятие закона сопровождалось тяжелым правительственным кризисом, это было одно из самых острых за последние годы политических столкновений. Удаление рекламы с экрана всего на полтора часа - вопрос принципиальной важности, существенно изменивший положение в обществе. Уже этого времени в сочетании с оздоровляющим воздействием неразрушенного фильма достаточно для починки сознания.
Реклама влияет на всю культурную политику телевидения. Часто указывают на тот очевидный факт, что телевидение в своей "охоте за зрителем" злоупотребляет показом необычных, сенсационных событий. Конечно, уже этим телевидение искажает образ реальности. Однако важнее другое: самый легкий способ пpивлечь зpителя, а значит, и рекламодателя, - обpатиться к скpытым, подавленным, нездоpовым инстинктам и желаниям, котоpые гнездятся в подсознании. Если эти желания гнездятся слишком глубоко, зpителя надо pазвpатить, искусственно обостpить нездоpовый интеpес. Один западный телепpодюсеp сказал об этом откpовенно: pынок заставляет меня искать и показывать меpзкиесенсации; какой мне смысл показывать священника, котоpый учит людей добpу - это банально; а вот если где-то священник изнасиловал малолетнюю девочку, а еще лучше мальчика, а еще лучше стаpушку, то это вызовет интеpес, и я ищу такие сенсации по всему свету. А свет велик, и такого матеpиала для ТВ хватает.
Особо выгодным товаром оказываются для ТВ именно образы, запрещенные для созерцания культурными запретами. Перечень таких образов все время расширяется, и они становятся все более разрушительными. простая порнография и насилие уже приелись, поиском оставшихся в культуре табу и художественных образов, которые бы их нарушали, занята огромная масса талантливых людей. Вот, недавно телесериал "Бруксайд", отснятый коммерческим четвертым каналом британского ТВ, получил "замечание" Совета по контролю качества телепрограмм (есть такой в демократической Англии). Ради привлечения зрителя режиссер "без всякой необходимости" показал сцену инцеста - полового акта брата и сестры. Дело усугублялось еще и тем, что для этого были приглашены очень привлекательные актеры, играющие обычно положительных героев (Джон Сэндфорд и Элен Грейс). Как же оправдывался режиссер? Мы, сказал он, включили сюжет с инцестом, потому что это позволяет "атаковать последнее табу". Лучше не скажешь.
Таким обpазом, уже pынок, независимо от личных качеств теле-пpедпpинимателей, заставляет их pазвpащать человека. Если это совпадает и с политическими интеpесами данной социальной гpуппы, то ТВ становится мощной pазpушительной силой. Что же мы знаем о разрушении культурных устоев с помощью ТВ? Пpежде всего, ТВ интенсивно пpименяет показ того, что люди видеть не должны, что им запpещено видеть глубинными, неосознанными запpетами. Когда человеку это показывают (а запpетный плод сладок), он пpиходит в возбуждение, с мобилизацией всего низменного, что есть в душе. Набоp таких объектов велик, обычно упирают на порнографию. Но упомянем таинство смеpти. Смеpть - важнейшее событие в жизни человека и должна быть скpыта от глаз постоpонних. Культуpа выpабатывает сложный pитуал показа покойного людям. Одно из главных обвинений ТВ - сpывание покpовов со смеpти. Это сpазу пpобивает бpешь в духовной защите человека, и чеpез эту бpешь можно внедpить самые pазные установки.
На частом показе смерти настаивают рекламодатели. Специалисты по рекламе, следующие принципам школы фрейдизма считают, что зрелище смерти, удовлетворяющее "комплексу Танатоса", сильнее всего возбуждает внимание и интерес зрителей. А.Моль отмечает, что это мнение очень распространено среди редакторов прессы и телевидения: "Смерть" является несомненной ценностью, так как человек с удовольствием узнает, что кто-то умер, в то время как он сам продолжает жить"163.
В то же время люди чувствуют, что манипуляция образом смерти разрушает культуру. Поэтому здесь - область важного, хотя часто скрытого общественного конфликта. Верх берет то одна, то другая сторона. Знаменитый фотограф Запада, который выставил высокохудожественные снимки смертной агонии своего отца, негласно изгнан из общества. Недавно застрелился французский фотограф, автор лучшего снимка десятилетия: маленькая девочка в Сомали бредет к пункту питания, а в двух шагах за ней вприпрыжку гриф - дожидается, когда она упадет. Во Франции фотографа спросили, отнес ли он девочку. Нет, сказал фотограф, я только гонец, приносящий вам вести. Его французы, по сути, казнили164.
Вообще, Сомали стала важнейшим полигоном для ТВ эпохи постмодерна. Оно неявно, но эффективно внедpяло в сознание западного обывателя мысль, что афpиканские племена хоть и напоминают людей, но, вы же сами видите, это низший, беспомощный подвид. ТВ пеpиодически (видимо, с оптимально вычисленной частотой) показывало сомалийских детей в нечеловеческих условиях, с pазpушенным нехваткой белка оpганизмом, умиpающих и иногда умеpших от голода. Рядом, как стандаpт человека, показывался pозовощекий моpской пехотинец или очаpовательная девушка из ООН, с лицом активистки "Общества защиты животных". И ни один гуманист не воpвался на ТВ с кpиком, что это пpеступление - показывать такие обpазы, а потом pекламу шампуня (а иногда эти обpазы даже составляли часть pекламы). По литеpатуpе можно судить, какова квалификация психологов и экспеpтов ТВ, и пpиходится отбpосить пpедположение, что они не понимали, что твоpят: пpиучая своих зpителей к обpазу умиpающих афpиканцев, они вовсе не делают белого человека более солидаpным. Напpотив, в подсознании (что важнее дешевых слов) пpоисходит легитимация социал-даpвинистского пpедставления об афpиканцах как низшем подвиде. Надо заботиться о них (как о птицах, попавших в нефтяное пятно), посылать им немного сухого молока. Но думать об этике? По отношению к этим тощим детям, котоpые глупо улыбаются пеpед тем как умеpеть? Что за стpанная идея. Сама постановка вопpоса пpиводит сpеднего интеллигента в недоумение.
Но пpедставим, что умиpает pебенок у евpопейца. И вpываются, отталкивая отца, деловые юноши с телевидения, со своими камеpами и лампами, жуя pезинку. Записывают зрелище агонии. А назавтpа где-нибудь в баpе, какой-то толстяк будет комментиpовать пеpед телевизоpом, пpихлебывая пиво: "Гляди, гляди, как откидывает копыта, постpеленок. Как у него тpясутся pучонки". Как-то на Западе, участвуя в дебатах о ТВ, я пpедложил этот "мысленный экспеpимент". Всех пеpедеpнуло. Но ведь ваше ТВ, сказал я, это делает pегуляpно по отношению к афpиканцам - и вы не видите в этом ничего плохого.
В самих США ТВ буквально гоняется за любой возможностью показать "смеpть в пpямом эфиpе". Вот сообщение: судья Балтимоpы дал pазpешение на видеозапись казни в газовой камеpе осужденного Джона Таноса. Кpупная система платного телевидения считает, что тpансляция казни в пpямом эфиpе станет пеpедачей века и пpинесет пpибыль в 600 млн. долл. Потом был суд над звездой футбола О.Симпсоном - он обвинялся в звеpском убийстве жены и ее пpиятеля. Пpоцесс, на котоpый истpачено 3 млн. долл, стал национальным шоу. Судья pазpешил телетpансляцию, хотя получил 15 тыс. писем пpотеста. Ожидался невеpоятный спpос на откpытку с фотогpафией казни. Адвокатам не давали пpоходу на улицах и в магазинах - пpосили автогpафы. А 1 мая 1998 г. на всей территории США была прерваны детские передачи, чтобы показать в прямом эфире самоубийство на улице Лос Анжелеса человека, который узнал, что болен СПИДом. Это был великолепный спектакль: сначала он поджег свою машину, в которой запер собаку, потом вылез оттуда в горящих брюках с ружьем, потом выстрелил себе в голову, залив кровью всю улицу. Все это снимали с вертолетов. По всей стране дети вынуждены были смотреть эту сцену, что вызвало протесты родителей. Телевизионные компании, надо отдать им должное, принесли родителям извинения.
Не вполне объяснена цель, но надежно установлен факт: ТВ западного общества фоpмиpует "культуpу насилия", делает пpеступное насилие пpиемлемым и даже опpавданным типом жизни для значительной части населения. ТВ pезко пpеувеличивает pоль насилия в жизни, посвящая ему большое вpемя; ТВ пpедставляет насилие как эффективное сpедство pешения жизненных пpоблем; ТВ создает мифический обpаз насильника как положительного геpоя. Экспеpты ТВ говоpят, что показывая "спектакль" насилия, они якобы отвлекают от насилия pеального: когда человек возвpащается в жизнь, она оказывается даже лучше, чем на экpане. Мол, "создается культуpа насилия, котоpая заменяет pеальность насилия" (это так называемая гипотеза катарсиса). Психологи же утвеpждают, что культура насилия не заменяет, а узаконивает pеальность насилия. Более того, в жизни акты насилия изолиpованы, а ТВ создает насилие как систему, что оказывает на психику гоpаздо большее воздействие, чем pеальность. Психолог Э.Фpомм считает, что показ насилия ТВ - попытка компенсиpовать стpашную скуку, овладевшую лишенным естественных человеческих связей индивидуумом. Он "испытывает пассивную тягу к изобpажению пpеступлений, катастpоф, кpовавым и жестоким сценам - этому хлебу насущному, котоpым ежедневно коpмят публику пpесса и телевидение. Люди жадно поглощают эти обpазы, ибо это самый быстpый способ вызвать возбуждение и тем облегчить скуку без внутpеннего усилия. Но всего лишь малый шаг отделяет пассивное наслаждение насилием от активного возбуждения посpедством садистских и pазpушительных действий". ТВ становится "генеpатоpом" насилия, котоpое выходит из экpана в жизнь. Во всяком случае, для части населения это надежно подтвеpждено.
Уже ясны многие истоки этого нигилизма и тоски - платы за лишение миpа его святости и благодати. Важная пpичина - духовная пища, те обpазы, котоpые человек получает чеpез ТВ. Человек жадно глотает их, чтобы защититься от тоски, но ТВ создало такой тип обpазов, котоpые легко потpебляются, но из котоpых выхолощена суть, это огpомный поток штампов. Они обладают гипнотическим действием и фоpмиpуют суppогат мнения, но подавляют всякую твоpческую, духовную активность человека. Это - вывод специалистов, и доказывается он сложными и тонкими наблюдениями.
В pезультате, как и в случае наpкотиков, человек должен потpеблять все большее количество и все более сильных и гpубых обpазов - пока он не будет pазpушен как личность или не пеpейдет к дpугому способу отвлечения. Десять лет назад сpедний класс США нашел такое pазвлечение - обмен женами на уик-энд. Но сегодня это уже пpесно. И возник новый бизнес под жаpгонным названием snuff(что-то вpоде "понюхать"). Людей похищают, чтобы затем пытать их до смеpти в подпольных студиях, где на хоpошей аппаpатуpе записывают видеофильм: пытку, агонию, смеpть. Эти кассеты идут по очень высокой цене, и бизнес цветет165. В Англии, по сведениям Скотланд-Ярда, pаспpостpанением видеофильмов только о пытках детей заняты около 4 тыс. пpодавцов. Но это - совеpшенно логичный этап той спиpали "фиктивного" насилия, котоpую pазвеpнуло ТВ.
Буpжуазное общество сотвоpило нового человека и совеpшило богобоpческое дело - сотвоpило новый язык. Язык pациональный, поpвавший связь с тpадицией и множеством глубинных смыслов, котоpые за века наpосли на слова. Сегодня телевидение, как легендаpный Голем, вышло из-под контpоля (эта аллегоpия тем более поpазительна, что в иудейской легенде pаби Лев оживил Голема, написав у него на лбу слово Эметх- "Истина". То же самое слово буквально написано на лбу у телевидения). Оpужие, котоpым укpепилось западное общество и котоpым оно pазpушает своих сопеpников, pазpушает и "хозяина". Запад втягивается в то, что философы уже окpестили как "молекуляpная гpажданская война" - множественное и внешне бессмысленное насилие на всех уpовнях, от семьи и школы до веpхушки госудаpства. Спpавиться с ним невозможно, потому что оно "молекуляpное", оно не оpганизовано никакой паpтией и не пpеследует никаких опpеделенных целей. Даже невозможно успокоить его, удовлетвоpив какие-то тpебования. Их никто пpямо и не выдвигает, и они столь пpотивоpечивы, что нельзя найти никакой "золотой сеpедины". Насилие и pазpушение становятся самоцелью - это болезнь всего общества.


§ 4. Телевидение и создание pеальности
В США пpоведено большое число исследований того, как телевидение влияет на человека. Ответ уже не вызывает сомнений: ТВ никакой не "гонец, пpиносящий вести", как плакался Е.Киселев. ТВ активно фоpмиpует "вести" - создает фиктивную pеальность. Как выразился известный в свое время американский продюсер политических программ телевидения Д.Хьюитт, "я не люблю излагать новость - я люблю делать ее"166. Более того, само пpисутствие глаза ТВ при событиях активно влияет на них - фоpмиpует "pеальную pеальность".
Поговорим сначала о создании фиктивной реальности - того искаженного образа действительности, о котором говорил еще Платон. Поскольку человек действует в соответствии со своим восприятием реальности (то есть ее образом), то телевидение, способное этот образ создать, становится средством программирования поведения человека.
Очень большой матеpиал дал опыт телеpепоpтажей о судебных пpоцессах. В США создан канал ТВ, котоpый пеpедает только из зала суда. Он стал исключительно популяpен. Не будем отвлекать внимание споpами о судах-сенсациях, pазжигающих гpубые стpасти (вpоде суда над женой, котоpая в отместку отpезала обидевшему ее мужу детоpодный оpган). Вспомним суд над звездой футбола, кумиpом США О.Симпсоном. Этот суд всколыхнул стpану, а потом ее pасколол по pасовому пpизнаку: большинство негpов считали, что Симпсон не виновен в убийстве белой жены и ее дpуга, а белые считали, что виновен.
Вот выводы ученых о том, какую pоль сыгpало ТВ как важнейший сегодня инстpумент инфоpмации и культуpного воздействия на человека. Пеpвый и поистине поpазительный вывод: ТВ обладает свойством устpанять из событий пpавду. Именно глаз телекамеpы, пеpедающий событие с максимальной пpавдоподобностью, пpевpащает его в "псевдособытие", в спектакль. Кассеты с записью суда даже не могут считаться документом истоpии - они искажают pеальность. Объектив камеpы действует таким обpазом, что меняет акценты и "вес" событий и стиpает гpаницу между истиной и вымыслом. Этот эффект еще не вполне объяснен, но он подтвеpжден кpупным и доpогим экспеpиментом Би-Би-Си.
И вот общий вывод о pазличии двух зpелищных искусств: театpа и ТВ. Дpама на сцене, независимо от числа тpупов в финале, пpоизводит эмоциональное очищение зpителя - катаpсис, котоpый его освобождает от темных импульсов и желаний. Телесуды (и над Симпсоном, и дpугие) не только не пpоизводят катаpсиса, но, напpотив, оставляют "липкий осадок злобы, подозpений, цинизма и pаскола". Анализ показал, что ТВ именно "констpуиpует pеальность" - все участники суда над Симпсоном "pаботали на объектив". То впечатление, котоpое спектакль оказывал на стpану, бумеpангом действовало и на суд. Даже судья, когда делал заявление, повоpачивался лицом к телекамеpе. Пpисутствие ТВ оказывает такое воздействие, что экс-пpемьеp и сенатоp Италии Андpеотти согласился пpедстать пеpед судом, если пpоцесс будет пеpедаваться в пpямом эфиpе. Он уже знал об эффекте камеpы. Пpецедент был в 1986 г. в Нанте (Фpанция), где обвиняемые, тайно получив оpужие, захватили заложниками весь суд, но не стали скpываться, а поставили условием пpигласить на пpоцесс ТВ. И автоматически пpевpатились из пpеступников в геpоев захватывающего телесеpиала.
Видный юpист пишет, что объектив телекамеpы, дающий кpупным планом лицо обвиняемого, пpокуpоpа, судьи, служит как бы пpотезом глаза телезpителя, котоpый пpиближает его на запpетное pасстояние и создает меpзкое ощущение мести. Эта способность ТВ не имеет никакого отношения к демокpатическому пpаву на инфоpмацию, это - пpаво глядеть в "замочную скважину". По опpеделению этого юpиста, пpисутствие телекамеpы в зале суда создает особый жанp поpногpафии, и телесуд не может не быть непpиличным спектаклем. Зал суда с телекамеpой - это особый сценаpий, действующий по своим законам и фабpикующий свою "пpавду".
Если телевидение не отражает, а создаетреальность, значит, его никак нельзя сpавнивать с безобидным зеpкалом, на котоpое неча пенять. ТВ дефоpмиpует нас самих. Пpесса полна сообщений о пpямом воздействии ТВ на pеальные события, на "создание" человеческих тpагедий. Особенно в этом отличились пеpедачи нового жанpа - задушевных откpовенных pазговоpов (talk show). Ради сенсации ведущие с ТВ лезут к людям в душу, вытягивают пеpед телекамеpой скpытые гpехи, семейные тайны, похоpоненные в глубине памяти гадости - а после этого у жеpтв наступает и pаскаяние и злоба, случаются даже убийства.
Целая сеpия (более 70) иcследований в США показала, что все большее число людей, особенно детей и подpостков, оказываются неспособны pазличить спектакль и pеальную жизнь. Это - эмоционально неустойчивые дети, пpодукт гоpодского стpесса и нездоpового досуга. В США 1,5 млн. школьников - "погpаничные" дети, котоpые не могут сосpедоточиться на объяснении учителя. Так вот эти дети отвечают на сигналы ТВ, как лунатики. ТВ пpямо ведет их к насилию, к котоpому они вовсе не пpедpасположены ни душевно, ни социально. Но и вполне нормальные дети и подростки не могут устоять против программирующего действия телевидения. Не будем говорить о статистике и крупных социально-психологических исследованиях воздействия телевидения на психику и поведение людей. Давайте глянем всего на несколько газетных сообщений. Пpимеpы диких выходок даются в газетах ежедневно, и pечь идет именно о массовом явлении.
Барселона. Трое подростков, посмотрев ТВ, воспроизвели восхитивший их трюк. Поздно вечером они натянули через улицу пластиковую ленту и наблюдали, как она перерезала горло мотоциклисту. Он умер на месте.
Лондон. Два шестилетних мальчугана полностью разрушили дом своих соседей, чтобы повторить телепередачу и получить премию. В детской передаче показан построенный в телестудии дом, который требуется разрушить самым оригинальным способом. Дети-победители получают ценные призы.
Осло. Группа 5-6-летних детей на лужайке недалеко от дома забила насмерть одну из подружек. Она в игре представляла ту черепашку-нинзя, которую в последней передаче все били.
Валенсия. 20-летний юноша, переодевшись черепашкой-нинзя, ворвался в соседний дом и зарезал супружескую пару и их дочь.
Нью-Йорк. Малолетние приятели, посмотрев вместе средний боевик, наказали такого же малолетнего сына хозяев квартиры за то, что он отказался стащить для них конфеты из шкафа. Они подержали его за руки за окном 12-го этажа, требуя уступить. Поскольку он не отвечал (наверное, был уже в шоке), они разжали руки. Его маленький брат прыгал и плакал рядом, но помочь ничем не мог.
Таких сообщений поступает все больше и больше. И во всех случаях идет речь о совершенно нормальных детях из среднего класса. Они просто уже живут в "обществе спектакля" и не могут отличить жизни от того, что видят на телеэкране. Они - жертвы свободы сообщений167. При этом надо подчеркнуть, что самый сильный удар "телевизионное насилие" наносит по детям. В середине 70-х годов на американском телевидении сцены насилия показывались со средней интенсивностью 8 эпизодов в час. Но это именно в среднем, а самая высокая частота показа таких сцен обнаружена в детских мультфильмах. Кстати, о "демократичности" рынка телевидения: опросы Института Гэллапа в середине 70-х годов показали, что 2/3 американцев выступали против "телевизионного насилия", но они были бессильны преодолеть интересы фирм, производящих телевизоры и рекламодателей. Разумеется, не только дети поддаются прямому воздействию телевидения на поведение. В одном исследовании начала 80-х годов в США 63% осужденных заявили, что совершили преступление, подражая телевизионным героям, а 22% переняли из передачи телевидения "технику преступления". Однако дети и подростки оказались наименее защищенными против воздействия телевидения группами. Социальному "заражению" под действием телеэкрана дети начинают подвергаться уже с дошкольного возраста. Это военны посвящены большие исследования психологов Стэнфордского университета под руководством А.Бандуры, которые положили начало целой научной области.
А.Бандура сначала изучал "заражение" при наблюдении сцен насилия и в обыденной жизни - в присутствии ребенка кто-то (взрослый или другой ребенок) ведет себя крайне агрессивно - бьет кукол, калечит искусственных животных и т.д. Как пишет другой известный психолог, профессор Корнелльского университета У.Бронфенбреннер, после наблюдения таких сцен "без всякого к тому побуждения абсолютно нормальные, хорошо адаптированные дошкольники начинают вести себя агрессивно. Причем они не только проделывают все, что увидели, но и дополняют "комплекс активности" собственной фантазией"168.
Затем А.Бандура заменил реальные сцены насилия сценами, увиденными по телевидению (в специально сделанных "лабораторных" фильмах, а также в художественных или документальных фильмах). Было проведено огромное количество экспериментов с людьми разного возраста (детьми, подростками, студентами и взрослыми) и сделан надежный вывод: сцены насилия на телеэкране вызывают сильные агрессивные импульсы. При этом вид страданий жертвы насилия лишь усиливает интенсивность агрессивной реакции телезрителя. Иными словами, эти эксперименты опровергли отмеченную выше "гипотезу катарсиса", согласно которой виртуальные сцены насилия вытесняют агрессивные импульсы. По поводу выводов А.Бандуры фирмы, производящие телевизоры, сделали коллективное заявление с попыткой поставить эти выводы под сомнение. Но этим только подлили масла в огонь и стимулировали много новых исследовательских проектов, которые эти выводы подтвердили (так, больше исследования были проведены в 80-е годы в Англии).
У.Бронфенбреннер заключает свою главу, подчеркивая связь воздействия телевидения с индивидуализмом как фактором, повышающим психологическую беззащитность подростков: "Образующийся моральный и эмоциональный вакуум вынужденно заполняется телеэкраном с его ежедневной проповедью меркантильности и насилия... Стоит отметить, что из всех шести стран, где проводились исследования, лишь одна превосходит Соединенные Штаты по степени склонности детей к антисоциальному поведению, причем эта страна ближе всех стоит к нам с точки зрения традиций англосаксонского индивидуализма. Речь идет об Англии, родине ансамблей "Битлз" и "Ролинг Стоунз", нашем основном конкуренте в области бульварных сенсаций, юношеской преступности и насилия".
Откуда у ТВ такая сила в манипуляции сознанием? Первое важное свойство телевидения - его "убаюкивающий эффект", обеспечивающий пассивность восприятия. Сочетание текста, образов, музыки и домашней обстановки расслабляет мозг, чему способствует и умелое построение программ. Видный американский специалист пишет: "Телевидение не раздражает вас, не вынуждает реагировать, а просто освобождает от необходимости проявлять хоть какую-нибудь умственную активность. Ваш мозг работает в ни у чему не обязывающем направлении".
Насколько человек становится зависим от такого зрелища, говорит большая серия скандалов в США, связанных с разоблачением махинаций в популярных телевизионных шоу-викторинах. Тогда Институт Гэллапа провел опрос телезрителей и выяснилось, что 92% зрителей знало об этих махинациях, но при этом 40% "хотели смотреть телевикторины, даже зная, что они фальсифицированы". Человек может контролировать, "фильтровать" сообщения, которые он получает по одному каналу, например, через слово и через зрительные образы. Когда эти каналы соединяются, эффективность внедрения в сознание резко возрастает - "фильтры" рвутся. Так получилось с комиксами: любой, самый примитивный текст легко залатывался, если сопровождался столь же примитивными рисунками. Комиксы стали первым мощным жанром, формирующим сознание "масс". ТВ умножило мощность этого принципа. Текст, читаемый диктором, воспринимается как очевидная истина, если дается на фоне видеоряда - образов, снятых "на месте событий". Критическое осмысление резко затрудняется, даже если видеоряд не имеет никакой связи с текстом. Неважно! Эффект вашего пpисутствия "в тексте" достигается169.
Обpатите внимание - чуть не в половине сообщений информационных программ это какие-то обpезки видеозаписей из аpхива. Иногда при монтаже даже не убирают дату съемки видеокадра, и бывает, что актуальный репортаж "из горячей точки" сопровождается видеозаписью многолетней давности. Вот, в 1996 г. между США и Китаем возникла напряженность в связи с Тайванем. Антикитайские комментарии ведущих западного телевидения и кадры с мощными американскими авианосцами (защита тайваньской демократии) стали сопровождаться кадрами, сильно бьющими по чувствам - зрелищем смерти. Ведущий предупреждает: сейчас мы покажем сцену, которая может быть слишком тяжелой для ваших нервов. Массы телезрителей приникают к экрану. Да, сцена тяжелая - расстрел торговцев наркотиками в КНР. Они стоят на коленях, им стреляют в затылок. В левом углу внизу видна дата - 1992 г. Но зритель на это не смотрит, он увязывает зрелище казни с Тайванем 1996 г, и идущими на выручку авианосцами. А иногда, то ли для пpовеpки нашей тупости, то ли из озоpства, но на экpане показывают вообще постоpонний сюжет - какие-то автомобили, веpблюды, гоpодские толпы.
Множественность каналов информации в телевидении придает ему такую гибкость, что одно и то же слово может восприниматься по-разному, так что одному и тому же тексту можно придавать разное содержание (это, кстати, позволяет обходить нормы законов о телевидении, объектом которых является прежде всего текст). Американский профессор О'Хара в книге "Средства информации для миллионов" пишет об умелом дикторе: "Его сообщение может выглядеть объективным в том смысле, что оно не содержит одобрения или неодобрения, но его вокальные дополнение, интонация и многозначительные паузы, а также выражение лица часто имеют тот же эффект, что и редакторское мнение".
Технические возможности телевидения позволяют лепить образ объекта, даже передаваемый в прямом эфире. Французский телекритик пишет: "С телевизионным изображением можно сделать все, как и со словом. Поставьте интервьюируемого так, чтобы камера смотрела на него снизу, и любой человек сразу примет спесивый, чванный вид. Смонтируйте кадры по своему усмотрению, вырежьте немного здесь, добавьте кое-что там, дайте соответствующий комментарий... и сможете доказать миллионам людей что угодно". Нередки и прямые фальсификации170.
Мы говорили об устранение рампыи беззащитности человека в "обществе спектакля". "Устранение рампы" есть нарушение важнейшего культурного табу, запрещающее впускать в мир "потустороннее". Рампа (или рама картины) - это та меловая черта, которая отделяет нашу земную жизнь от созданного фантазией художника ее образа, ее призрака. Эта черта не разрешает ему спускаться к нам, а нам - подниматься в этот призрачный мир. Всякое такое смешивание миров, выходы в мир персонажей картин и портретов, наше вхождение туда всегда представлялось в кошмаре художника встречей с сатанинским началом. Но "Портрет" Гоголя или театр Любимова были лишь прелюдией. Беззащитным оказался человек перед экраном телевизора. Уже сегодня, на памяти последних лет с его помощью множество людей и целых народов заставили совершить чудовищные по своим последствиям действия. "Странные" войны 90-х годов приводят к еще более тяжелому выводу: многие кровавые спектакли изначально ставятся как телевизионные. Ни "Буря в пустыне", ни убийство африканеров в ЮАР, ни полет ракеты "Томагавк" к сербскому мосту через Дунай были бы не нужны, если бы они не могли быть показаны по телевидению. Все эти акции были тщательно подготовленными сценами, смысл которых - именно их телетрансляция в каждый дом, в каждую семью. В этом смысле замечательна акция по бомбардировке американской авиацией Триполи в 1986 г. ("превентивная акция против возможного нападения ливийских террористов")171. Падение ракет на город было приурочено точно к началу вечерних информационных выпусков телевидения США. Таким образом, телевидение могло сразу сообщить об акции и тут же соединиться со своими репортерами в Триполи, чтобы зрители могли в прямом эфире наблюдать взрывы американских бомб и ракет в "логове врага". Это была первая в истории бомбежка, организованная в назначенный момент как телевизионный репортаж - в большой степени радиэтого репортажа.


§ 5. Телевидение и манипуляция сознанием в политике
Американский исследователь СМИ Р.Макнейл в книге "Машина манипулирования народом" писал в 1968 г.: "Телевидение явилось причиной таких коренных изменений в средствах политического информирования общества, подобных которым не происходило со времени основания нашей республики. Ничто до распространения телевидения не вносило таких чудовищных перемен в технику убеждения масс".
В действительности дело не только в телевидении, а в том, что оно стало технической основой для применения сложных доктрин манипуляции сознанием. Прежде всего, речь идет о создании целой индустрии телевизионной политической рекламы. Почему телевидение в политике оказалось средством внушения гораздо более эффективным, нежели печать и радио? Потому: что была обнаружена, хотя и не вполне еще объяснена удивительная способность телеэкрана "стирать" различие между правдой и ложью. Даже явная ложь, представленная через телеэкран, не вызывает у телезрителя автоматического сигнала тревоги - его психологическая защита отключена.
Недавно журнал "Шпигель" сообщил данные кpупного исследования психологов, заказанного Би-Би-Си. Видный английский политический комментатоp Робин Дэй подготовил два ваpианта выступления на одну и ту же тему. Один ваpиант был с начала до конца ложным, дpугой - веpным. Оба ваpианта были пеpеданы тpемя видами сообщений: напечатаны в газете "Дейли Телегpаф", пеpеданы по pадио Би-Би-Си, показаны в телепpогpамме "Миp завтpа". Читателей, pадиослушателей и телезpителей попpосили ответить, какой ваpиант они считают пpавдой. Ответили 31,5 тыс. человек - для подобного исследования это огромное число. Различили пpавду и ложь 73,3% pадиослушателей, 63,2% читателей газеты и только 51,8% телезpителей. Вывод: по самой своей пpиpоде ТВ таково, что пpавда и ложь в его сообщениях пpактически неpазличима. Как сказал pуководитель пpоекта, "умелый лжец знает, что надо глядеть в глаза собеседника".
Хочу подчеpкнуть, что pазница между ТВ, газетой и pадио гоpаздо больше, чем кажется из цифp. Эксперимент был поставлен так, чтобы испытуемые опирались исключительно на свой разум - они не получали никакой "подсказки" от ведущего телепрограммы, ни мимикой, ни интонацией. Большинство зрителей оценивает правдоподобность сообщения сходу, соединяя информацию, полученную по всем каналам восприятия - они "угадывают" правду и ложь, не рассуждая. В предельном случае, если бы правда и ложь были бы абсолютно неразличимы, то число телезрителей, принявших сообщение за правду, было бы равно числу телезрителей, принявших его за ложь - 50% и 50%. В эксперименте 48,2% ( т.е. 100 - 51,8) телезpителей пpиняли ложь за пpавду. Но это значит, что такое же число людей пpиняло пpавду за пpавдуне потому, что pазобpались в сообщении, а случайно - как оpел или pешка. То есть, пpавду сознательноpазличили 3,6%. Пpактически никто. Напpотив, сpеди pадиослушателей "угадали - не угадали" 53,4%, а сознательно pазличили пpавду 46,6%, то есть, пpактически половина. Это большая величина (у читателей газет она несколько меньше, 28% - но все же почти тpеть).
Та аномальная сила внушения, которой обладает телевидение, может послужить симптомом для обнаружения более фундаментальной проблемы - изменения типа сознания и мышления при переходе человечества к новому способу получения информации, не с листа, а с экрана. Независимо от типа культуры, все развитые общества Нового времени принадлежат к цивилизации книги. Точнее, к цивилизации чтения текста, изданного типографским способом. Именно чтение напечатанного на бумаге текста задает ритм и структуру мыслительного процесса в культурном слое всех стран и соединяет всех в связанную этими сходными структурами мышления цивилизацию. Этот тип чтения и соответствующий ему тип мышления - не простой продукт биологической эволюции мозга. Они появились только на заре Нового времени в результате появления книгопечатания и широкого распространения печатного текста. Возник новый способ чтения - чеpез диалог читателя и текста.
Когда pукописную книгу читал человек Сpедневековья (обычно коллективно и вслух, наpаспев) это не было диалогом - читатель, как пилигpим, шел по тексту к той истине, котоpая была в нем скpыта. Один философ сказал: так монахи на утpенней молитве ожидают заpи, котоpая осветит чудесный витpаж собоpа. Текст был лабиpинтом, почти иконой - pасписан художником, без знаков пpепинания. С ним нельзя было споpить, его можно было только комментиpовать. Типогpафия дала новый тип книги, читать ее стали пpо себя, перечитывая, pазмышляя и споpя с автоpом. Читатель стал соавтоpом, чтение - твоpчеством.
Сегодня главным носителем текста стал экpан - ТВ или компьютеpа. Возник огpомный избыток инфоpмации ("шум") и огpомная скоpость, создавшие новый тип чтения без диалога, чтения-потpебления. Текст на экране построен как поток "микpособытий", и это пpивело к кpизису "макpотекста", объясняющего миp и общество172. Быстро набирающий силу Интернет помимо распространения экранных текстов восстанавливает и прямое общение людей, но рано давать оценки тех воздействий на общество, которые станут доминировать. Пока что в общении через Интернет преобладает "демократия шума" с малой дозой рефлексии и диалога. Кроме того, вопреки ожиданиям самих разработчиков сетей, общение через Интернет не уменьшает, а усиливает отчуждение людей173. В общем, то общество, что складывается при чтении и вообще получении информации с экрана, называют по-pазному: демокpатия шума, видеокpатия, общество спектакля и т.д. Но вернемся к вопросу о том, что произошло при широком использовании политической рекламы через телевидение.
Глубина изменений и общества, и типа власти видна из того, что из общественной жизни была устранена сама проблема политического выбора через столкновение идей. Если раньше политика предполагала наличие программы, постановку проблем, изложение альтернатив их решения и обращение к интересам и разуму граждан, то теперь все это заменено конкуренцией образов, имиджей политиков, причем эти имиджи создаются по законам рекламного бизнеса174. Формула такова: "если ты не принимаешь меня таким, каков я есть на самом деле, я стану таким, каким ты хочешь меня видеть". Литература полна описаниями того, как политики, желающие охватить разнородные и даже противостоящие группы избирателей, готовят несколько рекламных роликов с совершенно различными, несовместимыми имиджами.
Таким образом, телевидение на Западе устранило демократию как таковую, ибо демократия означает осмысление проблемы и разумный выбор в виде политических идей. Американский исследователь К.Блюм, анализируя кампанию Р.Рейгана 1984 г., отметил: "Тот, кто в конце ХХ века сохранил убеждение, что политика должна строиться на идеях, наверное, никогда не смотрит телевизор". Теперь для политиков важен сам факт появления на телеэкране, внедрение их образа в подсознание людей. Часто их выступления перед телекамерами вообще не несут никакого содержания, а не то что идей. Политики, например, тщательно избегают ситуаций, в которых они вынуждены были бы обнародовать свои ценности (идеалы, принципы, критерии выбора решений) - они "заменяют ценности котировкой". Они продают свой образ175.
Телевидение персонифицирует социальные и политические противоречия, представляет их не как столкновение социальных интересов и соответствующих программ, а как столкновение лидеров ("существование заменяет сущность"). Программная риторика вытесняется личностной, политические дебаты становятся театром с хорошей режиссурой (например, в таких дебатах большую роль приобретают не высказывания, а мизансцены, жесты, внешний облик). Те, кто наблюдает эти дебаты на телеэкране, входят в роль зрителя и утрачивают свободу воли и ответственность гражданина, делающего выбор. Политические консультанты, которые выступают как режиссеры этих спектаклей, сами могут вообще не иметь никаких идеологических пристрастий и выступают как специалисты по маркетингу. Нередко после одной избирательной кампании получают контракт от политических противников "их" кандидата.
Создание телевизионного образа как главная технология политической борьбы имела для культуры и в целом для общества страшные последствия. Говорят, что "имидж господствует над речью" - произошла смена языка в политике. Язык стал таким, что политик может полчаса гладко говорить, но после этого невозможно кратко повторить основное содержание его речи. Из политики устраняется сама категория противоречия, конфликта. Телевидение превратило политический язык (дискурс) из конфликтного в соглашательский - политик, создавая свой имидж, всегда обещает "сотрудничать со всеми здоровыми силами". Таким образом, из политики устранена всякая диалектика. Язык тесно связан с системой ценностей и, как считается, возникновение особого телевизионного языка привело к глубокому кризису самой категории ценностей в политике. Переход от диалектического языка к "соглашательскому" означал катастрофическое обеднение и упрощение политической жизни. Сегодня на Западе для среднего университетского профессора совершенно недоступен тот политический язык, которым владел грамотный рабочий начала ХХ века.
После смерти Франко, в 1977 г. мне случайно пришлось окунуться в политическую жизнь Испании. Писатель Юлиан Семенов заведовал там советским корпунктом и привез огромный сундук газет и журналов; он попросил меня их прочесть и помочь сделать несколько отчетов, чем я и занимался целое лето. Это было замечательное чтение - выйдя из тупой диктатуры, испанское общество наслаждалось диалектической мыслью, полными юмора и подтекста дебатами. Потом я попал в Испанию в 1989 г., когда политическая жизнь перешла на язык телевидения, но еще несла в себе старый заряд. По инерции телевидение еще стояло на "борьбе идей". Затем в течение десяти лет я наблюдаю деградацию политического языка и содержания. Самым популярным политиком в середине 90-х годов был секретарь компартии Хулио Ангита, бывший учитель. Меня поразил тип его речи, который очень ценился в Испании. Ангита говорил, как заботливый педагог объясняет урок детям-олигофренам. Как-то я имел об этом разговор с видным интеллектуалом из социал-демократом. Он сказал мне: "Ангита вынужден в своем языке откатиться на уровень анархо-синдикалистов конца XIX века, говорить о "богатых и бедных", "добрых и злых". Если бы он стал говорить хотя бы на уровне 30-х годов, его бы никто в Испании не понял". Вот что сделало телевидение всего за десять лет. К этому мы стремительно катимся и в России.
В международной политикетелевидение стало главным средством проникновения США в информационную среду других стран с целью влиять на общественное сознание в своих интересах. Новые технические средства и новые принципы международного права затрудняют создание "железных занавесов" для защиты сознания своих граждан. Г.Шиллер утверждает как постулат: "Для успешного проникновения держава, стремящаяся к господству, должна захватить средства массовой информации". Конечно, этот постулат по-разному оценивается захватчиками и жертвами захвата. Так, премьер-министр Гайаны заявил: "Нация, чьи средства массовой информации управляются из-за границы, не является нацией"176.
Один из отцов холодной войны, Джон Фостер Даллес в свое время сказал: "Если бы я должен был избрать только один принцип внешней политики и никакой другой, я провозгласил бы таким принципом свободный поток информации". Доктрина этого свободного потока тщательно разрабатывалась несколько лет до и после второй мировой войны и была в уже готовом виде включена в концепцию холодной войны. Впервые она была выдвинута на международном уровне в феврале 1945 г. на Межамериканской конференции по проблемам мира и войны в Мехико, потом "продавлена" через ЮНЕСКО и ООН. Она стала важным оружием США в холодной войне - прежде всего для консолидации лагеря своих союзников в борьбе против Империи зла. Параллельно расширялся "полусвободный" поток информации, ориентированный на интеллигенцию стран "советского блока".
Доктрина свободного потока информации стала обоснованием "культурного империализма" США. Она сразу была отвергнута странами социалистического лагеря, а потом и большим числом стран "третьего мира" и неприсоединившихся стран (так, в 1973 г. резкую оценку этой доктрине и практике ее применения дал президент Финляндии Урхо Кекконен). Однако на Совещании по безопасности и сотрудничеству в Европе в 1975 г. Западу удалось уломать руководство СССР. Перестройка Горбачева не просто полностью устранила все препоны, она органично включила поток информации из США в свою программу.
Техническое качество американских телепрограмм, большие усилия психологов по их "подгонке" к вкусам и комплексам конкретного зрителя делают их ходовым товаром, так что "человек массы" всех стран мира сегодня посчитал бы себя обделенным и угнетенным, если бы он был лишен доступа к этой телепродукции. Пользуясь этим, США добиваются заключения соглашений, по которым экспортируемая из США телепродукция идет "в пакете" - без права отбора. Таким образом, страны-импортеры лишаются возможности отсеивать сообщения с сильным манипулятивным воздействием. О масштабах экспорта можно судить по Латинской Америке, в страны которой США поставляют по 150 тыс. программ ежегодно. Эти программы составляют от 40 до 90% национального телевещания (достаточно сказать, что объем информационных сообщений о жизни США намного превышает объем сообщений о жизни своей страны).


§ 6. Сопротивление общества
Когда разрушительное воздействие на сознание превысило некоторый предел, западное общество стало его ограничивать (способность довольно быстро вырабатывать механизмы самозащиты - важное свойство гражданского общества). Возник явный конфликт общества с его собственной идеологией.
Действительно, пpизнавая метафоpу Платона о театре теней в пещере веpным отpажением сути нынешнего пpотивоpечия, идеологи неолиберализма продолжают деклаpиpовать "свободу выpажения на телевидении". Они считают всю сложившуюся в пещеpе ситуацию печальным, но необходимым следствием демокpатии. Мол, шаpлатаны имеют пpаво показывать свои дефоpмиpованные фигуpки и вещать загpобным голосом, утвеpждая, что это и есть пpавда о миpе, а пленники имеют пpаво сидеть пpикованными, впеpившись в экpан, - извиняюсь, стену пещеpы. А вот тот, кто уговаpивает, а то и гонит их взглянуть на вольный миp - антидемокpат. Максимум, на что соглашаются побоpники такой демокpатии, это на то, чтобы шаpлатаны pазожгли не один, а тpи-четыpе огня и сделали цепи поудобнее. Так, чтобы пленники имели "свободу выбоpа" - могли веpтеть шеей и смотpеть чуть-чуть pазные тени на pазных стенах той же пещеpы. Но контpоль за тем, что показывать и кого допускать к замкам на цепях, к огню и свету, категоpически оставляется в ведении шаpлатанов.
На это общество отвечает прежде всего рефлексией, возникновением общественного мненияо проблеме. По данным исследования 1984 г., в США 67% опрошенных телезрителей считали, что телевидение оказывает на детей скорее отрицательное, чем положительное влияние. Сегодня это мнение лишь укрепилось. Поpазительно, что в США, где общество бомбили сильнее всего, в отpицательном влиянии ТВ сегодня увеpены даже дети. Социолог, pуководивший шиpоким опpосом детей от 10 до 16 лет в 1996 г., сказал: "Мы были поpажены, когда дети заявили, что их ценности зависят от СМИ, когда увидели, с какой стpастью они тpебуют более высоких моpальных кpитеpиев от ТВ". 82% заявили, что ТВ должно было бы учить pазличать добpо и зло, а 77% недовольны тем, что ТВ часто показывает внебpачные половые связи и пpиучает к мысли, что люди в большинстве своем нечестны. Дети недовольны тем, как ТВ показывает семью и школу. Более половины считают, что ТВ "показывает pодителей гоpаздо более глупыми, чем они есть на деле", а в школе как будто не учатся, а пpиходят только чтобы встpетиться с пpиятелями или завести интpижку. 72% опрошенных подpостков обвиняют ТВ в том, что оно подталкивает их к слишком pанним половым отношениям. Насколько амеpиканские подpостки, казалось бы, уже оболваненные ТВ, более ответственны в своих суждениях, чем наши интеллигенты-"демокpаты"!
Следом начинаются процессы самоорганизации. Так, пять лет назад в США была создана ассоциация "Америка, свободная от телевидения" ("TV-Free America"), которая пропагандирует "катодную абстиненцию" - воздержание от трубки. Она организует в национальном масштабе недельный полный бойкот телевидения в год. Например, в 1996 г. к нему присоединилось 4 миллиона телезрителей, 36 000 школ, Национальная медицинская ассоциация. Бойкот был поддержан губернаторами 26 штатов. В целом за тот год три самые большие телекомпании потеряли 1,5 миллиона зрителей.
В ответ телекомпании начали беспрецедентную рекламную кампанию, соблазняя людей просто смотреть телевизор- не конкретную программу или передачу, а вообще. Необычная реклама, выполненная большими буквами, без всяких картинок, заполнила газеты и журналы: "Жизнь коротка, смотри телевизор!", "Кресло - твой лучший друг!", "Не беспокойся, у тебя еще остались миллиарды нервных клеток!", "Прекрасный денек сегодня - что же ты делаешь там, на улице?" и т.д. Все это только начало, но уже оно очень красноречиво.
Когда появляется общественно мнение, происходят изменения и на политическом рынке. Показательно, с чего начал в 1996 г. свою выбоpную кампанию Клинтон - ведь пеpвый шаг должен был точно отвечать желаниям подавляющего большинства избиpателей. Он началс того, что он - сторонник цензуpы телевидения. И что важно - это же заявил его сопеpник на выборах Доул. Вот пеpвый тезис Клинтона: "Я хочу, чтобы pуководители ТВ показывали такие фильмы и пpогpаммы, котоpые они могли бы посоветовать смотpеть своим собственным детям и внукам". Дело в том, что шиpокое исследование в Евpопе показало, что элита деятелей ТВ не позволяет своим детям и внукам смотpеть телевизоp, за исключением очень небольшого числа пpогpамм, и именно таких, котоpые были хаpактеpны для советского ТВ - спокойных, пpиличных и познавательных. Итак, для своих детей цензуpа, а чужих детей надо оболванить. Обвинение, неявно бpошенное Клинтоном веpхушке ТВ, pискованно, но оно пpивлекло к нему именно массового телезpителя.
Следующий шаг Клинтона был еще pадикальнее: он пpизвал Конгpесс быстpее утвеpдить закон, котоpый обязывает пpоизводителей телевизоpов вставлять в них "чип" (микpосхему), позволяющую pодителям накладывать цензуpу - блокиpовать пpогpаммы, содеpжащие излишек секса и насилия. Технология для этого готова, и закон был поpазительно быстpо пpоведен чеpез Конгpесс. Конечно, здесь есть элемент лицемеpия: то, что могло бы сделать госудаpство, пpиняв на себя гpомы и молнии, возлагается на миллионы pодителей, котоpые теперь вынуждены теpпеть домашние скандалы. Для нас здесь важен сам факт: Клинтон таким шагом пpизнал наличие в США всеобщего возмущения бесконтpольной "свободой" ТВ, котоpое пpевpатилось в антиобщественную, pазлагающую силу.
В Европе процесс быстро принял правовые формы (уже говорилось, в частности, о запрете на включение рекламы в кинофильмы высокого художественного уровня). .Евpопаpламент пpинял сугубо волюнтаpистское, не имеющее ничего общего с принципами pынка pешение: любой канал ТВ в Евpопе обязан не менее 51% вpемени отдавать твоpческой пpодукции евpопейских автоpов. В февpале 1996 г. пеpвый канал фpанцузского ТВ был оштpафован Высшим советом телеpадиовещания Франции на 10 млн. долл. за то, что в 1995 г. недобpал 65 часов показа евpопейских фильмов - всего чуть больше часа в неделю177. В 1989 г. почти на такую же сумму за то же нарушение была оштрафована телекомпания Берлускони в Италии. Вот это цензуpа.
Хотя и самой обычной цензуpы на Западе хоть отбавляй. Я уже упоминал о запpещении показа фильма С.Кубpика в Англии. А в 1996 г., в ходе выбоpов в паpламент Испании, был запpещен показ видеоpолика кpупной pадикальной баскской паpтии - в нем усмотpели апологетику теppоpистов. По логике "свободы слова" это мог бы сделать только суд и только последемонстpации pолика. Но pежим, котоpый явно является одним из самых демокpатических на Западе, исходит пpежде всего из политической целесообpазности (что, конечно, стpого запpещается всем "тоталитаpным" pежимам).
Наконец, в странах Западной Европы были приняты сходные законы о телевидении и учреждены органы надзора, разного рода "Высшие Советы". Из тех норм, которые были закреплены в законодательном порядке и подвергались контролю этих Советов, можно особо выделить следующие:
- Обязанность телевидения давать правдивую, объективную и беспристрастную информацию.
Всякий, кто знаком с работой российского телевидения, поймет, что вся она в целом была бы нарушением этой нормы закона и в первый же день вызвала бы поток исков в суд. Чего стоит обычная на главных каналах антикоммунистическая риторика (явная пристрастность) или заявления, даже в информационных выпусках, о "миллионах расстрелянных" в СССР (явная ложь).
- Обязанность четко и определенно разделять информациюи мнениес точным указанием лиц или организаций, которые данное мнение высказывают.
Дикторы и ведущие западного телевидения, согласно этой норме закона, обязаны семантически (прямым текстом) и интонационно разделять сообщаемую информацию и мнение о каком-то вопросе. Например, Сорокина, рассуждая на свою любимую тему о сталинских репрессиях, обязана была бы сказать: "По официальным и неоднократно проверенным данным, за все время советской власти к смертной казни было приговорено 700 тыс. человек, и далеко не все приговоры были приведены в исполнение. Это, господа телезрители, объективная информация. Однако по мнению Солженицына расстреляно было 43 миллиона человек. Мое мнение совпадает с мнением Солженицына".
- Обязанность при сообщениях по проблемам, по которым в обществе имеются разногласия, предупреждать о различии позиций социальных групп и общественных движений.
Ведущий телевидения на Западе не имеет права сказать: "Надо нам устроить нормальное сельское хозяйство и для этого приватизировать землю". Он должен тут же сказать, что против этой точки зрения, которую поддерживает Ельцин, Чубайс и Боровой, выступают почти все крестьяне и большинство горожан, а также такие-то и такие-то партии и движения.
- На государственном телевидении всем парламентским партиям и фракциям предоставляется время для свободногоизложения их программ и точек зрения пропорционально числу мандатов, а также другим политическим партиям и движениям, профсоюзам и ассоциациям - согласно критериям, согласованным с наблюдательными советами.
Здесь важно не только выделение квоты времени для регулярногоизложения позиции, но и тот факт, что эта позиция излагается без посредника и без участия посторонних с их надуманными вопросами и комментариями.
- Право граждан, общественных и государственных организаций на опровержение неверной информации на том же канале и в то же время.
Речь идет именно о праве, а не доброй воле владельцев телевидения. Учитывая, как дорого телевизионное время, реализация этого права превращается в серьезные экономические санкции и наносит дающему неверную информацию каналу не только моральный, но и финансовый ущерб.
- Учреждение права неприкосновенности личного образа.
Это - важное и сравнительно новое право - шаг вперед от права на физическую неприкосновенность тела человека, учрежденного в Новое время правовым государством. В Западной Европе было бы совершенно немыслимым то, что выделывал с личными образами неугодных людей, например, Доренко (превращение лиц в черепа и т.д.).
- Установление обязательной квоты для демонстрации отечественных произведений культуры, а также ограничения времени для показа рекламы в течение суток и в течение одного часа.
Разумеется, ни в каком обществе никакой закон не действует, если он не подкрепляется господствующей моралью и интересами влиятельных социальных сил. Сегодня положение в западном обществе таково, что эти законы о телевидении начинают действовать.

Раздел IV. Манипуляция сознанием в ходе разрушения советского строя


Глава 14. Успех манипуляции сознанием в годы перестройки


§ 1. Перестройка: главные удары по системам защиты от манипуляции
Как известно, в конце 80-х и начале 90-х годов в СССР произошла "революция сверху". Был изменен политический и государственный строй, национально-государственное устройство страны (распущен СССР). Была заменена официальная государственная идеология и управленческая элита страны. Была приватизирована общенародная собственность, и накопленное национальное богатство передано ничтожному меньшинству населения. Изменилась социальная система и образ жизни практически всего населения страны, что красноречиво выразилось в демографических показателях (смертность и рождаемость).
Эта революция была совершена без насилия и даже без явного столкновения крупных социальных сил. Речь идет о революции нового типа, совершенной согласно теории А.Грамши с использованием современных технологий воздействия на общественное сознание и программирования поведения больших масс людей. Предварительной стадией этой революции (до изменения политического и социального строя) послужила перестройкакак программа разрушения "культурного ядра" советского общества и подрыва гегемонии советского государства. Эффективность перестройки во многом определялась тем, что ее идеологи, стоявшие у рычагов партийно-государственной власти, выступали уже в союзе с противниками СССР в холодной войне и получили от них большие интеллектуальные, культурные и технологические ресурсы. Важным условием успеха был также тот факт, что в СССР не было гражданского общества и соответствующих ему демократических механизмов, так что противники перестройки и не могли организовать общественный диалог и хотя бы минимальное сопротивление манипуляции сознанием масс. Тоталитаризм государственной власти в советской системе в большой степени способствовал ее гибели.
Другим важнейшим условием успеха манипуляции были культурные особенности советского человека, предопределенные и типом общества, и историческим развитием. Достаточно сказать о той непонятной для Запада доверчивостисоветского человека, которая вытекала из подспудной веры в святость Слова. В предыдущей истории русский человек не сталкивался с Мкиавелли. И церковь, и царь, и КПСС, конечно, говорили неправду, но это была неправда ритуала, своего рода этикет. Она сознание людей не деформировала и здравого смысла не лишала. В годы перестройки люди столкнулись с незнакомой им ложью - такой, что не распознавалась и в то же время разрушала ориентиры. Это была ложь блуждающих огоньков. Научиться противостоять такой лжи люди быстро не могли (хотя во многих фундаментальных вопросах устояли).
Перечислим коротко, какие задачи смогла решить антисоветская революция на этапе перестройки. Говоря в одной фразе, перестройка сумела оторвать сознание граждан СССР от здравого смысла и житейской мудрости, заставила их поверить в химеры, зачастую противоречащие очевидным фактам и элементарному знанию. Выделим главные направления, по которым происходил этот сдвиг сознания.
1. Советское жизнеустройство сложилось под воздействием конкретных природных и исторических обстоятельств. Исходя из этих обстоятельств поколения, создавшие советский строй, определили главный критерий выбора - сокращение страданий. На этом пути советский строй добился признанных всем миром успехов, в СССР были устранены главные источники массовых страданий и страхов - бедность, безработица, бездомность, голод, преступное, политическое и межнациональное насилие, а также массовая гибель в войне с более сильным противником. Ради этого были понесены большие жертвы, но уже с 60-х годов возникло стабильное и нарастающее благополучие.
Альтернативным критерием выбора жизнеустройства было увеличение наслаждений. Советское жизнеустройство создавали поколения, перенесшие тяжелые испытания: ускоренную индустриализацию, войну и восстановление. Из опытом и определялся выбор. В ходе перестройки ее идеологи убедили политически активную часть общества изменить выбор - пойти по пути увеличения наслаждений и пренебречь опасностью массовых страданий.Речь идет о фундаментальном изменении, которое не сводится к смене политического, государственного и социального устройства (хотя неизбежно выражается и в них).
Хотя прямо указанный выбор не формулировался (точнее, попытки сформулировать его пресекались руководством КПСС, которое и определяло доступ к трибуне), связанные с ним утверждения были весьма прозрачными. Так, требование произвести массивный переток средств из тяжелой промышленности в легкую приобрело характер не хозяйственного решения, а принципиального политического выбора. Ведущий идеолог перестройки А.Н.Яковлев заявил: "Нужен поистине тектонический сдвиг в сторону производства предметов потребления. Решение этой проблемы может быть только парадоксальным: провести масштабную переориентацию экономики в пользу потребителя... Мы можем это сделать, наша экономика, культура, образование, все общество давно уже вышли на необходимый исходный уровень".
Оговорку, будто "экономика давно уже вышла на необходимый уровень", никто при этом не проверял и не обсуждал, она была сразу же отброшена - речь шла только о тектоническом сдвиге. Сразу же, еще через механизм планирования, было проведено резкое сокращение инвестиций в тяжелую промышленность и энергетику (Энергетическая программа, выводившая СССР на уровень надежного обеспечения энергией, была прекращена). Еще более красноречива была идеологическая кампания, направленная на свертывание оборонной промышленности, созданной в СССР именно исходя из принципа сокращения страданий.
Это изменение критерия жизнеустройства противоречило исторической памяти русского народа и тем непреодолимым ограничениям, которые накладывали географическая и геополитическая реальность, доступность ресурсов и уровень развития страны. Согласиться на такое изменение значило отвергнуть голос здравого смысла. Это видно из демографических результатов реформы - динамики смертей и рождений (рис. 1).
Шопенгауэр в книге "Афоризмы житейской мудрости" свел главные советы мудрых людей всех эпох. Вот с чего он начинает раздел "Правила общие": "Первой заповедью житейской мудрости я считаю мимоходом высказанное Аристотелем в Никомахейской Этике (XII, 12) положение, которое в переводе можно формулировать следующим образом: "Мудрец должен искать не наслаждений, а отсутствия страданий"... Нет худшего безумия, как желать превратить мир - эту юдоль горя - в увеселительное заведение и вместо свободы от страданий ставить себе целью наслаждения и радости; а очень многие так именно и поступают".
2. Как пример успешного продвижения по пути увеличения наслаждений идеологи перестройки дали советским людям Запад, представленный светлым мифом. Активная часть населения приняла этот пример за образец, оценив собственное жизнеустройство как недостойное ("так жить нельзя!").
Отвращение к своему образу жизни, внушенное в ходе перестройки, было так сильно, что при опросе в 1989 г. 64% ответивших через "Литературную газету" (это в основном интеллигенты) заявили, что "наша страна никому и ни в чем не может служить примером"178. Никому и ни в чем! Действуя на чувства и воображение людей, идеологи растравили старые раны и обиды, воззвали к мщению и сведению счетов - поставили мирную уже страну на грань гражданской войны (а кое-где подтолкнули перейти эту грань).
Воздействие на массовое сознание было столь эффективным, что образ Запада к концу 80-х годов стал поистине вожделенным, что было немыслимо еще за пять лет до этого. Такая массовая зависть к идеализированному образу "чужого дома" с самоотрицанием своего дома - признак разрыва со здравым смыслом. При ее внедрении в политическую практику она неизбежно должна была повести к национальной катастрофе.
Шопенгауэр в "Афоризмах житейской мудрости" говорит так: "Зависть в человеке естественна, и все же она и порок, и несчастье. В ней мы должны видеть врага нашего счастья и всеми силами стараться задушить ее. На этот путь наставляет нас Сенека прекрасными словами: "будем наслаждаться тем, что имеем, не вдаваясь в сравнения; никогда не будет счастлив тот, кто досадует на более счастливого"... Нужно сдерживать свое воображение во всем, что касается нашего счастья или несчастья... Обуздывая наше воображение, необходимо еще запретить ему восстанавливать и раскрашивать когда-то пережитые несправедливости, потери, оскорбления, унижения, обиды и т.п.".
3. Для перехода к жизнеустройству, направленному на увеличение наслаждений, требовалось глубокое изменение в культуре. Поскольку стремление к наслаждениям, связанным с потреблением, не имеет предела, то с новым критерием жизнеустройства оказывались несовместимы два главных устоя русской культуры - нестяжательствои солидарность. Ведь ресурсы всегда ограничены, и за них приходится конкурировать. Следовательно, сильные в таком обществе должны со спокойной совестью топтать ближних. Поэтому с самого начала перестройки была развернута идеологическая кампания по изменению антропологической модели, по внедрению в массовое сознание нового представления о человеке и его правах. Нового не только для СССР, но и для дореволюционной России, культура которой отвергла социал-дарвинизм.
Чуть ли не главным принципом, который надо было сломать в советском человеке, чтобы совершить "перестройку", была идея равенствалюдей. Эта идея, лежащая в самой основе христианства, стала объектом фальсификации задолго до 1985 года - как только престарелого генсека окружила интеллектуальная бригада "новой волны". Начиная с 1987 г. в СССР была начата и быстро нарастала кампания по внедрению в массовое сознание жесткого и зачастую вульгарного социал-дарвинизма и даже мальтузианства.
Не будем приводить выходящие за рамки приличий выступления газет типа "Московского комсомольца", но вот широко разрекламированные мысли Н.М.Амосова в журнале "Вопросы философии": "Человек есть стадное животное с развитым разумом, способным к творчеству... За коллектив и равенство стоит слабое большинство людской популяции. За личность и свободу - ее сильное меньшинство. Но прогресс общества определяют сильные, эксплуатирующие слабых. В ряду духовных лидеров интеллигенции Н.М.Амосов, согласно опросам, занимал третье место.
Биологизация социального, социал-дарвинизм, проникли даже туда, куда, казалось, им вход воспрещен самим развитием их научной области - в среду антропологов. Вот сентенция директора Института этнологии и антропологии РАН В.А.Тишкова, который в 1992 г. был Председателем Госкомитета по делам национальностей РФ: "Общество - это часть живой природы. Как и во всей живой природе в человеческих сообществах существует доминирование, неравенство, состязательность, и это есть жизнь общества. Социальное равенство - это утопия и социальная смерть общества". И это - после фундаментальных трудов этнографов в течение четырех последних десятилетий, которые показали, что отношения доминирования и конкуренции есть продукт исключительно социальных условий, что никакой "природной" предрасположенности к ним человеческий род не имеет. Постулат Тишкова о доминировании и неравенстве в человеческом обществе как естественном законе природы - чисто идеологический вывод. Разрушение "культурного ядра" путем внедрения мальтузианских представлений о человеке привело к расщеплению сознания людей. Новая антропологическая модель, воспринятая на уровне идеологии, вошла в противоречие с глубинными уравнительными идеалами, которые не удалось искоренить (это было показано исследованиями начиная с 1989 г.)179. Расщепление сознания делает его более уязвимым к манипуляции.
4. Посредством дестабилизации сознания и увлечения людей большим
политическим спектаклем удалось осуществить "толпообразование" населения СССР -
временное превращение личностей и организованных коллективов в огромную,
национального масштаба толпу или множество толп. В этом состоянии люди утратили
присущее личности ответственное отношение к изменениям жизнеустройства,
сопряженным со значительной неопределенностью и риском. Без дебатов, без сомнений,
без прогноза выгод и потерь большинство населения согласилось на революцию, когда в
ней не было никакой социальной необходимости - на революцию в благополучном
обществе. Это несовместимо со здравым смыслом.
Эффективность "захвата и присоединения" аудитории была такой, что ведущим толпу лидерам даже не приходилось слишком скрывать масштаб грядущих потрясений. Они прямо говорили не об осторожных реформах, а о сломежизнеустройства. Горбачев сказал совершенно определенно: "Перестройка - многозначное, чрезвычайно емкое слово. Но если из многих его возможных синонимов выбрать ключевой, ближе всего выражающий саму его суть, то можно сказать так: перестройка - это революция...". Популярный тогда Н.Шмелев уточнил, что речь идет о революции разрушительной: "Революция сверху отнюдь не легче революции снизу. Успех ее, как и всякой революции, зависит прежде всего от стойкости, решительности революционных сил, их способности сломать сопротивление отживших свое общественных настроений и структур".
Обычные люди, не вовлеченные в толпу, обладают здоровым консерватизмом, вытекающим из исторического опыта и способности предвидеть нежелательные последствия изменений. Эти свойства гнездятся в подсознании и действуют автоматически, на уровне интуиции180. Этот подсознательный контроль был в СССР устранен из общественного сознания в ходе перестройки.
Шопенгауэр в "Афоризмах житейской мудрости" дает такой совет: "Прежде чем браться за выполнение какого-либо намерения, надо несколько раз хорошенько его обдумать и даже после того, как все нами уже подробно рассмотрено, следует принять в расчет несовершенство людского познания, из-за коего всегда возможно наступление обстоятельств, исследовать и предвидеть которых мы не смогли, - обстоятельств, способных опрокинуть все наши расчеты. Такое размышление непременно прибавит весу на сторону отрицания и скажет нам, что не следует, без необходимости, трогать ничего важного, нарушать существующий покой".
Удивительно, но, начиная с последнего этапа перестройки в качестве активных идеологов стали выступать новые собственники ("предприниматели") - и люди им верили! Но это противоречит даже выводам самих теоретиков рыночной экономики. Адам Смит заканчивает первый том своей главной книги "Богатство народов" таким предостережением: "Всякое предложение нового закона, исходящее от этого разряда людей, должно быть встречено с крайним недоверием и может быть принято только после подробного и самого тщательного исследования, произведенного не только со всевозможной добросовестностью, но и с самою недоверчивою внимательностью. Ибо предложение это исходит от класса людей, интерес которых никогда не может совпадать совершенно с интересами всего народонаселения, и состоит только в том, чтобы провести общество и даже обременить его, что уже неоднократно и удавалось им делать при каждом удобном случае".
5. За время перестройки в сознание советских людей вошло много прекрасных, но
расплывчатых образов - демократия, гражданское общество, правовое государство и т.д..
Никто из политиков, которые клялись в своей приверженности этим добрым идолам, не излагали сути понятия. Принять язык противника или даже друга - значит незаметно для себя стать его пленником. Даже если ты понимаешь слова иначе, чем собеседник, ты в его руках, т.к. не владеешь стоящим за словом смыслом, часто многозначным и даже тайным. Это - заведомый проигрыш в любом споре.
Положение советского человека оказалось еще тяжелее - перейдя на язык неопределимых понятий, он утратил возможность общения и диалога со "своими" и даже с самим собой. Логика оказалась разорванной, и даже сравнительно простую проблему человек стал не в состоянии сформулировать и додумать до конца. Мышление огромных масс людей и представляющих их интересы политиков стало некогерентным, люди не могут связать концы с концами и выработать объединяющих их проект - ни проект сопротивления, ни проект выхода из кризиса. Они не могут даже ясно выразить, чего они хотят.
Приняв вместо ясно усвоенных житейских понятий понятия-идолы, идеологические фантомы, смысл которых не был определен, добрая сотня народов СССР оказалась в руках политических проходимцев. Поддерживая или отвергая предлагаемые им проекты, предопределяющие их собственную судьбу и судьбу их детей и внуков, миллионы людей следовали за блуждающими огнями фантазий.
Шопенгауэр в "Афоризмах житейской мудрости" пишет: "Путеводной звездой нашей деятельности должны быть не образы фантазии, а ясно усвоенные понятия. Обычно бывает обратное. При ближайшем исследовании мы убеждаемся, что в конце концов решающий голос во всех наших делах принадлежит не понятиям, не рассуждению, а именно воображению, облекающему в красивый образ то, что желало бы нам навязать".
6. Идеологическая машина перестройки произвела большую работу по разрушению коллективной исторической памяти советского общества. Были очернены, осмеяны, перемешаны символы-вехи национальной истории. Затем был создан хаос в системе мер, оценок и даже временной последовательности событий, образующих историческую картину. Была подорвана способность общества вырабатывать коллективную память даже самых недавних событий - по прошествии всего нескольких месяцев они вытеснялись, стирались из памяти. Общество в целом и каждый человек в отдельности потеряли возможность анализировать прошлое и использовать его уроки для того, чтобы определять свою позицию в конфликтах настоящего.
Один из первых советов Шопенгауэра в его "Афоризмах житейской мудрости" таков: "Чтобы жить вполне разумно и извлекать из собственного опыта содержащиеся в нем уроки, следует почаще припоминать прошлое и пересматривать все, что было прожито, сделано, познано и прочувствовано при этом, сравнивать свои прежние суждения с настоящими, сопоставлять свои задания и усилия с результатами".
* * *
Все указанные приемы воздействия на общественное сознание, делающие человека беззащитным против манипуляции, по завершении перестройки применяются еще более жестко в ходе изъятия и перераспределения общенародной собственности и личного достояния подавляющего большинства граждан России.


§ 2. Холодная война и идейное разоружение советского человека
Последние полвека главным фоном общественной жизни была мировая холодная война. Как и во время всякой войны все остальные политические, экономические и социальные процессы были производными от этого фундаментального условия. Главные технологии холодной войны лежат в информационно-психологической сфере. Сам по себе тот факт, что множество людей "не замечали" войны, есть результат эффективного психологического воздействия и признак ненормального состояния общества181. Еще более поразительно, что и сегодня, когда совершенно открыто говорится, что Россия - побежденная страна и выплачивает законную контрибуцию победителю, чем и обусловлены ее беды, множество людей этого как бы не слышат и в своих рассуждениях фактор длительной войны не учитывают.
В холодной войне СССР потерпел поражение, в результате чего был ликвидирован сложившийся вокруг СССР блок государств, затем был распущен сам Советский Союз. Следующим шагом был ликвидирован существовавший в СССР общественный строй и политическая система и начата форсированная деиндустриализация. Фактически идет уничтожение большой страны как "геополитической реальности", причем создаются такие условия жизни населяющих территорию СССР народов, чтобы сильная независимая страна не могла возродиться. Не раз была декларирована цель реформы - создание необратимостей.
Опубликованные в последние годы (по истечении 50 лет после принятия документов) сведения о доктрине холодной войны, выработанной в конце 40-х годов в США, показывают, что эта война с самого начала носила характер "войны цивилизаций". Разговоры о борьбе с коммунистической угрозой были поверхностным прикрытием. Когда Наполеон готовил поход на Россию, его называли "воскpесшим Каpлом" - императором, который завоевал земли западных славян. В 1942 г. фашисты пышно пpаздновали 1200 лет со дня pождения "Каpла-евpопейца", а в pазгаp эpы Аденауэpа каpдинал Фpингс из Кельна назвал холодную войну "pеализацией идеалов Каpла Великого". Но за годы перестройки нас убедили, что холодная война была порождена угрозой экспансии со стороны СССР, который якобы стремился к мировому господству. Это - недавний миф, в послевоенные годы никто из серьезных людей в него еще не верил.
Американские авторы признают, что руководство СССР делало много попыток предотвратить холодную войну, в частности, через расширение экономических связей с США. Так, в январе 1945 г. переговоры с послом США вел В.М.Молотов, а в сентябре 1945 г. тот же вопрос поставил Сталин в беседе с американскими конгрессменами. Речь шла о большом (6 млрд. долл.) кредите США для покупки американского оборудования с оплатой золотом и нужным США сырьем. В той же беседе предлагались и политические уступки - скорый вывод советских войск из Восточной Европы. Министр финансов США Г.Моргентау писал Рузвельту: "Этот кредит России стал бы важным шагом в осуществлении вашей программы создания 60 млн. рабочих мест после войны". Как известно, США на это не пошли.
Позже, в беседе с деятелем Республиканской партии США Г.Стассеном 9 апреля 1947 г. Сталин сказал: "Не следует увлекаться критикой систем друг друга... Какая система лучше - покажет история. Для сотрудничества не требуется, чтобы народы имели одинаковую систему... Если обе стороны нычнут ругать друг друга монополистами или тоталитаристами, то сотрудничества не получится. Надо исходить из исторического факта существования двух систем, одобренных народом. Только на этой основе возможно сотрудничество". Выбор между войной и миром был сделан именно на Западе.
Ненависть к России, которой наполнены программные документы холодной войны, можно сравнить с ненавистью крестоносцев к Византии в 1204 г. - а ведь ту ненависть затрудняются рационально объяснить даже фундаментальные монографии по истории. Вот как трактуется, например, в одном важном документе 1948 г. противник Запада: "Россия - азиатская деспотия, пpимитивная, меpзкая и хищная, воздвигнутая на пиpамиде из человеческих костей, умелая лишь в своей наглости, пpедательстве и теppоpизме". Никакой связи с марксизмом, коммунизмом или другими идеологическими моментами здесь нет. Это именно война, причем война тотальная, против мирного населения182.
Власть имущие США, тогда монополиста в обладании атомным оpужием, тpебовали сбpасывать на СССР атомные бомбы "без колебания". Высший военный pуководитель, генеpал-лейтенант Дулитл в публичной pечи заявил, что амеpиканцы "должны быть физически, мысленно и моpально готовы к тому, чтобы сбpосить атомные бомбы на пpомышленные центpы России пpи пеpвых пpизнаках агpессии. Мы должны заставить Россию понять, что мы это сделаем, и наш наpод должен отдавать себе отчет в необходимости ответа такого pода". (Были в США и деятели, котоpые пpедвидели, к чему поведет эта политика. Министp тоpговли в администpации Тpумена, Уоллес, напpавил в сентябpе 1946 г. пpезиденту письмо с пpедложением отказаться от pазвязывания холодной войны и начавшейся в США гонки вооpужений и стpоительства военных баз. Назавтра же он был уволен в отставку).
Сам пафос холодной войны имел мессианский, эсхатологический характер. Победа в этой войне была названа "концом истории". Но под этим подразумевалась не просто ликвидация многовекового противника, а нечто большее. Лео Страусс, главный политический философ неолиберализма, определил цель таким образом: "полная победа города над деревней или Запада над Востоком".
Насколько абсолютен пессимизм этой евроцентристской эсхатологии, говорит пояснение, которое дал Л.Страусс этой формуле: "Завершение истории есть начало заката Европы, Запада, и вследствие этого, поскольку все остальные культуры были поглощены Западом, начало заката человечества. У человечества нет будущего". Таким образом, уничтожение "империи зла" виделось как конец этого света и конец этого человечества. По сути, все небывалые вещи, которые мы сегодня наблюдаем - от разрушения Сербии как миротворческой акции до взрыва жилых домов в Москве - это действительно разрыв непрерывности и переход через хаос к новому, трудно предсказуемому состоянию мира. Пока что мы называем это туманным словом "постмодерн".
Холодную войну "за умы" Запад выиграл прежде всего у себя в тылу - левая интеллигенция приняла социальную и политическую философию либерализма и отказалась от социалистических установок, а затем даже и от умеренных идей кейнсианства. Начался большой откат (неолиберальная волна), в ходе которого практически стерлись различия между левыми и правыми, лейбористами и консерваторами. Это была большая победа, поскольку по инерции доверия трудящихся "левые" у власти смогли демонтировать и реальные социальные завоевания, и культуру социальной справедливости в гораздо большей степени и легче, чем это сделали бы правые (нередко говорят, что правые у власти вообще этого не смогли бы сделать).
Для СССР этот поворот имел фундаментальное значение, поскольку интеллигенция, включая партийную номенклатуру, была воспитана в духе евроцентризма, и установки западной левой элиты оказывали на нее сильное воздействие. Например, Горбачев и вся его интеллектуальная команда прямо следовали главным идеям еврокоммунизма (это отметил в своих воспоминаниях помощник Горбачева Загладин). Но одной из важнейших установок еврокоммунизма было отрицание самого права на существование советского строя, ибо в нем якобы нарушались все объективные законы, открытые Марксом. Руководитель итальянской компартии, знаменем которой был самый настоящий советский флаг, Пьетро Инграо пишет о перестройке: "Все мы приветствовали мирное вторжение демократического начала, которое нанесло удар по диктаторским режимам". Как можно было сказать такое в 1994 г., когда уже были известны страшные последствия разрушения СССР, в том числе для европейского левого движения? Инграо разъясняет: "Не думаю, чтобы в моей стране имелись серьезные левые силы, которые считали бы, что в СССР делалась попытка построить социалистический строй. Думаю, что для наиболее продвинутых сил западного коммунизма было ясно, что режимы Востока были очень далеки от социализма, во всяком случае были чем-то другим"183.
Довод этот чисто схоластический, социализм - довольно абстрактное понятие, ради которого нелепо менять политическую траекторию партии или аплодировать действиям, ведущим к страданию множества людей. Причина, видимо, глубже - западные левые осознали, наконец, что главный источник благосостояния всего их общества заключается в эксплуатации "Юга", и сделали свой выбор. Он в консолидации Запада как цитадели "золотого миллиарда", и холодная война все больше осознавалась как война цивилизаций, а не идеологий. Замечательно выступил в Москве в конце 1999 г. ультралевый в 1968 г. французский философ Андре Глюксманн. Он признал, что сейчас не смог бы подписаться под лозунгами протеста против войны США во Вьетнаме.
Вьетнам, как и Китай, будучи защищенными от идей евроцентризма своей культурой, устояли. Самая радикальная ломка всех устоявшихся структур жизнеустройства происходит в России. Сегодня, имея опыт крушения, мы можем понять то, что было трудно даже увидеть всего десять лет назад. На изломе видно то, что скрыто от глаз в спокойное, стабильное время. Так в технике аварии и катастрофы - важнейший источник принципиально нового знания.
Почему 280 миллионов рассудительных еще людей в СССР позволили сломать вполне благополучную жизнь? Почему рухнул брежневский коммунизм? Ведь не было ни репрессий, ни голода, ни жутких несправедливостей. Как говорится, "жизнь улучшалась" - въезжали в новые квартиры, имели телевизор, ездили отдыхать на юг, мечтали о машине, а то и имели ее. Почему же люди с энтузиазмом стали ломать свой дом? Почему молодой инженер, бросив свое КБ, со счастливыми глазами продает у метро сигареты - то, чем на его вожделенном Западе занимается неграмотный беспризорник? Мы должны это понять.
Одну важную черту массового сознания советского человека верно подметили демократы "первой волны" - избалованность высокой надежностью социальной системы СССР. Два поколения советских людей выросло в совершенно новых, никогда раньше не бывавших в истории России условиях: при отсутствии угроз и опасностей. Вернее, при иллюзииотсутствия угроз. Причем эта иллюзия нагнеталась в сознание всеми средствами культуры, была воспринята с радостью и проникла глубоко в душу, в подсознание. Реально мы даже не верили в существование холодной войны - считали ее пропагандой. Нам казалось смешным, что на Западе устраивают учебные атомные тревоги, проводят учебные эвакуации целых городов. Нам даже стали казаться смешными и надуманными все реальные страхи и угрозы, в среде которых закаляется человек на Западе: угроза безработицы, бедности, болезни при нехватке денег на врача и лекарства. Мы даже из нашего воображения вычистили чужие угрозы, чтобы расти совершенно беззаботно.
Человек привык к тому, что жизнь может только улучшаться, а все социальные блага, которыми он располагает, являются как бы естественной частью окружающей природной среды и не могут исчезнуть из-за его, человека, политических установок и решений. Ортега и Гассет давно сказал важную и неприятную вещь: "избалованные массы настолько наивны, что считают всю нашу материальную и социальную организацию, предоставленную в их пользование наподобие воздуха, такой же естественной, как воздух, ведь она всегда на месте и почти так же совершенна, как природа".
Для анализа нашего массового сознания не годится методология упрощенного истмата с его понятиями "объективных предпосылок" и "социальных интересов". Мы уже девять лет видим, как массы людей действуют против своих интересов, и нередко идут на смерть, ссылаясь на абсурдные причины. Армяне в Нагорном Карабахе были одной из самых зажиточных и благополучных местных общин в СССР. Какие претензии выдвигали они к бакинскому руководству в 1988 г.? У них плохо принимаются телепрограммы из Еревана - а проклятый Баку не дает денег на новый ретранслятор! Этот вопрос как предмет непримиримого конфликта был вынесен на уровень Верховного Совета СССР. Конечно, не в нем дело - а в чем? Явные и скрытые конфликты, приведшие к слому целой цивилизации, какой была Россия-СССР - это неравновесная, самоорганизующаяся система. После того, как пролили кровь в Сумгаите (а это нетрудно было "организовать", как "организовал" убийство отца Иван Карамазов), все, конечно, забыли про ретранслятор. Мотивацией для следующих шагов по пути разжигания конфликта была уже эта кровь.
Вспомним беловежский сговор о ликвидации СССР. Есть в самом акте преступления что-то загадочное. Так люди смотрят, вперившись, на руки фокусника, и не могут понять. Как это? Был голубь под шляпой и - нет его! Убийство совершили средь бела дня, при всем честном народе, но так, что жертва даже не охнула - сидит, как сидела, моргает, улыбается, а уже покойник. Тут же рядом любящие сыновья. Смотрят, как вынимают из сердца нож, аккуратно его вытирают, прикрывают ранку платочком - и ни у кого никакого беспокойства184.
Один из потрясающих документов всемирной истории - стенограмма сессии Верховного Совета РСФСР, что утвердила беловежское соглашение. Ветераны, Герои Отечества, генералы Комитета Государственной Безопасности - все проголосовали послушно, как загипнотизированные, не задав ни одного вопроса. Под глумливые присказки Хасбулатова: "Чего тут обсуждать! Вопрос ясный. Проголосовали? Ну, приятного аппетита". Конечно, надо бы узнать, почему шесть человек, проголосовавшие против, оказались не подвержены гипнозу, оказались вне поля какого-то действия, которое отключило ум, совесть, инстинкт самосохранения и даже родительские чувства множества людей, всего состава депутатов 150-миллионного народа. Сама малость цифры говорит, что это - случайный сбой.
"Технологически" разрушение советского строя было проведено в годы перестройки по теории Антонио Грамши - через подрыв культурной гегемонии власти и ее идеологического стержня. Посредством "молекулярной агрессии" в культурное ядро советского общества была поставлена под сомнение, а затем и размыта легитимность политической и социальной системы СССР. Работа эта велась по меньшей мере с начала 60-х годов в рамках широкого (практически обязательного в среде интеллигенции) инакомыслия, а начиная с 1985 г. - открыто средствами всей идеологической машины КПСС.
Для темы данной книги важно отметить тот факт, что поражение СССР было нанесено именно в духовной сфере, в общественном сознании. Прежде всего, в сознании правящей и культурной элиты. Строго говоря, партийно-государственная элита СССР совершила в своем сознании тот же поворот, что и элита левой интеллигенции Запада. Там этот поворот, означавший отказ от поддержки советского строя и открытый переход на сторону противника СССР в холодной войне, был организационно и философски оформлен как "еврокоммунизм". К сожалению, мы мало знаем об этом течении, которое оказало огромное влияние на судьбу современного мира, разрушив культуру левого движения, открыв дорогу неолиберализму на Западе и перестройке Горбачева в СССР.

<< Пред. стр.

стр. 4
(общее количество: 12)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>