<< Пред. стр.

стр. 15
(общее количество: 23)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

--

"Из моего дневника, 6 апреля 1967 года"

Конрад два часа просматривал видеозаписи вертунов, которые сделал
Грегори. Потом
мы отправились в Бухту Китобойца посмотреть их в натуре. Они играли с
полотенцем, а Конрад наблюдал за ними в иллюминатор и сразу же начал
называть их всех по именам. "Оно у Хаоле.
А, вот Акамаи. Ого, полотенце перехватил Моки". Он научился различать
шестерых дельфинов
по видеозаписям! Меня это потрясло. Я хорошо знаю наших вертунов, но
все-таки с трудом распознаю их, когда они беспорядочно носятся по бассейну,
и уж вовсе не различаю на туманном экране видеомагнитофона.
Гуляя с ним по Парку, я в простом разговоре почерпнула столько, что
даже трудно было усвоить
за один прием. Поведение рыб, обитающих на коралловых рифах. Обучение.
Игра. Подражание.
"Сознательное подражание чему-то, что не входит в естественный
поведенческий репертуар данного животного, - вещь чрезвычайно сложная: это
иллюстрация к тому, что Грегори подразумевает под вторичным обучением, или
обучением высшего порядка. Конечно, при нормальных обстоятельствах ничего
подобного увидеть нельзя. Разве что крайне редко". Браво! А также - ага!
Позже я спросила: "Как вы поступаете, если какой-нибудь курьез кажется вам
интересным?" "Ну, стараюсь сделать так, чтобы он повторился". Как просто, а
я-то ломала голову! Потом кто-то из сопровождавших его студентов
пожаловался, что надо будет повторить эксперимент с самого начала, чтобы
убедить профессора. "Ни в коем случае не жалейте, если вам приходится
повторить проделанную работу, чтобы заставить критика замолчать. Когда мне
приходилось повторять то, что я считал абсолютно ясным, вот тогда-то я и
узнавал больше всего". И еще Конрад сказал мне: "Берегите Грегори. Он ведь
один из биологов-теоретиков, которых в мире можно пересчитать по пальцам. И
его работа крайне важна". (Мы свыклись
с представлением о физиках-теоретиках, но эта мысль была для меня новой
и полезной.)

Лоренц любезно заглянул в мою книгу о грудном вскармливании младенцев,
написанную за несколько лет до нашей встречи, и сразу же выделил проблему,
из-за которой я в свое время и взялась за нее.
- Мне кажется, вы совершенно правы, что помехой тут стало разрушение
преемственности.
В современной семье отсутствует тесное сосуществование разных
поколений, и потому преемственность нарушается.
Я объяснила, что, по моим ощущениям, женщина "инстинктивно" стремится
перенять эту традицию, кормление грудью, у другой женщины и отказывается от
него из-за попыток передавать традиционное
поведение через врачей-мужчин.
- Ну, конечно, конечно, - сказал Лоренц почти с нетерпением. - Другой
женщине она доверяет.
Идея доверия как врожденного, а не только приобретенного ощущения
удивила меня и в то же время показалась поразительно верной.
Встречи с Конрадом помогли нам взглянуть на наших животных и их
странные повадки более непредвзятым взглядом: по-прежнему избегая ложных
предпосылок, по-прежнему пытаясь
не подменять человеческими мыслями реакции животных, но хотя бы без
смущения избегая обратного греха - того, что Джозеф Вуд Крач называет
"механоморфизмом", который безжалостно сводит всякое поведение любых
животных к машиноподобному автоматизму и отбрасывает все, что не поддается
измерению. Заблуждение вредное, но, безусловно, модное.
В последний день своего пребывания на Гавайях Конрад пригласил меня на
Кокосовый остров посмотреть рыб, которых он собрал, чтобы увезти домой. Я
захватила для него подарок: несколько рыбок, которые ему особенно
понравились в нашем Аквариуме. Их изловил для меня сачком один
из наших аквалангистов. Мы отправились на ловлю к рифу - Конрад и я,
хотя от меня было больше вреда, чем пользы; я взбаламучивала ластами ил и
вода затекала мне под маску в самые неподходящие моменты. Но Конрад был сама
доброта. У него есть удивительный дар заставлять человека чувствовать, что
он нужен. А также дар заставлять стыдиться глупых или необдуманных слов. И
еще у него есть дар учить - всему и всегда.


"Из моего дневника, 9 апреля 1967 года"

Лестер, занимающийся ловлей рыб на Кокосовом острове, отвез меня назад
в своей лодке, и я смогла отплатить ему за эту любезность, пересказав все
похвалы Лоренца по его адресу. В ответ
он с чувством сказал, что очень многому научился у Лоренца: "Я же всю
жизнь этих рыб вижу.
Вижу, что они там делают, но до сих пор мне и в голову не приходило: а
что они, собственно, делают?
Из-за Конрада я теперь весь океан по-новому вижу".

Приезд Лоренца принес мне еще одну, уже личную и нежданную радость. Мой
отец, Филипп Уайли, как раз опубликовал книгу "Волшебное животное", которая
во многом опиралась на труды Лоренца,
и я послала ее Конраду, познакомив их, так сказать, по почте. Фил,
тронутый ответом Конрада, стал приглашать его к себе - обязательно, когда он
в следующий раз приедет в Штаты. Фил не ждал, что это приглашение будет
принято. Однако в конце концов Конрад и его жена Гретль провели чудесные две
недели в гостях у Фила и Рики Уайли в Морской лаборатории Лернера на Бимини
(Багамские острова), наблюдая рыб и обмениваясь всякими историями. Эта
дружба, поддерживавшаяся затем
перепиской, принесла моему отцу в недолгие остававшиеся ему годы
огромную радость,
за что я всегда буду благодарна судьбе. Таков был еще один подарок,
который я получила от моих дельфинов, хотя и окольным путем.

"8. Работа в открытом море"

В 1963 и 1964 годах военно-морское ведомство занималось выяснением
того, с какой скоростью способны плыть дельфины. Рассчитав, какую мощность
они способны развивать и сопротивление воды, которое испытывает предмет,
имеющий форму дельфина, инженеры получили теоретическую предельную скорость
от 15 до 18 узлов, то есть чуть меньше 33 километров в час. Однако было
немало сообщений о том, что дельфины в океане подолгу плыли гораздо быстрее,
чем позволяют законы природы. Так, дельфины неоднократно сопровождали
эсминцы, шедшие со скоростью
30-35 узлов. Они не отставали от корабля, а офицеры и матросы клялись,
что много раз видели,
как дельфины проплывали мимо борта от кормы к носу и обгоняли эсминец,
развивший полный ход.
Если дельфины действительно способны плыть со скоростью до 35 узлов,
значит, им известно
о законах гидродинамики что-то такое, чего не знают военно-морские
инженеры и что было бы очень полезно узнать. Прежде всего следовало ответить
на вопрос, с какой скоростыо способен
в действительности плыть отдельно взятый дельфин.
Сотрудники военно-морской станции по испытанию оружия (НОТС) в
Калифорнии провели под руководством доктора Томаса Лэнга, специалиста по
гидродинамике, ряд экспериментов
с дрессированными дельфинами в маленьких и больших бассейнах, но ничего
сенсационного
не обнаружили. Кен Норрис, к которому обратился доктор Лэнг, решил
летом 1964 года провести
с каким-нибудь животным нашего Парка специальные исследования скорости
дельфинов.Жорж 24 марта поймал дельфина, который, как мы затем убедились,
представлял собой почти идеальный объект для дрессировки, - полувзрослого
самца афалины. Афалина-подросток -
это общительное, любопытное и практически бесстрашное существо. Он не
склонен к истерикам,
как глупенькая маленькая Леи, наша юная кико, и в отличие от взрослых
самцов, вроде Макуа, его
не занимают вопросы, связанные с престижем. Наш новый дельфиненок,
которого назвали Кеики ("детка" по-гавайски), прямо-таки без памяти влюбился
в дрессировочный отдел и во все, что там происходило, а мы все без памяти
влюбились в Кеики. Я помню, как заглянувший к нам дрессировщик из
"Маринленда" просто позеленел от завести, когда Кеики чуть ли не влез к нему
на колени, чтобы исследовать его карманы - и все из чисто дельфиньего
дружелюбия.
- Идеальное животное! - сказал этот дрессировщик. - Он будет делать
все, что вы от него потребуете.
А нам пришлось потребовать от Кеики очень многого. Кен выбрал Кеики для
экспериментов
по изучению скорости дельфинов. Предполагалось, что животные НОТС плыли
не в полную силу,
так как им было тесно в бассейнах. У Гавайского университета была
лаборатория примерно
в пятнадцати километрах к северу от Парка, в бухте Канеохе на Кокосовом
острове. Там вдоль берега была отгорожена узкая длинная полоса моря,
представлявшая собой отличную "беговую дорожку". Узкий вход в эту
искусственную лагуну перегораживался сетями, чтобы животное не могло
ускользнуть в бухту. Длиной полоса была в несколько сотен метров, шириной не
меньше 15 метров,
а глубиной около трех метров - уж, конечно, достаточное пространство,
чтобы дельфин чувствовал себя привольно. Кен объяснил, как нам следует
дрессировать Кеики для его целей, и мы принялись готовить нашего малыша к
командировке на Кокосовый остров.
Кеики, в частности, обладал тем достоинством, что не предпочитал одного
какого-то дрессировщика остальным - ему нравились мы все. Я приучила его к
свистку, Дотти - к рукам, Дэвид - подплывать на сигнал подводного зуммера, а
сам Кен Норрис добился, чтобы Кеики заплывал на носилки
и спокойно разрешал вынимать себя из воды, так что транспортировка его
не доставляла лишних хлопот. Первые недели на Кокосовом острове мы все
участвовали в дрессировке Кеики вместе
со студентами Кена и его сыном.

Вначале предполагалось, что Кеики будет по сигналу проплывать
размеченную трассу из конца
в конец на полной своей скорости, пока кто-нибудь засекает его время с
помощью секундомера. Выяснилось, что этого недостаточно. Для дальнейших
экспериментов Кен разметил лагуну цепью буйков, а Том Лэнг предоставил в
наше распоряжение тщательно отрегулированную кинокамеру, чтобы снимать
каждый проплыв сверху. Это позволило вычислять скорость с большей точностью,
чем при помощи секундомера: буйки обеспечивали точки отсчета и, просматривая
киноленту, можно было абсолютно точно определить, с какой скоростью двигался
Кеики между буйками в любой части лагуны.
Возникали проблемы и у дрессировщиков. Кеики нравилось кидаться вперед
со скоростью 11-12 узлов, но заставить его двигаться быстрее было трудно, а
разные использованные для этого
способы - поощрение за увеличение скорости или лишение поощрения за ее
снижение - часто
сбивали его с толку и обескураживали. Дэвид, Дотти и я долго ломали
голову над этой проблемой,
но без особого успеха, так что Кен в конце концов послал за Роном
Тернером, автором инструкций
по дрессировке, которыми мы постоянно пользовались. Не знаю, какие
приемы формирования применил Рон, но он добился того, что Кеики на коротких
отрезках развивал скоростью до 16,1 узла - достижение в свете дальнейшего
довольно внушительное, но заметно меньше того, на что надеялись Том и Кен.
Рон вернулся в Калифорнию, а Кен продолжал работать с Кеики на
Кокосовом острове. У него был ялик с подвесным мотором, и Кеики очень
нравилось гоняться за ним по лагуне. И вот в одни прекрасный день, когда я
тоже была там, нам всем пришло в голову, что Кеике следовало бы
испытать в бухте: вдруг на воле в погоне за быстрым катером Кеики
разовьет более высокую скорость?
До того времени, насколько мне известно, никто еще нарочно не выпускал
в море ручного дельфина
с расчетом, что он вернется. Представлялось вполне вероятным, что,
оказавшись на свободе, дельфин, как рыба, как всякое дикое животное, просто
уплывет в неведомую даль. Тем не менее никто из нас не сомневался, что Кеики
останется с нами. То, что произошло, Кен описал в своей книге "Наблюдатель
дельфинов. Встречи натуралиста с китами и дельфинами" (Norris K.S. The
Porpoise Watcher: A Naturalist's Experiences with Porpoises and Whales. -
N.Y.: W.W.Norton and Co., 1974, 142-143).
...Карен, Тед, Метт, Сьюзи и я погрузились в большую моторку,
установили сигнальную консоль на скамье, отбросили сеть, перекрывающую
выход, и позвали Кеики. Он в нерешительности задержался у сети, словно
собака перед дверью дома, где ее прежде встречали неприветливо. Мы медленно
двинулись к входному каналу, а Кеики следовал сзади, послушно подплывая к
подводному излучателю звука, едва мы включали отзывной сигнал. Когда лодка
достигла выхода из лагуны, Кеики явно занервничал. Он отстал, а когда мы
позвали его, неохотно приблизился, но тут же отплыл назад в лагуну. Я
выключил мотор и подзывал его до тех пор, пока
не увидел, что он как будто успокоился. Тогда мы снова включили мотор и
медленно вышли в открытую бухту Канеохе.
Кеики следовал за нами, пока мы не отошли от лагуны метров на
триста-четыреста, а тогда внезапно метнулся
в сторону, нырнул и исчез из виду. Мы тревожно смотрели по сторонам.
Секунды шли, а Кеики не появлялся.
У меня мучительно сжалось сердце при мысли, что мы потеряли нашего
ласкового Кеики, с которым работали так долго и хорошо. Затем Тед и Метт
увидели его - он быстро плыл вдоль самого рифа, но уже за входом в лагуну,
который, по-видимому, искал. С одного взгляда я понял, что он в панике. Не
зная, расслышит ли он наш сигнал сквозь толщу воды, через сотни разделяющих
нас метров, я нажал на кнопку. Кеики остановился точно ударившись о камень,
повернул и поплыл к нам. Когда он, резко выдыхая воздух, добрался до
подводного излучателя звука, у него в буквальном смысле стучали зубы и были
видны белки глаз. Мы знали, что все это признаки страха, точно так же, как у
людей. Кеики был охвачен ужасом, и тем не менее вернулся к нам.
- На сегодня хватит, - твердо сказал я. Мы повернули и осторожно повели
Кеики назад в лагуну. Очутившись
в ней, он ликующе пронесся по всей ее длине и принялся кружить около
нас в тесных пределах своего вольера, не меньше нас радуясь, что
благополучно вернулся домой.

На причале мы отпраздновали это событие обшей пляской, осушая за
здоровье Кеики стаканы апельсинового сока. Теперь Кен решил, что
эксперименты по изучению скорости следует проводить именно в отрытом море. И
раз уж дельфин остается с нами, а не уплывает навсегда, можно будет выяснить
еще много всякой всячины. Да, можно! Можно!
В калифорнийском НОТС тоже рассматривалась возможность выпустить
дрессированного дельфина в море, и примерно тогда же, когда мы отправились
на эту короткую прогулку с Кеики, они ненадолго выпустили в море ручную
самку в сбруе с привязанным буйком. Она не перепугалась, как Кеики, однако
ей очень мешал буек. Тем не менее она не пыталась уплыть от них, и они тоже
усмотрели
в этом залог самых разнообразных будущих исследований.

Итак, решено было продолжить изучение скорости в открытом море, на
более длинной дистанции, используя быстроходный катер, чтобы заставить Кеики
плыть побыстрее. Жорж и Лео установили линию буйков под берегом Кроличьего
острова - вулканической скалы, которая торчит из. моря прямо напротив Парка.
Помню, много говорилось об удобстве работы с "подветренной стороны"
Кроличьего острова, но беда в том, что никакой "подветренной стороны" у него
не оказалось
и волнение бывало там порядочное. Для Кеики соорудили просторную клетку
из проволочной сетки,
в которой у него было достаточно места для поворотов, чтобы не
царапаться и не ушибаться об ее стенки среди волн. Отрегулированную
кинокамеру для съемки проплывов установили на крутом склоне Кроличьего
острова. Для съемок прилетел из Калифорнии сам Том Лэнг, зачинатель этого
эксперимента, - высокий добродушный человек с неторопливой речью.
Возможность иногда отложить мел и логарифмическую линейку, чтобы,
например, улететь на Гавайи и поиграть с дельфинами, - вот одна из радостей
труда ученых. Но вряд ли уж такая большая радость - день за днем сидеть,
примостившись на раскаленных солнцем камнях Кроличьего острова где-нибудь на
обрыве среди вопящих морских птиц и их помета, щуриться в видоискатель и
слушать по радио, как мы внизу действительно получаем массу удовольствия.
Однако Том держался бодро,
а его присутствие гарантировало максимальную точность съемок, без чего
вся наша сложная работа пошла бы насмарку.
Кроме Тома и его группы в первый день в работе участвовали Жорж и Лео,
фотокорреспондент
и специалист по подводной фотосъемке, ну, и, разумеется, Кен и еще я. В
течение недели экспериментов в открытом море я была дрессировщиком - такой
интересной и в то же время такой выматывающей недели мне, пожалуй, ни до, ни
после пережить не пришлось.
После первой ночи, проведенной в море, Кеики нам как будто очень
обрадовался. Вид у него был нормальный. Мы привязали нашу моторку к клетке,
где волны беспощадно подбрасывали ее и мотали весь день - не очень-то
удачный причал. У обоих фотографов (бедняги!) тотчас началась морская
болезнь. Я и сама легко ей поддаюсь, особенно в маленькой пропахшей бензином
лодке, которая пляшет на одном месте, но я заранее приняла таблетку бонина,
средства вроде аэрона, а кроме того, за всеми хлопотами мне было не до
тошноты.Кен схватил ведро с рыбой, прыгнул одетый за борт и подплыл к клетке
поздороваться с Кеики. Кеики радостно резвился возле него, взял несколько
рыбешек, послушно подплывал к сигнальному зуммеру, который мы подвешивали в
разных концах клетки, и был как будто вполне готов начать работу.
Несмотря на волны, Кеики без всякого труда избегал жестких проволочных
стенок клетки, чего нельзя было сказать о нас: дня через два мы все ободрали
кожу на пальцах, исцарапали колени и покрылись синяками и ссадинами. Одежда,
правда, помогала, но мало, зато она хорошо защищала от солнца. Вода была
настолько теплой, что раздеваться не имело ни малейшего смысла. Рубашка с
длинными рукавами, тренировочные брюки и широкополая шляпа, сухие или
мокрые, были совершенно необходимы. Загар - вещь приятная, но два-три дня
работы в море под гавайским солнцем без какой-нибудь защиты уложат, вас в
больницу, даже если вы еще раньше успели как следует загореть. Несмотря на
все меры предосторожности я чуть ли не месяц мучилась с жутким солнечным
ожогом
на губе, там, где свисток, который я буквально не выпускала изо рта
весь день, стирал крем против загара - если я, конечно, вообще не забывала
его накладывать.
Подъехал Лео на катере, буксируя сигнальный аппарат, я перебралась к
нему со свистком и ведром рыбы, и Кен махнул, чтобы Кеики выпустили из
клетки. Стенка клетки быстро опустилась, и в море вылетел новый Кеики,
уверенный в себе, счастливый Кеики, который словно бы прекрасно понимал, что
происходит. Он нанес визит доктору Норрису, висевшему на клетке снаружи и
испускавшему одобрительные вопли. Затем, когда я включила отзывной сигнал,
Кеики восторженно помчался
к катеру и послушно сунул нос в излучатель. Потом он познакомился со
специалистом по подводной фотосъемке, который, как это обычно бывает, сразу
справился с морской болезнью, едва покинул поверхность моря и обосновался
под ней.
Мы завели мотор и, таща за собой аппарат, пошли вдоль линии буйков, а
Кеики последовал за нами, начав первый из многих и многих проплывов. Вот как
писал об этом Кен:

На протяжении опытов дельфин держался вблизи одной из лодок, даже когда
отзывной сигнал был выключен,
и ни разу не отплыл дальше, чем на 90 метров. После первого дня
процедура стала почти механической, и за тем, чтобы удерживать животное
вблизи лодки с помощью сигнала, практически никто не следил. Услышав
отзывной сигнал (который подавался портативным излучателем, подвешенным в
глубине клетки), дельфин возвращался
в плавучую клетку и позволял закрывать дверцу без каких-либо попыток
вырваться из нее (Norris K.S. Trained Porpoise Released in the Open Sea. -
Science, 147, No 3661, Feb. 26, 1965, 1058-1060).

Мы убедились, что Кеики нравится гоняться за катером, как собакам
нравится гоняться за кошками. Стоило нам завести мотор, и он уже мчался к
нам по волнам. Иногда он плыл у носа, а иногда обгонял нас и уходил вперед,
но чаще всего занимал позицию позади нас и чуть сбоку, прямо в кормовой
струе, с неподражаемым изяществом прыгая с гребня на гребень. Просто сердце
начинало щемить при виде того, как это дикое грациозное животное, абсолютно
свободное, по доброй воле и с видимым удовольствием сопровождает нас,
стремительно летя среди синих волн со всей скоростью, на какую оно только
способно.
Но какова была эта "вся скорость"? Спидометр катера иногда показывал 20
узлов, и, когда Кеики нас все-таки догонял, мы с Жоржем и Лео радостно орали
и хлопали друг друга по спине, а в конце проплыва скармливали Кеики
премиальную порцию рыбы. При таком волнении 20 узлов
по спидометру казались огромной скоростью. Катер задирал нос и прыгал с
волны на волну.
Все время проплыва я стояла, вцепившись одной рукой в поручень,
пригнувшись, стараясь удержать равновесие, - глаза устремлены на Кеики, губы
сжимают свисток, а свободная рука лежит на кнопке отзывного сигнала. Трудно
было до невероятности!
Некоторые дрессировочные проблемы остались неразрешенными. Во-первых,
было ясно, что Кеики использует кормовую и носовую волны: он всегда занимал
позицию там, где вызванное катером движение воды облегчало его движение
вперед. Во-вторых, у нас не было способа удерживать
его возле катера, если ему этого не хотелось. Как ни нравилось ему
гоняться за катером, если
мы уходили слишком далеко от него, он просто поворачивал и плыл обратно
к клетке. Он знал,
что мы вернемся.
Неделю спустя, считая, что сделано все возможное, мы вернулись в Парк.
Кеики заметно похудел, хотя в море он ел гораздо больше, чем в
дрессировочных бассейнах. Для него, как и для нас,
это была неделя не только радостей, но и тяжелой работы.
Анализ отснятой ленты преподнес нам неприятный сюрприз. Что бы там ни
показывал спидометр, наибольшая скорость, которую развил Кеики - и только на
10 секунд, - равнялась 13,1 узла. Почти все время он плыл медленнее 11
узлов, а постоянно следовал за катером, только если мы двигались со
скоростью б узлов или меньше.
Значит, надо начинать все сначала. Том Лэнг предположил, что вперегонки
с эсминцами плавают дельфины каких-то других видов, более быстроходные, чем
плотно сложенные афалины. Например, кико. Я же была убеждена, что
дрессировку надо строить иначе: так, чтобы понуждать животное увеличивать
скорость понемногу и чтобы оно совершенно ясно представляло себе, что именно
от него требуется, - один-единственный элемент, закрепляемый поощрением. И
мы принялись обдумывать совместную программу для следующего лета, когда Том
сможет снова приехать на Гавайи.
В этих будущих испытаниях мы с Томом Лэнгом решили использовать кико -
во всяком случае, выглядели они более быстрыми пловцами, чем афалины. Кико
не терпят одиночества, а потому
мы начали работать сразу с парой самцов - Хаиной и Нухой. Мы поместили
их в длинную лагуну
на Кокосовом острове - если есть достаточно места для хорошего спринта,
то в море выходить незачем, подумали мы.
Для того чтобы животным стало ясно, что от них требуется, я решила
использовать движущуюся приманку - нечто вроде электрического зайца, за
которым гоняются борзые на собачьих бегах.
Но сконструировать такую приманку оказалось непросто: необходимо было
каким-то образом тащить ее по воде с постоянной точно замеряемой скоростью,
которую можно было бы понемногу увеличивать, точно измеряя каждое ускорение.
Эрни Симмерер, создатель нашего "Эссекса", инженер с большой фантазией,
сумевший в конце концов сконструировать для Театра Океанической Науки
действительно дельфинонепроницаемые дверцы, и на этот раз придумал то, что
требовалось - электрический ворот с реостатом, способный сматывать линь с
любой заданной скоростью от 4
до 64 километров в час. Скорость вращения ворота можно было плавно
увеличивать с любой требуемой быстротой. Кроме того, выяснилось, что этот
аппарат открывает перед нами еще одну полезную возможность, которую я не
предусмотрела: приманку можно было остановить в воде сразу же, какой бы ни
была ее скорость, не запутав при этом линь - ворот гарантированно не давал
обратного рывка.

А это означало, что в случае, если животные начнут лениться или
отставать, их можно будет наказать, остановив приманку до конца проплыва.
Эффект будет тот же, что при отключении звукового сигнала. Кстати,
выяснилось, что в подобной ситуации животные сразу переставали работать
хвостом
и двигались по инерции еще 10-12 метров, пока полностью не
останавливались. Эта их манера позволила Тому Лэнгу получить с помощью
кинокамеры чрезвычайно интересные данные о "силе торможения", то есть о
сопротивлении, которое оказывает вода телу животного. Выяснилось,
что по обтекаемости они не уступают самым обтекаемым торпедам.
Позже мы описали наши эксперименты в статье (Lang
Th. G., Pryor К. Hydrodynamic Performance of Porpoises (Stenella

<< Пред. стр.

стр. 15
(общее количество: 23)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>