<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 23)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>

издававший определенный звук - жужжание, пощелкивание, высокое или низкое
гудение, пульсирующее гудение и так далее. Любой звук можно было передавать
через любой излучатель звука. Кроме того, нажав одновременно на две-три
кнопки, можно было создавать весьма прихотливые эффекты.
Эти звуки не имитировали звуков, производимых дельфинами, и не были на
них похожи. Высота
их была подобрана так, что они хорошо улавливались и легко различались
человеческим слухом. Дельфины способны слышать гораздо более высокие звуки,
недоступные человеку, и тоньше
их различать, но нам требовались звуки, которые могли бы слышать и
различать мы сами. Можно
с ума сойти (как я убедилась позднее, во время научных экспериментов),
когда битых полчаса подаешь дельфину звуковые сигналы, которых сама слышать
не можешь, а он и в ус не дует, точно успел все на свете перезабыть, и вдруг
выясняется, что сигнала вообще нет из-за каких-то
технических неполадок (например, ты забыла включить аппаратуру) и
дельфин тоже ничего
не слышал. Кроме того, полезно иметь возможность, услышав сигнал
сказать себе: " 0й, это же
не сигнал верчения!", броситься к панели и нажать правильную кнопку.
У всех наших животных уже были выработаны элементы поведения, которые
теперь следовало связать с определенными сигналами. Макуа должен был звонить
в свой колокол по команде -
и звонить до тех пор, пока не получит команду перестать. Кроме того, он
научился прыгать так, чтобы падать на воду боком, поднимая фонтаны брызг.
Китобои называют такой прыжок "плюханьем". Теперь Макуа надо было научиться,
когда прыгать так, а главное, когда так не прыгать, то есть
не плюхаться неожиданно возле борта, окатывая дрессировщика водой с ног
до головы, -
это нас совсем не устраивало.
Вертунам нужен был сигнал, чтобы вертеться, делать сальто, синхронно
дельфинировать, хлопать хвостами и "танцевать хулу". Хоку и Кико требовался
сигнал, чтобы прыгать через барьеры. Мы, дрессировщики, собрались все
вместе, выбрали звук для каждой команды и соответствующим
образом пометили кнопки на панели.

И вот, взяв, так сказать, инструкции Рона в одну руку и ведро рыбы в
другую, мы принялись отрабатывать сигналы, начав с обучения вертунов
вертеться по команде. Или, по выражению Рона, мы начали "приводить поведение
под стимульный контроль".
Сперва вы берете рыбу, опускаете излучатель звука в воду, а педаль
устанавливаете
на дрессировочной площадке, идете в помещение, включаете аппаратуру,
нажимаете нужную кнопку, возвращаетесь к бассейну, опускаете ухо в воду
(поскольку в воздухе сигнал не слышен) и быстро нажимаете и отпускаете
педаль, проверяя, возникает ли звук. Затем вы занимаете свое место
на площадке, и дельфины, увидев вас и торопясь позавтракать, начинают
вертеться. Один тут, другой там. Прыгают они высоко и вертятся энергично,
потому что вы так сформировали этот элемент поведения, и вертятся по
нескольку раз за одну рыбешку, поскольку вы в свое время ввели варьируемый
режим.
Тут вы включаете звук на тридцать секунд и, пока они не истекут,
поощряете свистом и рыбой каждое верчение каждого дельфина. Затем вы
выключаете звук на тридцать секунд и, пока они в свою очередь не истекут,
оставляете без всякого внимания даже самые эффектные верчения. После чего
в инструкциях животные начинают вертеться чаще при включенном сигнале и
реже при выключенном, пока верчение без сигнала не "погасится" вовсе, а
стоит раздаться сигналу, и все животные вновь примутся энергично вертеться.
Бессмысленный звук, который они игнорировали как "необусловленный стимул",
обретает для них смысл, становится сигналом начинать верчение,
"обусловленным стимулом".
В бассейне же - по крайней мере в нашем - вертуны при включенном
сигнале крутились все реже,
а вместо этого подплывали к излучателю и принимались его обследовать.
Когда же сигнал выключался, у них начинался настоящий приступ верчения - они
взметывались все выше, вертелись все быстрее, а затем, не получая поощрения,
и вовсе переставали вертеться. Казалось, они как-то связывали звук сигнала с
тем, что им то дают рыбу, то не дают, но не дают именно из-за него.
Нам пришлось опять поощрять и закреплять всякое верчение, пока они
вновь не начали вертеться
с увлечением, и лишь затем мы опять ввели звуковой сигнал. Только
теперь мы держали его включенным гораздо дольше, чем выключенным. Однако мы
по-прежнему замечали, что при включенном сигнале некоторые животные вертятся
вяло и небрежно, а при выключенном - с полным блеском. В конце концов мы
начали усматривать в таком поведении утешительный признак: животные все-таки
замечают сигнал и, значит, скоро "уловят суть".
И когда это действительно произошло, ошибиться было невозможно. Первьм
разобрался Хаоле: после четырех-пяти сеансов дрессировки с сигналом он при
включенном сигнале настораживался
и сразу же начинал энергично вертеться. Остальные вскоре последовали
его примеру. Возможно,
некоторые освоились с сигналом, а другие просто начинали вертеться,
когда вертелся Хаоле.
Но как бы то ни было, мы получили надежное верчение по сигналу.
Теперь нам предстояло полностью и сознательно "угасить" верчение без
сигнала. Тут большую пользу принес секундомер. Если дельфины десять секунд
не вертелись, мы включали сигнал, давали им повертеться и поощряли их. Затем
снова перерыв на десять секунд. Если кто-нибудь за это время вертелся, мы
начинали отсчет заново, пока вновь не проходило десяти секунд без всякого
верчения, так что можно было вновь включить сигнал. Мы словно бы
использовали сигнал - возможность повертеться и получить рыбу - как
поощрение за поведенческий элемент "ничего неделания
в течение десяти секунд".
Постепенно этот период без верчения удавалось продлевать все больше и
больше. Мы убедились, что поведенческий элемент можно считать практически
"привязанным к сигналу", если на протяжении минуты животные не начинали
вертеться по собственной инициативе в расчете получить поощрение. Тут уже
можно твердо верить, что животные будут вертеться, услышав сигнальный звук,
и не будут (во всяком случае, в надежде на рыбу), пока его не слышат.
Групповое дельфинирование по сигналу отрабатывалось таким же порядком.
Несколько минут
мы поощряли дельфинирование, пока не начинали прыгать все животные.
Затем мы включили звуковой сигнал, совершенно не похожий на сигнал верчения.
И что же произошло? Все дельфины завертелись. На этом этапе любой
доносящийся из излучателя звук означал для них "вертись!".
Поскольку мы использовали непрерывный сигнал и поскольку он означал
"продолжайте, пока сигнал не смолкнет, мы сообразили, что сигнальный звук
можно использовать и для того, чтобы сообщать животным: "Нет, не то!". С
нашей площадки было нетрудно определить, намерены ли животные
дельфинировать все вместе или же рассыпаться по бассейну, чтобы начать
вертеться. Включался сигнал дельфинирования, животные явно готовились
вертеться, но, прежде чем они успевали выпрыгнуть из воды, дрессировщик
выключал сигнал, и сбитые с толку дельфины начинали
беспорядочно плавать. Снова раздавался сигнал, и если они делали хотя
бы вялую попытку дельфинировать, сигнал продолжал звучать, они слышали
свисток, а когда сигнал смолкал,
уже уплетали рыбу.
Итак, дельфины научились вертеться по сигналу и не вертеться без
сигнала. Теперь им предстояло научиться, дельфинировать по сигналу и не
дельфинировать без сигнала, а кроме того, не вертеться по сигналу
дельфинирования и не дельфинировать по сигналу верчения. Отработка "не
делай!" столь же важна, как отработка "делай!". Я знавала немало
дрессировщиков лошадей и собак,
которые упускали из виду этот простой факт. Если вы можете с помощью
сигнала вызвать определенный поведенческий элемент, это еще не значит, что
вы полностью его контролируете.
Необходимо, кроме того, добиться, чтобы животное не повторяло его по
собственной инициативе, когда вам это не нужно. Лейтенант, чей взвод по его
команде всегда бросается в атаку под огнем противника, тем не менее плохой
командир, если его взвод способен иногда броситься в атаку без всякой
команды. Собственно говоря, маршировки и учения проводятся не только для
того, чтобы поставить определенную систему поведения под стимульный
контроль, но и для того, чтобы выработать твердую привычку - или даже, если
хотите, умение - делать что-то по сигналу и не делать того же в отсутствие
сигнала.
Дельфины способны на обобщения (как и многие другие животные). К тому
времени, когда наша группа дельфинов научилась с достаточной степенью
надежности вертеться по сигналу верчения
и дельфинировать по сигналу дельфинирования, она усвоила еще и
следующее: "по сигналу надо что-то делать", "без сигнала не надо делать
ничего" и "по разным сигналам надо делать разное".
Потребовалось много дней, чтобы обучить вертунов первому сигналу, и
много сеансов, чтобы был твердо усвоен второй сигнал. На усвоение третьего
сигнала - звука для хлопанья хвостом - потребовалось одно утро. Животные
приобрели необходимую "искушенность", и с этих пор всех членов группы было
уже гораздо легче обучать не только подводным звуковым сигналам, но и
жестам, и всяким другим командам.
Инструкции Рона подсказали нам еще одну тонкость - "лимит времени".
Этот метод обеспечивает быструю, почти мгновенную реакцию. В первые дни,
когда мы включали сигнал верчения, некоторые животные принимались вертеться
только через десять-пятнадцать секунд, когда остальные уже кончили и ели
свою рыбу. Поэтому мы начали со среднего времени (примерно пятнадцать
секунд), которое требовалось, чтобы все животные завертелись, и включали
сигнал только на пятнадцать секунд. Если, например, Моки ленился и в течение
пятнадцати секунд так и не начинал вертеться,
сигнал смолкал и дельфин оставался без рыбы.
Таймер помогал дрессировщику не жульничать: ведь очень трудно устоять
перед искушением
и не оставить сигнал включенным чуть дольше, если ты видишь, что лентяй
вот-вот готов прыгнуть. Но стоит поддаться такому соблазну, и дело может
кончиться тем, что твои животные выдрессируют тебя держать сигнал включенным
все дольше и дольше.
Чувство времени у животных развито прекрасно, и вскоре все члены группы
начали поторапливаться. Некоторые прыгали, едва раздавался сигнал, и во
всяком случае до истечения пятнадцати секунд вертелись все остальные. Тогда
мы сократили время звучания сигнала до двенадцати секунд. Вновь лежебоки
оставались без рыбы. Вновь им приходилось поторапливаться. Мы убедились, что
можем сократить лимит времени до минимального срока, какой необходим
животному, чтобы оно физически успело выполнить требуемые движения. Когда
начались представления, лимит времени на верчение в Бухте Китобойца
составлял три секунды. Дрессировщик нажимал на педаль, и шестеро дельфинов
в мгновение ока исчезали под водой, чтобы секунду спустя взлететь в
воздух по всему бассейну.
Это было очень эффектно. И загадочно, поскольку подводного сигнала
зрители слышать не могли. Дрессировщик словно бы не отдает никакой команды,
рассказчик продолжает рассказ, а дельфины внезапно в нужный момент
проделывают свои трюки, и это повторяется снова и снова.
В Театре Океанической Науки мы объясняли и демонстрировали
использование подводных звуковых сигналов, и тем не менее я постоянно
слышала, как зрители на трибунах гадают, что за магическую власть мы имеем
над животными в Бухте Китобойца. Как-то раз один психолог из Европы
снисходительно объяснял своим соседям, что синхронности прыжков мы, конечно,
добиваемся
с помощью электрошока.
Со звуковой аппаратурой нам пришлось помучиться. В конце концов удалось
сконструировать оборудование, которое, несмотря на сложность, было надежным
и компактным, и мы научились пользоваться им ловко и с должной
почтительностью. Но сначала! Ах, что происходило сначала!
Аппаратура была громоздкой, таила в себе всяческие подвохи, а мы
портили ее, как только могли.
В первую очередь мы обнаружили, что нажать на педаль включения
подводного излучателя звука, когда он вынут из воды, - значит, сломать его;
а починка обходилась в 40 долларов и требовала двух недель. Затем
выяснилось, что главной панели противопоказана рыбья чешуя. Мелкие чешуйки
корюшки имеют обыкновение становиться вездесущими - у нас у всех руки были
сплошь ими облеплены (у всех, кроме Дотти, в которой воспитанность
сочеталась с благоразумием, так что она работала в резиновых перчатках). Все
выключатели и все дверные ручки в дрессировочном отделе обросли толстым
слоем чешуи, и вскоре кнопки включения звуковых сигналов покрылись слоями
крохотных чешуек, которые проникали внутрь панели и все там забивали. Позже,
когда мы начали пользоваться кассетами с записью звуковых сигналов,
положение еще более осложнилось.
Затем оказалось, что педали, хотя и прочные, тем не менее, способны
ломаться, кроме того,
от соленой воды, они становились электропроводными и били нас током. На
горьком опыте
мы убедились, что излучатель, оставленный на ночь в воде, выходит из
строя, но тащить его каждое утро к бассейну, опускать вместе с кабелем в
воду, а чтобы кабель не сползал, придавливать
его на краю бассейна кирпичом - процедура на редкость нелепая. Гнезда
для включения кабеля разбалтывались. Иногда кирпич соскальзывал, и
излучатель, довольно-таки тяжелая штука, выдергивал штекер из гнезда и летел
на дно. В довершение всего Макуа и Кане нравилось хватать
излучатель за кабель и уплывать с ним.
Пришлось вызвать мастера из города и придумать металлические крепления,
на которых можно было бы опускать излучатель в бассейн. В заключение мы
должны были выслушать еще одну нотацию
о том, что аппаратуру нужно уважать и прежде, чем за нее хвататься,
следует отмывать руки
от чешуи. Теперь все это кажется очевидным, и, наверное, нас ждало бы
меньше сюрпризов, если
бы мы лучше разбирались в технике, умели пользоваться инструментами
и знали, как обращаться с чувствительными приборами, но тогда все это
было для нас внове.
А каждый раз, когда мы устраивали себе очередной сюрприз, мы теряли
день, предназначенный для дрессировки.
И тем не менее сигнальная аппаратура стоила всех этих терзаний. Макуа
быстро научился по одному сигналу звонить в колокол, а по другому -
выпрыгивать из воды и "плюхаться". Хоку и Кико научились брать барьер по
сигналу и не делать этого без сигнала. После этого я установила по пруту
слева и справа от себя, включила сигнал, а когда они подплывали к первому
пруту, не выключила его, и они сразу перепрыгнули через второй прут. Затем
они научились брать три барьера, и я полностью уверовала в надежность
контролирующих сигналов, как вдруг обнаружилось, что сигнал означает для них
только "продолжай прыгать через барьеры", а вовсе не "прыгай сейчас": они
начинали прыжок точно через семнадцать с половиной секунд после предыдущего
независимо от того, звучал сигнал или нет.
Это называется "инерционным поведением". Животное реагирует на какой-то
побочный стимул, который никакого отношения к контролирующему сигналу не
имеет, - в данном случае на интервал времени. Этот интервал столь четко
запечатлелся у них скорее всего потому, что я сама, тоже бессознательно,
привыкла к нему и включала сигнал примерно каждые семнадцать секунд,
демонстрируя такое же инерционное поведение*.
Иногда инерционное поведение оказывается полезным. У каждого из
вертунов складывалось впечатление, будто в определенном месте бассейна
больше шансов получить рыбу. В результате, закончив совместное верчение,
каждый мчался в свой собственный "счастливый угол" и там ожидал поощрения.
Нам было все равно, куда они поплывут, но было легче поощрять тех, кого
следовало, когда мы знали, что Кахили будет у дверцы, Меле - сбоку от него,
Моки - справа от тебя. Хаоле - напротив, Акамаи - слева, а Леи будет
метаться с одного места на другое как сумасшедшая. Инерционное возвращение
животных к определенному месту служило дополнительным признаком, помогавшим
определить, кто есть кто, и обучение оказывалось, так сказать, взаимным,
поскольку дрессировщик обучался тому, что Моки будет вон там, а Кахили - вот
тут. Случайность, но удобная для всех**.

* По классическим представлениям произошла выработка условного рефлекса
"на время", так как дрессировщик не придерживался варьируемого режима.

** Случайно только расположение дельфинов в бассейне в момент первого
подкрепления, а далее у них образовался стойкий условный рефлекс "на место".

Все шло отлично, и только с дрессировкой Макуа в наглазниках дело не
ладилось. Для того чтобы
он мог продемонстрировать свою способность к эхолокации, необходимо
было чем-то закрыть ему глаза. Кен рекомендовал для этого резиновые чашки:
такую чашку накладывают на глаз животного
и прижимают, чтобы она плотно прилипла к коже. Мы долго возились с
ними. Испробовали покупные чашки-присоски от автомобильного багажника,
который устанавливают на крыше машины и возят
на нем водные лыжи или доску для серфинга. (Предварительно мы
обработали их, уменьшив толщину резины, чтобы она присасывалась не с такой
силой.) Пробовали изготовлять присоски
из силиконовой резины. Испытали заслонку из фибергласа, которая
закрывала бы глаз животного,
не прикасаясь к нему. На месте такую заслонку удерживали присоски,
прикрепленные к голове животного чуть в стороне от глаза.
Но все было напрасно: Макуа категорически не желал, чтобы ему закрывали
глаза. Стоило ему увидеть присоску в руках Криса или Гэри, как он начинал
злиться, угрожающе показывал зубы и бил рылом. Он был действительно опасен,
и дрессировщики имели полное право нервничать.
Я как руководитель была обязана найти выход из затруднения, в которое
попали Крис и Гэри.
Я передала им Хоку и Кико, уже успешно усвоивших несколько
поведенческих элементов, а сама занялась афалинами.
Многолетние предварительные разговоры с теми, кто хотел бы работать у
нас, научили меня спрашивать, приходилось ли им когда-нибудь подолгу
соприкасаться с большими животными. Меня интересовал не опыт дрессировки, но
привычка к виду внушительных зубов. Во всех нас что-то вздрагивает и
сжимается при приближении зубастой пасти, и преодолеть это чувство можно,
только изо дня в день привыкая к такому зрелищу. И неважно, как будущий
дрессировщик приобрел эту привычку - играя с немецкой овчаркой, взнуздывая
лошадь или ухаживая за коровами. В любом случае, если
он имел дело с крупными животными, то останется спокоен, когда дельфин
угрожающе защелкает зубами. Но дитя города, будь то недоучившийся школьник
или дипломированный зоолог,
почти наверное испуганно попятится от большого зверя, разинувшего
пасть, и будет пугаться так
часто и так явно, что начнет провоцировать животное на нахальное
поведение.
Я решила отработать метод приучения к наглазникам с Кане, отделив его
от Макуа на первые сеансы. Для начала надо было добиться, чтобы он держался
передо мной неподвижно, высунув голову
из воды, и позволял закрывать ему глаза ладонями - сначала один глаз,
потом другой, потом оба. Никаких трудностей не возникло. Я поощряла его не
только рыбой и свистом, но и поглаживанием, которое он очень любил. Теперь я
вовсе отказывалась прикасаться к нему при обычных обстоятельствах, но
энергично гладила и похлопывала после каждого свистка и перед тем, как
бросить ему рыбу.
Затем я начала поощрять его за то, что он позволял мне прикасаться к
нему чашкой-присоской.
Я показала ему эту чашку, я слегка прижимала ее там и сям к его телу,
время от времени вознаграждая его, пока он полностью с ней не освоился, -
обычный метод дрессировки лошадей. Психологи называют это "ознакомлением".
И вот я прилепила чашку к его спине. Все насмарку! Кане кинулся прочь и
заметался по всему бассейну, стараясь избавиться от отвратительной штуки,
которая в него вцепилась. Наконец это ему удалось, и я вытащила чашку
сачком. После этого он отплывал, едва увидев чашку-присоску.
Мне пришлось сменить метод дрессировки. Теперь я приучила Кане подолгу
прижиматься рылом
к моей правой руке, что бы я при этом ни делала левой. Я считала
секунды, задерживая его в такой позе на десять секунд, на двадцать секунд, а
свободной рукой трогала, тыкала и пощипывала его
то там, то тут. Когда поведенческий элемент прижимания хорошо
закрепился (мы называли его "занятием позиции" и научились использовать в
самых разных целях), я начала свободной рукой прилеплять к его спине
чашку-присоску и тут же ее отлеплять. Поскольку он научился "сохранять
неподвижность, что бы ни происходило", то терпел и это. Затем мы очень
быстро добились того,
что я прилепляла чашку к любому месту на его теле (кроме головы) и Кане
отплывал с ней, а потом возвращался, чтобы я ее сняла. Он убедился, что
липучая штука безобидна и что я ее обязательно сниму.
Потребовалось только время, чтобы он смирился с тем, что чашка
закрывает ему один глаз, и, когда мы достигли этой стадии, я переключилась
на Макуа.
Едва Макуа увидел у меня присоску, как тут же устроил свой спектакль -
начал тыкаться в руки
и щелкать челюстями. Но и я кое-чему научилась у пса Гаса и жеребчика
Эхо, которые тоже были смелыми, агрессивными животными. В первый раз, когда
Макуа ударил меня по руке, я испугалась, рассердилась и ударила его в ответ
по рылу. Причинить ему боль таким ударом я не могла, но мое намерение было
совершенно очевидным, а чтобы у Макуа и вовсе не осталось сомнений, я громко
крикнула "Нет!" и обеими ладонями хлопнула по воде.
Макуа ушел на метр под воду и выпустил большой пузырь воздуха.
По-моему, дельфины поступают так, когда неожиданный поворот событий застает
их врасплох, хотя и не пугает. Мне часто приходилось наблюдать, как животное
проделывало это, заметив какое-нибудь изменение реквизита или внезапно
"разобравшись" в требовании дрессировщика, которое долго оставалось ему
непонятным. Однажды судно, на котором я плыла, чуть было не столкнулось с
китом. Внезапно увидев судно почти рядом с собой, кит поспешно нырнул и
выпустил огромный пузырь воздуха.
В таких случаях мне всегда вспоминаются рассказы в картинках, где над
головой персонажа болтается воздушный шар с десятком вопросительных и
восклицательных знаков внутри.
После того как я дала ему сдачи, Макуа больше не пытался меня бить, но
по-прежнему вертел головой, широко разевая пасть. И вот, когда он проделал
это в очередной раз, я схватила ведро
с рыбой и ушла, устроив ему за такую демонстрацию тайм-аут. Когда я
вернулась, Макуа неторопливо плавал у стенки бассейна, и весь его вид
говорил: "А что я такого сделал?". Вскоре он полностью прекратил свои
угрозы.
Теперь его дрессировка пошла по тому же плану, что и с Кане. Скоро я
могла закрывать ему оба глаза, пока он занимал позицию передо мной, и уже
предвкушала, как он будет выполнять мои команды вслепую.
Макуа по-прежнему не испытывал ни малейшего удовольствия от того, что
ему закрывали глаза -
все равно чашками-присосками или заслонками. Как-то утром, когда его
поведение стало особенно раздраженным и упрямым, он внезапно сделал сильный
выдох, опустился на дно бассейна и замер там в неподвижности. Прошло
тридцать секунд, прошла минута. Я перепугалась. Может быть,
он издох? Выглядело это именно так. Я кинулась искать Криса, чтобы он
помог мне поднять Макуа
на поверхность. Заглянув в бассейн, Крис расхохотался.
- Макуа дуется, только и всего. Видите, он же следит за нами.
И действительно, сквозь толщу воды я различила маленький глаз Макуа,
злоехидно на нас поглядывающий.
Крис объяснил мне, что не раз видел, как афалины, рассердившись,
погружались на дно
и затаивались.В первый раз он тоже решил, что животное издыхает,
прыгнул за ним и вытащил на поверхность.
А дельфин перевел дух и снова ушел на дно, еще больше вознегодовав на
такое бесцеремонное обращение с ним. Крис вытаскивал его пять раз и только
тогда сообразил, что дельфин уходит на дно нарочно.
Я не понимаю, какую пользу должна приносить такая форма поведения
тихоокеанской афалине, которая большую часть своей жизни проводит над
пятикилометровыми глубинами и вряд ли может опускаться на дно и лежать там
всякий раз, когда у нее испортится настроение*. Тем не менее
в наших бассейнах они проделывали это неоднократно.
А стоило Макуа лечь на дно, и я ничем не могла на него воздействовать.
Тайм-ауты никакого впечатления не производили: ведь тайм-аут устраивал он
сам, чтобы наказать меня! Мне же нечем было ему отплатить. Конечно, я могла
взять длинный шест и тыкать в него, пока он не всплывет,
но подобные приемы имеют один недостаток: дрессируемое животное
приходит в ярость и становится еще упрямее, вынуждая вас усиливать
наказание, чтобы добиться желаемого результата, -
и вот вы уже пускаете в ход все более жестокие способы воздействия или
попросту физическую расправу. Такова опасность, которой, в частности,
чревато всякое негативное подкрепление.
И я не желала втягиваться в такую цепь событий.
А потому я взяла инструкции Рона Тернера и принялась штудировать
разделы, посвященные отучению. Как можно погасить поведенческий элемент,
который вам мешает?
Можно за него наказывать. В данном случае - исключено.
Можно подождать, пока без поощрения или закрепления он не исчезнет сам
собой. Но и это тут
не годилось. Наглазники у меня в руках, при виде которых Макуа уходит
на дно, - это и есть вполне действенное закрепление: он избегает работы в
них, а только этого ему и нужно. Кроме того,
он способен оставаться под водой (и ос- тавался! по пяти минут, а
ждать, когда он всплывет, -

<< Пред. стр.

стр. 5
(общее количество: 23)

ОГЛАВЛЕНИЕ

След. стр. >>