<< Пред. стр.

стр. 3
(общее количество: 23)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

воздухом. Дельфин должен часто подниматься на поверхность, чтобы дышать, а
потому живет там, где вода соприкасается с воздухом. Наш уникальный
стеклянный бассейн позволял максимально обыграть этот факт. Впервые зрители
смогут одновременно следить за тем, что происходит под водой и над водой,
наблюдать не только прыжок, но и предшествующий ему стремительный подводный
рывок и завершение дуги тоже уже под водой. Огромные стеклянные
пластины, ценой по несколько тысяч долларов каждая, из которых были собраны
стенки бассейна, устанавливались в максимально узких вертикальных опорах,
причем мы обошлись без какого-либо крепления по верхнему краю. Воздух, вода
и стекло смыкались там самым удовлетворительным для зрелищных целей образом.
При хорошей прозрачности - а ее мы, конечно, сумеем добиться - бассейн будет
похож
на огромный голубой зал.
Благодаря изобретательности архитектора и правильному размещению
сидений поверхность воды
в бассейне была хорошо видна отовсюду, кроме двух самых нижних рядов.
Поперек задней стенки
и вокруг подсобных бассейнов позади нее тянулась бетонная галерея,
расчлененная кольцом мощных колонн, поддерживавших крышу. Эта галерея и
поверхность воды в бассейне образовывали сценическую площадку, где
находились дрессировщики и где можно было развернуть дополнительное
действие. Приподнятая в середине крыша имела форму раковины или шатра. Тэп
предусмотрел
выступающую над бассейном дрессировочную площадку, которую можно было
опускать к самой воде или поднимать под крышу. А нельзя ли добиться от
дельфинов, чтобы они прыгали под самый потолок? Что же, попробуем.
Силач Макуа был наиболее подходящим кандидатом в рекордсмены по прыжкам
в высоту, и ему предстояло стать первой звездой нашего Театра Океанической
Науки.
Тэп и Кен обязательно хотели продемонстрировать эхолокацию дельфинов:
Кен много занимался исследованиями сонара - сенсорной системы, которая
позволяет этим животным обнаруживать предметы в воде при помощи звука, а не
зрения. Для такой демонстрации тоже,больше всего подходила спокойная
бесстрашная афалина. Надо будет придумать, как закрывать Макуа глаза; тогда
зрители смогут сквозь стекло наблюдать, как он без помощи зрения находит
брошенные в бассейн
предметы, или панель колокола, или еще какой-нибудь объект. Несомненно,
отработкой таких номеров следовало заняться в первую очередь.
Макуа уже обучался звонить в колокол, тыкая носом в панель. Это можно
будет использовать для демонстрации эхолокации, а также методов дрессировки
или же для излюбленного циркового "арифметического" трюка, когда животное
якобы складывает или вычитает цифры, а ответ сообщает (в данном случае)
числом ударов. Будет интересно проделать этот трюк, а потом повторить его и
раскрыть секрет, наглядно объяснив зрителям, как дрессировщик подает
животному сигнал, когда надо начать и кончить "отсчет".
Макуа иногда прыгал довольно неуклюже и с оглушительным всплеском
плюхался в воду - возможно, что-нибудь удастся извлечь и из этого? Нужно
будет внимательно наблюдать за его естественным поведением, чтобы наметить
другие элементы, которые могли бы пригодиться для представления.
Ну, и еще одно: нам ведь необходим говорящий дельфин, верно? В природе
они издают два типа звуков: эхолокационное щелканье вроде "рэт-тэ-тэт-тэт" и
тонкий свист служащий для общения примерно так же, как квохтанье у кур или
лай, повизгивание и рычание у собак - набор отдельных звуков, передающих
эмоциональное состояние*. Эти звуки издаются под водой, а в воздухе
практически не слышны. Во всяком случае, для человека.
Однако дельфин способен издавать и звуки, слышимые в воздухе. Надо
добиться, чтобы он держал голову над водой и выпускал воздух из дыхала с
шумом, который поддается варьированию -
от подобия басистого лая до воплей и визга. Что если удастся приучить
Макуа высовывать голову
и говорить "алоха"?
Ну, а как использовать Хоку и Кико? Они составляют изящный контраст
Макуа и будут работать
в паре. Прыгать через обруч, поднятый в воздух? А как
продемонстрировать их ловкость и быстроту под водой? Я представила себе
систему обручей, подвешенных вертикально и горизонтально
в прозрачном голубом зале - кико кружат между ними, проносятся сквозь
них, выписывают сложные петли. А что если добиться, чтобы они описывали
круги по бассейну со всей скоростью, на какую способны? В любом случае это
будет красиво и послужит наглядной иллюстрацией к рассказу
о биологии дельфинов и о их жизни в природных условиях.
Я посмотрела на линию, где поверхность воды сомкнется со стеклом, и
вдруг поняла, каким прекрасным зрелищем может быть пологий прыжок двух
дельфинов у самого стекла. Ну, а если продолжить такие прыжки по всему
периметру бассейна? Тогда Хоку и Кико будут описывать дугу
в воздухе поперек одной стеклянной панели, затем под водой поперек
следующей, еще одна дуга
в воздухе, еще одна под водой - и так вокруг всего бассейна,
прошнуровывая поверхность
непрерывной волнистой линией. Мне показалось, что это будет удивительно
красиво.

* Исследователи не единодушны в такой узкой трактовке значения
акустических сигналов дельфинов

Я поднялась по лестнице на галерею у задней стенки бассейна и принялась
считать. Если в каждом углу (бассейн имел форму шестиугольника) установить
металлический стержень перпендикулярно стенке бассейна на высоте около метра
над водой, то получим шесть прыжков через каждые пять метров. Именно то, что
требуется.
И в заключение - игра с мячом. Макуа, Хоку и Кико, конечно, научатся
толкать мяч. Можно будет устроить настоящий матч по водному поло - встречу
между Tursiops и Stenella. Ворота установить слева и справа, игрок, забивший
гол, получает в награду рыбку. Идея выглядела вполне
осуществимой (однако мы столкнулись с огромной трудностью, которую
обнаружили, только когда дрессировка почти завершилась: дельфины отнеслись к
игре слишком серьезно).
Мне сразу стало ясно, насколько важно, чтобы животные послушно
выплывали из подсобных бассейнов и также послушно возвращались в них.
Следовательно, в первую очередь необходимо научить животных Театра
Океанической Науки проплывать через дверцы точно по команде. Этот элемент
поведения надо будет отрабатывать дополнительно каждый день, пока мы не
убедимся,
что он прочно закреплен.
Итак, программа представления более или менее наметилась, и мы могли
взяться за дрессировку всерьез. До дня открытия оставалось примерно три
месяца. И девять десятых того, что мне теперь известно о дрессировке, я
узнала за эти три месяца.
"2. Формирование"

Хокy и Кико приучились к свистку. Они научились и еще кое-чему. Сквозь
дверцу они проплывали вполне охотно, привыкнув к этому в дни чистки
бассейна, и им нравилось играть с мячом, толкая его носом. С помощью свистка
я научила их толкать мяч ко мне. Животным это, по-видимому, доставляло
удовольствие, и игра с мячом теперь всегда позволяла завершать сеанс
дрессировки пусть маленьким, но успехом.
Первым серьезньм заданием в программе были прыжки через шесть барьеров
в Театре Океанической Науки. Прежде всего, разумеется, следовало научить
животных перепрыгивать через один барьер. Хоку и Кико помещались в
продолговатом бассейне, где они весь день плавали взад и вперед,
и я начала с того, что опустила веревку в воду с одного борта,
протянула ее по дну и вытащила второй конец на противоположный борт. Я
рассчитывала, что они будут проплывать над ней, а я стану закреплять это
действие, пока они не начнут проделывать его нарочно, после чего веревку
можно будет мало-помалу поднимать, и в конце концов им придется через нее
перепрыгивать.
Однако, заметив на дне бассейна неизвестный предмет, Хоку и Кико не
пожелали плавать над ним. Пусть между ними и веревкой было два с половиной
метра, пусть она оставалась неподвижно -
они видели в ней ловушку для кико. Целый день они кружили в одном конце
бассейна - в том, где они находились, когда веревка была опущена на дно.
Я испробовала все, что только приходило мне в голову: поощряла их,
когда они приближались
к веревке, подманивала их рыбой, вела игру в мяч так, чтобы заставить
их случайно переплыть
через веревку, бросала рыбу в другой конец бассейна. Безрезультатно.
Если рыба падала
по ту сторону веревки, они обходились без рыбы, если мяч отлетал в
дальний конец бассейна,
игра на этом кончалась - или мне самой приходилось возвращать мяч на их
половину.
С ума сойти! Чтобы научиться прыгать через барьер, они должны были
сначала переплыть через веревку - иначе что же я буду поощрять и закреплять?
А ждать, пока они к ней привыкнут, мы не могли - вдруг им на это потребуется
не один день? Доводить же их голодом до такого состояния,
чтобы при виде корма они забыли про страх, мне не хотелось.
В конце концов я сама дошла до такого состояния, что схватила
алюминиевый шезлонг, стоявший возле бассейна и швырнула его в воду рядом с
упрямой парочкой. Безобидный шезлонг, несомненно, должен был напугать их
больше, чем веревка на дне.
И действительно, Хоку и Кико в ужасе мотнулись через веревку в другой
конец бассейна, а я в этот момент свистнула и бросила несколько рыбешек,
съесть которых страх им отнюдь не помешал.
В результате теперь на дне бассейна, пугая моих дельфинов, покоился
шезлонг. На глубине двух
с половиной метpoв. Мне пришлось пойти в раздевалку, надеть купальник,
нырнуть в бассейн
и вытащить шезлонг, а Хоку и Кико тем временем нервно кружили по ту
сторону веревки.
Во второй раз у меня хватило ума привязать к шезлонгу веревку, чтобы
больше не нырять за ним. Снова я швырнула его поближе к дельфинам, и снова
Хоку и Кико метнулись в свой спасительный угол, проплыли над веревкой и
получили за это вознаграждение.
В третий раз они пронеслись над веревкой, едва заметили, что я поднимаю
шезлонг. Шезлонги, возможно, и имеют привычку закусывать дельфинами, но, во
всяком случае, веревка на дне бассейна не подпрыгнула и не схватила их. Ее
безобидность была установлена. Они вновь начали спокойно плавать из конца в
конец бассейна. Еще несколько поощрений - и они уже принялись нарочно
проноситься над веревкой: хватали рыбу, тут же поворачивали назад и, миновав
веревку, оглядывались в ожидании новой порции рыбешек.
Когда они совсем успокоились, я "установила для них режим". Это крайне
важное правило дрессировки, о котором часто забывают. Животные чему-то
научились: они усвоили, что проплыть над веревкой - значит получить рыбу.
Теперь им предстояло усвоить, что иногда они получат рыбу, только
проплыв над веревкой два или три раза. В первый раз, когда они проплыли над
веревкой, а свистка не последовало, это как будто сбило их с толку: уж не
ослышались ли они? Не слишком охотно они попробовали еще раз. Полный успех!
Вот он, свисток! Еще попытка - опять нет свистка. Уже с большей уверенностью
они быстро повторили требуемое движение по собственной инициативе. "Все в
порядке, понимаешь? Если свистка нет, скорее плыви через веревку опять:
может, тогда ты его услышишь".
Даже от недавно пойманных и еще напуганных животных можно на протяжении
единственного короткого сеанса дрессировки добиться того, чтобы они за одно
поощрение с удовольствием повторили два и больше раз только что освоенный
поведенческий элемент. Как и с приучением
к свистку, это стало для меня чем-то вроде шахматной партии. Следуя
инструкциям Рона,
я придерживалась варьируемого режима - иногда поощряла первый проплыв
над веревкой, иногда каждый второй, иногда оставляла без поощрения три
проплыва, иногда поощряла несколько проплывов подряд. В конце концов
животные уже с охотой снова и снова проплывали над веревкой, даже если им
приходилось проделывать это по три-четыре раза, прежде чем они получали
поощрение.
Варьируемый режим, как ни странно, оказывается куда более действенным,
чем неизменный.
Если бы Хоку и Кико в течение часа проплывали над веревкой и получали
рыбу, проплывали над веревкой и получали рыбу, проплывали над веревкой... им
это могло бы надоесть или просто стало бы лень. А если бы они на таком
режиме вдруг вовсе перестали получать рыбу - ну, например,
я решила бы, что им пора проплывать над веревкой одновременно, - то в
раздражении могли
и вовсе отказаться работать. И новый поведенческий элемент "угас" бы.
Рон Тернер как-то объяснил мне это следующим образом. Если ваша машина
до сих пор всегда заводилась с одного поворота ключа, но в один прекрасный
день вы повернули ключ, а она
не завелась, то после двух-трех раз вы прекратите свои попытки, решив,
что в машине что-то разладилось. Поведенческий элемент поворачивания ключа
угас бы у вас очень быстро. Если же, наоборот, у вас был бы старый
драндулет, который всегда заводился туго, вы вертели бы ключ и жали на
педаль газа минут двадцать, прежде чем наконец бросили бы стараться и начали
бы искать другую причину. Во втором случае вы находились бы на длительном
варьируемом режиме.
Вот такого рода упорство я и хотела выработать у Хоку и Кико.
После того как варьируемый режим мягко и постепенно был закреплен, Хоку
и Кико торопились проплыть над веревкой, едва я появлялась у бассейна с
ведром рыбы в руке, так как знали, что могут сразу же получить поощрение. А
если рыба перед ними не падала, они продолжали быстро и азартно плавать над
веревкой в надежде, что следующий раз окажется удачным. Кроме того, я могла
добавить азарта, время от времени поощряя их двойной порцией рыбы - главным
призом. По правде говоря, у меня появилась привычка всегда завершать сеанс
дрессировки "выдачей главного приза", вероятно под воздействием неосознанной
антропоморфической идеи, будто это смягчает разочарование из-за того, что
сеанс вдруг кончается.
Именно варьируемые поощрения составляют соблазн игральных автоматов и
рулетки.
И в дрессировке установление варьируемого режима абсолютно необходимо,
если вы хотите,
не теряя разгона, перейти к более сложному обучению.
И вот, установив такой режим, я подняла веревку на полтора метра над
дном. Теперь у Хоку и Кико появилась возможность ошибаться. Вначале
случалось, что робость брала верх, и, уже находясь над веревкой, они
поворачивали и бросались назад. Иногда они проплывали под ней. Поощрение же
они получали, только проплыв над ней полностью. Однако они уже усвоили
старую школьную пропись: ежели не вышло сразу, пробуй, пробуй еще раз.
Поэтому я могла, не обескураживая их, закреплять
с помощью поощрения только те поведенческие элементы, какие мне
требовались.
Через два-три сеанса мои кико перестали делать ошибки, я подняла
веревку на поверхность, и они очень мило через нее перепрыгивали. Не
возникло никаких сложностей и когда я подвела под веревку алюминиевый прут
длиной 1,2 метра - точно такой же, как барьеры, которые им вскоре предстояло
брать в Театре Океанической Науки, - а затем вовсе убрала веревку, так что
теперь они прыгали через прут.
Однако и эта простая задача потребовала отработки множества частностей.
Дельфины должны были прыгать через барьер, а не за его концом. Кроме того,
мне было нужно, чтобы они прыгали рядом,
не опережая друг друга, почти бок о бок. И прыгали только в одном
направлении - слева направо. Все это надо было выделить, а затем отработать
с помощью варьируемого режима. Каждый момент приходилось решать как
отдельную задачу. Стоило лишить животных поощрения из-за того,
что они прыгнули чуть в сторону от барьера, а затем не поощрить их,
потому что они, хотя и прыгнули через барьер, но не совсем одновременно, как
сразу же возникала катастрофическая путаница.
Но было очень трудно все время себя одергивать и ограничиваться чем-то
одним.
Впрочем, такая отработка могла идти и очень быстро. Иногда за один
сеанс удавалось покончить
с двумя-тремя шероховатостями, но было абсолютно необходимо все время
точно представлять себе полную картину и не поддаваться искушению с помощью
одного поощрения выправить сразу несколько отдельных моментов.
Новая кардинальная трудность, с которой неизбежно сталкивается каждый
дрессировщик дельфинов, возникла, когда настало время поднять прут над
водой. Пока прут лежал на поверхности воды, Хоку
и Кико очень лихо преодолевали его высоким прыжком. Я подняла прут над
водой на какие-то жалкие пять сантиметров - и они наотрез отказались
прыгать. Что же делать?
По-видимому, проблема заключалась в восприятии. Предмет, находящийся в
воде, дельфин
не только видит, но и воспринимает с помощью эхолокации. Предмет,
поднятый над водой, насколько нам известно, уже не доступен эхолокации и
выглядит совсем иначе, раздробленный на части движением и блеском той грани,
где вода смыкается с воздухом. На этом этапе следует, не торопясь, потрать
несколько сеансов, во время которых объект находится над самой поверхностью,
то видимый для дельфинов, когда их движения поднимают волну, то невидимый
для них, когда вода успокаивается. Дельфины в это время учатся оценивать
место и высоту прыжка по памяти, высовывая голову из воды и глядя на прут в
воздухе, прежде чем брать разгон к нему. Вероятно, они выучиваются смотреть
вверх сквозь поверхность воды примерно так же, как рыбаки выучиваются видеть
рыбу, гладя вниз сквозь ту же самую поверхность. В сущности, это очень
трудная задача,
и просто поразительно, как хорошо справляются с ней животные.
Так вот: я установила прут над самой поверхностью, где Хоку и Кико
могли иногда его видеть.
По-видимому, они решили, что способны справиться с такой трудностью: во
всяком случае, они несколько раз прыгнули, хотя и довольно неуклюже.
Тут мне пришлось отбросить все уже закрепленные критерии - прыгайте
изящно, бок о бок, в нужном месте, и отрабатывать новый - прыгайте через
прут, даже если он висит в воздухе.
Когда этот новый аспект задачи был твердо усвоен, я опять начала
настаивать на выполнении всех прежних требований и за гораздо более короткое
время, чем ушло на первоначальную дрессировку, вновь добилась красивого
совместного прыжка, но уже над барьером в воздухе.
Я назвала этот прием "возвращением в детский сад", и он прочно вошел в
систему нашей дрессировки. При возникновении каких-то новых трудностей,
например при начале работы
в незнакомом бассейне, все прежние закрепленные требования совершенства
на время отбрасывались (иногда на день-два, иногда всего лишь на часть
одного сеанса дрессировки), пока животное не осваивалось с непривычными
условиями.
Строгий дрессировщик, который отвергает "возвращение в детский сад",
попусту тратит время
и вызывает лишние стрессы, пытаясь с самого начала добиться
совершенства, тогда как оно без труда вернется, едва животное свыкнется с
нововведением. Я десятки раз наблюдала то же самое
и у людей. Например, в репетиционном зале певцы и музыканты добились
полной безупречности исполнения, а во время первой репетиции на сцене их то
и дело одергивают за грубые ошибки.
Но ведь они занимают другие места, стоят на лестницах, облачены в
тяжелые костюмы, в лицо
им светят мощные прожекторы. И люди, и дельфины сталкиваются тут с
одной и той же проблемой. Это "синдром нового бассейна", и справиться с ним
можно, смягчив на первых порах требования
и "вернувшись в детский сад". В конечном счете это только экономит
время.
Когда прут поднялся над водой, а Хоку и Кико начали прыгать как следует
и по нескольку раз
за каждое поощрение (все тот же спасительный варьируемый режим!), я
ввела новый критерий: прыгайте через прут в любом месте бассейна, где бы я
его ни установила. А затем еще один: прыгайте через прут, даже если он
поднят над водой на четверть метра, на полметра, на метр. Теперь нужно было
добиться, чтобы они брали несколько барьеров. Но прежде, согласно
инструкциям Рона, мне предстояло научить их перепрыгивать через единственный
прут только по команде. И вновь пришлось вернуться к инструкциям, чтобы
выяснить, как этого добиться.
Гэри и Крис тем временем работали с афалинами для второго отделения
программы в Театре Океанической Науки. Оба дельфина учились играть с мячом и
высовываться из
воды, чтобы брать протянутую рыбу, хотя бедняга Кане из-за своего
изогнутого хвоста не мог высунуться достаточно высоко. Макуа обучался
нажимать носом на рычаг: простой поведенческий элемент, который, однако,
можно использовать для самых разнообразных номеров -игры на барабане,
зажигания света и так далее. Мы хотели, чтобы Макуа "бил рынду", то есть
звонил в корабельный колокол, подвешенный у верхнего конца рычага в довольно
несуразном сооружении
на борту бассейна, которое сконструировала я и, надо признаться, не
слишком удачно.
Бассейны были прекрасно приспособлены для дрессировки. В отличие от
плавательных бассейнов они были подняты выше уровня пола, так что их борт
находился примерно на высоте живота дрессировщика. В результате мы могли
опускать руки в воду не нагибаясь - в полной мере я оценила это удобство,
когда увидела, как в других океанариумах, где бассейны полностью углублены в
пол, дрессировщикам приходилось работать, по часу не вставая с колен.
Научить дельфина нажимать на рычаг как будто бы очень простая задача на
формирование. Достаточно поощрять движения головой в нужную сторону, отбирая
наиболее энергичные из них
до тех пор, пока животное не начнет нажимать носом на рычаг с
необходимой силой. Гэри, однако, уже три недели тщетно пытался научить Макуа
звонить в колокол. Дельфин укрепился в ошибке, которая выводила Гэри из
себя. Он подплывал все ближе и ближе к панели, на которую ему полагалось
нажать, так что уже почти невозможно было различить просвет между его носом
и панелью, и тем не менее он к ней не прикасался! Гэри не выдерживал и
поддавался естественному соблазну ухватить Макуа за нос и подтолкнуть его к
панели. В таких случаях Макуа обычно
с надеждой поворачивал голову к толкающей руке. Если же Гэри пытался
подтолкнуть его туловище, Макуа, весьма ревниво относившийся к своим правам
и достоинству, сам его толкал, отодвигаясь назад. Он был гораздо сильнее
человека и, повиснув в воде, казался неподвижным и неподатливым как скала.
Как-то утром я следила за Гэри во время дрессировки и ломала голову над
этой загадкой, пока наконец не наткнулась на ее решение. Гэри в увлечении
свистел, поощряя Макуа в ту секунду, когда ему казалось, что дельфин вот-вот
нажмет на панель. Таким образом Гэри раз за разом закреплял
у Макуа элемент поведения, который можно описать так: "Пусть Гэри
думает, будто я намерен нажать на панель".
Вдвоем они создали настоящий шедевр на тему "чуть-чуть не считается".
Чтобы исправить это, потребовалось около десяти минут. При всей
неподвижности Макуа, когда
он повисал в миллиметре от панели, течение в бассейне порой увлекало
его вперед на этот миллиметр. Я посоветовала Гэри прикрыть панель ладонью,
чтобы ощущать даже самое слабое прикосновение к ней. Теперь он получил
возможность поощрять только прикосновения. Почти сразу же Макуа принялся
нарочно тыкаться в ладонь Гэри - поведенческий элемент, который очень быстро
перешел в нажимы на панель независимо от того, прикрывала ее ладонь или нет.
Теперь Гэри мог перейти к поощрению каждого второго нажима, потом
третьего, и вскоре Макуа уже нажимал на панель по нескольку раз за каждое
поощрение. Так как он был теперь на варьируемом режиме и толкал панель часто
и энергично, дрессировщик мог отбирать только те толчки, которые были
достаточно сильными, чтобы приводить в действие механизм, заставляющий
звонить колокол.
К обеду звон колокола Макуа разносился по всему Парку.
Однажды Тэп, плавая с Жоржем на его судне, увидел, как дикий кико
несколько раз взмыл в воздух, переворачиваясь на лету. Это были изумительно
красивые прыжки, и Тэп тут же представил себе,
как они будут выглядеть на обширном пространстве Бухты Китобойца.
Поскольку Хоку и Кико предназначались для представлений в Театре
Океанической Науки, я согласилась на поимку еще одного-двух кико для. Бухты
Китобойца. Их можно будет дрессировать Вместе с вертунами
в ожидании, чтобы они продемонстрировали прыжок, который видел Тэп.
Первой была поймана неполовозрелая самка, которую Жорж назвал Леи
("цветочная гирлянда"). Леи была очень милой кико, еще маленькой, хотя и с
полным набором зубов. По-видимому, она только-только перестала сосать мать.
Пятен у нее на коже почти не было - только цепочка вокруг шеи, чем
и объяснялась ее кличка. Но с возрастом она получила полный узор.
Леи была типичным сорванцом-подростком. Вертуны сразу ее пригрели, хотя
она их весьма допекала. Вдруг помчится к Хаоле, вожаку стада, и случайно
толкнет его как неуклюжий ребенок. А за Меле она плавала как пришитая, мешая
ей вести обычную светскую жизнь. Очень быстро она стала удивительно ручной -
только она из всех наших кико спокойно позволяла себя гладить.
Ела она хорошо и почти сразу же научилась работать за рыбу.
Вертунами занимались Дотай и Крис. Они старались поставить верчение под
контроль, учили
животных стоять на хвостах, точно танцуя хулу, добивались четких
совместных прыжков, а кроме того, пытались надеть на вертунов пластмассовые
леи - но тщетно. Отрабатывать этот последний элемент поведения со всей
группой было нельзя. Приходилось формировать поведение каждого отдельного
животного индивидуально, приучая его сначала приближаться к леи, потом
засовывать
в нее клюв, задирать голову так, чтобы леи сползала на шею, когда
животное становилось на хвост
и "танцевало хулу", и наконец выскальзывать из леи назад, чтобы
дрессировщик мог подхватить гирлянду.

<< Пред. стр.

стр. 3
(общее количество: 23)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>