<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ

В связи с изложенным единственно верным решением будет признать следующие выводы. Во-первых, ст. 381 ГК устанавливает право на оставление или взыскание двойного размера задатка только в случае неисполнения договора. Во-вторых, при этом под неисполнением договора следует понимать не факт нарушения (текущая просрочка), а результат, к которому приводит нарушение с учетом ответной реакции кредитора (т.е. расторжение договора в ответ на дефектное исполнение или текущую просрочку). В-третьих, взыскание двойного размера задатка или его оставление у кредитора прекращает обязательство, так как свидетельствует о расторжении договора кредитором. В-четвертых, неиспользование задатка (непредъявление требования об уплате двойного размера задатка или незаявление о его удержании) оставляет кредитору право требовать реального исполнения.
Таким образом, если и говорить о схожести неустойки и задатка, то налицо родство задатка и неустойки за неисполнение. По крайней мере все четыре вышеизложенных вывода в равной степени применимы к обеим мерам. Обе меры направлены на возмещение компенсаторных убытков кредитора и в связи с этим сопряжены с расторжением договора.
Помимо этого можно выделить следующие схожие черты. Во-первых, и неустойка, и задаток являются мерами обеспечения. Во-вторых, обе могут быть выражены исключительно в деньгах. В-третьих, в обоих случаях требуется письменное оформление соответствующей оговорки. В-четвертых, убытки взыскиваются в зачет суммы задатка и неустойки, что подчеркивает компенсационную направленность двух мер. В-пятых, основанием для применения данных мер является нарушение договора. В-шестых, в обоих случаях необходимо, чтобы сторона, нарушавшая обязательство, была ответственна за неисполнение. Таким образом, в обоих случаях мы имеем дело с оговоркой, согласно которой сторона, нарушавшая договор, обязана уплатить кредитору некую денежную сумму, которая является санкцией, дополнительным имущественным обременением. Таким образом, можно говорить о том, что данная мера, так же как и неустойка, является мерой гражданско-правовой ответственности, так как налицо все характерные черты оной.
При этом следует учесть, что, делая вывод о том, что оставление задатка или взыскание его двойного размера прекращает обязательство и не может быть совмещено с требованием реального исполнения, так как устанавливается за неисполнение договора, мы не должны путать задаток с отступным. Помимо наличия целого ряда непринципиальных отличий (обязательность письменной формы, исключительно денежный характер, предоставление согласованной суммы "вперед" при заключении договора и т.п.), задаток отличается от отступного тем, что последний может быть использован должником по своей инициативе, что дает должнику право просто откупиться от реального исполнения и прекратить обязательство, предоставив отступное. Задаток же представляет собой меру ответственности и, как любая мера гражданско-правовой ответственности, предполагает право кредитора использовать ее или нет. Если кредитор решит не пользоваться предоставленной ему условием о задатке возможностью, то он вправе требовать реального исполнения, а попытка должника откупиться от реального исполнения, уплатив двойной размер задатка или заявив о своем отказе от переданного ранее задатка, не будет иметь юридической силы, если только сам кредитор не согласится на это. В последнем случае будет иметь место придание сторонами соглашению о задатке значения отступного, что с точки зрения права представляет собой трансформацию одного правоотношения в другое. Следовательно, вполне возможна ситуация, когда стороны изначально придают задатку значение отступного, т.е. используют смешение двух юридических конструкций <*>. В этом случае стороны используют технологию задатка для выражения права должника отступиться от обязательства, потеряв задаток или уплатив его двойной размер. Для этого требуется специальное указание на отступной характер задатка в договоре. При наличии сомнений суду следует признавать соответствующее условие договора как устанавливающее обычный задаток, не предполагающий право должника откупиться от реального исполнения. Здесь, так же как и в случае с выбором между новацией и отступным, суду при наличии неоднозначных формулировок следует отдавать предпочтение тому толкованию, которое в большей степени защищает интересы кредитора. Отказ от придания соглашению о задатке значения отступного, если иное прямо не оговорено в договоре, отражен в праве многих стран (например, п. 2 ст. 336 ГГУ, ст. 158 ШОЗ, ст. ст. 908 - 910 АГУ, прецедентное право Англии и др.). В то же время в праве Франции, наоборот, общим правилом, по крайней мере в отношении договоров купли-продажи, является отступной характер задатка (ст. 1590 ФГК <**>).
--------------------------------

КонсультантПлюс: примечание.
Комментарий Б.М. Гонгало "Учение об обеспечении обязательств. Вопросы теории и практики" включен в информационный банк согласно публикации - М.: Издательство "Статут", 2004.

Монография М.И. Брагинского, В.В. Витрянского "Договорное право. Общие положения" (Книга 1) включена в информационный банк согласно публикации - М.: Издательство "Статут", 2001 (издание 3-е, стереотипное).

<*> Данной позиции придерживаются большинство современных авторов. См., например: Гонгало Б.М. Учение об обеспечении обязательств. Вопросы теории и практики. С. 86; Шилохвост О.Ю. Отступное в гражданском праве. С. 243; Бациев В.В. Обязательство, осложненное условием об отступном (замене исполнения). С. 56; Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Общие положения. М., 1998. С. 485; Гражданское право. Т. 2. Полутом 1: Учебник / Отв. ред. Е.А. Суханов. С. 66.
<**> Правда, применительно к французскому праву Treitel пишет, что (1) по специальному указанию в договоре задаток (arrhes) может быть установлен не в качестве отступного, а как разновидность неустойки, не предоставляющей должнику право отступиться от договора, и (2) не совсем ясен вопрос о возможности расширения правила об отступном характере задатка на договоры, отличные от купли-продажи (Treitel G.H. Remedies for Breach of Contract. A Сomparative Account. 1988. Р. 236). Судебная практика Франции также признает, что соглашение сторон может быть направлено против предоставления стороне права по своей инициативе отказаться от договора, воспользовавшись условием об отступном (Cases, Materials & Texts on Contract Law (Casebooks on the Common Law of Europe) // Beale Н., Kotz Н., Hartkamp А., Tallon D. 2002. Р. 873).

Признавая родство неустойки и задатка, мы не должны упускать из виду и ряд особенностей, свойственных соглашению о задатке. Во-первых, задаток помимо того, что несет в себе элемент наказания и компенсации, выполняет также и значение доказательства заключения договора и подтверждения серьезности намерений стороны, внесшей задаток. Во-вторых, задаток в случае надлежащего выполнения сторонами своих обязательств идет в счет причитающейся с плательщика суммы долга и выполняет значение аванса. В-третьих, задаток носит двусторонне-обеспечительный характер, т.е. порождает обеспечительный эффект и гражданско-правовую ответственность в отношении обеих сторон. В-четвертых, технологически сторона, получившая задаток и пострадавшая от нарушения договора, не должна требовать уплаты некой суммы, а просто оставляет сумму задатка у себя, что делает задаток более эффективным и простым в применении с точки зрения интересов стороны, получившей его при заключении договора. С точки же зрения стороны, предоставившей задаток, механизм защиты ее прав при нарушении договора контрагентом, удерживающим задаток, очень похож на взыскание неустойки: кредитор должен заявить в суд иск о взыскании двойной суммы задатка, в которой суммируется требование о возврате уплаченного аванса в результате расторжения и, собственно, гражданско-правовая ответственность в том же размере. Наконец, в-пятых, в отличие от неустойки задаток не может обеспечивать защиту интереса кредитора в случае текущей просрочки или дефектного исполнения, не сопряженных с отказом кредитора от договора. Ведь, как мы уже говорили, задаток предназначен для обеспечения интереса кредитора в случае неисполнения договора как итога, к которому приводит нарушение обязательства.
Учитывая обе группы факторов, наиболее сбалансированным нам видится применение к задатку как мере ответственности общих положений о неустойке там, где отсутствует специальное регулирование. Данный подход разделялся создателями Проекта ГУ <*>. Родство задатка и неустойки отражено также и в праве зарубежных стран. Так, в праве некоторых стран общего права (США, Индия) к условию о задатке применяется принцип недопустимости неустойки, что означает необходимость проверки того, является ли данная сумма заранее оцененными убытками или включалась в договор исключительно в качестве наказания (штрафа) <**>.
--------------------------------
<*> Гражданское уложение. Проект / Под ред. М.И. Тютрюмова. Т. 1. С. 198.
<**> Treitel G.H. Remedies for Breach of Contract. A Сomparative Account. 1988. С. 243.

Проиллюстрируем применение общих правил о неустойке к соглашению о задатке. Например, согласно ГК несоблюдение письменной формы соглашения о неустойке приводит его к недействительности (абз. 2 ст. 331 ГК). В то же время ст. 380 ГК только упоминает о необходимости соблюдения письменной формы соглашения о задатке, не оговаривая последствия несоблюдения этого требования. Согласно ст. 162 ГК в отсутствие специального указания в законе или договоре на недействительность сделки в случае несоблюдения письменной формы к такой сделке применяются общие последствия несоблюдения письменной формы (запрет ссылаться на свидетельские показания при возникновении споров по поводу факта согласования этого условия или его содержания). На наш взгляд, так как ст. 380 ГК специально не исключает недействительность, следует применять соответствующую норму из правового регулирования неустойки, которая предписывает недействительность данного условия при несоблюдении письменной формы.
Другой пример. Согласно ст. 333 ГК чрезмерная неустойка подлежит уменьшению в суде. Очевидным образом следует вывод о том, что данное правило должно применяться и к условию о задатке. Например, если в договоре указано на перечисление 40% стоимости товара в качестве задатка, а впоследствии поставщик не смог поставить товар, что привело к расторжению договора, покупатель может потребовать уплаты ему двойного размера задатка. Таким образом, при рассмотрении соответствующего иска в суде суду следует рассмотреть вопрос о снижении размера взыскания. При этом нужно учитывать, что снижение двойного размера задатка не может опустить размер взыскания более чем на 50%, иначе кредитор получит меньше, чем он выплатил в качестве задатка. При снижении должны использоваться критерии, заложенные в ст. 333 ГК. Поэтому вывод некоторых авторов <*> о неприменимости к задатку правила о возможности снижения санкции по ст. 333 ГК представляется противоречащим логике и справедливости. Отметим также, что на необходимость применения правила о снижении неустойки к соглашению о задатке указывается рядом зарубежных авторов <**> и законодательством некоторых стран (ст. 4 Закона ЮАР о договорных неустойках).
--------------------------------
<*> Гражданское право. Т. 2. Полутом 1: Учебник / Отв. ред. Е.А. Суханов. С. 64.
<**> Cases, Materials & Texts on Contract Law (Casebooks on the Common Law of Europe) // Beale Н., Kotz Н., Hartkamp А., Tallon D. 2002. Р. 874; Treitel G.H. Remedies for Breach of Contract. A Сomparative Account. 1988. С. 244.

Правда, не стоит забывать, что задаток обладает целым рядом вышеописанных особенностей, и зачастую субсидиарное применение норм о неустойке наталкивается на определенные преграды. Например, представим себе, что в приведенном выше примере с задатком в размере 40% от стоимости товара договор нарушил плательщик, отказавшийся принимать товар и оплачивать оставшуюся сумму, в ответ на что поставщик расторг договор и просто заявил об оставлении у себя полученной суммы задатка. Как в подобной ситуации можно применять ст. 333 ГК? Ведь никакого иска об оставлении задатка кредитору подавать не нужно.
На наш взгляд, в подобной ситуации плательщику, если он считает, что наказание чрезмерно, можно предложить подавать иск о взыскании неосновательного обогащения в размере, который плательщик считает превышением разумной компенсации, тем самым спровоцировав анализ суммы задатка на предмет соразмерности последствиям нарушения.
Таким образом, наиболее разумным считаем придание задатку значения самостоятельной меры ответственности, по своей правовой природе близкой к неустойке, в связи с чем считаем оправданным применение к соглашению о задатке для заполнения правового вакуума норм, регулирующих правовой институт неустойки. Наличие существенных особенностей функционирования данного института (сумма задатка идет в зачет суммы долга, уплачивается вперед, имеет двусторонний обеспечительный характер и др.) не дает возможности признать вслед за рядом авторов <*>, что задаток имеет значение разновидности неустойки. При этом немаловажно будет заметить, что данный вопрос носит скорее теоретический характер, и того же результата - обоснования необходимости применения положений о неустойке - можно добиться и в том случае, если мы признаем задаток особой разновидностью неустойки. Юридическое обоснование наиболее полезного и адекватного режима задатка достигается в обоих случаях, так как родство двух правовых институтов налицо.
--------------------------------

КонсультантПлюс: примечание.
Монография М.И. Брагинского, В.В. Витрянского "Договорное право. Общие положения" (Книга 1) включена в информационный банк согласно публикации - М.: Издательство "Статут", 2001 (издание 3-е, стереотипное).

<*> Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Общие положения. М., 1998. С. 513 - 514.

Оговорка о лишении нарушившего договор должника
права на реституционное требование

Иногда в договорах встречаются условия, согласно которым должник в случае нарушения обязательства лишается права требовать возврата ранее переданного им кредитору в счет выполнения договора имущества.
Согласно п. 4 ст. 453 ГК в случае расторжения договора стороны не могут требовать того, что было ими передано в счет исполнения договора до его расторжения. Очевидно, что правило распространяется только на ту ситуацию, когда обе стороны пропорционально исполнили свои встречные обязательства до расторжения договора. Если же одна из сторон к моменту расторжения не исполнила своих обязательств, то другая сторона может требовать возвращения ей того, что было ранее передано нарушителю, в размере, пропорциональном объему неисполненного. Иначе мы допустили бы абсурдную ситуацию, когда покупатель, оплативший товар и не получивший его, при расторжении договора не может потребовать возврата предоплаты. В.В. Витрянский, отмечая данную проблему, предлагает в таких ситуациях восстанавливать нарушенный имущественный баланс с помощью правил о возмещении неосновательного обогащения <1>. На возможность применения правил о неосновательном обогащении в такого рода ситуации указывается и в судебной практике. Так, в Обзоре практики рассмотрения споров, связанных с применением норм о неосновательном обогащении (п. 1), указывается, что при расторжении договора сторона не лишена права истребовать ранее исполненное, если другая сторона неосновательно обогатилась <2>. В Обзоре практики разрешения споров, связанных с договором мены (п. 13), указывается, что "сторона, передавшая товар по договору мены, не лишена права истребовать ранее исполненное после расторжения договора, если другое лицо вследствие этого неосновательно обогатилось", на основе правил о неосновательном обогащении <3>. Таким образом, в России реституционное по своей сути и признаваемое в качестве такого в праве зарубежных стран требование о возврате ранее предоставленного в случае расторжения договора облекается в форму иска о возмещении неосновательного обогащения <4>.
--------------------------------
<1> Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Книга первая. Общие положения. М., 2003. С. 660.
<2> Информационное письмо ВАС РФ от 11.01.2000 N 49.
<3> Информационное письмо ВАС РФ от 24.09.2002 N 69.
<4> Отметим, что в российской правовой доктрине под реституцией, как правило, понимается требование о возврате полученного по недействительной сделке. За рубежом же понятие реституции распространяется и на случай возврата полученного по расторгнутой сделке (Cases, Materials & Texts on Contract Law (Casebooks on the Common Law of Europe) // Beale Н., Kotz Н., Hartkamp А., Tallon D. 2002. C. 795). В настоящей работе реституционное требование мы рассматриваем в более широком смысле, включающем и возврат исполненного по расторгнутому или расторгаемому договору.

На практике встречаются договорные оговорки о том, что в случае расторжения договора по вине одной из сторон другая сторона может оставить у себя частично или полностью то, что было получено от нарушителя ранее. Например, по договору строительного подряда может быть предусмотрено, что заказчик вносит аванс в размере 10% от сметной стоимости работ. Впоследствии из-за отказа в дальнейшем финансировании договор по требованию подрядчика был расторгнут. При этом в договоре было оговорено условие, согласно которому в таком случае уплаченный заказчиком аванс остается у подрядчика. Можно ли рассматривать данную оговорку как предусматривающую неустойку или задаток с последующим применением соответствующих правил? Или речь идет о самостоятельной форме ответственности?
Допустимость такого рода оговорок основана на принципе свободы договора и, на наш взгляд, не подлежит сомнению. Также очевидно, что данная мера представляет собой меру гражданско-правовой ответственности, так как связана напрямую с нарушением договора и является последствием оного, направлена на защиту прав кредитора и представляет собой дополнительное имущественное обременение должника и вознаграждение кредитора. Такую оговорку следует считать видом гражданско-правовой ответственности, представляющим собой гибрид классической неустойки и задатка. Здесь нет двустороннего обеспечительного эффекта, как то имеет место при задатке, и нет ограничения на неденежный характер сделанного должником и утрачиваемого в случае нарушения предоставления, как то имеет место при согласовании неустойки или задатка. При этом, так же как и в случае с задатком, то, что впоследствии может потерять должник, он вносит вперед, а при надлежащем исполнении договора сделанное должником предоставление засчитывается в счет исполнения.
Как и в случае с задатком, признать такое средство защиты разновидностью неустойки вряд ли возможно даже в том случае, если то, что должник теряет в случае нарушения, является денежной суммой. В силу наличия существенной специфики речь может идти об особой форме ответственности.
При этом в любом случае правила о возможности снижения чрезмерной неустойки и о взыскании дополнительных убытков здесь следует признать применимыми по аналогии. Бесспорно, применение этих правил вызовет неизбежные трудности, так как они изначально рассчитаны исключительно на денежный характер санкции. Тем не менее ничего другого суду не остается. В случае неденежного характера санкции нужно определять рыночную стоимость утрачиваемого должником имущества и соотносить эту величину с размером убытков и иными последствиями нарушения. Что касается технологии применения ст. 333 ГК, то, как нами уже говорилось в отношении задатка, в такого рода случаях должнику следует предъявлять требование о взыскании неосновательного обогащения в части, в которой он считает санкцию чрезмерной, тем самым инициировав анализ возможности применения ст. 333 ГК. Если суд посчитает, что санкция чрезмерна, он удовлетворит иск должника в части или полностью.
Иной подход будет порождать явную несправедливость. Так, если в договоре предусмотрено, что должник теряет право на оборудование, которое он уже передал по договору, если в дальнейшем произойдет недопоставка, то не применить здесь правила о снижении санкции (ст. 333 ГК) или позволить покупателю взыскивать убытки, вызванные недопоставкой, в полном объеме сверх стоимости присвоенного означает допустить явную несправедливость и позволить попрание принципа адекватности и соразмерности наказания.
В отношении возможности сочетания данной меры защиты с требованием реального исполнения отметим следующее. По своей правовой природе лишение должника права на реституционное требование основано на расторжении договора, а соответственно носит компенсаторный характер и не может сочетаться с реальным исполнением обязательства. Поэтому если в договоре было указано, что в случае невосполнения поставщиком образовавшейся недопоставки покупатель может присвоить себе, а поставщик теряет право на возврат определенной части переданного ранее товара, то речь о том, что покупатель, пожелавший воспользоваться данной возможностью, сохранит еще и право требования допоставки товара, идти не может.
Кроме того, следует отметить, что, так как мы квалифицировали данную меру в качестве меры гражданско-правовой ответственности, она не может рассматриваться в качестве отступного или условленной наперед новации. Соответственно при нарушении договора первоначальное обязательство прекращается исключительно в случае расторжения договора (в суде или одностороннем порядке) по инициативе кредитора. Именно расторжение кредитором договора и открывает возможность применения данной санкции. Ведь не стоит забывать, что требование реституции (или возврат неосновательного обогащения, как данная мера понимается в российской правовой доктрине) является следствием расторжения. Поэтому, если кредитор сохраняет интерес в реальном исполнении и не отказывается от договора, он не может воспользоваться данной мерой. Если же он заявляет о применении соответствующего договорного условия, то тем самым он расторгает договор, так же как расторгает договор требование о взыскании компенсаторной неустойки. При этом, если право кредитора расторгнуть договор может быть осуществлено только в судебном порядке, соответствующее заявление кредитора будет иметь значение только при вступлении в силу судебного решения о расторжении. До вступления в силу судебного решения речи о лишении должника права на реституционное требование в данном случае идти не может.

Оговорка о праве кредитора уменьшить встречное исполнение

Другая встречающаяся в практике договорной работы оговорка подразумевает, что кредитор в случае нарушения должником своих обязательств может уменьшить причитающееся с него встречное исполнение в определенном в договоре размере.
С точки зрения теории гражданского права возможны три варианта квалификации сокращения встречного исполнения. Во-первых, там, где лишение должника права на получение части встречного исполнения происходит соразмерно тому, что было не исполнено должником, речи о гражданско-правовой ответственности идти не может. Данная санкция не является дополнительным имущественным обременением, а проистекает из общего права кредитора приостановить свое встречное исполнение или отказаться от него в части, соответствующей не предоставленному должником исполнению (п. 2 ст. 328 ГК). Поэтому наличие в договоре указания на право кредитора в случае неполного исполнения своих обязательств должником пропорционально уменьшить встречное исполнение будет дублировать положения закона. Во-вторых, в случае если уменьшение встречного исполнения связано не с неполным исполнением, а с ненадлежащим исполнением (поставка некачественного или некомплектного товара, например), то речь может идти о гражданско-правовой ответственности (уменьшение покупной цены), близкой по своей правовой природе восполнительным убыткам и установленной в законе для отдельных случаев (например, ст. ст. 475, 480, 723 ГК). В-третьих, в тех ситуациях, когда в договоре указан конкретный размер сокращения встречного исполнения, непропорциональность подразумевается. Действительно, наличие в договоре определенного размера сокращения встречного исполнения свидетельствует о том, что пропорциональность сокращения сторонами не подразумевалась, так как объем удерживаемого встречного исполнения зафиксирован сторонами наперед без привязки к объему фактически неисполненного. Соответственно следует вывод о возможности квалификации данного условия в качестве меры гражданско-правовой ответственности.
Приведем несколько примеров. В договоре предусмотрено, что покупатель имеет право уменьшить договорную цену на 10% в случае задержки поставки более чем на 20 дней. Другой вариант, встречающийся на практике: покупатель имеет право уменьшать причитающуюся с него плату за товар соразмерно длительности просрочки из расчета 1% за каждый день просрочки. Еще пример: согласно договору поставщик может соразмерно уменьшить количество поставляемого товара в случае просрочки оплаты из расчета 1% от объема поставки за каждый день просрочки. На практике встречаются и такие условия, согласно которым покупатель имеет право уменьшить покупную цену на 5% в случае наличия в товаре несущественных недостатков.
Во всех подобных случаях мы сталкиваемся с закреплением в договоре определенного размера гражданско-правовой ответственности, которая может быть выражена как в денежной, так и не в денежной форме. Признавать такие оговорки как устанавливающие неустойку вряд ли возможно в силу наличия ряда очевидных существенных особенностей (возможный неденежный характер, отсутствие необходимости взыскивать санкцию в суде и др.). Тем не менее считаем вполне обоснованным применение к такого рода соглашениям правил о неустойке по аналогии, так как родство данных санкций невозможно игнорировать. В целях заполнения правового вакуума вполне возможно применение и правила о снижении санкции (ст. 333 ГК), и положения о зачетном характере данной меры по отношению к убыткам, если иное не будет оговорено в договоре.
Технические проблемы аналогии закона в данном случае вполне решаемы. Например, для взыскания дополнительных убытков в зачет установленной в договоре неденежной санкции надлежит определить рыночную цену соответствующего имущества, а убытки взыскивать в сумме, превышающей определенный таким образом размер договорной санкции. С точки зрения технологии применения ст. 333 ГК наиболее предпочтительным мы находим предъявление должником, нарушившим договор, иска исходя из причитающегося ему полного размера встречного исполнения за вычетом того размера сокращения, который должник считает соразмерным допущенному им нарушению, что спровоцирует обсуждение вопроса о применении ст. 333 ГК. Если же должник считает, что он полностью должен быть освобожден от ответственности, то ему следует предъявить иск в отношении всего объема встречного исполнения без учета каких-либо сокращений, что поставит перед судом вопрос о применении ст. 401 ГК. Приведем пример. В договоре предусмотрено, что цена товара уменьшается соразмерно просрочке его поставки из расчета 0,5% за каждый день просрочки. Поставщик поставил товар с 30-дневной просрочкой, что дало основания покупателю уплатить на 15% меньше установленной в договоре базовой цены. Если поставщик считает такую санкцию чрезмерной, то он должен предъявить в суд иск о взыскании либо всей удержанной покупателем суммы, либо ее части в соответствии с произведенной поставщиком оценкой соразмерности. Этот иск, являясь по своей природе требованием об исполнении в натуре, неминуемо поставит суд перед необходимостью оценивать соразмерность предпринятого кредитором сокращения встречного исполнения (ст. 333 ГК), наличие оснований для применения данной меры ответственности (ст. 401 ГК) или наличие причин для уменьшения размера ответственности в соответствии со ст. 404 ГК.
Что же касается вопроса о соотношении данной меры с требованием об исполнении в натуре, считаем нужным заметить следующее. Исходя из самой природы данной меры, которая подразумевает частичное уменьшение встречного исполнения, а не полный отказ от него, следует вывод, что сокращение встречного исполнения основано на сохранении у кредитора заинтересованности в реальном исполнении договора. Соответственно применение данной меры сочетается с требованием о реальном исполнении должником своих обязательств. Таким образом, если в договоре указано на сокращение встречного исполнения в определенном размере в случае, скажем, непоставки товара в течение более 10 дней, то следует рассматривать данную санкцию как имеющую мораторный характер и совместимую с требованием об исполнении в натуре. При этом не будут иметь значения формулировки, использованные сторонами для обозначения характера нарушения (неисполнения, ненадлежащего исполнения, просрочки исполнения и др.), толкование которых, как мы помним, является крайне важным при рассмотрении аналогичной ситуации в случае с неустойкой. При этом, как мы помним, схожие с такого рода санкцией институты отказа от встречного исполнения полностью или в части в случае просрочки должника (ст. 328 ГК) или соразмерного уменьшения цены в случае ненадлежащего исполнения (ст. ст. 475, 480 ГК и др.) не предполагают сохранение права на реальное исполнение, так как носят компенсаторный и восполнительный характер соответственно.

Оговорка об увеличении объема обязательства должника
в случае нарушения договора

Речь идет о случае, когда в договоре указывается на то, что должник в связи с допущенным нарушением должен будет уплатить большую сумму, передать большее количество товара или выполнить больший объем работ или услуг.
Например, в договоре предусмотрено, что в случае просрочки оплаты поставленного товара цена товара увеличивается ежедневно из расчета 1% за каждый день просрочки. Иной пример: по условию договора в случае обнаружения в построенном подрядчиком доме несущественных недостатков подрядчик будет обязан построить за свой счет забор. Другой достаточно распространенный на практике пример встречается в договорах кредита или займа, где устанавливается, что ставка процентов, установленных в договоре за пользование кредитными средствами и собственно являющихся договорной ценой, увеличивается с момента просрочки возврата суммы кредита.
Во всех подобных оговорках мы должны признавать гражданско-правовую ответственность, так как налицо все сущностные признаки оной (связь с нарушением договора, дополнительное имущественное обременение, компенсационно-карательная природа, применение в пользу и по требованию кредитора). Таким образом, к такого рода санкции должны применяться общие правила о гражданско-правовой ответственности (например, ст. ст. 401, 404 ГК).
При этом наличие возможности неденежного характера данной санкции не дает возможности подвести все подобные оговорки под один из общепризнанных видов гражданско-правовой ответственности, включая неустойку.
При этом трудно не увидеть близость данной меры к гражданско-правовому институту неустойки, которая отражается в первую очередь в том, что размер ответственности устанавливается в договоре заранее. Поэтому логика подсказывает, что, так же как и в других вышеприведенных случаях, к такого рода санкции должны применяться соответствующие положения из гражданско-правового регулирования института неустойки. Речь идет в первую очередь (1) о возможности применять ст. 333 ГК (снижение размера санкции в случае несоразмерности последствиям нарушения), (2) о взыскании убытков только в сумме, превышающей размер данной договорной санкции.
Вопрос о соотношении с требованием реального исполнения решается довольно просто. Очевидно, что по своей правовой природе данная мера носит мораторный характер, так как, представляя собой увеличение объема исполнения, она неразрывно связана с самим реальным исполнением и без него существовать не может.
Следует заметить, что единственной отличительной особенностью данной санкции является возможный неденежный характер. В случае денежного выражения данной оговорки какие-либо отличия от неустойки не выявляются ни в части самой природы данной меры, ни в технологии ее применения. В обоих случаях речь идет об установленной в договоре денежной санкции, которая подлежит взысканию по требованию кредитора в случае и по причине нарушения должником своих обязательств.
Поэтому в отношении неденежного варианта данной санкции правила о неустойке подлежат применению по аналогии. Что же касается денежного варианта, то увеличение размера обязательства должника в соответствующей части более разумно считать разновидностью неустойки, что приводит к автоматическому применению правил о неустойке.
Проиллюстрируем приведенные выводы на следующем примере. Как мы уже говорили, наиболее распространенным случаем установления в договорах подобного рода условий является оговорка об увеличении ставки процентов за пользование заемными средствами, включаемая в договоры банковского кредитования или займа. Российские суды, сталкиваясь с подобными договорными условиями, не всегда правильно их толковали. В ряде случаев встречались решения, в которых суды признавали увеличение процентной ставки обычным изменением цены, происходящим при наступлении определенного условия (просрочки). В других случаях суды признавали весь размер увеличенных процентов гражданско-правовой ответственностью. Правильное решение указанного вопроса было найдено в практике ВАС РФ. По целому ряду дел Президиум ВАС РФ указывал, что повышенные проценты являются мерой гражданско-правовой ответственности, к которой применяется ст. 333 ГК, только в части, превышающей действовавший до начала просрочки размер процентов <*>. В решениях, выносимых и Президиумом ВАС РФ, и кассационными инстанциями, неоднократно встречается прямое указание на то, что повышенные проценты являются неустойкой <**>. По этому вопросу следует полностью поддержать позицию ВАС РФ и добавить, что к соответствующей разнице в процентных ставках подлежат применению не только ст. 333 ГК, но и другие нормы о неустойке (об обязательной письменной форме, зачетном по отношению к убыткам характере и др.). Следует также отметить, что подобная квалификация повышенных процентов характерна и для ряда зарубежных стран <***>.
--------------------------------
<*> Постановления Президиума ВАС РФ от 26.12.96 N 5097/95, от 16.09.97 N 2986/97, от 02.06.98 N 1043/98, от 26.01.99 N 4703/98 и др.
<**> См., напр.: Постановления Президиума ВАС РФ от 29.08.2000 N 352/96, от 14.10.97 N 4422/97; Постановление ФАС Московского округа от 25.07.02 по делу N КГ-А40/4720-02 и др.
<***> Treitel G.H. Remedies for Breach of Contract. A Сomparative Account. 1988. С. 210 - 211.

В то же время в известном Постановлении N 13/14 о практике применения ст. 395 ГК Верховный Суд и ВАС РФ указали (п. 15), что в части превышения договорной ставки процентов, действовавших до просрочки, повышенные проценты являют собой иной размер процентов годовых по ст. 395 ГК.
На наш взгляд, последний подход основан на неверном посыле о различной правовой природе неустойки и процентов годовых, из которого исходили разработчики Постановления N 13/14. Выше мы пришли к выводу, что проценты годовые являют собой разновидность законной диспозитивной неустойки, установленной в законе на случай нарушения договора, влекущего незаконное пользование денежными средствами. В связи с этим рассматривать повышенные проценты в качестве иного размера процентов по ст. 395 ГК равнозначно признанию за повышенными процентами значения неустойки. Поэтому очевидно, что проблемы отнесения повышенных процентов к неустойке или процентам годовым по ст. 395 ГК в действительности не существует. Выше мы пришли к тому, что в случае, если увеличивающееся в связи с нарушением договора обязательство должника носит денежный характер, сумма, на которую увеличивается денежное обязательство должника, является неустойкой. Соответственно вполне оправданным считаем придание повышенным процентам значения договорной неустойки со всеми вытекающими последствиями.

Оговорка о бонусе в связи с надлежащим исполнением

Иногда в договорной практике встречаются оговорки, согласно которым должник премируется в случае надлежащего исполнения. Например, согласно договору, в случае если продавец поставит товар в точном соответствии с условиями о качестве и ассортименте, то он может рассчитывать на бонус в размере 3% от цены договора, и покупатель соответственно должен перечислить в оплату товара на 3% больше. Должник лишается права на бонус (премию) в случае, если все же нарушит договор, что ставит вопрос о наличии в подобных оговорках признаков гражданско-правовой ответственности.
Помимо оговорок о премировании должника встречаются аналогичные условия о предоставлении должнику скидки в случае надлежащего исполнения им своих обязательств (т.е. уменьшение причитающегося с него исполнения). Например, по договору аренды арендатор имеет право на уменьшение размера арендной платы на 50% за последний месяц пользования арендованным имуществом, если в течение договора не допускал задержек в оплате и точно следовал иным условиям договора. Другой пример: по договору займа может быть предусмотрено уменьшение ставки процентов в случае точного погашения заемщиком займа и процентов по нему в течение определенного периода времени.
Какова же юридическая квалификация подобных договорных условий? Данный вопрос не так просто решить. С одной стороны, ничего похожего на гражданско-правовую ответственность в таких оговорках нет, так как они выражены в договоре не как санкция за нарушение, а как поощрение пунктуального должника. С другой стороны, следует заметить, что гражданско-правовая ответственность представляет собой лишение должника некого имущества в качестве санкции за нарушение им договора. Несмотря на установление в договоре премии за точное исполнение договора, стороны надеются на то, что договор будет выполнен. Соответственно должник в случае надлежащего исполнения им своих обязательств вправе рассчитывать на встречное исполнение с учетом бонуса (скидки). Соответственно при надлежащем исполнении договора бонус (скидка) учитывается в составе встречного исполнения. Если должник нарушает договор, то он лишается части причитающегося ему встречного исполнения, что подталкивает нас к признанию за такого рода оговорками значения гражданско-правовой санкции. По большому счету единственной причиной, делающей последний вывод не столь очевидным, является лишь форма изложения самой оговорки. Вместо того чтобы написать, что в случае нарушения договора должник лишается права на часть встречного исполнения, стороны изложили ту же мысль, но иными словами: в случае нарушения договора должник лишается премии (скидки). Различие между двумя условиями, на наш взгляд, чисто фразеологическое и не носит сущностного характера. Поэтому включение в договор условия о поощрении пунктуального должника не должно скрывать от правоприменителей истинной сущности данного условия, которое носит как ярко выраженный стимулирующий, так и отчасти компенсационно-карательный характер, подразумевающий лишение должника, нарушившего договор, части причитающегося встречного исполнения.
Соответственно наиболее верным считаем придание такому условию значения меры гражданско-правовой ответственности, близкой по своей природе к неустойке. Последний вывод достаточно очевиден в силу наличия главного характерного признака неустойки - определенности размера санкции в договоре. Поэтому считаем возможным применение к такого рода договорным условиям всех общих положений о гражданско-правовой ответственности (ст. ст. 401, 404 ГК и др.), а также по аналогии соответствующих правил о неустойке (ст. ст. 333, 394 ГК и др.). Механизм применения ст. ст. 333, 401, 404 ГК в подобном случае уже описывался нами выше. Так, должник, оспаривающий сам факт лишения его премии или ее размер, должен предъявить иск о взыскании неполученной части встречного исполнения (т.е. в нашем случае - премии) полностью или в части, что приведет суд к анализу наличия оснований для исключения или снижения размера ответственности в данном конкретном споре. Еще проще вопрос решается в случае скидки: должник просто производит свое исполнение с учетом скидки, и уже кредитор вынужден заявлять требование о взыскании разницы, что приведет к анализу вопроса о применении ст. ст. 333, 401, 404 ГК.
В зарубежном праве придание условию о премии (скидке) значения неустойки носит дискуссионный характер. Так, в судебной практике США, по данным Treitel, встречаются разные прецеденты, как допускающие применение к таким условиям правил о неустойке, так и отвергающие такой подход <*>.
--------------------------------
<*> Treitel G.H. Remedies for Breach of Contract. A Сomparative Account. 1988. С. 210.




<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 5)

ОГЛАВЛЕНИЕ